«Подросткам о Боге». Священник Дмитрий и Ника Кузьмичевы

У нас в гостях были настоятель храма Воскресения Христова в Толстопальцево священник Дмитрий Кузьмичёв и его супруга Ника.

Мы обсуждали обсуждать, как родителям находить общий язык с подрастающими детьми и как говорить с ними о Боге и Церкви, чтобы помочь им сохранить веру и выстроить собственные отношения с Господом. Наши гости поделились своим опытом выстраивания отношений и диалога с детьми, какие ошибки они допускали, а что приносило положительные результаты. Очень важен пример родителей, ведь если их слова расходятся с делом, то дети это видят и могут потерять доверие к родителям.

Ведущая: Анна Леонтьева

Анна Леонтьева

— «Семейный час на Радио ВЕРА, с вами Анна Леонтьева и у нас в гостях настоятель храма Воскресения Христова в Толстопальцево, священник Дмитрий Кузьмичев и матушка Ника. Добрый вечер, дорогие.

Семья Кузьмичевых

— Добрый вечер.

Анна Леонтьева

— Сегодня решили взять тему, которая нас всех практически волнует. Во всяком случае, когда наши дети достигают подросткового возраста, она нас начинает очень сильно волновать: как разговаривать с подростками, как проговаривать с ними какие-то вещи, как слушать их мнение, как обсуждать с ними что-то. И вообще, как подвести к этому возрасту так, чтобы в так называемом подростковом возрасте, который у нас все продляется и продляется учеными и психологами, они вообще хотели еще с нами разговаривать.

Матушка Ника

— И еще — как их подвести к вере.

Анна Леонтьева

— Да, и как или подвести, или не увести от веры, чтобы они не потеряли её, не ушли.

отец Дмитрий

— Здесь, наверное, задача такая, чтобы, помимо веры, которую они видят от родителей, то есть внешний такой пример веры: образ молитвы, как вообще семья живет, уклад ее — формирует сознание сначала ребенка, а потом уже подростка. Как Аня правильно заметила, что у нас даже на законодательном уровне сейчас возраст молодежи продлен, по-моему, до максимума 35 лет. А я сейчас лекции по истории слушаю и удивляюсь, что в императорской России в армию уже могли зачислить, в рекруты, с 14 лет, и где там детство, где это подростковое состояние, уже сложно сказать. А так как у нас жизнь социальная поменялась, это факт, то сейчас просто стукнуть кулаком по столу и сказать подростку, что ты должен думать так, как думали мы с мамой, бабушки и дедушки, и ты давай делай так — вот это не проходит сейчас, к сожалению или к счастью. И поэтому, наверное, наша задача, как православных родителей, сделать так, чтобы сначала ребёнок, а потом подросток обрёл эту веру, веру в личного Бога, в личного своего Христа и не потерял. И это задача взрослого на первом этапе, потому что дальше у подростка смена авторитетов происходит, он какой-то свой путь начинает искать, и религиозной жизни в том числе.

Анна Леонтьева

— Ты начал с того, что не только родители своим образом жизни, который впечатывается в память ребёнка и, может быть, даже если он уйдёт, то он знает, куда вернуться и так далее, а ты сказал, что ещё нужно как-то создать ему окружение? Или что, отец Дмитрий, ты хотел сказать?

Отец Дмитрий

— Дело в том, что я, когда беседую с родителями, которые должны принести детей на крестины, всё же начинается с этого, то есть родили младенца, крестят. Я задаю вопрос такой, самый важный, не по богословию высокому, а просто — «Почему вы хотите крестить? Какой будет образ в будущем?» И для многих это шок.

Анна Леонтьева

— Как — зачем, да?

Отец Дмитрий

— Да. А оказывается, это такая нетривиальная вещь, непростая, потому что образ будущего закладывается, если мы о семьях говорим — в супружеских отношениях, мы к этому всегда подводим. Как ни крути, ребёнок, юноша, подросток всё равно смотрит на родителей, он потом будет всё равно родителей копировать в своей жизни, их отношения, в том числе религиозные отношения с Богом. Всё равно родители — это первый пример. Хорошо, если в его жизни появится добрый духовник, священник, добрый христианин, который, помимо родителей ещё эту веру укрепит, упрочит, а можно же её потом и разломать. Опять же, родители могут разломать, если он увидит, например, несоответствие поведения родителей и внешней религиозности, и как они по отношению друг к другу ведут себя дома, вот и всё, и разрыв пойдёт. А подросток, он же бурлить будет, он же не знает, куда гормоны девать, друзья у него из таких же семей, это всё сталкивается. У них какие-то свои интересы, часто музыка, культура влияет, и вообще в мире вся обстановка на них сейчас наваливается плитой такой, и вот как это удержать? Это надо удержать, помочь им, а за них жизнь не проживёшь, вот как-то так.

Анна Леонтьева

— Я такое маленькое отступление хотела сделать. Вот ты говоришь, что когда приносят крестить детей, то ты спрашиваешь, для чего. Но я так наблюдаю, что очень многие родители, если кто-то неверующий, через крещение детей становится верующим.

Матушка Ника

— Бывает такое, да.

Анна Леонтьева

— Благодать, которая сходит на младенца, сходит и на родителей тоже, и это важный момент. Вот мы говорили о том, что возраст продляется и продляется, и я хотела бы своим детям привести себя в пример, что я в 24 года, пока вы ещё только думаете, уже родила первенца. Но на самом деле, я родила первенца, но я помню свои ощущения: я настолько была ещё ребёнком, и я настолько была ещё подростком... Тогда в социальном смысле как-то нас больше бросали, так сказать, в открытое море, в социальном смысле мы были самостоятельнее, но вот во всех остальных — не знаю...

Матушка Ника

— Ну да, я тоже вспоминаю, себя сравниваю с нашими детьми. Возвращаясь немного назад, когда отец Дмитрий сказал о важности того, какие отношения между родителями, умеют ли родители прощать — дети на это смотрят; умеют ли они просить прощения, умеют ли они мириться на глазах у ребёнка — дети это всё считывают, дети это всё смотрят. И потом уже, когда они становятся взрослее, понятно, что в 21 год они могут быть в чём-то ещё незрелыми, но от нас зависит, как мы их подготовили к жизни уже без родителей. Я, кстати, как мама, могу сказать, что мне было сложно внутренне отпустить. Дети — это те птицы, которых мы простим, но они нам не принадлежат, мы их в какой-то момент отпустим. И здесь момент, что ребёнок имеет право на ошибку. Пускай он сделает что-то, пускай он ошибётся и переживёт это внутренне, может быть, просто ему надо будет помочь это пережить, но он должен это сам прожить, он сам должен понять, что вот этого я делать не буду, потому что я уже это прожил. То есть момент ответственности за себя, а как иначе он потом возьмёт ответственность за другого человека? Это всё такие вот вешечки, которые надо выставлять, когда он ещё маленький, когда он ещё такой вот, как пластилин — мягкий, податливый, когда ты можешь ему что-то такое объяснить просто, а потом к этому обязательно надо вернуться, обязательно. Вот мы начали говорить о подростках, это самый сложный возраст, и надо обязательно вернуться к каким-то моментам, которые были в детстве, потому что в подростковом возрасте ребёнок внутренне переживёт это ещё раз.

Анна Леонтьева

— Это как раз конкретная такая тема, которую мы сейчас продолжим обсуждать, когда наши дети помнят, у них откладывается то, что мы называем травмы: что-то мы сделали, хотя и не хотели, и может быть, они даже не знают, почему это всё произошло, и нужно ли к этому возвращаться и объяснять им в подростковом возрасте? Например, я помню, как старшему сыну, когда ему было семь лет, срочно нужно было делать операцию по удалению аденоидов. Папа отвёл его к врачам, врачи вытолкали папу за дверь и сказали сыну, что папа ушёл, чтобы, видимо, он не рвался за эту дверь. А папа там скрёбся за дверью, уже держал большую машинку, которую ему должны были подарить за эти аденоиды, а у Данилки вот отложилось. Он так удивился впоследствии, когда ему рассказывали, что папа ушёл, его бросил, а он там один.

Матушка Ника

— У нас такая же ситуация была, один в один. У нашего сына Серафима случился приступ, заболел живот. Думали, что это приступ аппендицита, а оказалось, это поджелудочная. И там был очень тяжёлый для нас с ним момент: когда я привезла его в Филатовскую клинику, вышла врач, сказала: «Давайте вместе проводим ребёнка до палаты». И вот мы с ней идём, я держу за одну руку, она за другую, мы подходим к лифту, лифт открывается, она заходит с ребёнком в лифт, вдруг резко меня отталкивает, и передо мной захлопываются эти двери лифта. Я там, понятно, что с другой стороны билась об эти двери, я не знала, куда лифт поедет, на какой этаж, где искать... В общем, у меня был такой шок немножко. Я понимаю, конечно, я потом себе отмотала назад, что врач это сделал, чтобы не было этого душераздирающего прощания с воплями, с отдиранием ребёнка от родителей. Но самое интересное, что для сына это была внутренняя такая травма, и мы потом, в подростковом возрасте, когда это проговаривали, оказалось, он подумал, что его наказали. Вот мама наказала его таким образом, что сдала вот этой тёте, которая его повела и дальше эти все обследования, процедуры. Он там был целую неделю, врачи не могли понять, что у него болит и почему. И вот мы проговорили с ним это, он рассказал свою точку зрения, просто так зашёл разговор, я ему начала рассказывать, как я сильно переживала тогда. А он вдруг мне говорит: «Слушай, ты представляешь, а я-то думал, что ты меня там бросила, что вы меня с папой так наказали». Он ещё продолжал ревновать к родившейся младшей сестре, это сложный очень момент был. Оказывается, обязательно надо проговаривать вот эти моменты, которые нас как-то задевали когда-то.

Анна Леонтьева

— Знаете, есть очень важная, тоже конкретная тема. Я подписана на канал отца Прокопия (Пащенко)???, может быть, вы знаете, это монах из Соловецкого монастыря, который занимается, в том числе, и зависимостями, и всякими психологическими вещами, но с духовной точки зрения, долго можно про него говорить. И вот он рассказал в одной из своих бесед такой эпизод, когда женщина молодая попала в аварию, позвонила родителям, и приехал только отец, а мать не приехала, и вот у неё отложилось на долгие годы, десятилетия, что мать её как бы проигнорировала, не проявила каких-то чувств. И вот через много лет отец рассказал ей, что на самом деле маме было так плохо, когда она услышала, что дочка там что-то себе сломала, и он просто боялся, что её хватит инсульт, и он не разрешил ей поехать. И когда женщина это узнала, отец Прокопий говорит, что ей стало гораздо легче. Видимо, нужно какие-то такие вещи с детьми проговаривать. Я тоже помню именно такие личные вещи, связанные с детьми. Сейчас одну вспомню, мы с дочерью проговаривали это недавно. Мы как-то раз пошли в гости к таким состоятельным людям, не буду их называть, они очень известны, у них была комната кукол — целая комната, от огромных говорящих до крохотных, с полумизинчик. И вот дочь, которой было шесть лет, решила, что, наверное, они не заметят, если пару вот этих кукол взять. И она взяла, подарила своей подружке, а потом у нас был очень тяжёлый эпизод с матерью семейства. В общем, мы с трудом добыли этих кукол, у них были башмачки, курточки, это было не просто, не буду всё пересказывать. Но мы приехали к ним, и выстроилось всё семейство, дети, все с осуждением. И я сказала: «Дашенька, пойдём поищем, они, наверное, куда-то потерялись». И мы пошли, как бы их «нашли», и, наверное, все поняли, что мы их «нашли» (что мы их положили на место). А у Даши отложилось такое чувство, что её провели сквозь строй позора, и я рассказала ей, что всё было не так. Но многие годы у неё такое было ощущение, и она говорит: «Ну надо же...» И я смотрю: вот просто реально становится легче человеку.

Матушка Ника

— Да, умение проговорить ситуацию вообще в семье — это обязательно. Мы с отцом Дмитрием всё время говорим о том, что нельзя терять с супругом диалог между собой, надо проговаривать. Вот с детьми — всё то же самое, с ними надо уметь проговаривать. Пока они маленькие и для них нет причинно-следственной связи, с ними можно разговаривать элементарно, вы знаете, как в Евангелии: «да, да, нет, нет». А вот они становятся постарше и можно уже проговаривать то, что было с двух сторон: вот с этой было так, ты-то видишь так, а было ещё вот так, а у папы было вот так, а у меня вот это... Это всё надо тоже уметь проговаривать обязательно.

Отец Дмитрий

— Я сейчас вспомнил историю из жизнеописания старца Силуана Афонского. Там, правда, другая история, которая вскрылась: когда работал в поле его отец, будущий старец Силуан (тогда Семён) отцу принёс обед какой-то в пятницу — скоромный, мясной. И отец ему ничего не сказал, не укорил его, съел, а потом, уже через много лет, он как-то говорит: «Сынок, а помнишь, как ты мне этот обед принёс?» Бывает и обратная история, но, с другой стороны, если бы он сразу сына тогда отругал, ведь тогда такие были отношения, что он мог вообще по шее дать и всё, патриархальные были истории, особенно в деревне, и послушание родителям другое было, но тем не менее.

Матушка Ника

— Да, а он сына не стал укорять, с благодарностью воспринял этот обед, а потом просто сказал, что — «да, сынок...»

Отец Дмитрий

— Иногда бывает, что и мы, как родители, обижаемся на своих детей, и подаем такой пример. Тут вопрос обид вот этих, они же накапливаются с двух сторон. Но если это не проговаривать вообще, не вскрывать, вот эти раны, потом ожидаемы негативные последствия. Вот мы на наших передачах любим про обиды говорить, а эти обиды же могут где-то глубоко сидеть, с детства, и думают, что не надо их трогать, не травмировать дальше, а на самом-то деле их надо проговорить. Почему? Потому что человек, оказывается, на тебя обижался, вообще на эту ситуацию обижался, и главным объектом обиды ты уже становишься, для подростка это очень важно. Мы с дочерью эти вещи проговаривали: оказывается, если не проговаривать, они потом говорят: «Вы так с нами поступали, вы так сделали когда-то!» Они потом родителям это скажут.

Анна Леонтьева

— То есть родители должны первые начинать?

Матушка Ника

— Ну, как взрослые люди — да, особенно если речь идёт о подростках.

Отец Дмитрий

— Со мной могут не согласиться наши слушатели, но я считаю, что здесь ни в коем случае авторитет родителей не подрывается, потому что в Евангелии мы же читаем, что отец вышел первый навстречу блудному сыну, первый пошёл — Бог-то идёт первый, а значит, родитель, как умудрённый опытом, должен сделать первый шаг, если он понимает, что что-то не то произошло, поговорить.

Матушка Ника

— Да, совершенно верно. Вот этот образ блудного сына нам показывает, как действовать. Там родитель-то знал, чем сын провинился и что он был неправ со всех сторон, но он при этом идёт вперёд, его обнимает, целует, он радуется.

Отец Дмитрий

— Да, он говорит: «Перстень ему на руку, оденьте его в лучшие одежды» и так далее. А сын-то хулиган был по факту, он же всё имение отцовское растратил.

Матушка Ника

— Я могу прямо из жизни сказать, что были такие случаи, когда подростковые дети уже настаивают на своём мнении, и бывает так, что могли сильно обидеть. И ты отходишь в сторону, выдохнул, помолился, посидел, подумал, и я вот себя ловила на том, что: ну, я-то старше, а если я не покажу своей дочери вот этот момент прощения, откуда она этому научится? И я, понимая это, могу пойти, обнять, поцеловать, примириться, а примирившись, когда все успокоились, уже спокойно проговорить: «Ты знаешь, а у меня мнение такое было. Понятно, что у тебя своё, а у меня было такое». Вообще с подростками в какой-то момент просто надо понять, что это уже взрослая личность. Это родителям очень сложно. Вообще, где-то лет в восемь-девять надо сначала научиться с ними дружить, а легче всего дружить научиться через какие-то фильмы, книги. Вот книгу читаете, а ведь прочтение книги перед сном и обсуждение её — это вообще просто бесценная вещь. Ты читаешь книгу, сразу же можешь остановиться и рассказать свою точку зрения, спросить у ребёнка, что он думает на это. Ни в коем случае не надо говорить, что ты думаешь неправильно. Нет, он думает так, как он думает, потому что он уже личность. Вот в восемь-девять лет начинаешь, и потом фильм какой-то тоже посмотрели вместе, обсудили, ребёнок может показать свой фильм, который ему нравится, ты можешь показать свой фильм, какой-то нужный, важный. Мы вот с детьми смотрели исторических фильмов много. Не знаю, говорила я или нет, но такое сильное впечатление произвёл на Серафима фильм про Жана Вальжана «Отверженные», французский старый фильм с Лиамом Нисом в главной роли. А ему было лет десять, и он потом всё мерил этим Жаном Вальжаном: «А вот он бы так поступил? А вот он бы так сделал?»

Анна Леонтьева

— Блаженный возраст, да?

Матушка Ника

— Да. Но как раз ещё шаг, и он уже станет таким подростком кипучим, и в этот момент очень хорошо наладить связь. Знаете, моя сестра меня приводила к вере, она верующая очень, и я помню, она мне некоторые вешечки ставила. Мне было лет одиннадцать, и вот они говорила: «Слушай, вот ты, когда чуть постарше станешь и будешь знакомиться с молодым человеком, ты, пожалуйста, внимательно на него посмотри, чтобы этот молодой человек был тебе мужем на всю жизнь». Я помню, так смущалась, думаю: какой муж? Мне одиннадцать лет, о чём вообще речь? Я ещё помню, ей сказала: «Галя, ну о чём ты говоришь?» А она говорит: «Понимаешь, ты меня потом не услышишь». И я помню, что в четырнадцать лет я бы, конечно, этого уже не услышала.

Анна Леонтьева

— Но это осталось, да?

Матушка Ника

— Осталось, я помню, что внимательно смотрела. Вот мой будущий супруг достаточно долго добивался, чтобы я на него внимание обратила, потому что я так смотрела внимательно, продумывала — а буду ли я с ним вместе? И, знаете, когда уже мы пошли и повенчались, мы для себя решили, что всё, обратного пути нет. Мы Богу пообещали, что, как нам говорили Оптинские монахи, мы вместе пойдём в Царствие Небесное. Вместе.

Анна Леонтьева

— «Семейный час» на Радио ВЕРА продолжается. У микрофона Анна Леонтьева. У нас в гостях настоятель храма Воскресения Христова в Толстопальцево священник Дмитрий Кузьмичев и матушка Ника. В первой части программы мы начали говорить о том, как разговаривать с подростком и как подводить в течение детства подростка к каким-то вещам, которые потом уже они могут не услышать, не захотеть слышать. Вот очень важно, матушка Ника рассказала про свою старшую сестру в первой части, про то, что они воспримут в одиннадцать лет и уже, возможно, не воспримут в четырнадцать. И хорошо, если уже у них будет это где-то лежать, хотя, может быть, все равно не сразу как-то оживится в подсознании, но уже будет какое-то направление. В связи с этим у меня такой к вам вопрос: мы часто жалуемся на наших подростков; вообще мы говорили тут с психологом Татьяной Воробьевой, очень любимым гостем Радио ВЕРА, о том, что не жалуйтесь на своих детей, потому что вы запускаете механизм осуждения ваших детей в близких людях, и это уже большая отдельная тема. Но тем не менее мы часто обижаемся именно на наших подростков за то, что они нам не помогают. Нам кажется, им вообще все равно, что творится вокруг них, в доме. Можно ли вообще на это как-то повлиять, как с ними разговаривать и как подводить их к тому, чтобы они все-таки хоть как-то нам помогали, потому что часто это просто невыносимо?

Матушка Ника

— Пока у меня мысль не ушла, я хочу сказать: не то что жаловаться на детей не надо, но ни в коем случае нельзя при детях с кем-то обсуждать то плохое, что ребенок сделал, чтобы ему стало стыдно. Нет, это будет настолько обратная реакция, непродуктивная, ненужная. Ребенок будет видеть, что его обсудили с кем-то, причем показали самое плохое, что он сделал, это может остаться у него надолго. Ребенка можно в стороночку отвести и там сказать: «Знаешь, ты сделал не так». При других людях это нельзя обсуждать. А уже когда это подросток, то он это воспримет вообще как позор: все, его опозорили перед другими, это будет вообще катастрофа. А насчет того, чтобы ребенок помогал: у них есть такой блаженный возраст, начиная примерно с четырех до семи лет, когда они очень готовы помогать, а у девочек это и раньше четырех лет начинается. Вот когда ребенок говорит: «Я сам!» В этот момент ему дать сделать самому что-то, пускай он коряво, но моет посуду, как может, подметает, если ему нравится. И главное — не бить по рукам, это очень важно. И еще в какие-то моменты акцентировать на том, что я нуждаюсь в твоей помощи, я очень нуждаюсь в твоей помощи — дети это очень ценят. Если ребенок видит, что взрослый человек попросил его о помощи, для него это прям вот — ох! У меня дети, кстати, очень хорошо убирались, когда Ксюше было шесть лет, а Серафиму — восемь, они знали, что помогают маме, и я могу сказать, что очень тщательно убирались, хорошо так, они это умели.

Анна Леонтьева

— Отец Дмитрий, я помню, что у тебя была мастерская столярная, и сын тебе помогал в ней, а для нас с мужем это был какой-то недосягаемый уровень. Вот как ты это сделал?

Отец Дмитрий

— Здесь хочу покаяться: честно говоря, это, как выяснилось, один из предметов нашей травматики семейной. У нас там тяжелые станки были, опасные, и я сына как раз ограждал, хотя он к нам рвался, и он потом мне это высказал.

Матушка Ника

— В подростковом возрасте всё-таки батюшка его допустил вместе с другом, и он ревновал, говорил: «Вы меня пустили, когда друга допустили».

Отец Дмитрий

— Ну да, потом он всё равно это высказал. Но самое интересное, что у него тяга к такому творчеству — помимо того, что он художник — к дереву, к чему-то такому, тоже сейчас проявилась.

Матушка Ника

— Он сейчас уже дизайнер, своими руками вещи интересные делает.

Отец Дмитрий

— Да, но это он с периодичностью потом говорил, и мне пришлось ему объяснять.

Анна Леонтьева

— Но ты же ему объяснил, что это было опасно?

Отец Дмитрий

— Честно говоря, можно было с ним как-то позаниматься, но у нас же целое производство там было, пусть и небольшое, но там нельзя отвлекаться.

Матушка Ника

— Да, и причём станки такие, что без руки можно остаться на раз просто.

Отец Дмитрий

— Самое главное — он видел, как работал отец. И потом, мы всё-таки в своём доме всегда жили, а в доме всегда что-то делаешь: пилишь, строгаешь и так далее.

Матушка Ника

— Знаете, мы подошли как раз к тому возрасту, о котором начали нашу программу — подростковому, когда уже ребятам исполнилось пятнадцать-шестнадцать лет, у нас были друзья наших детей, и мы приветствовали любое движение. Я помню, как наш сын Серафим вместе со своим другом Серёгой, плюс ещё друг Ваня, и вот они втроём уже в мастерской помогали, работали, отец Дмитрий показывал там, что и как делать. Вот этот момент они тоже запомнили, причём все втроём. И у Сергея сейчас своя мастерская, он уже женат, у него дети, он свою мастерскую организовал. То есть, если в подростковом возрасте с ними выстроить контакт, если с ними продолжать дружить, то можно, самое главное, вот какую мы задачу ставили себе с отцом Дмитрием — это привести их ко Христу. Я помню, всегда молилась, что, «Господи, кем будет мой ребёнок, Ты Сам ведаешь». Я не старалась сказать, что будет он тем или другим человеком. Понятно, что они выбирали, один хотел рисовать, мы не мешали, дочка хотела музыкой заниматься, мы тоже не мешали, но самое главное — нам надо было удостовериться, что они пойдут ко Христу. Вот было такое у меня, как у мамы, я всегда говорила: «Пресвятая Богородица, под Твой святой омофор вручаю детей моих». Самое главное, что они с Богородицей ко Христу идут, всё остальное приложится. Вот у нас такая цель была с отцом Дмитрием.

Отец Дмитрий

— У нас двое детей, больше Господь не дал, потому что мы не знаем, что было бы, если бы десять их было, как бы мы реализовали эти истории, насколько бы они верующими остались.

Матушка Ника

— Батюшка, но у нас фактически-то и было их до двадцати человек, Господь дал. Друзья наших детей все были у нас дома.

Отец Дмитрий

— И, в общем-то, если посмотреть, им уже за тридцать, четвёртый десяток пошел, и так смотришь: ну, слава Богу.

Матушка Ника

— Они не ушли из храма. Они стоят в храме.

Отец Дмитрий

— Да, пусть со своими проблемами, понятно, они уже другие задачи решают, но, тем не менее, всё-таки верующие люди остались, церковные.

Анна Леонтьева

— Отец Дмитрий, мне твоё мнение как отца и как священника очень важно: как с ними разговаривать о вере? Как прислушиваться в этом случае? Вот матушка сказала, что очень важно ценить мнение ребенка с детства, в подростковом возрасте и дальше, но у них бывают самые дикие мнения. Например: «А я не знаю, есть ли Бог. Вот не знаю». Такое встречалось в твоей пастырской жизни, может быть, если не отцовской?

Матушка Ника

— Мы знаем такого, его зовут Иван, он как раз такой бунтарь был, это друг наших детей.

Отец Дмитрий

— Тут же бунт, на самом деле, не против Бога идёт. Тут вопрос поиска вот этого личного отношения, мне кажется. Личный контакт с Богом не установлен и идёт этот вот бурлёж. И это, кстати, хорошо, потому что, если такая теплохладность: ну да, Бог есть, перекрестились, свечку поставили, чтобы родителям угодить, а что там у него кипит — непонятно, вот это более опасно. А когда такой вопрос задаётся, значит, человек находится в поиске личного контакта со Христом, нужен контакт, вот Господь должен открыться, и это уже его путь, этого молодого человека.

Анна Леонтьева

— То есть переубеждать и спорить с ним о вере не нужно?

Отец Дмитрий

— Вот матушка знает, что я, например, не люблю вообще в спорах участвовать, потому что, если я вижу, что какая-то, условно, девиация начинается, вот этот бурлёж, то надо дать перебурлить, потому что так вот проламывать и доказывать... Ну да, пока для тебя вот Бога нет, а может быть, есть, надо поискать.

Матушка Ника

— И мы что делали: вот у нас были эти посиделки, когда к нам приходили подростки, их много, мы садились за большой стол, я помню, как мы читали жития святых последних времён, которые жили совсем недавно. И видно, как они жили, как они погибли, если они мученики. А потом, мы читали книгу про Иоанна Кронштадтского, как его видели современники, как бы Иоанн Кронштадтский со стороны. И я помню, как эти подростки с интересом слушали, кто он такой. Для них это был живой человек, который стал святым.

Отец Дмитрий

— Как раз вспомнил историю, связанную с Иоанном Кронштадтским. Понятно, что мы не поддержали эту всю историю, когда они пробовали курить, а кто-то — и выпивать, это все пробовали, но с курением у нас вопрос принципиальный, при нас никто не курил. А тут начали они покуривать, причем это на фоне увлечения Толкиным, хоббитами, где эти хоббиты трубки курят, они сделали трубки и курили через них.

Матушка Ника

— Да, лет по восемнадцать им было, и они сделали эти трубки.

Отец Дмитрий

— А я вообще — легочник, ещё до крещения пробовал курить, но, слава Богу, Господь отвёл, у меня организма столько не хватило сил, чтобы продолжать курить, и я не увлёкся. И попросил отцов Оптинских помолиться, я тогда звонарём уже был, а курение и работа на колокольне, звонарём в храме, оно как-то уже не совмещалось в голове, надо было что-то делать. Видно, страстишка только начиналась, но не укоренилась, и поэтому всё прошло быстро. А потом, и дорого, бюджет всё-таки ограничен (смеется). И я как раз на примере Иоанна Кронштадтского, а тогда духовенство курило дореволюционное, это было развлечением, но не считалось каким-то грехом. И у Иоанна Кронштадтского, в его книге было написано, я зачитал этому нашему другу Серафиму, говорю: «Ты понимаешь, он пишет, что теряет благодать и не может совершать Божественную литургию. Ты представляешь, что это такое?» И вот пару таких мы прочитали выдержек святых, и всё, больше к этому вопросу мы не подходили.

Матушка Ника

— Но ты и ребятам же зачитывал, у нас Серафим никогда не курил, его друзья.

Отец Дмитрий

— И это при всех было, не то, что я отвёл куда-то в сторону, я не ругался, но сказал: «А нужна ли эта история с курением вообще? Что мы делаем? Это греховные истории. А за курением-то дальше ещё какие-нибудь запрещенные вещества могут начаться, зачем это надо? Вот люди-то не понимают, что они вводят в себя, а здесь — вот, пожалуйста, пример святого, можно сказать, наших дней, Иоанн Кронштадтский умер в 1908 году, от нас чуть больше ста лет, и он теперь святой».

Анна Леонтьева

— Главное, живые есть свидетельства — дневники и так далее.

Отец Дмитрий

— Да. Но что с ним происходит в то время, когда он покурил, он пишет, что это страшная борьба с грехом идёт, и как он борется с этим. Потом я наблюдал, что эта история прекратилась (по крайней мере, при нас этого уже не было), значит человек правильно пример этот воспринял. Вот можно так подать, не менторством: «вот я тебе запрещаю курить, ты хулиган, лёгкие у тебя там чёрные будут» — это не работает вообще сейчас. Вообще, человек, который эти всем увлекается, о здоровье не думает.

Матушка Ника

— Я хотела дополнить разговор о Христе, о живой вере. Понимаете, любая борьба с грехом лежит в духовной плоскости. И как бы молодому человеку объяснить, чтобы он не только воспринял пример Иоанна Кронштадтского, но и чтобы сам Иоанн Кронштадтский для него что-то значил. Надо всё-таки иметь в виду, что для подростка должен быть живой Бог. И мы вслух читали как раз о плащанице, о том, что происходило, про эти исследования научные. А сейчас это вообще целый кладезь, ещё новые исследования есть к этому, и криминалистика туда подключилась. А тогда у нас были книги, которые мы читали, объясняли, что — посмотрите, Христос прошёл вот этот очень тяжёлый путь, который в Евангелии написан, и тоже это обсуждали, его крестную смерть. Помню, мы читали очень длинный роман «Камо грядеши», у нас это всё перекликалось между собой. Очень хорошо в этом романе показан путь человека, вот абсолютно, такого молодого язычника, он молодой, богатый, и у него нет никаких границ ни в чём. И вот как этот человек постепенно, медленно, но верно приходил ко Христу. Мы читали это произведение и параллельно отвлекались на чтение про Иоанна Кронштадтского, какие-то фильмы смотрели, и документальные фильмы с ними смотрели, обсуждали. Этот роман длинный, читали мы понемногу, и когда уже там были последние главы, где мучили христиан, там описано, как на арене они умирали, я видела, как они плакали, сидели и плакали. В эти моменты понимаешь, что, действительно, Господь рядышком, вот Он, рядом с ними стоит. Это было очень трогательно, и слава тебе, Господи, наверное, вот эти зёрнышки потом дали возможность им, уже как личности, отдельно идти ко Христу и со Христом. Мне кажется, так.

Анна Леонтьева

— Знаете, меня немножко и тронула, и как-то больно задела одновременно мысль, которую матушка высказала и отец Дмитрий, о том, что то, что заложено до подросткового возраста, оно останется, но в подростковом возрасте, когда ты перестаёшь быть авторитетом, идёт отторжение.

Отец Дмитрий

— Не то что отторжение, а, наверное, какое-то переосмысление авторитетов. Отторжения, может быть, такого нет. Это уже надо совсем довести свои отношения с ребёнком до накала такого, если скандалы дома постоянно, ещё что-то.

Матушка Ника

— И ни в коем случае нельзя, чтобы вера была навязана. «Вот тебе нельзя, потому что тебя Бог накажет» и так далее. Я благодарю Бога за то, что моя сестра переписывалась с отцом Иоанном (Крестьянкиным), наверное, всю свою жизнь. Она писала ему письма, он отвечал. И я помню, что он ей посоветовал, что поход в храм для ребёнка должен быть праздником. То есть вот не надо его заставлять там стоять по стойке смирно, «я тебе сказала, тебя Бог накажет». Нет, ты пришёл к Царю на праздник, вот ты попраздновал с Царём вместе. И она старалась, чтобы мы ходили в храм Иоанна Воина, он был единственный тогда открытый рядом с нами храм. И всегда после литургии мы с ней шли либо по парку Горького гулять, либо на какие-то аттракционы, либо в кафе, то есть она старалась, чтобы это был праздник. И это всё запоминалось у меня. Помню, в подростковом возрасте, в четырнадцать лет, я считала, что храм — это такое место, где можно спрятаться, если тебе будет больно, от этой внешней жизни. Это, знаете, как ты бежишь к самым родным, где можно укрыться от того каких-то бурь и невзгод.

Анна Леонтьева

— Я вернусь к своему вопросу. Матушка очень важное описание дала, что действительно после храма хорошо бы с детьми сделать что-то такое, что ими запомнилось бы как праздник. Но всё-таки, может быть, у вас есть какие-то рекомендации, какие фильмы посмотреть с подростком? Какие книги почитать? Как это всё обсудить, чтобы в нем всё равно оставался этот интерес? Вы всю жизнь с ними читали про современных, например, мучеников, потому что это близкие к нам люди, и мы знаем подробности...

Матушка Ника

— Но в детстве-то мы с детьми читали «Хроники Нарнии», например. «Бабушкины стёкла», сказки-притчи, тоже интересно.

Отец Дмитрий

— У меня был случай такой: Серафим засыпает, я ему читаю «Жития древних мучеников» про святителя Димитрия Ростовского. Читаю-читаю, а там мученику отрезают или отрывают уши. Серафим такой: «Папа, а зачем ему уши оторвали?» Я думаю: понятно, что-то не то.

Матушка Ника

— Это как раз то время, когда мы искали ощупью, что можно ребёнку, а что ему не нужно вообще.

Отец Дмитрий

— А там же всё разукрашено, это всё для простого народа писалось, как мученики страдают, видели ангелов и так далее, это всё понятно. Хотя, конечно, когда читались древние акты мученические, когда римляне записывали, никакой там эстетики-то нет в этом, ясно и ребёнку непонятно. Тогда мы решили этот накал сместить на потом, то есть они понимали, кто такие мученики, но уже через какие-то другие истории, в том числе через «Хроники Нарнии», потом уже через Толкина, вот эта борьба со злом, ещё какие-то произведения. Потом уже за Достоевского брались, за Лескова, более глубоко духовные произведения, это погружение в область человеческих страстей уже, это им близко уже было, подросткам, тут постепенно надо переходить. Ни в коем случае, конечно, нельзя детей лишать обычных сказок. Если мы детям не читаем сказок, кого мы хотим вырастить? У человека, не знающего, что такое сказка, иносказание или быль, боюсь, что потом будут проблемы большие.

Матушка Ника

— Ну вот в детстве, отец Дмитрий рассказал, что кроме «Хроник Нарнии», «Бабушкины стекла» Блохина мы читали, и в принципе любили читать сказки, и сказки эти обсуждали, но это с ребенком. А вот когда уже подростки, мы начали читать и слушать действительно хорошую русскую классику. Помню, как мы с детьми вместе читали Достоевского вслух, и как они внимательно обсуждали «Преступление и наказание». И вроде как сложное произведение, но тут очень хорошо можно объяснить, как человек шел на грех, как он себя сам уверил, что это возможно, как он сделал грех, и что с ним было потом. Вот мы с ними и русскую классику читали, и в то же время смотрели фильмы. Про один из них я сказала — это «Отверженные», хороший фильм. Кстати, неплохие очень сейчас сняты протестантские фильмы. Например, фильм, которые с подростками лет пятнадцати запросто можно посмотреть, называется «Бог не умер», первая и вторая части. Он замечательный, причем в первой части там студент, как он с преподавателем обоснованно разговаривает, что Бог не умер. А во второй части — как раз школа, и в школе учительница позволила себе рассказать о Боге, и как дети, понимая ее, чувствуя, становятся на ее сторону. Есть еще такой старый фильм, называется «Изменяющий время». Про то, как ученые изобрели машину времени и спорили между собой, надо о Христе говорить или нет, и вот что там происходит тоже. Эти фильмы можно посмотреть.

Отец Дмитрий

— Хотя они, конечно, не из нашей традиции, но на их примере о многом можно рассказать. А с другой стороны, каждое время диктует своё. Когда у нас были поменьше, дети, была вообще другая история. А сейчас надо молодым родителям самим щупать культурное поле.

Матушка Ника

— И пока мы говорим, напоследок хочется сказать, что обязательно в детях надо воспитывать милосердие. Это то качество, которое им поможет в жизни абсолютно точно. Милосердие, милость сердца к кому-то маленькому рядом, понимаете? К животным, к птицам, вместе с ними можно кормить животных, кормить птиц. Если есть более младшие братья и сёстры, то чтобы они вместе это делали, чтобы было к сестре, к брату младшему милостивое отношение. Милосердие — это обязательно, это нужно.

Анна Леонтьева

— Ну что ж, спасибо вам большое за этот разговор. Я думаю, что про милосердие мы ещё поговорим, как его воспитывать в детях. Напомню, что сегодня у микрофона Анна Леонтьева и с нами настоятель храма Воскресения Христова в Толстопальцево священник Дмитрий Кузьмичёв и матушка Ника говорили о том, как разговаривать, как читать, как смотреть с подростками и как подвести их к этому возрасту, так чтобы они не были совсем колючими ёжиками и не отошли от веры.

Отец Дмитрий

— Спасибо.

Матушка Ника

— До свидания.

Анна Леонтьева

— Всего доброго.

---

Все выпуски программы Семейный час

• «Пост в жизни семьи». Протоиерей Александр Никольский
• «Построение семейных отношений». Священник Николай Конюхов
• «Подростки и Евангелие». Иеромонах Макарий (Маркиш)