Поделиться
В этом выпуске программы «Почитаем святых отцов» наша ведущая Кира Лаврентьева вместе с архимандритом Симеоном (Томачинским) говорили о роли и значении духовного отца в жизни христианина на основе писем святителя Феофана Затворника духовным чадам.
Ведущая: Кира Лаврентьева
К. Лаврентьева
«Разрешение в Таинстве Покаяния есть настоящее разрешение, кто бы ни совершал его. Ибо слушает Исповедь Сам Господь ушами духовного отца и разрешает Он же устами духовника. Грехи под действием разрешения духовного отца тотчас прощаются. Но след их остается в душе, и он томит. По мере подвигов в противлении греховным позывам следы сии изглаждаются (то есть уходят), а вместе с тем и томление то умаляется (то есть и тяжесть душевная тоже уходит). Когда изгладятся совсем следы той тяжести греховной, тогда и томлению души конец. Душа будет в уверенности отпущения грехов. По сей-то причине дух сокрушен, сердце сокрушенно и смиренно составляют основу чувств текущего путем спасения».
— Здравствуйте, дорогие друзья. Программа «Почитаем святых отцов» на Радио ВЕРА. Сегодня у нас в студии архимандрит Симеон (Томачинский), доцент Московской духовной академии. Здравствуйте, отец Симеон.
архим. Симеон
— Добрый день.
К. Лаврентьева
— И мы сегодня с отцом Симеоном будем читать письма святителя Феофана Затворника духовным чадам, составитель книги — архимандрит Георгий (Тертышников), и будем говорить о духовнике, обсуждать тему духовника, духовного отца, ну и, конечно, исповеди, потому что темы исповеди и духовничества неразрывно связаны. Отец Симеон, вот по поводу первой цитаты, давайте сразу разберемся в понятиях, что такое духовник, что такое духовный отец, особенно для современного человека?
архим. Симеон
— Ну здесь, в первой цитате, вообще-то про духовника ничего нет... Нет, есть, да-да-да.
К. Лаврентьева
— Есть-есть, поэтому и важно понять, что такое духовник, а что такое, например, исповедующий священник, есть ли между ними разница.
архим. Симеон
— Вы знаете, тема на самом деле очень сложная, если бы я знал, что меня на неё позовут, может быть, пришлось бы отказаться, потому что много в ней разных мнений, подходов, и здесь нельзя какую-то абсолютно терминологическую ясность внести: «духовный отец должен быть вот такой, его признаки такие-то», структурировать, что вот это духовник. Ну, традиционно, конечно, духовный отец уже по самому слову, это какой-то гораздо более близкий человек, которому ты доверяешь полностью, и уже много лет с ним, ему исповедуешься. А духовник — это священник, у которого чаще исповедь бывает, потому что духовный отец иногда может быть в другом городе или вообще где-то далеко, в монастыре. На самом деле неплохая практика, она, наверное, к нам неприменима, но вот в Греции, где не было такого богоборчества, не было гонений на Церковь, там, как правило, действительно духовный отец и духовник он же — в монастыре бывает, какой-то опытный старец, к которому приезжают, в основном изредка, потому что с семьёй, не часто такая возможность бывает, в посты или в какие-то особые времена, у него тщательно исповедуются, причём это, я видел, в такой комнатке происходит, где иконы стоят, то есть это такая и большая духовная беседа, и одновременно исповедь, и человек подробно-подробно разговаривает о своих проблемах, духовных немощах, грехах, получает разрешение, и потом он живёт этим несколько месяцев или какое-то длительное время, и может приступать к Причастию, а если необходимость в каких-то срочных исповедях, то он может тогда обращаться к священнику, но у них нет правила обязательной исповеди перед каждым причащением. У нас всё-таки другая традиция, и, наверное, её нельзя ломать, потому что это сразу вызовет какие-то тектонические сдвиги, всё-таки у нас исповедуются перед каждым причастием, либо по благословению своего духовника, но это вызывает немножко другие сложности. Понятно, если у тебя духовный отец где-то далеко, то ты чаще исповедуешься у какого-то другого батюшки, которого ты можешь называть духовником, можешь — нет, и в этом смысле здесь такая подвижная ситуация. Вообще это от человека, конечно, исходит, кого он называет духовником или духовным отцом, сам себя не может и не должен, мне кажется, священник называть таким именем, а уже кем его считает человек — это другой вопрос.
К. Лаврентьева
— Отец Симеон, ну правильно ли я понимаю, что духовному отцу мы можем говорить какие-то глубинные наши проблемы, обсуждать с ним семейные вопросы, житейские, какие-то духовные тонкие моменты, а исповедующему священнику в ближайшем храме мы просто называем грехи, которыми конкретно согрешили, ну, может быть, какие-то ситуации, не углубляясь — так вот можно какую-то градацию провести, или это тоже несколько натянутый такой вариант?
архим. Симеон
— Ну, в идеале, наверное, так, если бы это было, но вообще это роскошь, что у меня и духовник, и духовный отец, то есть вообще все обо мне тут пекутся. Нет, бывает у человека и несколько священников, потому что жизнь сейчас такая сложная, например, в спальном районе люди живут с семьёй, они идут в соседний храм.
К. Лаврентьева
— Да, куда они в монастырь поедут.
архим. Симеон
— Да, или там в центр даже, это такой подвиг, хотя приезжают, вот у нас в Татьянинский храм, например, там вообще никто вокруг не живёт, приезжают семьи с детьми, и вот им нравится, там детям здорово, они себя прекрасно чувствуют. Но, тем не менее, не у всех такая есть возможность, потому что это вызывает кучу всяких забот, и с машиной, и со всем остальным, и с бытовыми вопросами. Поэтому бывает, что к разным приходится попадать священникам, ну и в этом смысле каждому целые глубины своей души и подробности биографии открывать, наверное, неправильно, это может спровоцировать какие-то ситуации непонятные, и смущающие, и ненужные, поэтому лучше действительно одному, если есть такая возможность, если есть такой человек, духовный отец, ему, конечно, подробно всё рассказывать, особенно какие-то вот наиболее глубокие, наиболее трудные вопросы с ним решать, и от него получать уже и благословение, и какой-то фундаментальный совет. Некоторые начинают бегать по священникам, от каждого ждать, что вот он откроет волю Божию. Ну, может быть, по вере человека так и бывает, я не знаю, Господь всемогущий, чудотворец, но может это иногда приводить к каким-то смущениям, потому что один скажет одно, а другой — другое, естественно. Вот я был 15 лет в Сретенском монастыре, у нас там 10–15 священников, вы с одним вопросом к каждому подойдите (а они живут в одном монастыре, в одном духе, друзья, общаются между собой) и вы получите 15 разных ответов, это 100%, понимаете? И вообще в этом жизнь, в этом многообразии подходов. Ну и к врачам, собственно, то же самое, сходите к разным врачам и вам дадут разные рекомендации, это известная вещь, если у вас какая-то проблема. Поэтому здесь очень важно стараться вот такие важные решения и глубинные какие-то переживания все-таки с одним священником, с одним духовным отцом решать, и от него, как слово Божие, принимать. И очень важно ещё, вот мы с вами перед передачей обсуждали, чтобы сам человек, конечно, молился и просил, чтобы через этого батюшку, через этого духовника ему Господь открыл Свою волю, здесь обоюдное должно быть решение, тогда Господь ему действительно открывает, то есть это не какая-то механическая магическая формула: вот пусть мне батюшка скажет, и всё потом сложится. Я такую историю вспомнил: один парень, его благословил духовник известный, не буду называть имя — жениться вот конкретно на этой барышне, хотя он не хотел, но вот его благословили, и потом у них вообще там всё не заладилось в семейной жизни, она от него сбежала. И он к этому батюшке прибегает, бегает за ним по всему монастырю, потом где-то поймал, а тот от него убегает, потому что понимает, что, в общем, сейчас придётся отвечать за свои слова. Тот поймал его где-то в алтаре, припёр там между жертвенником и алтарём к стенке и говорит: «Вот, вы благословили, а она от меня сбежала!». Он говорит: «Дурак! Самому надо было думать». (смеются) Так что здесь и то, и другое должно быть, и самому думать, и молиться, конечно, чтобы Господь открыл волю Божию, и доверять человеку, если он есть. Но это проверяется, конечно, годами, мы с вами понимаем, что духовный отец не появляется по приказу.
«Настоящих руководителей ко спасению трудно найти, Основное руководство ко спасению — слово Божие. Настоящего руководителя, как вы определяете его, не найдёте. Старец Божий Паисий полвека назад искал всю жизнь руководителя — и не нашёл, а порешил дело так: «Ищи руководство в Слове Божием и в учениях святых отцов, особенно подвижников, в случае же недоумений спрашивай живых ревнителей о спасении». Или согласитесь вдвоём-втроём и общим советом решайте все свои вопросы. У Премудрого написано, что страх Божий учит всему доброму. Испросите себе у Господа такого наставника. Слово Божие и отеческое будет просвещать вас, а совесть возьмёт опеку на себя возбуждать к деятельности и поддерживать Имейте под руками всегда и Слово Божие, и другие отеческие писания.
— Вот прекрасные слова святителя Феофана Затворника. Хотя они сказаны в XIX веке, но абсолютно актуальны сейчас и очень важны, потому что порой мы видим крайности, когда действительно хотят переложить на священника всю свою ответственность, и поэтому, собственно, ищут как бы духовного отца, чтобы вот, как он скажет, так я и буду поступать, и, дескать, какая на мне ответственность, тогда он на себя берёт и все последствия.
К. Лаврентьева
— Программа «Почитаем святых отцов» на Радио ВЕРА, и сегодня мы вместе с архимандритом Симеоном (Томачинским), доцентом Московской духовной академии, читаем книгу Феофана Затворника «Письма к духовным чадам», обсуждаем тему духовника, и, конечно, актуальные вопросы, честно говоря, ставим, они актуальны всегда. Отец Симеон, но ведь это очень по-разному можно рассматривать. С одной стороны, если ты не можешь найти духовника, но реально молишься, и Господь тебе не даёт, вот сердце твое ни к кому не располагается, и как-то контакта особого глубинного ни с кем нет из священников, с которыми ты общаешься, тогда — да, действительно можно руководствоваться Евангелием, святыми отцами, советоваться с более опытными людьми. Но если ты действительно начинаешь сам себе хозяином быть, и неким таким самочинием занимаешься, что вот я сам себе духовник, то где здесь крайность, где здесь, наоборот, тот срединный путь, по которому надо идти, на ваш взгляд?
архим. Симеон
— Знаете, у нас вообще народ очень любит сейчас статистику. Вот было такое интересное исследование в Свято-Тихоновском университете, какое количество у нас вообще священников на душу населения, и там были совершенно фантастические выводы, исследовали, сколько человеку нужно минут, чтобы с ним поговорили, и сколько у нас на это есть священников. Причём берётся не всё население, а только верующие люди, которые в храм ходят. Так там катастрофическая нехватка священников, физическая просто, то есть там нужно раз в десять больше, чтобы просто они могли уделять внимание людям на исповедь, на разговор, потому что, ну, извините, у нас священники тоже многие сейчас и работают, и о семье должны заботиться, и многие другие у них попечения, они живые люди тоже, им и спать, и есть надо, и так далее. Но даже не в этом дело, не в том, что они не хотят, а в том, что даже просто это физически невозможно, поэтому тут, грубо говоря, кому как повезёт, нельзя всем иметь вот такого своего личного духовника просто по объективным причинам. И здесь для нас, конечно, в чём-то тайна домостроительства спасения, но я уверен, что если человек искренне ищет духовного отца, наставника или духовника, как бы он не называл, такого советника, скажем, в духовных вопросах, который посвящён в особенности жизни и семейного положения, и каких-то деталей, чтобы не надо было вот этот бэкграунд каждый раз заново рассказывать, с которым уже пуд соли вместе съели, может быть, уже и даже ссорились как это в семьях, бывает, и как-то не понимали, но уже вместе прошли большой путь с этим священником, и если человек просит и ищет такого духовного отца, то в конце концов он, конечно, найдёт. Но, наверное, даже если брать во внимание это исследование университета, скорее всего, у большинства или у многих не будет такой возможности, поэтому они должны понимать, что, в общем-то, здесь конкуренция за время священника, к сожалению, неизбежна и нужно понимать, что не всесилен батюшка, но хотя бы кратко вот сколько он может времени уделять, он будет уделять.
К. Лаврентьева
— Да если помолится — уже хорошо, самое главное.
архим. Симеон
— Да, конечно. Поэтому здесь, повторюсь, каких-то готовых рецептов нет, каждая ситуация уникальна. Бывает, что и расстаются люди с духовником. Ну, как расстаются: переехали, например, или его перевели на другой приход, или, может быть, даже по каким-то взглядам разошлись, или, читая Евангелие и святых отцов, поняли, что не совсем их человек, не тот человек, которому можно всецело доверять. Ну вот у меня, например, такое было, приходилось менять духовника в жизни.
К. Лаврентьева
— Ну, отец Симон, если мы эту тему затронули болезненную, давайте, может быть, хотя бы какие-то крайние точки назовем, когда действительно нужно, может быть, не менять, но напрячься: тот ли это человек, который должен руководить твоей духовной жизнью? Я просто против, знаете, вот этих вот чрезмерных умствований, когда ты каждый совет рассматриваешь под лупой, тысячу раз сомневаешься, еще сто раз у всех переспросишь, потому что это тоже расплескивание идет себя в некотором смысле. Но, опять же, есть опасные такие черты, которые лучше не переходить. Вот давайте мы про эти черты поговорим, когда нужно уже как-то более внимательно следить, задуматься?
архим. Симеон
— Прежде всего нужно понимать, что никто из, нас, священников тоже не гарантирован от отступлений и от веры, и от всего остального. Священник может и вообще уйти от своего призвания, к сожалению, или к каким-то крайним взглядам примкнуть даже политического толка, которые, например, неприемлемы для человека. Ну, давайте не будем скрывать, что это тоже может быть препятствием, если он, например, активно этим занимается. В принципе, такие есть тоже примеры. Потом, если, конечно, возникают какие-то чрезмерные уже пристрастия, граничащие с любовным каким-то характером или с одной стороны, или с другой, и, конечно, это тоже надо пресекать, это трудно.
К. Лаврентьева
— Такая некая влюбленность в духовника, об этом же тоже надо говорить. Вот он идеал как бы такой.
архим. Симеон
— Влюбленность еще ладно, но бывают более уже какие-то серьезные пристрастия. Это тоже надо обозначить, раз уж мы тут открыто говорим обо всем, такое тоже бывает в нашей жизни. Но мне кажется, главное, если человек принимает такое решение — уйти от духовника, перейти к другому, чтобы все-таки он как-то это обозначал, открыто проговаривал, чтобы батюшка понимал, потому что мы все прекрасно всё понимаем, но бывает как-то странно это, когда человек, например, к тебе ходит довольно долгое время, потом вдруг пропадает вообще, причем не то, что он там уехал, а он здесь же живет, но просто вот раз, и все, без объяснений. Понятно, что это не муж и не жена, то есть не надо переносить эти отношения на семейную кальку, поэтому каждый совершенно свободен сказать: «Все, вы меня больше не устраиваете, с завтрашнего дня я перехожу к другому батюшке, потому что вы для меня недостаточно строги». Ну ладно, какой есть, простите. Это нормально, что человек ищет и ходит к одному, к другому. Вообще в нашей сейчас жизни, как мне кажется, редко все-таки, что вот есть один духовный отец; если кому-то повезло, то просто мои поздравления, респект, и вообще храните это как зеницу ока, но все-таки давайте честно скажем, что у большинства это как-то иначе. Даже у меня вот несколько, можно сказать, духовных руководителей, с которыми я советуюсь, и есть, например, у нас духовник в академии, у которого мы исповедуемся, ну и так далее, не буду углубляться, но тоже это некая естественная ситуация, ты не можешь так: «а давайте выберем одного, назначим его старшим», это бюрократизация уже будет духовной жизни, надо как-то с рассуждением. Поэтому святитель Феофан и пишет: Слово Божие и святоотеческие писания, если это у нас есть как основа, мы почувствуем, что что-то не так, или мы куда-то не туда движемся, или, может быть, даже священник не в ту сторону нас направляет, с которым мы пытаемся построить отношения. Здесь творчески, мне кажется, надо подходить. В первую очередь понимать, что это моя душа и моя жизнь, за которую я несу ответственность, какой бы ни был духовник и духовный отец, все равно ответственность ни в коем случае на него никогда не переходит, это моя жизнь, я перед Господом предстаю. Духовник — помощник, духовный отец — да, он руководитель, путеводитель, но он не заменяет собой Бога ни в коем случае, конечно.
К. Лаврентьева
— Ну вот я смотрю еще цитаты из писем Феофана Затворника, и тоже интересное мнение он высказывает, как раз о том, о чем вы говорите, отец Симеон:
«Когда нет духовного отца, надо руководствоваться святоотеческими книгами. В прежнем письме, на которое я не успел ответить (пишет он, видимо, духовному чаду), вы жалуетесь, что отца духовного не найдете никак. Что же делать? Оставайтесь одни с книгами и идите своим путем со страхом, осмотрительностью и смирением. (Вот, кстати, очень важно: страх, осмотрительность, смирение, без самоволия, без самочиния вот этого). Если что встретите недоуменное, спрашивайте. Я буду отвечать, как сумею, а не сумею — так и скажу. Ныне не найти настоящего руководителя, а говорителей много, писателей — еще больше, хоть те и другие не всегда попадают в такт. Из числа последних я не последний».
— И вот дальше про книги еще одна цитата:
«Книги могут заменить руководителя, если присоединить к ним вопрошение старцев и братий (вот это важный момент). Книги не окончательный учитель, но все же учитель. И они могут заменять руководителя, если присоединить к ним вопрошение старцев или братий. Или если согласиться вдвоем или втроем. Двое или трое — единомысленные — сходятся и спрашивают друг друга, и решают вместе, в чем бывает недоумение; и вам можно согласиться с какую сходною с вами женщиной и совещаться по руководству книг, живя хотя не вместе, а розно, в разных местах».
— То есть тут он рекомендует найти духовную такую сестру вот этой женщине, хотя на самом-то деле сам Феофан Затворник и есть её духовник, раз она с ним советуется. Но, видимо, все равно он так вот со смирением себя духовником не называет, говорит «вот найдите другую верующую женщину, с ней помолитесь, посоветуйтесь и примите решение». Не знаю, отец Симеон, я ни в коем случае не хочу свое умствование ущербное накладывать на письма святителя Феофана, но мне кажется, что в наше время это уже будет нести за собой больше искушений, если мы будем советоваться только лишь с друзьями и больше ни с кем.
архим. Симеон
— Вы знаете, мне вспоминаются замечательные слова уже старца нашего времени, отца Иоанна (Крестьянкина), он их постоянно повторял, как девиз такой: «Главное в нашей духовной жизни — доверие к Промыслу Божьему, это первое; и рассуждение с советом». Рассуждение с советом, вообще-то это очень похоже на то, о чем говорит Феофан. Это, конечно, высочайший дар, который у самого отца Иоанна был в великой степени, но его надо в себе воспитывать, взращивать через чтение Священного Писания и святоотеческих трудов. С советом: конечно, имеются в виду и духовные руководители, но, наверное, и какие-то единомысленные люди, потому что, в силу тех обстоятельств, о которых я выше сказал, что просто мало священников, реально их не хватает, ну что, мы их разорвём на части, на кусочки, что мы с ними будем делать? Они не могут. Поэтому важно в среде православной, чтобы люди общались между собой. Прекрасно, кстати, когда на приходах, в общинах после службы собираются за чаем, за трапезой, обсуждают и Евангелие, и какие-то вопросы духовной жизни вместе, может быть, со священником, когда-то и без священника, это всегда вдохновляет, как-то помогает. Но здесь говорится о более, конечно, тесном таком круге, о более уже единомысленных людях. Мне кажется, что этот совет святителя Феофана, хотя он и такой неожиданный, но вполне себе продуктивный и для нашего времени. Конечно, если есть свой духовный отец у семьи, то, безусловно, это счастье и благословение, но мы говорим о том, что у большинства-то нет такой возможности, поэтому вот люди, с которыми мы общаемся, такие единомысленные, единодушные, хотя, наверное, тоже не так часто они встречаются, но с ними обсуждать и проговаривать, мне кажется, это полезно. Это и будет рассуждение с советом, всё равно это не заменит нашего рассуждения.
К. Лаврентьева
— Программа «Почитаем святых отцов» на Радио ВЕРА и сегодня мы вместе с архимандритом Симеоном (Томачинским), доцентом Московской духовной академии, читаем письма Феофана Затворника к духовным чадам, составленные архимандритом Георгием (Тертышниковым), и обсуждаем тему духовника, поиска духовника, тему исповедующего священника. И вот как раз сейчас будет цитата, отец Симеон, для продолжения нашего дальнейшего разговора на тему духовника и исповеди.
архим. Симеон
— Святитель Феофан пишет:
«Должно держаться одного духовного советника. Вы напрасно писали ко мне. Следовало спросить у своего духовника, разумеется, отца Иоанна. Обращаться за советами то туда, то сюда неодобрительно. Всем советник — Богом определенный духовник, которым обычно бывает приходской священник».
— Ну, как будто бы кажется, что это противоречит тому, что мы читали раньше, и о чем мы говорили...
К. Лаврентьева
— Интересно. Но это же письма, и он, видимо, каждому человеку пишет то, что ему потребно.
архим. Симеон
— Но здесь, во-первых, я думаю, что это связано и с определенной ситуацией, и тем более по своему смирению он говорит: «чего вы меня спрашиваете, когда надо своего приходского священника, батюшку». Здесь он как бы себя умаляет, чтобы возвысить другого в почтении, как апостол Павел говорит: «Друг друга честию больше себе творить». А здесь есть какая-то предыстория этого ответа, но то, что вот обращаться с советами туда-сюда неодобрительно, речь именно об этом, как мне кажется, когда человек начинает с одним вопросом бегать по разным священникам. Ну вот он получит десять разных ответов, ну и чего он потом с этим будет делать?
К. Лаврентьева
— Запутается ещё больше.
архим. Симеон
— Да. Многое зависит ещё от твоего внутреннего состояния, ты вот вообще молился о том, чтобы Господь тебе волю Свою открыл? Он через бессловесное животное, через ослицу может открыть волю Свою, а тем более, если ты едешь, например, за советом, с вопросом к духовнику или к священнику, которому ты доверяешь, и молишься усиленно, чтобы Господь открыл Свою волю, я думаю, что Господь, конечно, откроет через него, в этом смысле, сомневаться не нужно. Тем более святитель Феофан понимает, что в этом случае может возникнуть такая вообще дилемма и какое-то острое противоречие между духовным отцом, которым он является, и приходским священником, если они разное скажут, а это очень большая вероятность, на одну и ту же ситуацию могут по-разному посмотреть. И как потом? Человек того приходского священника оставит, и что, он каждый раз будет за малейшим советом обращаться к святителю Феофану? Тем более что это невозможно в силу практических причин. Он потеряет и одно, и другое, получится. В этом смысле какой-то баланс, какая-то мудрость должна быть, и святитель Феофан пытается в этом ответе как-то разграничить прерогативы духовника, то есть священника, регулярно у которого исповедуется, и духовного отца, который помогает в каком-то глобальном видении пути человека ко спасению. Мне кажется, так.
К. Лаврентьева
— Вы сегодня уже вспоминали отца Иоанна (Крестьянкина), если я не ошибаюсь, именно он говорил, что не ищите особых состояний, особых храмов, особых духовников, ходите в ближайшие храмы, исповедуйтесь священнику в ближайшем храме, никакого чуда не ищите, и будет вам явлена воля Божия через него. И, вы знаете, отец Симеон, это такая мудрость, и я очень рада, что мы читаем святых отцов в рамках этой программы, потому что они просвещены Духом Святым, и действительно, нужно их слушать, а, кого нам ещё слушать: Евангелие и святых отцов. И вот действительно, святитель Феофан говорит про батюшку в ближайшем храме, а я вспоминаю историю, как я в 19 лет на полном распутье каком-то пошла к батюшке в ближайший храм, вот прямо так и решила, хотя у меня была возможность поехать в какой угодно монастырь, это в Долгопрудном было, к чести скажу батюшки этого, и он был очень молодой, его только рукоположили. Но я такая, с юношеской вот этой наглостью, не побоюсь этого слова, думаю: ну что мне этот молодой батюшка скажет, он же ещё не имеет жизненного опыта, он же ещё совершенно сам семейной жизнью не пожил, сам ещё детей не родил, ну что он мне скажет? И я практически с этим видом, у меня, видимо, на лице это всё было написано, к нему пришла на исповедь. Он говорит: «Слушай, ну я к тебе не напрашиваюсь в духовные отцы, и даже не предлагаю тебе этого, но вижу, что тебе, конечно, нужна поддержка, молитвенная помощь. Давай мы будем просто с тобой общаться и вместе молиться». Вот так он сделал. И что вы думаете, отец Симеон, я понимаю, что это не универсальный рецепт для всех, что обязательно со всеми так будет, но и не свидетельствовать об этом тоже, с моей стороны, будет нечестно. Что происходит: я начинаю регулярно ходить к нему на исповедь, причащаться в этом храме, он, видимо, начинает за меня молиться, это очевидно, и у меня очень-очень быстро изменилась жизнь. То есть я просто ему поверила, перестала его слова критике какой-то подвергать, перестала на него смотреть с каким-то сомнением. Я думаю: ну если Господь мне его дал, значит, Господь мне через него явит Свою волю — и так и получилось, отец Симеон! То есть фактически доверие наше Богу здесь играет ключевую роль. И спасибо этому батюшке, он действительно за меня очень молился, и очень быстро у меня выстроилась жизнь в нужную сторону, потому что в тот момент, когда я к нему пришла, я была совсем не в том состоянии, в котором нужно. И потом он меня передал уже другому духовнику, духовнику моего жениха, потом вышла за него замуж, и он стал уже нашим семейным духовником, и вот так как-то это всё с Божьей помощью выстроилось. И я понимаю, отец Симеон, у меня маленький опыт, мизерный, я особо-то права не имею тут вещать на многомиллионную аудиторию, но волей Божьей я тут сижу, поэтому всё равно как-то делюсь тоже своим опытом маленьким. Каждый раз, когда я советы духовника ставила под сомнение, начинала думать: а правильно ли он мне посоветовал, и поступала по-своему, я, конечно, приходила в тупик. То есть я тоже должна об этом свидетельствовать: если ты чувствуешь, что действительно Господь дал тебе этого человека, но тебе мешают мозги, вот тут, конечно, очень чётко надо различать. Если ты сердцем чувствуешь, что всё на самом деле очень хорошо, но голова начинает тебе мешать, лукавый начинает тебя искушать, вот эти помыслы надо, конечно, отбивать сразу.
архим. Симеон
— Да, прекрасная история. Действительно, отец Иоанн (Крестьянкин) часто говорил, что у своего приходского священника получите от Бога ответ, и это часто встречается.
К. Лаврентьева
— Только помолитесь, доверьтесь. Не надо сверхъестественных каких-то знамений не искать.
архим. Симеон
— Да, потому что у нас и батюшек тоже ищут по разным критериям: чтобы борода была длинная, возраст, выражение лица. А потом: «худому попу народ не верит», всякие бывают критерии.
К. Лаврентьева
— И полному тоже нельзя доверять (смеются).
архим. Симеон
— Нет, ну есть такое мнение, действительно, очень, мне кажется, обоснованное, что полный батюшка, он уже будет себя укорять, он будет смиренный, поэтому к нему лучше обращаться. Ну всякие бывают критерии. А если ты понимаешь, что тебя Господь ведёт, если ты молишься и ищешь, то тебе Господь откроет, и приходской священник, при всей, может быть, своей неопытности, может гораздо больше тебе дать именно того, что тебе нужно здесь и сейчас.
К. Лаврентьева
— Тоже по смирению своему, да?
архим. Симеон
— Да, через Бога. Потому что священник-то свидетель, особенно во время исповеди. Ну и вообще всё-таки вот мы, простите, уж так я скажу, делаем акцент сегодня на духовниках и священниках, а всё-таки, повторюсь, духовная жизнь, исповедь — это же глубокое личное внутреннее общение Бога и человека. Вот мы как-то говорили об «Исповеди» блаженного Августина — ну вот она, подлинная исповедь, как он шёл к Богу, каждый шаг он перед Богом, о каждом эпизоде своей жизни говорит, и тоже у него был такой тернистый путь, Амвросий Медиоланский ему помог, привёл его, но дальше он уже сам шёл и сам стал духовником для многих. В этом смысле нельзя никогда терять из виду, что это наша ответственность и наше личное общение с Богом, священник здесь просто помощник, какой бы он ни был, хоть он там гений духовной жизни, это замечательно, если у нас есть такой духовный отец, но всё равно он не может заменить Бога. Мы ещё больше будем отвечать, когда спросят: «Слушай, у тебя был такой духовный отец, а ты что из себя представляешь?» То есть ты рядом с таким человеком находился, ты уже сам должен был бы просветиться тысячу раз, а ты вообще никакой, это больше даже ответственность.
К. Лаврентьева
— Отец Симеон, кстати, вы очень важную тему затронули, ведь очень часто мы заменяем духовником Христа. Это очень ярко описано в «Братьях Карамазовых» Достоевского, когда Алёша так прикипел душой к старцу Зосиме, что он полностью занял его душевное пространство. Вот как нам так выстраивать свою духовную жизнь, чтобы Христос был в нашем сердце на главном месте, а все остальные уже на своём: духовник, супруг или ещё кто-то, на своём?
архим. Симеон
— Ну себе просто напоминать об этом, и вот упомянутому Алёше же тоже Господь помог, когда старец-то чуть-чуть стал там подгнивать после смерти, и как-то он вдруг понял, что тот тоже человек, и смущение, конечно, это было большое, но с другой стороны, и побудило его к каким-то иным размышлениям. Но вот себя как-то останавливать, не делать кумира даже из самого лучшего батюшки, тем более что никто из нас не застрахован от каких-то падений, даже выдающиеся священники, поэтому мы и просим всегда молиться о нас. Вот тут ещё цитату хотели прочитать:
«Вся наша жизнь состоит из непрерывного ряда деяний: мыслей, слов, дел, одни другими сменяющихся и одни другие погоняющих. Пересмотреть все такие деяния — особо каждое — и определить их нравственную цену нет никакой возможности. Даже если бы вы вздумали перебрать и пересудить деяния свои, в один день совершенные, и этого не сможете сделать. Человек — приснодвижное существо. Сколько передумает и переделает он с утра до вечера! Сколько же наделает он от исповеди до исповеди! Как же тут быть? Никакой нет нужды все перебирать и пересуждать особо. У нас есть неусыпный страж — совесть. Что худо сделано, она никак не пропустит; и как вы ей не толкуйте, что то ничего, а это сойдет, она не престанет твердить все свое: что худо, то худо. И вот вам первое дело: прислушайтесь к совести и все те дела, которые обличает она, без всяких извинений признайте грешными и готовьтесь исповедать их. Второе дело — перебирайте заповеди и смотрите, исполнены ли они вами или нет».
— Да, это вот цитата о подготовке к исповеди, в чем она должна состоять. И действительно исчислить все прегрешения, которые мы ежеминутно, если так разобраться, совершаем, невозможно и не нужно, не в этом суть исповеди и покаяния, а суть в обращении к Богу, в понимании, святитель Феофан в этих письмах постоянно повторяет: «Сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит». Вот наша главная цель — понимать, что мы далеки, мягко говоря, от совершенства, и полны недостатков, но некоторые думают, что это человека просто как плита такая каменная убивает, и он ни к чему становится не способен, но это совершенно не так. Вот про Моисея сказано в Библии, что он был кротчайший человек из всех живших на земле, самый кроткий, самый смиренный — Моисей, понимаете? Человек, который десять казней египетских, сейчас у вас там все умрут, сейчас на вас там эти мухи и прочие казни, вода в кровь превратится и прочее, а потом и первенцы, потом выводил народ из земли египетской в обетованную землю, Красное море там жезлом — ну, все, что мы знаем о Моисее. Разбивал скрижали кротчайший человек на земле. Кротость и смирение — это великая сила. Вот мы сегодня Достоевского вспоминали, он говорил: «смирение — страшная сила», потому что смирение — это не забитость и какая-то приниженность такая внешняя, а это то, что тебе дает подлинное понимание жизни, твоего места. Мы, собственно, в каноне Андрея Критского говорим: «возьми в руки крест, которым ты можешь так же, как Моисей, великие дела совершить». Смирение дает человеку крылья, дает человеку силу, дает человеку правильное видение себя и своего места в мире, и в этом смысле покаяние очень важно, это такая творческая сила, оно преображает всё вокруг, оно человека не должно вводить в депрессию и в какое-то постоянное самокопание, об этом святитель Феофан и говорит.
К. Лаврентьева
— Когда человек думает: «Я очень плохой, я самый плохой, самый грешный, я никогда не спасусь».
архим. Симеон
— Да, если мы будем думать о том, что мы вот каждую секунду всё делаем не так.
К. Лаврентьева
— А это тоже эгоизм, да, отец Симеон? Ты всё равно думаешь о себе, тоже гордыня. «Я самый плохой» — это тоже некая форма гордыни.
архим. Симеон
— Ну и вообще зацикливание на чём-то, оно никак, конечно, к добру не ведёт.
К. Лаврентьева
— Программа «Почитаем святых отцов» на Радио ВЕРА, и сегодня мы вместе с архимандритом Симеоном (Томачинским), доцентом Московской духовной академии, говорим о значении духовника в жизни христианина на основе фрагментов из писем Феофана Затворника. Меня зовут Кира Лаврентьева. Отец Симеон, вот вы сказали про смирение, и действительно, это такая пронзительная история, когда человек, наверное, себя умаляет до такой степени, чтобы его пространство, его эго занял Господь. И вот вы сказали про Моисея: действительно, он ведь такие дела вообще делал. Но, опять же, видимо, потому что умалял себя до предела и давал действовать Господу. Если мы вспомним, он же вообще не хотел идти, выводить евреев из Египта, он сопротивлялся. Он говорил о своем косноязычии, говорил о том, как он это сделает. Фараон очень сильный правитель, как можно вывести евреев из Египта, тогда это представлялось просто невозможным. Но ничего, ничего, явил Господь силу в нём свою.
архим. Симеон
— Да, вот это смирение — это результат, конечно, покаяния и трезвого воззрения на себя, на свои недостатки, но такого позитивного, творческого, как вот сейчас говорят: позитивный взгляд на мир, но он в этом тоже проявляется, что мы видим своё несовершенство и радуемся, а Господь нас всё равно любит, Он нам всё равно даёт возможность работать над собой, как бы лучшую версию самого себя создавать. То есть это всё в наших руках, и здесь, если мы сегодня говорим о духовнике, он помощник в этом деле. Так же, собственно, как, если уж Моисея вспомнили, ведь это тоже такой образ духовного пастыря, руководителя. Помните, они там, когда пришли, уже богоизбранный народ, к Красному морю, а Моисей-то их кружным путём повёл, не прямым, они туда сбежали быстрее, а тут их настигает фараон, и они начинают роптать на Моисея: «нам так хорошо жилось, нас кормили каждый день в Египте, а тут что, сейчас нас всех „почикают“ и море впереди».
К. Лаврентьева
— Ну их тоже можно понять, конечно: они же там с детьми, с женами.
архим. Симеон
— Но эта ситуация тоже, понимаете, с духовным руководителем: «куда ты меня привёл, что это такое?» Но Господь, когда хочет человека чему-то научить, Он его ставит в безвыходную порой ситуацию, в тупик, из которого нужно, возопив всем сердцем ко Господу, найти выход с Божьей помощью, и вот это Чермное море по суху перейти, житейское.
К. Лаврентьева
— Вот как раз цитата святителя Феофана по поводу смирения и сокрушения сердечного:
«Сокрушение сердечное — корень христианского расположения. Блаженно расположение ваше, что непрестанно ощущаете сокрушение сердечное. Это коренное христианское расположение. На него, как на ниточку бисер, нанизываются все Богу угодные чувства — и все подвиги потому имеют цену, что из него исходят и им требуются, и поддерживаются. Слава тебе, Господи, что это так у вас есть. Подогревайте сие чувство, чем сумеете: размышлением, чтением, молитвою. Сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит».
— Точно, отец Симеон, вы же это сказали недавно.
архим. Симеон
— Это я на святителя Феофана ссылаюсь. Ну и вообще, это 50-й псалом, который мы ежедневно читаем.
К. Лаврентьева
— Ну конечно, 50-й псалом царя Давида. И, кстати говоря, действительно, как говорят святые отцы: если мы ещё не согрешили, враг нас будет убеждать, что — «согреши, Господь милостив, Он тебе всё простит». А когда мы согрешаем, враг нас убеждает, что — «нет, теперь всё, нет тебе прощения». Но вспомним царя Давида, который, в общем-то, влюбился в женщину замужнюю и буквально увёл её у мужа, а мужа поставил на самое опасное место на войне, его просто, к сожалению, убили, и ребёнок у них вследствие этого первый умер, а потом уже родился Соломон. Но какое покаяние у него было! Ведь 50-й псалом родился полностью из вот этого сокрушённого сердца царя Давида.
архим. Симеон
— Да, сила покаяния, конечно, невероятная, вот именно. Не случайно 50-й псалом везде у нас, и в службе каждой присутствует, и в нашем молитвенном правиле, и действительно, порой как-то вот удаётся глубоко прочувствовать, это красной нитью проходит: «сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит». Ну а по исповеди еще Маленьким принцем прекрасно говорилось: «Встал утром — приведи в порядок свою планету», «вулканы» прочисти. В этом смысле вот эта забота ежедневная о своей душе, о том, что мы призваны дать ответ Богу за свою бессмертную душу, за свои деяния, это очень важно. И если что-то не так, то вот святитель Феофанов говорит о совести, как о главном таком ориентире, это тоже очень фундаментальный аспект, чтобы мы имели его в виду всегда, даже вне зависимости от того, есть духовник, нет духовника, совесть-то у тебя у каждого есть, которая подсказывает, в чём ты грешен. И дальше, если она подсказывает, то вот это сокрушение сердечное помогает человеку воспрять. Даже Давид, мы вспоминаем, после такого обличения от пророка Нафана он, конечно, мог быть вообще совершенно раздавлен...
К. Лаврентьева
— Или мог прогневаться на пророка Нафана — ну мог, потому что он жёстко очень с ним поговорил, а он сразу смирился, тут же.
архим. Симеон
— Да, он мог и ещё больше во все тяжкие там пойти, и ожесточиться мог, то есть на самом деле вариантов было немало. Вообще царю тогда много чего позволялось, собственно, все женщины государства его были по праву, грубо говоря, и формально тут тоже: ну а что, он же его не убил сам. Давид, кстати, тоже был очень кроткий человек, смиренный. Помните, когда его там поносили публично? Он уже царём был, и говорят охранники ему: «Ты скажи, мы сейчас его просто убьём, растерзаем этого человека». Он говорит: «Нет, это ему Господь повелел поносить царя Давида, поэтому пусть он ругается». А это было публично, вот царя разносить, ну как это может быть? А он это принимал как от Господа. В этом смысле он, конечно, образец смирения, но это не значит, что он никаких ошибок не совершал, просто ещё одно нам напоминание, как и с апостолом Петром случай о том, что всякое в жизни возможно, и даже такие тяжёлые падения, к сожалению, случаются. Но для нас это не повод впадать в отчаяние, как Иуда, а для нас это повод действительно себя как-то укорить, сердце своё сокрушить покаянием и снова вернуться к Господу с новыми силами, как вот Давид, и показал, что это возможно даже после такого тяжёлого греха, и не случайно святитель Феофан акцентирует на этом расположении сердечном. Оно же может даже в словах не выражаться каких-то ясных, мы можем какую-то очень красивую и витиеватую исповедь приносить, но, если у тебя нет сердечного сокрушения, это же не просто признание. Иуда тоже сказал: «Согрешил, предав кровь невинную». Ну просто он как бы признал, что он был неправ, грубо говоря, что это неправильно было.
К. Лаврентьева
— Господи, не дай нам впадать в отчаяние, да.
архим. Симеон
— Да, но мы не случайно, и даже перед каждым Причастием, это как-то даже странно выглядит, что мы всё время про Иуду вспоминаем, но это та вероятность, которая может подстерегать человека, если он не будет уповать на Бога. Исповедь и покаяние — это не просто холодное признание своей неправоты и каких-то своих ошибок.
К. Лаврентьева
— Ну да: согрешил, пришёл на исповедь и дальше пошёл опять грешить.
архим. Симеон
— Но Иуда не пришёл на исповедь, то есть он мог бы как бы прийти на исповедь, и Господь бы упростил, конечно же, нет непрощаемого греха, но он себя привёл в такое состояние, что даже не мог перед Богом покаяться.
К. Лаврентьева
— Отец Симеон, правильно я понимаю, что на исповеди нужно говорить то, что болит, потому что ты же Богу исповедуешь, то, что реально у тебя болит?
архим. Симеон
— Конечно, да. Ну вот святитель Феофан пишет, что неисчислимы наши грехи и не нужно их выцеживать бесконечно. Конечно, о том, что болит, и в чем именно сейчас меня совесть обличает. Вот почему полезно «Исповедь» блаженного Августина читать — чтобы почувствовать, там как раз вот этим духом сокрушения и смирения вся книга пропитана, и она вся прострочена псалмами Давида, потому что в Псалтыри это чувство разлито везде: с одной стороны, доверие безграничное Богу и упование на него, и с другой стороны, понимание, что я прах и пепел.
К. Лаврентьева
— Отец Симеон, ну и несколько слов в завершение темы духовника. Вот мы с вами почитали письма святителя Феофана духовным чадам, порассуждали, но вот какое-то резюме: правильно ли я понимаю, что нужно всё-таки молиться о даровании духовника, а если он есть, то слишком уж не умствовать лукаво, а как-то сердечно доверять, что Господь волю Свою явит через него, и молиться об этом, молиться за своего духовника. А если его нет, то, соответственно, руководствоваться уже Евангелием, святыми отцами, ну и советоваться всё-таки с какими-то опытными людьми?
архим. Симеон
— Да, в любом случае я бы на первое место даже поставил руководствоваться Евангелием и святоотеческим учением; молиться, конечно, о даровании духовника, и, если он есть или появится, то необходимо тоже молиться о том, чтобы Господь через него открывал свою волю, не просто вот это раз навсегда нам дано, но каждый раз как-то это возобновлять. Ну а если такого священника, вот прямо абсолютно, которому мы можем доверять, нет — ну ничего страшного, Господь нас не оставляет, Господь рядом, Он может и через обычного приходского священника нам открывать Свою волю, и через каких-то людей, через обстоятельства жизни, в этом смысле доверие к Промыслу Божьему и рассуждение с советом, мне кажется, прекрасно, и замечательный совет отца Иоанна (Крестьянкина), который всегда поможет и главное руководство нашей жизни.
К. Лаврентьева
— Спасибо огромное за этот разговор. Дорогие друзья, это была программа «Почитаем святых отцов» на Радио ВЕРА, у нас в студии сегодня был архимандрит Симеон (Томачинский), доцент Московской духовной академии, мы читали фрагменты из писем Феофана Затворника к духовным чадам, разговаривали о значении духовника в жизни христианина, о покаянии, о исповеди. Спасибо огромное, отец Симеон.
архим. Симеон
— Спаси, Господи. Благодарю вас.
К. Лаврентьева
— Мы очень ждем вас в нашей студии, всегда очень вам рады. Всего вам доброго, дорогие слушатели, до свидания.
Все выпуски программы Почитаем святых отцов
Деяния святых апостолов
Поделиться
Деян., 21 зач., VIII, 40 - IX, 19.
Комментирует священник Дмитрий Барицкий.
Быть соработником Богу — именно такой призыв часто звучит со страниц священных книг. Но что для этого необходимо сделать? Ответ на этот вопрос находим в отрывке из 8-й и 9-й глав книги Деяний святых апостолов, который сегодня читается за богослужением в православных храмах. Давайте послушаем.
Глава 8.
40 А Филипп оказался в Азоте и, проходя, благовествовал всем городам, пока пришел в Кесарию.
Глава 9.
1 Савл же, еще дыша угрозами и убийством на учеников Господа, пришел к первосвященнику
2 и выпросил у него письма в Дамаск к синагогам, чтобы, кого найдет последующих сему учению, и мужчин и женщин, связав, приводить в Иерусалим.
3 Когда же он шел и приближался к Дамаску, внезапно осиял его свет с неба.
4 Он упал на землю и услышал голос, говорящий ему: Савл, Савл! что ты гонишь Меня?
5 Он сказал: кто Ты, Господи? Господь же сказал: Я Иисус, Которого ты гонишь. Трудно тебе идти против рожна.
6 Он в трепете и ужасе сказал: Господи! что повелишь мне делать? и Господь сказал ему: встань и иди в город; и сказано будет тебе, что тебе надобно делать.
7 Люди же, шедшие с ним, стояли в оцепенении, слыша голос, а никого не видя.
8 Савл встал с земли, и с открытыми глазами никого не видел. И повели его за руки, и привели в Дамаск.
9 И три дня он не видел, и не ел, и не пил.
10 В Дамаске был один ученик, именем Анания; и Господь в видении сказал ему: Анания! Он сказал: я, Господи.
11 Господь же сказал ему: встань и пойди на улицу, так называемую Прямую, и спроси в Иудином доме Тарсянина, по имени Савла; он теперь молится,
12 и видел в видении мужа, именем Ананию, пришедшего к нему и возложившего на него руку, чтобы он прозрел.
13 Анания отвечал: Господи! я слышал от многих о сем человеке, сколько зла сделал он святым Твоим в Иерусалиме;
14 и здесь имеет от первосвященников власть вязать всех, призывающих имя Твое.
15 Но Господь сказал ему: иди, ибо он есть Мой избранный сосуд, чтобы возвещать имя Мое перед народами и царями и сынами Израилевыми.
16 И Я покажу ему, сколько он должен пострадать за имя Мое.
17 Анания пошел и вошел в дом и, возложив на него руки, сказал: брат Савл! Господь Иисус, явившийся тебе на пути, которым ты шел, послал меня, чтобы ты прозрел и исполнился Святаго Духа.
18 И тотчас как бы чешуя отпала от глаз его, и вдруг он прозрел; и, встав, крестился,
19 и, приняв пищи, укрепился. И был Савл несколько дней с учениками в Дамаске.
Героем только что прозвучавшего отрывка является не только апостол Павел, но и Анания. Книга Деяний практически ничего не говорит о том, кем он был. Он не назван ни апостолом, ни диаконом, ни пророком. Он назван просто — «один ученик», то есть кто-то из учеников Христа. Позже, вспоминая о своём обращении в христианство, краткую характеристику Анании даст сам Павел: «Некто Анания, муж благочестивый по закону, одобряемый всеми Иудеями, живущими в Дамаске». Вот и всё, что мы о нём знаем из Писания.
Ситуация, в которой оказался этот простой и благочестивый человек, очень непростая. Только представьте, у Савла среди христиан дурная репутация. Он известен как свирепый и фанатичный инквизитор. И Анания знает об этом. Он знает, что этот кровожадный иудейский чиновник должен пребыть в Дамаск не просто так. Он спешит сюда с официальными письмами от первосвященника, которые разрешают ему хватать христиан и вершить над ними суд. И вот к этому то палачу его и посылает Господь. Анания не скрывает своего страха: «Господи! я слышал от многих о сем человеке, сколько зла сделал он святым Твоим в Иерусалиме». Однако Бог отвечает: «иди, ибо он есть Мой избранный сосуд».
Можно только представить себе, что творится на душе у Анании, когда он идёт по указанному адресу. Писание не говорит, что Господь забирает у него страх. Скорее всего, Анания сомневается, он исполнен тревоги, он боится, но он идёт и делает то, что ему сказано. Вопреки своим чувствам входит в дом Иуды, называет гонителя «брат Савл», возлагает на него руки. И происходит чудо — Савл прозревает, чтобы со временем стать первоверховным апостолом Христа. Интересная деталь. После этого эпизода Анания полностью исчезает из повествования. Он не становится знаменитым проповедником. Он сделал своё дело и вернулся в тень. И узнаём мы о нём только из церковного предания, которое говорит о том, что позже Анания стал епископом города Дамаск, а потом принял мученическую смерть за Христа.
Вся эта история — яркая иллюстрация того, как совершается Божий Промысел. Нередко для того, чтобы начать Своё великое дело, Господь выбирает не героев, а обычных людей, таких, как всякий из нас. Подчас робких, измотанных, уставших после работы, тех, кто думает, что «моё дело маленькое, незаметное, я ничего не решаю». Но Бог зачастую и не нуждается в наших талантах, смелости или известности. Гениальности у Него у Самого с избытком. От нас требуется всего лишь начать. Порой вопреки страху и сомнению с доверием Творцу сделать маленький шаг, сказать доброе слово, протянуть руку помощи. Иногда этого вполне достаточно, чтобы началась та цепочка событий, которую Бог Сам завершит великими и грандиозными свершениями.
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
«Богословие священства». Священник Алексей Чёрный
Поделиться
У нас в гостях был кандидат теологии священник Алексей Чёрный.
Разговор шел о том, что русские святые отцы 18-20 веков писали о священстве и как осмысляли это служение в соответствии с вызовами эпохи и ожиданиями прихожан своего времени. В частности, мы обсуждали, что о священстве писали такие известные богословы, как святитель Дмитрий Ростовский, святитель Тихон Задонский, святитель Филарет Московский, святитель Иннокентий Херсонский, праведный Иоанн Кронштадтский, святые Оптинские старцы, святитель Феофан Затворник и святитель Игнатий, епископ Кавказский.
Этой программой мы продолжаем цикл из пяти бесед, посвященных путям русского богословия в истории русской культуры.
Первая беседа с диаконом Николаем Антоновым была посвящена формированию русской богословской мысли (эфир 27.04.2026)
Вторая беседа с Артемом Малышевым была посвящена святоотеческому богословскому наследию (эфир 28.04.2026)
Третья беседа с Вячеславом Ячмеником была посвящена богословию в эпоху советских гонений на Церковь (эфир 29.04.2026)
Ведущий: Константин Мацан
Все выпуски программы Светлый вечер
«Вера и дело». Сергей Катышев
Поделиться
Гость программы — глава телеканала «КИНО ТВ», продюсер Сергей Катышев.
Разговор начинается с воспоминаний о юности, интересе к музыке и культуре, учёбе на факультете психологии и создании культурного центра «Лаборатория звука». Гость рассказывает о том, как ранние впечатления от музыки повлияли на его стремление «расширять границы» и искать своё призвание.
Отдельной темой становится путь к вере. Сергей Катышев вспоминает встречу с Тихвинской иконой Божией Матери, поездки в монастырь преподобного Александра Свирского, аварию, после которой он особенно остро задумался о Божием промысле, и первое путешествие на Афон. В беседе звучит рассказ о монастыре Дохиар, старце Григории, иконе Божией Матери «Скоропослушница», а также о встрече с духовником — епископом Нестором Ялтинским.
Также речь идёт о создании телеканала «КИНО ТВ», работе в кино и телевидении, восстановлении территории храма Архистратига Михаила в Алупке и фестивале «Явление».
Отдельное внимание уделяется фильму «Авиатор» по роману Евгения Водолазкина и планируемой экранизации романа «Лавр», а также разговору о прощении, покаянии и внутреннем изменении человека.
Ведущая: Наталия Лангаммер
Наталья Лангаммер
— Добрый вечер, дорогие радиослушатели! «Светлый вечер» на Радио ВЕРА и в эфире программа «Вера и дело». Меня зовут Наталья Лангаммер, а в гостях у нас сегодня глава телеканала «Кино ТВ», продюсер в разных сферах — Сергей Катышев. Добрый вечер.
Сергей Катышев
— Добрый вечер. Христос воскресе! Рад приветствовать вас, дорогие друзья, на одном из моих любимых радио.
Наталья Лангаммер
— Сергей, мы с вами перед эфиром обсуждали, о чём поговорить. И у меня к вам много интересных вопросов. Первое, что возникает у меня в голове, — это психология. Вы закончили факультет психологии Ленинградского государственного университета, причём тогда, когда это ещё не было модно. Но дальше вас всё-таки интересовала культура, вы искали себя. Как это выяснилось в процессе обучения?
Сергей Катышев
— Я бы начал ещё раньше — до того, как поступил в университет на факультет политической психологии. Когда мне было 14 лет, я не имел понятия ни о психологии, ни о православии, ни о музыке, ни о культуре. И вот мой школьный друг пригласил меня на концерт Джона Маклафлина (это было лет 25–30 назад). Концерт проходил в Петербурге, в ДК Ленсовета. Но у нас не было билетов. Мы пришли, и мой друг говорит: «Серёга, полезли через крышу?» Я отвечаю: «Всё что угодно, но через крышу я не полезу». Он говорит: «Ну тогда поехали домой». И вот мы уже собрались уходить, грустные такие, и вдруг выходит молодой человек в костюме, с контрамарками в руках. Он кого-то ищет глазами, не находит и протягивает эти контрамарки мне — а это билеты на первый ряд. Так мы попали на концерт Джона Маклафлина и Билла Бруфорда. И, знаете, именно тогда мой мир полностью перевернулся. Я не представлял, что такое вообще возможно. Что существует такая музыка, которая может настолько расширять границы восприятия. И с тех пор, с 14 лет, всё, чем я занимаюсь каждый день, связано именно с этим — с расширением собственных границ. Я стараюсь, чтобы каждый день становился для меня открытием. Потом был университет. Сразу после него мы вместе с друзьями и учителями открыли культурный центр. Среди них был Сева Гаккель — один из основоположников группы «Аквариум». Он же открыл один из первых легендарных панковских клубов Санкт-Петербурга — «Там-Там». Позже, когда я познакомился с Юрием Николаевичем Арабовым — нашим классиком, сценаристом и кинематографистом, — я узнал от него интересную мысль: что, вообще-то, панки и монахи имеют много общего. И те, и другие постоянно раздвигают границы. Разница в том, что у панков в центре — собственный протест и больше ничего, а у монахов в центре — воскресший Христос. Это огромная разница. Но само стремление к преодолению себя объединяет и тех, и других. Так вот, мы открыли культурный центр «Лаборатория звука» и привезли в Россию практически всех современных электронных музыкантов, повлиявших на культуру XX и XXI века.
Наталья Лангаммер
— А какие это были годы?
Сергей Катышев
— Это начало 2000-х, примерно до 2005 года. Мы привезли Филипа Гласса, King Crimson, группу Sabri Brothers с их суфийской музыкой...
Наталья Лангаммер
— То есть Россия тогда ещё не знала такого звука?
Сергей Катышев
— Это было впервые. Во всех смыслах такая культурная революция. Потом я работал с Брайаном Ино — лондонским музыкантом, композитором, основателем направления эмбиент. А позже ушёл из музыкальной индустрии и занялся телевидением, а затем и кино. Но между этим произошло, наверное, самое важное поворотное событие.
Наталья Лангаммер
— Расскажете об Афоне?
Сергей Катышев
— Афон случился не сразу. Однажды привезли Тихвинскую икону Божией Матери — из Чикаго, где я до этого много раз бывал. И этот образ меня поразил, я увидел его совершенно случайно. Мы с друзьями и коллегами были на вечеринке, и квартира, где была вечеринка, находилась напротив Казанского собора. Мы веселились до утра. Я подошёл к окну и увидел невероятную картину: вся площадь была в цветах, огромное количество людей, и прямо на меня двигался образ Тихвинской Божией Матери.
Наталья Лангаммер
— Это был крестный ход.
Сергей Катышев
— Тогда я ничего об этом не знал. Я позвал друзей и сказал: «Посмотрите, как вообще такое возможно?» После этого я много раз приходил в Казанский собор. Потом икону увезли в Тихвинский монастырь, и я ездил уже туда, просто не мог оторваться. До этого у меня были увлечения восточными религиями, буддизмом. Я читал Олдоса Хаксли, Карлоса Кастанеду — всё это было очень модно в нашей молодости. Но вот этот живой дух, живая личностная Божественная природа просто разрушили все мои прежние представления об этом мире. Потом я попал в Александро-Свирский монастырь. Удивительная история: мой дед был главным психиатром Военно-морского флота СССР и работал в Военно-медицинской академии. В детстве он водил нас туда на экскурсии. И только позже я понял, что тогда видел мощи Александра Свирского — они находились в музее академии. И когда я увидел их снова, уже в монастыре, я простоял рядом шесть часов и не мог отойти. Не знаю, как это объяснить — будто через тебя проходит какая-то энергия. Позже я часто возвращался туда. Потом, когда я уже работал на телевидении, зашёл в Троицкий собор и увидел фрески, они буквально выступали из стен. Их никто не реставрировал, но краски были невероятной насыщенности: ярко-синие, ярко-зелёные, жёлтые. Фантастика! Тогда у меня возникла идея оживить эту историю и сделать анимацию. В то время я работал с BBC, занимался дистрибуцией фильмов.
Наталья Лангаммер
— Это должен был быть мультфильм?
Сергей Катышев
— Да, мультфильм по фреске «Страшный суд», которая находится на выходе из храма. Она меня невероятно поразила.
Наталья Лангаммер
— Но там ведь нужен сюжет?
Сергей Катышев
— Да, сюжет Страшного суда, можно было строить его по житиям святых или по Апокалипсису. Но это была пока только идея. Я поехал в Александро-Невскую лавру за благословением (или всё-таки в духовную академию, она находится за Алекандро-Невской Лаврой). А вместо этого попал на очень жёсткую исповедь — совершенно не то, чего я ожидал. После этого я должен был лететь в Швецию на следующий день. Я опаздывал на самолёт, мчался по кольцевой и думал только о своих делах и пробках. Вдруг навстречу мне вылетает КАМАЗ с песком, и я понимаю, что столкновения не избежать. Следующий кадр — всё в тумане, кабина КАМАЗа лежит на мостовой, а от моей новой BMW, купленной неделю назад, вообще ничего не осталось. А я жив. И вдруг из бардачка начинает играть акафист преподобному Александру Свирскому: когда-то давно я вставил диск и забыл о нём. А тут магнитола сама включилась — видимо, что-то замкнуло, и на всю площадь звучало: «Радуйся, Александре Свирский, великий чудотворче...» И у меня слёзы на глазах. Казалось бы, машина разбита, на самолёт я опоздал, никакой фильм уже снимать не стал. Но я понял, что это была очень важная встреча — там, на кольцевой. Одна из главных встреч в моей жизни. Я почувствовал, что Бог явно хочет мне что-то сказать и решил обратить на это пристальное внимание. Как только зажили сломанные рёбра, я позвонил своему другу-путешественнику, и мы поехали на Афон — искать старцев и ответы на вопросы: кто я? И чего от меня хочет Бог?
Наталья Лангаммер
— Экзистенциальные такие вопросы.
Сергей Катышев
— Но ведь это и есть главный вопрос, который человек должен задать себе, вступая на духовный путь: кто я? И чего от меня хочет Бог? Если ты не понимаешь, кто ты, то как поймёшь, что от тебя хочет Бог и вообще выстроишь диалог с Ним? И вот мы приехали на Афон. Я говорю другу: «Давай возьмём путеводитель, посмотрим его». Он отвечает: «Ты что? Мы же к Божией Матери едем. Молись — и Она сама тебя выведет». Три дня мы ходили по монастырям: Пантелеимонов монастырь, Ватопед, Карули... Видели удивительных людей, которые по пятнадцать лет живут в затворе и буквально читают мысли, мы были свидетелями этого. И только в конце нашего путешествия попали в крайне странный монастырь для меня тогдашнего — это монастырь Дохиар, где находится икона Божией Матери «Скоропослушница».
Наталья Лангаммер
— А почему монастырь Дохиар показался вам странным?
Сергей Катышев
— Потому что там всё было совсем не так, как я представлял. Монахи не были в чистых одеждах, они не стояли по стойке смирно и не говорили какие-то правильные вещи. Там были настоящие панки. Настоятель монастыря, геронда Григорий, ходил в каком-то грязном подряснике, мог кричать, ругаться, даже ударить. Но когда ты смотрел ему в глаза, то видел столько любви, сколько никогда в жизни не встречал, и полностью растворялся в этом. Наверное, там я впервые понял, что такое любовь: не влюблённость, не гормоны, а Божественная эманация нетварного Святого Духа. Нас приняли там как родных. Мы сидели, пили чай, разговаривали о неформальных вещах, без каких-либо форм и правил, о музыке — о Бьорк, Поле Маккартни, Брайане Ино. И монахи с огромным интересом поддерживали этот разговор, делились своими мыслями. Тогда я ощутил себя свободным от рамок, когда можно быть самим собой, говорить всё, что я думаю и при этом ощущать невероятную теплоту и принятие. Я возвращался туда снова и снова. За десять лет был на Афоне, наверное, раз пятнадцать по две-три недели.
Наталья Лангаммер
— Интересный такой момент. Некоторые люди после таких поездок остаются там. Вот что Господь им откроет: кому-то укажется путь, что дальше делать. А что было для вас, кроме того, что вы поняли, что есть любовь? Вы поехали с запросом понять, что есть я, и что хочет Бог.
Сергей Катышев
— Когда человек влюбляется, он не хочет расставаться с объектом своей любви. Конечно, я не хотел уезжать с Афона, но старец сказал: «Нет. Ты поедешь домой и будешь трудиться там. У тебя будет другой духовник, он уже есть, и живёт он в Крыму». Знаете, мне тогда это показалось даже обидным, но я послушался. И с одним из русских монахов монастыря Дохиар поехал в Крым и встретил там замечательного священника, отца Николая Доненко (сейчас он епископ Нестор Ялтинский), и моя жизнь связалась с этим человеком. Потом я встретил будущую жену, мы обвенчались в Крыму, в храме Покрова Божией Матери в Нижней Ореанде. Уже пятнадцать лет мы рядом с нашим духовником, и это не просто формальные отношения, но дружеские и родственные. Я обрёл нового отца, а это крайне важно: для движения вперёд обязательно нужен учитель. Как у Данте в «Божественной комедии: всегда и каждому нужен Вергилий, чтобы пройти все эти девять кругов.
Наталья Лангаммер
— И дальше что всё-таки вам благословили делать? Стало понятно, чем заниматься? Что у вас было на тот момент — телевидение?
Сергей Катышев
— Тогда я занимался дистрибуцией (продажей) кино и телевизионных прав для российских каналов. Покупал фильмы в Америке, Англии и продавал здесь. А отец Николай сказал: «Это неинтересно. Надо что-то создавать». Я удивился: «Как неинтересно? Это же деньги — как они могут быть неинтересны? Тем более такие хорошие деньги!» Но он настаивал. И однажды жена предложила создать телеканал о кино и о всём, с ним связанным. Это было в шуточной форме: «Давай объединим всех киношников в России, сделаем платформу и создадим отличную коллекцию». Я говорю: «Ну давай сделаем; посмотрим, что получится». И мы стали делать, не придавая этому серьёзного значения. А потом поехали в Канны на кинорынок и совершенно случайно попали на презентацию телеканалов, и там предложили сделать презентацию нашего канала на острове Сент-Маргерит, который находится напротив Канн. Туда приехали мировые топ-менеджеры киноиндустрии и с большим интересом восприняли нашу идею о создании. Вернувшись в Россию, мы совместно с коллегами организовали этот канал, сегодня его смотрят уже 28 миллионов человек. Так появился телеканал «Кино ТВ». Мы вещаем с пяти спутников, практически во всех кабельных сетях. У нас одна из крупнейших киноколлекций в стране и большой портал kinotv.ru, который объединяет кинокритиков, рассказывает о мировых событиях и фестивалях.
Наталья Лангаммер
— Но ведь это уже были 2010-е, время онлайн-платформ. Почему именно телевидение, ведь оно уже не так модно было?
Сергей Катышев
— Изначально мы хотели создать экосистему. Ещё во времена «Лаборатории звука» у нас не было своего помещения, и мы с Севой Гаккелем мечтали о культурном центре со своим радио, телевидением и издательством. И сейчас эта мечта постепенно реализуется: у нас есть издательство, есть телеканал. В конце этого года мы открываем в Петербурге культурно-образовательный центр «Дом Кронкенгагена» — напротив Новой Голландии, набережная Адмиралтейского канала, дом 17. Это пять тысяч квадратных метров восстановленного нами пространства, дом 1900 года постройки, в стиле кирпичный модерн. Там когда-то уже было издательство, выходил журнал о культурно-социальной жизни того времени под названием «Отдых», мы хотим его возродить. И все пять тысяч метров мы хотим отдать под культурно-образовательные нужды. Там будут показы авторского кино с лекциями, мастер-классами. Мы хотим давать ключи для понимания того кинематографа, каким он был 20 и 30 лет назад, тем самым определяя, каким он будет через десятилетия.
Наталья Лангаммер
— А грядущий фестиваль в Крыму с 1 по 5 мая — тоже часть этой истории?
Сергей Катышев
— Фестиваль — это особое благословение. Нашему духовнику, епископу Нестору Ялтинскому, передали один из самых больших храмов южного берега — храм Архистратига Михаила в Алупке. На момент передачи храм был в полном запустении: капала вода с крыши, на территории стояли старые домики, которые сдавались в аренду. И мы стояли на этой горе (это Храмовая гора в Алупке), смотрели вниз, и везде какие-то сараи, запустение просто глаз некуда положить, но это прекрасное место. Вот я много говорю про Канны, но ведь Канны — это не только место общего притяжения, где проходит фестиваль. Мало кто знает, что на самом деле это центр христианства IV века, и там жили великие святые: святой Гонорат и его сестра, святая Маргарита. Два острова там напротив — это монастыри, где жили эти святые. Даже название улицы: Круазет — улица Крестного пути. А символ Каннского фестиваля — пальмовая ветвь, которой встречали Христа, христианский символ. И я думаю, что фестиваль уйдёт, а вот эта история останется. Пройдёт ещё сто лет, и мы не узнаем Канны. И вот история в Алупке мне открылась именно так: что есть замечательный маленький южный город на берегу тёплого Чёрного моря, в центре этого городка стоит величественный храм Архистратига Михаила на горе, и вокруг него происходит много разных событий — это главное там. Мы начали восстанавливать храм, отреставрировали фрески, это была огромная работа, приглашали мастеров из Москвы. Кроме этого, приводили в порядок территорию. Полтора-два года мы работали почти без остановки, своими силами всё восстанавливали. И два года назад, в Великую субботу, я выхожу после службы и понимаю, что работы ещё непочатый край, я не знаю, за что браться — везде ямы, кучи песка, и мы вкладываем-вкладываем, но всё больше и больше проблем открывается. А около храма есть кладбище, на котором похоронен священномученик Владимир Троепольский, построивший этот храм. Он был мученически зарезан красноармейцами на его ступеньках. И я встал на колени перед его могилой, говорю: «Отец Владимир, ну помоги! Если есть Божья воля, чтобы я тут что-то делал и вообще здесь находился, то благослови. А если нет, то убери меня отсюда, но тихо, без повреждений, по крайней мере внешних». А на следующий день, на Пасху, мы выходим после службы, и к нам подошла делегация представителей правительства Российской Федерации и банкиров с вопросом: «Чем вам помочь?» После этого всё стало меняться невероятными темпами и спустя два года это место совершенно не узнать. По сравнению с Каннами, у нас сейчас лучше, уверяю. Но нужно же всегда себя превозмогать и открывать что-то новое; каждый раз делать больше, чем ты сделал вчера. Мы решили ответить и сделать молодёжный музыкальный фестиваль «Явление» и пригласить самых разных музыкантов, писателей, кинодеятелей. В прошлом году это был первый фестиваль, проходил он с 1 по 5 мая и больше десяти тысяч человек его посетило. Знаете, я организовывал много концертов в разных странах, делал фестивали уличных театров во французском Лионе и других городах, и год назад меня будто машиной времени окунуло в те годы, а потом я увидел, что у нас-то интереснее, у нас лица живые, наполненные радостью, и это вдохновляет на продолжение. Сейчас мы делаем второй фестиваль, а он, как известно, тяжелее, чем первый.
Наталья Лангаммер (после перерыва)
— Возвращаемся в студию Светлого радио. В эфире программа «Вера и дело», и герой этой программы — глава телеканала «КИНОТВ» Сергей Катышев. Я Наталья Лангаммер. Мы ещё поговорим про фестиваль. Почему вы всё-таки решили делать именно музыкальный фестиваль? Почему не кинофестиваль, не поэтические вечера, а начали именно с музыки? И на какой площадке там происходит всё музыкальное действо?
Сергей Катышев
— Я считаю, что человек должен заниматься тем, что любит, и тем, в чём разбирается. Музыка — это то, что я люблю с детства.
Наталья Лангаммер
— Даже больше кино?
Сергей Катышев
— Это просто разные языки. Фестиваль проходит на территории храма Русской Православной Церкви, и язык музыки особенно важен, ведь в раю не разговаривают — в раю поют. Это одна из причин того, почему первый фестиваль мы решили сделать именно музыкальным. Но в планах у нас и молодёжный кинофестиваль, и театральный фестиваль. Мы будем это делать, безусловно.
Наталья Лангаммер
— Это всё — в Алупке, вокруг храма?
Сергей Катышев
— Да, на территории храма Архистратига Михаила в Алупке. Думаю, что наша территория будет расширяться.
Наталья Лангаммер
— А там есть специальные площадки для этого фестиваля?
Сергей Катышев
— Сейчас там уже четыре гектара благоустроенной территории. Создано общественно-культурное пространство: красивый парк, прогулочные зоны, образовательные пространства. Мы открыли детскую школу «Архангельский лад», там занимаются около шестидесяти детей. Это не системное образование, просто школа при храме. Там есть языковые занятия в игровой форме, театральная студия на разных языках: немецком, французском, английском. Кроме того, есть анимационная студия, где детей учат современной мультипликации; рисование, лепка. Обязательно учим читать книги и воспринимать их.
Наталья Лангаммер
— А как устроен сам фестиваль? Это будет конкурсная программа? И проходить он будет прямо в парке, и там можно будет слушать музыку тем, кто захочет прийти?
Сергей Катышев
— Сейчас заканчивается реконструкция нижней площадки территории храма в один гектар земли. Это финальная реконструкция всей территории. На площадку помещается полторы тысячи человек, мы установим стационарную сцену. И начнём с нашего фестиваля, а потом будем делать различные образовательные, музыкальные и театральные программы. Может участвовать любой в качестве зрителя, но мне вообще хочется, чтобы зрители постепенно становились участниками. И каждый зритель может стать частью этого сообщества большого под покровительством Архистратига Михаила и всего Ангельского войска.
Наталья Лангаммер
— Как попасть на ваш фестиваль?
Сергей Катышев
— Нужно желание. Это всё бесплатно, не нужно покупать билет, просто прийти, зайти в нашу школу, познакомиться с учителями и так далее.
Наталья Лангаммер
— А как стать участником музыкальной программы?
Сергей Катышев
— Через сайт фестиваля, школы или храма можно написать нам. Уже сейчас есть люди, которые просто выразили желание участвовать, петь и выступать, и мы их приняли. Сейчас у нас три сцены: две малые и одна большая. Уж место для желающих выступить мы обязательно найдём.
Наталья Лангаммер
— Класс! Давайте всё-таки ещё поговорим про кино. Вас благословили заниматься созиданием, и появился телеканал. Но, наверное, вы думаете и о производстве кино, или пока туда не ходили?
Сергей Катышев
— Знаете, меня настолько поразило византийское пение в монастыре, что я хотел привезти туда студию, сделать аналоговую запись и выпустить пластинку. Но во всё время нашего общения с герондой Григорием, настоятелем монастыря Дохиар, он говорил мне: «Нет, никаких записей не нужно. Вот молись, учись, и всё». А когда мы с ним прощались, он говорит: «А теперь делай всё, что хочешь. Записывай всё, что хочешь. Снимай всё, что хочешь. И вообще, ты должен снять фильм про людей и про покаяние». А я был такой окрылённый и так мне было интересно с самим собой, и в это же время мои близкие друзья начали снимать фильм о Дохиаре. Он называется «Где ты, Адам?».
Наталья Лангаммер
— Вот. Этот знаменитый фильм.
Сергей Катышев
— Это фильм про нашу историю, про то время на Афоне, когда я был там. Мой друг, отец Александр, снимал этот фильм, мы помогали ему как могли. Но как продюсер я там не участвовал — не хотел разрушать дружбу рабочими конфликтами, потому что творческая работа может испортить отношения. По крайней мере, это очень сложно всегда. Прошли годы, я открыл телекомпанию, она стала развиваться, и мы стали думать о кинопроизводстве. Я начал размышлять: что мне действительно интересно? И тогда мне попалась книга Евгения Германовича Водолазкина «Авиатор». Я прочитал её и понял, что это не просто роман: это психоделическое путешествие по памяти, по времени, по собственному детству. Там же не рассказано о детстве Водолазкина, там каждый человек, читая её, вспоминает что-то своё: бабушку, дачу, запах смородины, первый поцелуй и так далее. Мне показалось это интересным, тем более с детства я задавался вопросом: что такое время? И никто толком не мог на него ответить. В детстве взрослые отвечали: «Ну, время — часы, календарь, что тут непонятного?» В возрасте постарше я смотрел голливудские фильмы, и там истории о перерождении, о параллельных вселенных, о разных фантазиях. Но Евгений Германович Водолазкин оказался одним из первых современных авторов, кто начал говорить ясно и понятно о природе времени, о том, что оно сотворено, как и пространство, и сотворено оно Богом в одном моменте, со всеми его событиями. И наша задача — увидеть эти события, опознать их, найти себя в этих событиях и рассказать другим. Я решил этим заниматься. Мы познакомились с Евгением Германовичем, начали искать команду. Работали с Михаилом Михайловичем Шемякиным, великим художником нашим, потом встретили драматурга, сценариста Юрия Николаевича Арабова. Но, к сожалению, на тот момент он уже был тяжело болен. У него был рак, он не вставал с постели. Мы в жизни с ним ни разу не встречались, общались только по видеосвязи. Камера была направлена на Юрия Николаевича, он лежал и диктовал текст, мы задавали вопросы. Но такого мужества, проявленного Юрием Николаевичем в последние дни своей жизни, я, наверное, не видел никогда. Этот фильм стал для него последним. Через несколько месяцев после написания «Авиатора» Юрия Николаевича не стало. Для меня это не простой кинематографический образ или картина, это путешествие по своим снам, своим вселенным, мечтам, и фильм у нас получился.
Наталья Лангаммер
— Да, фильм получился. Я получила огромное удовольствие, когда его смотрела. И, честно сказать, серьёзно задумалась. А вот как бы вы сформулировали его главную мысль?
Сергей Катышев
— Знаете, я делал программу вместе с Сокуровым и Водолазкиным о Данте (ещё до начала съёмок фильма). И, готовясь к этой программе, я слушал разные лекции, и мне попалась лекция профессора Филоненко (любопытная лекция, очень рекомендую). Он сказал такую вещь: «Прощение, особенно христианское, — это не когда ты прощаешь что-то лёгкое («извини, я тебя ударил, обидел» и пошёл дальше). Христианское прощение — это тот акт, когда ты прощаешь то, что простить невозможно. Если ты переступаешь и прощаешь это, именно за этим прощением тебя ждёт встреча со Христом. Меня эта мысль настолько поразила, что я понял: фильм нужно делать именно об этом, потому что именно за этим прощением начинается покаяние, преображение всего внутреннего и внешнего. В книге акценты немного другие, а в фильме главным героем стал профессор Гейгер. У него молодая жена, которая ему изменяет...
Наталья Лангаммер
— И он это понимает?
Сергей Катышев
— Конечно. Он понимает, для него это трагедия. С одной стороны, он учёный, который сделал невероятное открытие; с другой стороны, у него личная трагедия: у него умер друг, ему изменяет жена. Между прочим, эту историю предложил Константин Юрьевич Хабенский. Мы думали, как всё склеить, как сделать финал? И Костя говорит: «Я сделаю финал на мосту, скажу: «А кто такой Платонов?» И я думаю: вот оно, пришло!
Наталья Лангаммер
— Это прямо точка такая в фильме была. Следующий ваш проект — «Лавр». На каком он этапе?
Сергей Катышев
— Сейчас мы на этапе сценария и подбора команды, которая пройдёт с нами долгий путь — три-пять лет. Интересно, что когда Евгений Германович писал своего «Лавра», как раз в эти годы я много раз бывал на Афоне, жил в монастыре Дохиар и только начинал прикасаться к этим святоотеческим истинам, а он, будучи уже профессором и одним из, наверное, главных специалистов святых и юродивых XV-XVI века, писал своего «Лавра». И «Лавр» — это же непростая книга, это непридуманная история, это собирательный образ, созданный из житий святых, юродивых XV-XVI века, Кирилло-Белозерского, Псковского, Нило-Сорского монастырей, то есть там ничего не придумано. Если взять, например, смерть Лавра и его завещание и сравнить с завещанием преподобного Нила Сорского, там вы можете найти много общего. Я вообще не встречал в сегодняшнем кинематографе разговора про святых и юродивых. Есть работа Терренса Малика «Тайная жизнь» про святого Католической Церкви — замечательная работа. Ну и, пожалуй, всё.
Наталья Лангаммер
— А «Остров»?
Сергей Катышев
— «Остров» был снят двадцать лет назад. В сегодняшнем кинематографе об этих вещах, к сожалению, говорят все меньше и меньше. Но как рассказать об этом, с одной стороны, — современным языком, а с другой стороны, — как донести именно смыслы этой книги, и вообще рассказать, кто такие юродивые и зачем они. Зачем люди отказываются от самого главного, что связывает их с человеческим образом — от своего ума? Ради чего? Вот такая задача у нас стоит. И, конечно, мы пойдем в это путешествие с теми людьми, которые будут разделять эти ценности с нами, и которые влюбятся в этот текст так же, как люблю его я и как любит его Евгений Германович.
Наталья Лангаммер
— Какие еще фильмы, на ваш взгляд, должны появиться сегодня? Почему у нас мало игрового христианского кино в России снимается? Ну вот мы назвали «Остров», «Поп» все назовут. Сейчас вышел с успехом греческий сериал у нас про Паисия Святогорца и, кстати, с жадностью его православная аудитория смотрит. Почему нет? Ведь это же форма проповеди тоже, доступная для душевного восприятия человека. На ваш взгляд, как-то это может меняться?
Сергей Катышев
— Вы знаете, во-первых, всего хорошего мало, и всегда недостаточно. Чтобы появился в свое время один Тарковский, нужно было, чтобы вокруг него была целая плеяда режиссеров, сценаристов, сотни. В советское время эта традиция была, и она дала свои результаты, как мы видим. Сейчас, к нашей радости, кино развивается, и авторское кино развивается. Много открывается новых молодёжных авторских фестивалей, которые знакомят зрителей с разным кино с совершенно разными темами, а они должны быть именно разные. Это как цветы на поле разноцветные, красные, синие, жёлтые, и тогда будет красота и Божественная полнота.
Наталья Лангаммер
— А сценарии? Есть у нас сценаристы, которые могут на эту тему писать — вот здесь и сейчас, сегодня?
Сергей Катышев
— Наш канал и наш портал kinotv.ru уже несколько лет подряд проводят совместно с Ясной Поляной, совместно с Московским кинофестивалем Школу кинокритики. Мы собираем талантливых ребят со всей страны, привозим их на выборгский кинофестиваль, либо московский кинофестиваль, либо в Ясную Поляну, будем привозить в свой культурно-образовательный центр Дом Кранкенгагена. И неделю-две, с полным погружением, вместе с мэтрами кино, вместе с уже состоявшимися кинокритиками смотреть кино, разговаривать о кино, учить о нем говорить, чувствовать его. Такие школы приносят плоды. За несколько школ мы получили, наверное, человек десять (и это немало, кстати говоря), они начали писать вполне себе состоятельные тексты, которые мы публикуем на наших ресурсах и на других, федеральных ресурсах страны.
Наталья Лангаммер
— Это критика?
Сергей Катышев
Да.
Наталья Лангаммер
— А сценаристы? А режиссёры?
Сергей Катышев
— Сценаристы получаются точно так же. Понимаете, есть разные подходы, и не печально, но факт, что кино, кроме всего прочего, это рынок. На этом рынке есть платформы, и они сейчас занимают первые места. Первые места, прежде всего, нашего человеческого внимания. Фильмов и контента становится больше, а учитывая генерацию искусственного интеллекта, их будет ещё больше. А нашего человеческого внимания не становится больше, от этого возникает стресс, выбор пугает. Конечно, в этом есть определённая проблема. Но я думаю, что будущее, особенно будущее в нашей стране — за авторским кино, за кино, в котором есть смысл, вот что самое главное. Смысл может быть христианский, он может быть не дословно христианский, а философский, но должен быть смысл, не всё сводится к такой развлекательной карусели и кассовым сборам. А сегодняшний рынок кинотеатральный — это развлекательная карусель, когда зритель приходит для того, чтобы выключиться из той реальности, в которой он находится, купить билет за 500 рублей и провести эти два часа беззаботно. И я вам хочу сказать, что если мы будем делать такую так называемую подмену и ставить Тарковского, фильм «Остров» или православные фильмы на эти большие аудитории, то ничего с вами не получим. Мы пробовали это делать на своём телеканале ещё в былые годы. Мы ставили в прайм Тарковского — «Жертвоприношение» (мой любимый фильм), но неподготовленный зритель воспринимает это как паранормальное явление, но картинка ничем не отличается. То есть если ты не подготовлен, если ты проходишь мимо — ты вообще ничего не улавливаешь. Всё-таки для того, чтобы увидеть православное кино, нужно сделать сначала первый шаг навстречу и открыть своё сердце, своё внимание, быть готовым к этому. Сейчас наш фильм «Авиатор», который мы сняли и премьера была в прошлом году, в ноябре, на сегодняшний день посмотрело пять миллионов человек. И какой процент из этих людей увидели и поняли, о чём мы говорим на самом деле в этом фильме? Потому что в этом фильме очень много слоёв: есть детектив, есть история влюблённости, есть приключенческая история, перемещение во времени: человек, заснувший сколько-то лет назад, просыпается через сто лет, в недалёком будущем. Но основной слой, когда погружаешься туда с широко открытыми глазами, ты понимаешь, что это фильм о прощении прежде всего и о покаянии. Но нужно быть к этому готовым, иначе...
Наталья Лангаммер
— Ну да. Просто не воспринято, не те эмоции, которые мы даём пережить.
Сергей Катышев
— Лента кадров, да. Я всё-таки настаиваю не на количестве, а на качестве. И мы с Женей Водолазкиным недавно говорили, о том, что если наш следующий фильм «Лавр» посмотрит хотя бы несколько человек, и в жизни этих людей что-то изменится, откроется сердце, то мы добьёмся того, чего хотим. Более того, если эти несколько человек будем мы сами, это тоже результат. Потому что для меня любой проект, если я вхожу в него одним человеком и потом, через пять лет, выхожу тем же — значит, я это время потратил зря, независимо от того, сколько я получил денег или сколько потратил. Должна быть внутренняя трансформация в любом деле, которым ты занимаешься, к которому ты прикасаешься.
Наталья Лангаммер
— О чём ещё будут ваши высказывания? Есть намётки? Высказывания в большом смысле — проекты какие-то новые?
Сергей Катышев
— Мы планируем в конце этого года открыть образ моей мечты — Дом Кранкенгагена. И главное, конечно, — создать там живое сообщество людей, которые хотят заниматься творчеством. Творчество — это такое слово, в корне которого стоит Творец, то есть быть подобным Творцу. Мне кажется, это очень важно и интересно. Вы знаете, ещё я думаю о том, что Господь создал этот мир не для чего-то, а ради радости. И подарил нас самих себе — не ради прибыли, не ради каких-то подсчётов, а просто так, даром, из-за переизбытка.
Наталья Лангаммер
— От любви, да.
Сергей Катышев
— И самое главное, что нам нужно сделать, — это хотя бы встретить этих самих себя, познакомиться с этим человеком, а потом уже познать Того, Кто создал это творение. И вот это то, чем я собираюсь заниматься следующие годы, десятилетия, если мне Господь отведёт. Но я считаю, что это прекрасное занятие и желаю всем слушателям радости, творчества и встретить на этом пути самих себя.
Наталья Лангаммер
— Давайте ещё раз скажем, что с 1 по 5 мая в Крыму пройдет фестиваль «Явление». Можно туда просто прийти без билетов и поучаствовать в мероприятиях, да?
Сергей Катышев
— Абсолютно верно. С 1 по 5 в Крыму, в Алупке, на территории храма Архистратига Михаила ждёт потрясающая музыка, в том числе классическая, солисты Большого театра будут выступать, фольклорные коллективы, причём из разных стран, с разной направленностью музыки. А также театральные коллективы, лекции, мастер-классы, то есть артисты, которые будут выступать на сцене, в другое время будут рассказывать и давать такие ключи к пониманию этих текстов и смыслов того творчества, которым они занимаются.
Наталья Лангаммер
— Спасибо большое, Сергей. Очень интересное было интервью. Я думаю, что оно принесёт пользу тем, кто его слушал; а может быть, и нам, кто его тоже прожил, какие-то открытия сделал. В гостях у Радио ВЕРА был глава телеканала «КИНОТВ» Сергей Катышев — продюсер самых разных проектов, кинопродюсер. В эфире была программа «Вера и дело», меня зовут Наталья Лангаммер. Мы с вами прощаемся, всего доброго и до свидания.
Сергей Катышев
— Спасибо вам. Всего самого доброго.
Все выпуски программы Вера и дело
