«Генерале Василий Георгиевич Болдырев». Константин Залесский

Константин Залесский

Гостем программы «Исторический час» был историк Константин Залесский.

Разговор шел о выдающемся военном деятеле первой половины двадцатого века, русском генерале Василии Георгиевиче Болдыреве, об участии в Русско-Японской и Первой Мировой войнах, о судьбе в период гражданской войны в России, о том, как дважды был арестован советской властью в разные года и оба раза был реабилитирован, о попытке найти свое место на гражданской службе в новом государстве и о том, почему в 1933году был снова арестован и расстрелян.

Ведущий: Дмитрий Володихин

---

Д. Володихин

— Здравствуйте дорогие радиослушатели! Это Светлое радио, Радио ВЕРА, в эфире передача «Исторический час, с вами в студии я, Дмитрий Володихин. Мы сегодня поговорим об одном странном человеке. Не могу его назвать добрым примером для христианина: чрезвычайно хороший, надежный по службе, уж больно переменчив он был в эпоху перемен. А мне кажется, что для христианина лучше все-таки придерживаться своего, стоять на своем, а не бесконечно адаптироваться. Ведь сказано же: «да-да, нет-нет, остальное от лукавого». Наш сегодняшний герой — генерал-лейтенант Василий Георгиевич Болдырев, герой Русско-японской, Первой мировой и персонаж, не герой Гражданской войны, в этом смысле был гораздо менее стоек, чем тысячи его коллег, которые, в общем, всегда были на том месте, куда их Бог приспособил и боевые товарищи поставили. Посмотрим на то, как это было. В гостях у нас замечательный специалист по войне и военному делу первой половины XX века, историк, исторический публицист — Константин Залесский. Здравствуйте!

К. Залесский

— Здравствуйте!

Д. Володихин

— Ну что же, прежде всего, по традиции, начнем с визитной карточки этого исторического персонажа, генерала Болдырева, буквально в трех-четырех фразах то, что должно приходить на ум нашим дорогим радиослушателям, когда о Болдыреве заходит разговор или сетевая дискуссия.

К. Залесский

— На самом деле, вы все уже один раз сказали, сложно что-то добавить к тому, что вы говорили про Болдырева, но я бы выделил один маленький штрих всей его карьеры. Вы знаете, Болдырев был человеком, который, как ни странно, всегда был на коне (не в буквальном смысле этого слова, он не был кавалеристом), но он всё время попадал в фарт, ему всё время везло, кроме одного раза, в конце его жизни.

Д. Володихин

— Ну, там, скажем так, в везении поставили точку.

К. Залесский

— Да, его везение закончилось тем, чем обычно везение заканчивается.

Д. Володихин

— Ну что же, расплатился по грехам своим. Давайте начнём от истоков его жизни, этот человек вовсе не должен был выйти в генералы...

К. Залесский

— И даже в военные не должен был выйти.

Д. Володихин

— Да, социальное положение у него было невысокое, и к тому же оно было совсем не в сторону милитарного развития личности, тем не менее, бывают такие сюжеты.

К. Залесский

— Но, в принципе, в Российской империи выйти в офицерские чины мог практически любой, но были определённые ограничения. Вот как раз Василий Болдырев под эти ограничения изначально-то и попадал. Родился он в городе Сызрани, в апреле 1875 года, в семье кузнеца. Семья была не вполне состоятельной, но с достатком. Кузнец — это не бедный человек, он может содержать семью, а матушка владела тем, что называлось «кирпичный сарай».

Д. Володихин

— Это всё в биографиях советского периода, а на самом-то деле что за сарай?

К. Залесский

— Сарай — это небольшой магазинчик, который торгует самодельным кирпичом. То есть, в общем и целом, семья не то чтобы бедствовала (кстати, там достаточно многодетная была семья). Но самое главное было не в этом: сын кузнеца и представительницы мелкого бизнеса (как бы сейчас сказали) вполне мог выйти в офицеры русской армии, но дело в том, что семья принадлежала к Поморскому согласию раскольников, и вот здесь путь в общем, в офицерское училище был заказан. Перспектив для военной службы у Василия Болдырева в этой ситуации не было. Но мальчик талантливый был, сразу скажем, то есть у него хорошо было с учёбой. Он отучился в этом приходской школе, потом отучился в четырёхклассном училище, и потом поступил в Пензенское землемерное училище. Это вот для раскольника, скажем так, предел, но предел с хорошими перспективами, землемер — это вполне приличная государственная должность будет. И когда Василий Болдырев окончил училище в 1893 году, то решил, что всё-таки он хочет служить в армии. На самом деле, армейская карьера достаточно быстро действует в качестве социального лифта в Российской империи. Но для этого ему нужно было решить свой вопрос с вероисповеданием. И августа 18-го дня того же 1893 года он принял миропомазание в Никольской единоверческой церкви в Сызрани и дал подписку, что «отныне обязуюсь пребывать всегда и в раскол более никогда не уклоняться».

Д. Володихин

— Ему 18 лет в этот момент. И пошла служба-то военная?

К. Залесский

— Да, именно поэтому всё остальное в том смысле, что у него за плечами землемерное училище — это, по-нашему, очень условно, среднее специальное образование.

Д. Володихин

— Техникум, скажем так.

К. Залесский

— Да, техникум. У нас, в принципе, и военное училище тогда считалось средним специальным образованием. И вот он поступает очень удачно — в Военно-топографическое училище, то есть сам Бог велел, имея за плечами землемерное, идти туда (ну, это не Пажеский корпус, скажем сразу, не Николаевское кавалерийское), и он его благополучно заканчивает. В 1895 году он получает звание подпоручика, его выпускают в корпус военных топографов. Причем, учитывая то, что окончил он очень прилично — с прикомандированием к лейб-гвардии Гренадерскому полку (в данном случае — прикомандирование, а не зачисление в лейб-гвардию). И в ближайшее время он занимается топографическими съёмками в Санкт-Петербургской губернии, в Финляндии — недалеко от столицы, всё в Петербургском военном округе. Но Василий Болдырев — человек очень хорошо подготовленный, у него есть склонность к учёбе, к анализу, у него склонность не командовать ротой, батальоном или взводом, но — к аналитике, к военному руководству. Он штабной работник, все это понимают, и уже в 1900 году он поступает в Николаевскую академию Генштаба. То есть карьера идёт очень быстро, и в 1903 он её заканчивает.

Д. Володихин

А с чином?

К. Залесский

— Он получает звание штаб-капитана и достаточно быстро, уже после окончания Академии — капитана.

Д. Володихин

— Ну что ж, ему пора на фронт.

К. Залесский

— Ему пора на фронт, а фронт-то грядёт. У него всё идёт очень хорошо. Когда события на Дальнем Востоке начинают бурлить, в декабре 1904 года он получает назначение обер-офицером для поручений при штабе 4-го армейского корпуса. Должность, в общем, штабная, но на этой должности он принимает активнейшее участие в военных действиях Русско-японской войны. То есть он участвует в боях, он ранен в ногу при штурме Новгородской сопки на реке Шахе, в сражения на реке Шахе.

Д. Володихин

— Заметим, что это единственное большое полевое сражение, которое наша армия свела вничью или, по мнению некоторых специалистов, даже выиграла.

К. Залесский

— Моя точка зрения — что выиграла, потому что там достаточно успешно мы действовали и, кстати, мы уступали противнику в численности, там достаточно хорошо действовали наши войска, и в том числе хорошо действовал Василий Болдырев. После окончания войны он напишет в 1905 году (на самом деле, это он писал, когда в госпитале был) книгу «Бои на реке Шахе», это одна из первых книг, посвящённая этому сражению. Это просто показатель того, что молодой человек в госпитале не только ногу лечит, но занимается еще и тем, что описывает и анализирует те события, которые происходили на фронте. Сразу после излечения он возвращается на фронт, продолжает участвовать в военных действиях. За Русско-японскую войну он получил немного, всё-таки он штабной офицер, он получил Владимира IV степени с мечами и бантом, получил орден Святой Анны III степени и Станислава II степени с мечами.

Д. Володихин

— Для кого-то это немного, а для кого-то это за пределами мечтаний.

К. Залесский

— Для него это, в общем, очень хороший офицерский набор, это хороший старт, это показатель того, что он, с одной стороны, — хороший генштабист, очень хорошо себя проявил здесь, а с другой стороны, он — храбрый военный, офицер.

Д. Володихин

— Очень хорошая характеристика, хороший трамплин для дальнейшего продвижения. Мы оговоримся: у него хорошая карьера, но ещё пока не блестящая, не сверх-сверх.

К. Залесский

— Она не блестящая, это очень хорошая карьера для профессора военной академии в мирное время.

Д. Володихин

— Он таковым и становится.

К. Залесский

— Да, причём очень быстро. Он прошёл старшим адьютантом штаба корпуса, получил подполковника, потом стал штаб-офицером для поручений при штабе корпуса, в 1911-м он назначается штаб-офицером заведующим обучающимися в Николаевской академии Генштаба, и в 14-м, после защиты диссертации («Атака укреплённых позиций», между прочим), он назначается экстраординарным профессором Академии Генерального штаба.

Д. Володихин

— И тут жить бы да жить!..

К. Залесский

— Да не то слово. Кроме этого, он ещё и, скажем так, абсолютно идеальный профессор Генштаба, потому что к этому времени, к началу Первой мировой войны, у него выходят книги: «Осада и взятие Риги русскими войсками в 1709-1710 гг.», то есть историческая книга; у него выходит «Автомобиль и его тактическое применение», у него выходит «Атака укреплённых позиций» (это по диссертации) и последняя — «Атака укреплённых позиций. Тактическое исследование на почве исторических примеров». Ну, то есть идеальный профессор Генерального штаба.

Д. Володихин

— А тут ему раз — и война!

К. Залесский

— Да, война. Но, как говорится, для любого профессора Академии Генерального штаба война — это проверка его знаний.

Д. Володихин

— Проверка его теорий на прочность.

К. Залесский

— Да. И оказывается, что деятельность Болдырева как академика, как преподавателя, как аналитика — находит вполне конкретное применение на фронтах Первой мировой войны. На фронт он уходит в качестве исполняющего должность начальника штаба 2-й гвардейской пехотной дивизии.

Д. Володихин

— Это хорошо.

К. Залесский

— Чтобы показать, как профессор Академии Генерального штаба применил свои знания на фронтах Первой мировой войны (не будем подробно на них останавливаться, они не так интересны), я просто перечислю награды, которые были получены им: орден Святого Владимира III степени с мечами, мечи и бант к ордену Святой Анны III степени, Георгиевское оружие за Ивангород в 1914 году, за бои под Едбавне — орден Святого Георгия IV степени, Высочайшее благоволение, орден Святой Анны IV степени с надписью «За храбрость», орден Святого Станислава III степени с мечами и бантом, орден Станислава I степени с мечами и бантом, звание генерал-майора за отличие. Человек командовал фронтовым полком, между прочим, достаточно долго. Воевал в основном в Польше, на польском направлении.

Д. Володихин

— Ну, под Ригой он воевал после отступления.

К. Залесский

— Да, и потом под Ригой воевал. То есть, в общем и целом, человек — генштабист и одновременно — хороший крепкий полевой командир, комполка.

Д. Володихин

— Георгиевское оружие, Георгиевский крест и Святого Георгия орден можно получить только за подвиги в боевой обстановке.

К. Залесский

— Абсолютно точно, да и остальные награды тоже. Он до февраля 1916 года постоянно был на фронте, на линии боевого соприкосновения. После этого он ушёл на генерала для поручений при командующем 4-й армией, а в сентябре 1916 года (это его последняя должность перед февралем 1917 года) он стал генерал-квартирмейстером штаба армии Северного фронта.

Д. Володихин

— Дорогие радиослушатели, напоминаю вам, что мы обсуждаем судьбу, подвиги и, скажем так, маленькие хитрости генерала Василия Георгиевича Болдырева, и мы пока видим, что он храбрый воин, отличный генштабист и человек, который умело делает карьеру, поднимаясь с низов к верхам не то чтобы блистательно, но со скоростью выше среднего. И тут наступает эпоха, когда скорость его движения наверх неожиданно подскакивает. То есть, если раньше всё было понятно, всё было прозрачно: хороший, умелый, умный, храбрый командир получает по заслугам, то 1917 год как будто ему на спину ракету прицепил.

К. Залесский

— Да! Дело всё в том, что, как мы уже говорили, он всё время оказывается на коне, а вернее, генерал Василий Болдырев оказывается постоянно, всё время в нужное время и в нужном месте.

Д. Володихин

— А генерала-то он получил как раз во время Первой мировой, генерал-майора.

К. Залесский

— Да, он получил генерал-майора, когда был комполка. И вот тут он оказывается в штабе Северного фронта. А где находился государь император Николай II во время подписания своего отречения? В штабе армии Северного фронта. Именно штаб армии Северного фронта, именно генерал Рузский организовал всю вот эту круговерть вокруг императора по давлению на него. Да, Ставка тоже принимала участие, но Рузский сыграл главную роль, и его начальник штаба, генерал Бонч-Бруевич, брат известного большевика. А чем занимался в это всё время генерал-квартирмейстер Болдырев? Тем, что осуществлял постоянную связь между штабом фронта и Ставкой, информируя Ставку о том, как идёт дело с отречением государя, получал текст отречения по телеграфу, представлял его туда, сообщал Лукомскому, что происходит.

Д. Володихин

— Ну, что тут сказать? С одной стороны, вроде бы человек ни при чём, а с другой стороны, на редкость талантливый, хорошо подготовленный специалист, очень вовремя попался.

К. Залесский

— Да. И 1 марта 1917 года генерал Болдырев записал в своём дневнике: «Дай Бог удачи Родзянке, про него много говорят, и в добродушно шутливом тоне, но судьба его вынесла — и исполать ему!»

Д. Володихин

— Но выйдет с Родзянко странно, очевидно, что на деятелей февраля Болдырев ставит, и позднее выяснится, что он не просто военный, а ещё и политик, который, скажем так, наклонен к одной из партий того времени.

К. Залесский

— Не то слово! Причём партия, скажу вам честно, — это РСДРПМ, именно с «М». Он явно тяготеет, как сейчас принято говорить, к непонятным людям, которые называются «правые меньшевики».

Д. Володихин

— Вот ещё раз: РСДРПМ — это не большевики, это меньшевики, причём меньшевики есть левые радикальные, и правые, как тогда говорили, «соглашатели».

К. Залесский

— И тут как раз возникает ситуация, что Болдырев начинает переть вверх, причём его очень активно поддерживает Александр Гучков, ставший военным министром, поэтому позже многие исследователи деятельности Болдырева и в эмиграции, и в России будут высказывать определённые сомнения в том, что Болдырев всё-таки был масоном и был связан с масонскими ложами, поскольку уж больно быстро шла его карьера. Но, тем не менее, никаких документов конкретно найдено не было, недоказательно, да. Надо отметить, что Болдырев, подчеркну: имевший опыт командования полком и будучи генерал-квартирмейстером штаба фронта, в апреле 1917 года попадает в так называемый гучковский призыв и становится командиром 43-го армейского корпуса.

Д. Володихин

— Заметим: он бы должен был для начала побыть в командирах дивизии; может быть, какое-то время побыть в начальниках штаба армии, а он, значит, через один, через два поста, которые должен был пройти, прыгает сразу в начальники корпуса.

К. Залесский

— А ещё надо добавить, Дмитрий Михайлович, что по штатам русской армии командующий корпусом — это полный генерал, генерал-инфантерии, а этот — генерал-майор, и ему только через десять дней после назначения вдогон приходит звание генерал-лейтенанта.

Д. Володихин

— В общем, кто-то очень быстро двигает Болдырева, здесь есть некая недосказанность, и социальные силы, которые делали Февраль, сформулировали для себя, что Болдырев — наш!

К. Залесский

— Да. И, как мы знаем, Временное правительство всё время левеет, левеет и левеет. Приходят к власти, прежде всего, эсеры и меньшевики — те самые меньшевики, к которым себя относит Болдырев.

Д. Володихин

— Да, Василий Георгиевич, пришло ваше время — ура! Что же вы только на корпусе-то стоите?

К. Залесский

— Так оно и приходит! И когда оно приходит? — закономерный вопрос: когда происходят выступления генерала Корнилова. Поскольку ещё раз проходит новая чистка рядов в армии и, соответственно, те, кто оказывается социально близкими и политически грамотными, идут на новое повышение. И вот это новое повышение, опять-таки, массовое, это 9 сентября 1917 года, когда Болдырев занимает пост командующего 5-й армии.

Д. Володихин

— Надо сказать, это настоящее крупное боевое соединение, хотя и приведённое в хаотизированное состояние. Но, пожалуйста, сопоставьте даты, дорогие радиослушатели: несколько месяцев на корпусе, причём часть этого времени он провёл, до корпуса не доехав, в столице, и прыг! — с корпуса на армию. А в начале года был генерал-квартирмейстер, то есть не первый штабной фронта, а до этого — командир полка. Резво бежит, семимильными шагами, как бы штанов не разорвал...

К. Залесский

— Так и дальше будет бежать, дальше-то тоже окажется в нужное время и в нужном месте. Но сначала, правда, Болдырев оказался не в том месте и не в то время...

Д. Володихин

— Ну, один раз ошибся человек.

К. Залесский

— ... потому что он не поддержал приход к власти большевиков, то есть не успел он перекраситься по-быстрому, и когда к нему в штаб прибыл прапорщик Крыленко, новый верховный главнокомандующий, Болдырев отказался заключать перемирие с немцами, потому что он же — за Временное правительство, его поддерживает также и комитет армейский, который контролируется эсерами и меньшевиками. И вот приезжает Крыленко, и Болдырев говорит: «А я не подчинюсь!» Крыленко говорит: «Тогда я тебя арестую». И что на это говорит Болдырев?

Д. Володихин

— «Да пожалуйста».

К. Залесский

— Как вы догадались, Дмитрий Михайлович? Причём, я подчеркну: Болдырева, как командарма охраняет ни много ни мало партизанский отряд полковника Глазенапа, то есть это очень сильно решительные будущие белые отряды, но Болдырев распоряжается передать охрану штаба отряду революционных матросов, прибывших с прапорщиком Крыленко.

Д. Володихин

— Ну что тут сказать? Видимо, сомнения появились в душе его: на тех ли я поставил? Власть-то поменялась. И, кроме того, представьте себе: осень 1917 года — каково управлять армией, которая офицеров сажает на штыки?

К. Залесский

— Тем не менее, как бы ни действовал, правильно или неправильно со своей точки зрения Болдырев, он попадает под трибунал, и 15 декабря 1917 года трибунал рассматривает его дело сурово, говорит, что неподчинение Крыленко — это преступление, но, опять-таки указывает, что, признавая генерала Болдырева виновным в неподчинении власти, но принимая во внимание, что он не знал, что власть народных комиссаров есть единственная в России, революционный трибунал приговаривает Болдырева к трём годам тюремного заключения.

Д. Володихин

— Но не сидел Болдырев трёх лет...

К. Залесский

— 2 марта 1918 года он был амнистирован советской властью.

Д. Володихин

— Совершенно особенное к нему отношение, но напомним, что советская власть тогда состояла не только из большевиков, но и из меньшевиков и левых эсеров.

К. Залесский

— Да, состояла, но Болдырев не сотрудничал в тот момент с новой властью — вернее, она его не стала привлекать к сотрудничеству. Сейчас очень сложно определить, хотя он себя определял как меньшевика, есть запись его разговора с генералом Казановичем, который прибыл в Москву как комиссар Деникина, Добровольческой армии.

Д. Володихин

— Он сказал: «я меньшевик», да, но связи с партией мы проследить не можем.

К. Залесский

— Да, тем более, что Болдырев достаточно лояльно относился и к меньшевикам, и к эсерам, то есть сказать, что он такой политический генерал, очень сложно, но он явно тяготел к этим социал-демократическим, социал-революционным кругам.

Д. Володихин

— Ну, он — дитя небедного кузнеца и торговки кирпичом: по идее, он и должен быть такой.

К. Залесский

— А он и был. И поэтому возникает логичный вопрос: к каким организациям прибился с этими воззрениями генерал Болдырев, если он не захотел прибиваться ни к красным, ни к белым? Оказалось, он, естественно, стал членом Национального центра и вошел в руководство Союза возрождения России.

Д. Володихин

— Ну что, здравствуйте, эсеры и меньшевики.

К. Залесский

— Абсолютно точно. Причем, судя по всему, политики и общественные деятели, которые как раз и создавали и Национальный центр, и Союз возрождения России, испытывали чрезвычайный голод военных экспертов.

Д. Володихин

— А между тем, они готовили большое восстание, которое действительно разразилось в Ярославле, Угличе, других поволжских городах, и, очевидно, Болдырев об этом знал.

К. Залесский

— Абсолютно точно, конечно, знал.

Д. Володихин

— И хотел, может быть, возглавить его или принять участие, но что-то не получилось.

К. Залесский

— Да, не получилось, и в августе 1918 года Болдырев уже был на Волге. Дело всё в том, что вот эти попытки поднять восстание его не очень привлекали, его привлекала больше деятельность уже на правительственном уровне.

Д. Володихин

— Руководитель. Всё, покомандовал корпусом, покомандовал армией, хватит голову под пули подставлять. Идёт кругом Гражданская война, сплошное кровопролитие — человек ищет, где мягче.

К. Залесский

— Да, и он прибыл в Самару (чудесный город, кстати, Самара) в августе, там всё цветёт, прекрасное место. Но, оказывается, он там не абы как, не просто генерал Болдырев ехал по железной дороге и сошёл в городе Самара, где у него с головы слетела шляпа, ничего подобного. Он прибывает в Самару как представитель Национального центра, как представитель Союза возрождения России, он сразу же входит в круг членов учредительного собрания, которые там обосновались, и уже 4 сентября 1918 года он избирается одним из пяти членов Временного Всероссийского правительства, той самой знаменитой Уфимской директории. Подчёркиваю: одним из пяти, и единственным военным.

Д. Володихин

— Хочется добавить следующее: Болдырев, в сущности, входит во правительство России, которое значительной частью населения России признаётся более легитимным, чем то, которое сидит в этот момент в Москве. То есть недавно из Петрограда в Москву переехало правительство большевиков. Восточная часть страны, часть южная говорят: «Вот настоящее правительство не в Москве, а настоящее правительство в Уфе». Это важный момент, потому что от того, сколько народу и какие ресурсы подчинятся этим правительствам, зависит весь ход истории России.

Д. Володихин

— И, кстати, зарубежные страны как раз хотят признать именно это правительство.

Д. Володихин

— Ну, там социально близкие: эсеры, меньшевики, социал-демократы.

К. Залесский

— Тем более, как выясняется, по предыдущей службе генерал Болдырев в своё время очень хорошо был знаком и дружил с французским полковником, которого была фамилия Жанен.

Д. Володихин

— О, боже мой, он ещё сыграет свою роль в Сибири. Что вам сказать, дорогие радиослушатели, какой своевременный был генерал! Есть генералы несокрушимо стойкие, есть отважные в бою, есть стратеги, а есть генералы, которые всегда вовремя, немного мылки (прости, Господи, за такое словечко).

Д. Володихин

— Дорогие радиослушатели, это Светлое радио, Радио ВЕРА, в эфире передача «Исторический час», с вами в студии я, Дмитрий Володихин. У нас в гостях замечательный историк, исторический публицист Константин Залесский. Мы беседуем о выдающемся военном деятеле первой половины XX столетия, русском генерале Василии Георгиевиче Болдыреве, и он находится сейчас на пике своей карьеры, ему еще один шажок надо сделать, и он будет почти что такой военный царь.

К. Залесский

— Он им и становится. Следите за временем: 4 сентября — член директории, 24 сентября он избирается (тогда все избирались, но назначается, конечно), директория на своем совещании, избирает его кем? Верховным главнокомандующим вооруженными силами Российского государства! — ни много ни мало.

Д. Володихин

— Если бы у него действительно были эти вооруженные силы, он бы просто нашел точку опоры и перевернул Россию.

К. Залесский

— Но у него сил нет.

Д. Володихин

— Точнее, есть, но совсем мало.

К. Залесский

— Да это несерьезно. Даже наиболее боеспособные части под командованием Каппеля, полковника тогда еще, — это партизанский отряд, на самом деле.

Д. Володихин

— Офицеры-добровольцы.

К. Залесский

— Да, в основном, офицеры-добровольцы, причем очень часто непонятной политической ориентации, потому что это же все равно меньшевики и эсеры, то есть, в общем, не то что «за Царя, за Родину, за Веру», но непонятно, за что воюют. В общем, уфимская директория достаточно аморфная. И потом, пять членов учредительного собрания — это, конечно, хорошо, но этого достаточно мало. Военные, как таковые, на юге, в основном, более-менее авторитетные, а Болдырев — самый авторитетный.

Д. Володихин

— Ему Деникин и Алексеев предлагали: «Иди к нам на Дон». Болдырев сказал: «Нет, меня другие речные ориентиры привлекают, я на Волгу».

К. Залесский

— Да, но здесь как раз получается так, что Болдырев на тех принципах, на которые он ориентируется, то есть на идею меньшевиков и левых эсеров, в общем, ничего организовать не может.

Д. Володихин

— Может, напрасно ему доверяли когда-то корпус, армию? Может, он по-прежнему полковой командир в голове своей?

К. Залесский

— Возможно, но, скорее всего, он не полковой командир. Он действительно неплохой организатор и неплохой переговорщик, неплохой аналитик, но вот он не может поднять народ, он не полководец, он не вождь.

Д. Володихин

— То есть он, в сущности, не может повести за собой на стену красных штыков, он издалека скажет: «Ребята, я с вами».

К. Залесский

— Да, и за письменным столом будет планировать. В принципе, он может потом комендантский взвод повезти в атаку, ну и всё. Это понимает уфимская директория, тем более союзники давят, всем союзникам, в общем и целом, этот генерал-меньшевик не совсем нравится, кроме Жанена.

Д. Володихин

— Нам нужно что-то более боевое.

К. Залесский

— И «более боевое» находится — это адмирал Александр Васильевич Колчак, которого вызывают из Китая, за которым стоят американцы в том числе, то есть уфимская директория принимает решение о вызове Колчака.

Д. Володихин

— Василий Георгиевич, что-то у вас не очень получается.

К. Залесский

— Ну да. И как только 18 ноября к власти приходит адмирал Колчак, в тот же день Болдырев теряет все свои посты и ему разрешают выехать в Японию.

Д. Володихин

— Вот я думаю, что Александра Васильевича надо похвалить за милосердие. Он посмотрел в лицо генерала, определил: «меньшевик», усомнился в том, зачем ему жить, раз он меньшевик, а потом подумал: «ну мы все же христиане, люди милосердные», и отпустил.

К. Залесский

— Мало того, что отпустил — еще 50 тысяч франков дал и письмо написал генералу Хо́рвату на КВЖД (Китайско-Восточная железная дорога), что, «мол, поедет мимо тебя, генерал Хорват, некий такой генерал Болдырев — меньшевик, так ты его не хватай, к стенке не ставь, отпусти его, Христа ради, в Японию!»

Д. Володихин

— Хотя, казалось бы, ... Но, в общем, повезло Болдыреву и на этот раз, Колчак повел себя как джентльмен, и Болдырев остался за рубежом без каких-либо твердых позиций в Белом движении.

К. Залесский

— Колчак был, может быть, и прав. Болдырев оказался достаточно на своем месте, он не имел каких-то официальных полномочий, но он показал себя вот этим хорошим переговорщиком, то ест он был вхож в нужные круги, он везде говорил, что нужно помогать белым, он говорил, что нужно организовывать экспедиционные корпуса, он говорил, что нужно увеличивать поставки, он говорил об опасности большевизма — всё правильно говорил, чтобы настроить союзников в пользу воюющих белых армий.

Д. Володихин

— Но вернулся-то он только тогда, когда на Дальнем Востоке появилось правительство, которое тоже немного — меньшевики.

К. Залесский

— Да, которые, на самом деле, вообще непонятно, кто они такие, это так называемая Приморская областная земская управа.

Д. Володихин

— Если непонятно, кто, то как раз, скорее всего, меньшевики.

К. Залесский

— Скорее всего, да. Меркуловское, в общем, правительство.

Д. Володихин

— Правые эсеры, правые меньшевики.

К. Залесский

— Ну, там уже даже непонятно, были ли они уж очень правые, поскольку в этом правительстве Приморской областной земской управы в том числе были и фактически большевики, тоже правые.

Д. Володихин

— У них средние-то бывают?

К. Залесский

— Так в том-то и дело! И когда была образована, опять-таки, якобы нейтральная и буферная Дальневосточная республика, то она, по большому счёту, не была в состоянии войны с Приморской областной земской управой.

Д. Володихин

— Вот, смотрите, Областная земская управа — это правые социалисты, Дальневосточная республика — это большевики плюс левые эсеры, если я правильно понимаю ситуацию. То есть это всё — социалистические партии, те, которые севернее — более красные, те, которые южнее — более розовые. В более розовое возвращается Болдырев.

К. Залесский

— И причём в январе 1920 года, когда он возвращается во Владивосток, там сидит квазибольшевистское правительство — партизаны вошли во Владивосток, и он пока не у дел, он выше этого.

Д. Володихин

— Ценный консультант.

К. Залесский

— Но он находится, подчеркну: в нужное время, в нужном месте. И когда в апреле 1920 года во Владивосток входят японцы, они сохраняют власть Приморской областной земской управы, и вот здесь генерал Болдырев оказывается в спросе большом. Он становится командующим сухопутными морскими силами на Дальнем Востоке, председателем особого комитета по организации работы для демобилизуемых военнослужащих, управляющим военными морскими делами Временного правительства на Дальнем Востоке и так далее, и так далее, и так далее.

Д. Володихин

— Но вот чего не делал, так это ни в какие бои не вступал. Опять ему надо что-то организовывать, и опять не получилось.

К. Залесский

— Не получилось от слова совсем. Но у него прекрасные отношения с японцами, у него неплохие отношения с Дальневосточной республикой (то есть с красными), у него очень хорошие отношения с меньшевиками, которые возглавляют земскую управу, хорошие отношения с тем же самым Меркуловым, и у него, в общем, никакие отношения с Дитерихсом.

Д. Володихин

— С белым, с монархистом, с православным без оговорок человеком. То есть, получается так: он всем улыбается, кроме тех, кто настроен что-то реально делать.

К. Залесский

— Да. Но чем в больший кризис проваливается такое не большевистское, а меньшевистское руководство Приморья, которое, как уж на сковороде крутится между красными Дальневосточной республики и белыми Дитерихсами, он занимает всё более и более высокие посты. В июне 21-го года он становится представителем российской делегации по русско-японской согласительной комиссии, потом он входит в состав и становится товарищем председателем Приамурского народного собрания. И всё заканчивается плохо в ноябре 22-го года.

Д. Володихин

— Разгромом белого Приморья.

К. Залесский

— Понимаете, вот тут как раз вопрос. Боюсь, что трагедией для генерала Болдырева был не разгром белого Приморья, а то, что наступила однопартийная власть. Он перестал быть нужным, и японцев нет. Так он был посредником — великолепное положение! Он — посредник между японцами, якобы белыми, такими розово-белыми и красными.

Д. Володихин

— Такими причём, не алыми, а красными.

К. Залесский

— Да, и он между ними, и он всем нужен. Все его уважают как человека, с которым можно договориться, который может быть хорошим посредником, потому что, на самом деле, никто так вот кровь-то проливать не очень хочет. Все хотят хорошей жизни, и Болдырев оказывается здесь очень нужным. А вот когда в ноябре 22-го всё заканчивается, он окажется ненужным. И, как и в декабре 1917 года, его арестовывают.

Д. Володихин

— Ну что за беда, посмотрите... Случай особенный даже сейчас. 22-й год, большевики берут власть на Дальнем Востоке полностью, и очень скоро мираж как бы независимой Дальневосточной республики рассеивается, всё это — советская Россия. Болдырев и тут хочет проявить гибкость.

К. Залесский

— И самое главное, ему это удаётся. Я скажу вам честно, я не знаю больше ни одного генерала русской армии, которому это удалось. Я не знаю генерала русской армии, который бы был приговорён революционным трибуналом к тюремному заключению в декабре 17-го года и амнистирован в начале 18-го, и кто был бы арестован в ноябре 22-го красными на Дальнем Востоке и летом 23-го амнистирован.

Д. Володихин

— Мне в голову лезет фраза что-то вроде: «Не подумайте, что я ваш фанатичный противник. Просто обстоятельства времени заставили меня на время перейти в стан тех, кого вы считаете своими врагами. Но подумайте хорошенько, мы ведь с вами вместе за свободу, и мы не хотим возвращения в гнилое самодержавное прошлое. Так, может быть, вы найдёте возможным использовать меня как специалиста?»

К. Залесский

— Да. Но в том-то и дело, что здесь всё возникает в значительно более тонкой ситуации. В чём она заключается? Она заключается в том, что после победы в Гражданской войне красные действительно амнистировали много генералов, чтобы привлечь их на службу как военных специалистов. А Болдырева — не как военного специалиста. Его привлекли как специалиста по естественным производственным силам Сибири.

Д. Володихин

— Дорогие радиослушатели, мы перешли к последнему самому странному отрезку жизни Василия Георгиевича Болдырева. Его везде встречали не с распростёртыми объятиями, а открыв «запасной вход». Для Болдырева был открыт «запасной вход», более безопасный, как выяснилось, потому что генералы, принятые на военную службу, через несколько лет или несколько позже, ложились в могилу с девятью граммами свинца, но этот надолго задержался.

К. Залесский

— Всё относительно в этом мире, десять лет ему это дало.

Д. Володихин

— Это, знаете ли, маленькая жизнь. Но почему?

К. Залесский

— Он не продолжил военную карьеру, то есть его работа, и то, как его знали дальневосточные большевики в качестве эксперта, переговорщика и прочее, и прочее, и прочее, а также хитрая крестьянская смекалка, дали возможность ему: он был направлен консультантом в Сибирскую плановую комиссию, он стал плановиком различных мероприятий, аналитиком, делал оценку производственных сил, что делать в Сибири.

Д. Володихин

— Даже в чинах рос.

К. Залесский

— Да, постоянно. Он стал представителем секции «Недра» Общества изучения Сибири, то есть проявил себя, он же достаточно умный человек, этого не отнимешь. Но, конечно, его в 1928 году всё-таки отовсюду попёрли.

Д. Володихин

— Давайте поподробнее. Он пять лет работал после того, как был белым генералом. Остался жив, получил должность, хорошую зарплату, возможность роста, советский гражданин с почти безупречным прошлым. Даром, что бывший белый главнокомандующий России, а так — честный советский гражданин.

К. Залесский

— Да, причём в 1928 году его убрали из Краевого планового комитета, но отнюдь не с волчьим билетом или там свиней пасти. Он получил (как многие в такой его ситуации) должность научного сотрудника Западно-Сибирского института промышленных и экономических исследований. То есть человеку сказали: «Спокойно занимайтесь наукой, занимайтесь исследованиями, никаких к вам нет претензий, вы спокойно доживаете своё время».

Д. Володихин

— «Вам 53 года, драгоценный наш бывший генерал, мы ничего против вас не имеем».

К. Залесский

— И он, кстати, участвовал, как член авторского коллектива, в работе над Сибирской советской энциклопедией. Кроме того, надо отметить, что, находясь уже на работе в Сибири, Болдырев не оставил свой эпистолярный труд. Он до Первой мировой войны выпустил целый ряд военно-аналитических работ, военно-теоретических, а здесь он пересмотрел свой подход, он же уже не военный, что же он будет писать-то? Он, конечно, написал работу про переворот братьев Меркуловых, он выпустил воспоминания «Директория. Колчак. Интервенты», где описал своё отношение...

Д. Володихин

— Как бы, немного я, но вы не подумайте лишнего.

К. Залесский

— Да, но это не я. Вы поймите, ведь он вспоминал те времена, когда он был в Японии. Когда Колчак был, он не был там рядом, поэтому он всё вспоминал правильно. А вот потом он выпустил «Сибирский край в цифрах», «Районированная Сибирь. Краткий культурно-экономический очерк» и «Энергетические ресурсы Ойротии». Он как раз работал по специальности и выпускал по специальности книги, что показывает, что человек-то был, по большому счёту, талантливый, он мог найти себя, в принципе, на любом поприще.

Д. Володихин

— Но он был когда-то преподавателем, ему нравилась работа академическая и научная. Он бы, пожалуй, проглотил обиду и спокойно дожил до естественного срока, если бы дали ему такую возможность, но что-то немногие из бывших белых военачальников такую возможность получили.

К. Залесский

— Конечно, возможности ему никто уже давать не собирался.

Д. Володихин

— Вот так, ради интереса, вспомним о генерале Слащёве-Крымском: он вернулся в 1921 году и прожил лет пять, не помню точно, и был убит. Это никакой не расстрел, но ему по официальной версии отомстили за зверское отношение к пленным когда-то во времена Гражданской войны. Ясно, что это шито белыми нитками, но вот представьте себе, настоящий боевой знаменитый генерал перешёл к большевикам — это, можно сказать, достижение народного хозяйства Республики Советов. Убрали. Болдырев ещё выше в иерархии Белого дела, чем Слащёв-Крымский, и он спокойно живёт.

К. Залесский

— Ему никто мстить не собирается.

Д. Володихин

— Его не расстреливают и не убивают вот таким способом уголовным.

К. Залесский

— Но всё-таки, как верёвочке не виться, в декабре 1932 года его арестовывают, в последний день года фактически.

Д. Володихин

— Вот этот вопрос нуждается в особом разговоре. В 1928 году начинается уборка старых спецов, так называемое дело Промпартии, дело о разного рода вредителях, академическое дело, конечно. Специалистов старых из инженерной, из сельскохозяйственной, из заводской области, из гуманитарной науки, везде выгоняют, кого-то сажают, расстреливают очень незначительное количество, отправляют на лесоповал, в ссылку, лишают возможности заниматься своей профессией, а Болдырева просто понизили, но он вписывается в этот процесс. А что же у нас в начале 30-х-то было?

К. Залесский

— Да, в общем, особо-то ничего. Там раскручивалось дело «Весна», но это к Болдыреву в данном случае не имело особого отношения. В Центральной России раскручивалось «Гвардейское дело». В общем и целом, шли удары по военным, но по военным, как служившим, так и не служившим. Существует такая версия, что советская власть решила зачистить бывших военных, причем военных бывших в том смысле, что уже не состоявших на военной службе, а преподававших где-то, чтобы гарантировать себя от неожиданности: не дай бог соберутся гвардейские офицеры и начнут какую-нибудь там подпольную деятельность. И в данном случае Болдырев, судя по всему, попал под раздачу. То есть когда ГПУ в Сибири начало планировать своё собственное учреждение: ну, если в Центральной России есть, то и у нас должно быть, а то получится, что не работают органы.

Д. Володихин

— Вот идёт какой-нибудь доклад вроде: «Бывший генерал Василий Георгиевич Болдырев попил чаю со своим бывшим сослуживцем, бывшим полковником таким-то — зачем?»

К. Залесский

— А тем более, что по своему положению в Гражданской войне Болдырев был чрезвычайно удобной фигурой для главы заговора, потому что он был самый крупный из всех, кто там есть. Остальные самые крупные в Китае, их там нет, или в земле сырой. Поэтому вытащить Болдырева в качестве главы контрреволюционного белогвардейского заговора, главы контрреволюционной организации, это было самое удобное.

Д. Володихин

— Можно за это орден Красного Знамени получить.

К. Залесский

— Да. Соответственно, Болдырева арестовали и начали крутить. На всё про всё ушло семь месяцев.

Д. Володихин

—Сопротивлялся.

К. Залесский

— Сопротивлялся, но там, в общем, не обязательно было. В конце концов, 5 августа 1933 года он был приговорён к смертной казни и через две недели расстрелян.

Д. Володихин

— История печальная, как верёвочке не виться, а всё конец будет. У меня двоякое впечатление. С одной стороны, тянется язык к тому, чтобы осудить его, слишком уж был он изменчивый и гибкий человек. И хочется сказать, что, может быть, если бы он был попринципиальнее и стоял жёстко за кого-то в этой борьбе, был бы не розовый, а белый или красный, то, может быть, судьба бы его сложилась более славным образом — геройски погиб или, наоборот, сделался бы лидером зарубежья. Я язык свой унимаю вот по какой причине: то, что Болдырев был личностью выдающейся, наделённой талантами, это ни для кого не секрет. Послушайте, его книги в сети, в библиотеках, в интернете, их каждый может почитать и увидеть, что книги полны хорошего культурного багажа, хорошо поставленного языка, то есть у него ещё и перо было хорошее, и большого ума.

К. Залесский

— Да, однозначно совершенно.

Д. Володихин

— Болдырев был интеллектуал, и этот талантливый человек не особенно хотел, чтобы на него надели хомут в качестве одного из кровопускателей Гражданской войны, он этого избегал. Он хотел наверх, но не хотел убивать.

К. Залесский

— Да, он был такой. И, что ещё очень показательно: в 1920 году, когда Болдырев был вовсю на Дальнем Востоке в больших чинах, в больших должностях, он в срочном порядке отправил жену и двух сыновей в Китай.

Д. Володихин

— Подальше. Вероятно, предчувствия его мучили. Но, если хорошо подумать: да, человек мылкий, человек вёрткий, но, по большому счёту до чего же страшные обстоятельства, от которых надо этой вёрткостью защищаться. Человек с большими способностями, храбрец, умник, с большим образованием, военный командир, которому служить, да и служить России, несколько раз был переломан через колено. И всё его умение обходить систему, не оказываться в раздавленных, вело его до 58 лет, а потом всё-таки подвело. Не так-то, может, и плох Василий Георгиевич Болдырев. Мы тут во время передачи несколько преувеличили его гибкость, а, по большому счёту, ну ведь жаль же человека. С огромными способностями должен был быть гибким, как червяк в земле, потому что иначе его бы лопатой разорвали ещё раньше — в конце концов разорвали, но время такое. Давайте пожалеем о том, что вот так поступали с талантливыми русскими людьми в то время, и насчёт примера для христиан: наверное, вёрткость — это не вполне христианское достоинство, всё так, но вот избегание кровопролития — оно точно христианское достоинство.

К. Залесский

— Ну, это да. Генерал Болдырев всё-таки что-то сделал для России. Нельзя сказать, что это было пустое место и ни во что он не внёс свой вклад — внёс. А самое обидное, что мог бы внести больше.

Д. Володихин

— Опять же, время такое страшное. Время гвоздит тех, кто мог бы тридцать три раза пригодиться России и очень пригодился бы в 1941 году.

К. Залесский

— Да, это действительно так.

Д. Володихин

— От вашего имени, дорогие радиослушатели, я хотел бы поблагодарить Константина Залесского, и мне осталось сказать вам: спасибо за внимание, до свидания.

К. Залесский

— Всего доброго.

---

Все выпуски программы Исторический час

• «Король Франции Генрих IV и религиозные войны». Александр Музафаров
• «Христианские корни русского фольклора». Анастасия Чернова
• «Афанасий Афанасиевич Фет». Сергей Арутюнов

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов