«Главное Таинство»

В этом выпуске ведущие Радио ВЕРА Алексей Пичугин, Наталия Лангаммер, Марина Борисова, а также наш гость — протоиерей Александр Дьяченко — поделились своими личными историями о Причастии и о том, как приобщение к Богу повернуло жизнь.

---

А. Пичугин

— Друзья, здравствуйте, это программа «Светлые истории» на Светлом радио. Меня зовут Алексей Пичугин, рад вас приветствовать. И, как всегда в это время, вы можете не только слушать, но и смотреть всех нас здесь — посмотреть, как наша студия выглядит, как мы выглядим, ваши ведущие. Здесь вместе с вами сегодня мои коллеги — Марина Борисова, Наталья Лангаммер. Здравствуйте.

М. Борисова

— Добрый вечер.

Н. Лангаммер

— Добрый вечер.

А. Пичугин

— И в гостях у нас священник Александр Дьяченко, настоятель храма Тихвинской иконы Божьей Матери в селе Иваново Александровской епархии. Здравствуйте.

Протоиерей Александр

— Здравствуйте, друзья.

А. Пичугин

— Обсуждаем мы всегда в наших программах «Светлые истории» какие-то личные — может быть, не всегда это то, что с нами произошло, наши личные истории, но это истории, может быть, близких нам людей, но чаще всего это что-то вот наше, и они всегда связаны с каким-то обращением к Богу через что-то. По крайней мере чаще всего у меня так получается, когда или я в качестве рассказчика, или ведущего нашей программы здесь выступаю. И вот сегодня у нас такая, знаете, достаточно непростая тема, непростая лично для меня — мы хотим поговорить о том, как причастие, соединение с Богом нас изменило. Возможно, изменило. Вот что-то, что мы почувствовали вследствие такого соединения с Богом. Отец Александр, по традиции всегда начинает наш гость, поэтому вам слово.

Протоиерей Александр

— Да, спасибо. Я сейчас вспомню свое первое причастие. Оно у меня задержалось после крещения. Я сперва крестился. А крестился, знаете как, мне было 30 лет. Моя семья крестилась в другом месте — уехали там к бабушке, там крестились. Я один работал. Работал на железной дороге, составителем поездов. И у меня был выходной день. И я вот знал, что они крестились, а я на эту тему много размышлял, я прочитал фактически всего отца Александра Меня, то есть семитомник уже, я уже прочитал все это, но я все никак не мог решить для себя, зачем креститься мне вот это все, значит, зачем мне это нужно было. И вот я, значит, один остался, принимаю ванну и думаю, сижу в ванной, думаю: так я сам себя могу крестить — что мне стоит взять, этой водичкой на себя полить. Потом думаю: а смысл?

М. Борисова

— Ничего себе.

Протоиерей Александр

— А смысл какой, да. И я, знаете, так вот в пустоту говорю: «Господи, вот если Ты есть, вот Ты мне скажи, мне нужно креститься или нет?» И мне ночью показали такой отличный фильм, что я утром собрался и бегом, бегом во Владимир, в Успенский собор. Это потом я только узнал, что как раз день памяти образа Божьей Матери Владимирской.

А. Пичугин

— Значит, советское время?

Протоиерей Александр

— Это 90-й год был. 90-й год был.

А. Пичугин

— А, ну если семитомник Меня, как раз тогда он и выходил, да, семь книг у него.

Протоиерей Александр

— Да. И как раз были именины моей супруги, 8 сентября, да, как раз вот этот день у меня такой... Кстати, на следующий день я шел на работу и узнал, что убили отца Александра Меня, кстати говоря. Вот как раз вот у меня такие памятные даты. И вот я что хочу сказать. Утречком я позавтракал, поехал, приехал. Покрестили меня в числе там ну, человек тридцать, наверное, крестилось.

Н. Лангаммер

— Ничего себе, так много.

Протоиерей Александр

— А тогда были массовые крещения.

А. Пичугин

— Меня как-то похоже крестили. Может быть, там не тридцать, потому что сельский храм, но в те же годы. И я помню, мы там что-то стоим в каком-то тазу, много.

Протоиерей Александр

— А поехал, потому что у нас в Покрове крестили по сто человек.

Н. Лангаммер

— А-а-а...

Протоиерей Александр

— Так там, я понял, что там будет поменьше все-таки. И вот выхожу я с этого крещения, какая-то бабушка такая говорит: ну, иди, иди, причащайся. Я говорю: а что это такое, а зачем, а чего? А она мне говорит: ну это ладно, ты ел сегодня что-нибудь? Я говорю: ел. Ну, тогда нельзя. Я говорю: ну нельзя — нельзя. А потом так получилось, события одно за другим, одно за другим, и я пришел к причастию только, наверное, года через два. И вот, помню, осмысленно уже иду причащаться, к своему тогда уже духовнику — был такой архимандрит Максим (Москалионов).

А. Пичугин

— Да, в Покрове.

Протоиерей Александр

— Троицкий, да, монах. Вот как-то он любил меня, я любил его. Я почитал его, знаете, как вот, а любил как отца, вот я прямо за ним ходил. И вот, помню, причастился и на ночную работу, на смену иду. А у нас, знаете как, помню, что было лето, окна были открыты, мы работали на свежем воздухе, там занимались этими вагонами, составы распускали с горки. И думаю: надо пойти перекусить. Иду в эту будку обогрева, там где у нас вещи были, еда была. И вот дверь, а вот открытое окно. И во мне было столько силы, что я просто запрыгнул в окно.

Н. Лангаммер

— Ничего себе.

Протоиерей Александр

— Я не знал, куда ее девать, эта сила настолько переполняла. И вот какое-то внутреннее такое было, знаете, какое-то ликование. Однажды я взял, вот по глупости, в кофеек добавил еще капельку натурального женьшеня — я чуть не умер. Сердце колотилось как сумасшедшее.

А. Пичугин

— Один раз в жизни я такое испытывал, когда я в кофе колу добавил, у меня так друзья делали.

Протоиерей Александр

— Тебя распирает всего.

Н. Лангаммер

— Какие вы экспериментаторы отчаянные.

Протоиерей Александр

— А это не просто экспериментатор, я подумал: надо бы сил побольше. Куда-то ехал. Надо бы сил побольше, да.

А. Пичугин

— Да, то же самое. Мы учились тогда.

Протоиерей Александр

— И вот так вот получилось. И вот это вот наполнение какой-то силой. Ну, это было только вот один раз.

Н. Лангаммер

— Первое причастие.

Протоиерей Александр

— Вот это было первое причастие. Но вот сейчас я знаю, когда я крещу человека, особенно взрослого, и говорю ему: значит, сегодня я тебя крестил — я всегда по субботам крещу, так чтобы в воскресенье человек пришел, причастился. Причащу тебя, а потом ты будешь летать. Не удивляйся. Ты так не удивляйся. Человек смотрят на тебя такими глазами, знаете. Потом спросишь: летаешь? Столько всего, говорит, такое наполнение. Вот Господь тебя берет. Но, знаете, здесь что очень важно, я так думаю, очень важно. Все-таки ты крестился — выбирай храм. У тебя должен быть свой храм. Если ты крестился, и у тебя нет своего храма, или ты начинаешь шататься каким-то там туда-сюда, туда-сюда, или вообще думаешь: ну все, я свою миссию выполнил, и ты не причащаешься, не исповедуешься, то, вы знаете, ты вообще ничего не будешь ощущать, ты вообще почувствуешь, что ты обрезанная гроздь. А вот когда ты постоянно, вот священник постоянно причащается, это у нас как обязанность уже, да, и ты существуешь на каком-то подъеме. И вот этот подъем, он есть всегда. Он есть всегда. И ты, знаете, как будто живешь, выходишь на полсантиметра выше, чем земля. Вот немножко, там земля. И понимаешь, что если ты перестанешь причащаться, то ты потихонечку пойдешь по земле. А по земле идти уже в такие-то годы тяжеловато. Тяжеловато. Так что вот такие у меня воспоминания о моем первом причастии в сознательном абсолютно возрасте.

А. Пичугин

— А интересно, предшествовало ли вашему крещению вообще какое-то знание о литургии? А, ну вы Меня читали, с другой стороны, у вас уже была какая-то подготовка.

Протоиерей Александр

— У меня была подготовка, знаете, чисто такая вот, исторически-теоретическая. Но что такое литургия и что это вообще такое, я не знал. Даже когда был уже, на клиросе даже пел, я не особенно. Я не собирался становиться священником, поэтому для меня это была тема такая вторичная.

А. Пичугин

— А у клироса часто так бывает, мне кажется. Я вот общаюсь с профессиональными музыкантами, которые подрабатывают в храмах — ну, для них это что-то вот происходящее: мы три спектакля сегодня напели, а завтра еще и в храме споем.

Протоиерей Александр

— Совершенно стороннее. Люди не могут ни составить службу, ни представить, ничего не могут. Это норма. Более-менее начинают, вот если ты становишься или совмещенно регент-псаломщик, или псаломщик, тогда ты начинаешь что-то там такое вот уже осознавать.

М. Борисова

— Вот как раз хотела сказать, удивительно все с другой стороны познается. То есть мне приходилось в свое время петь и в правых хорах — ну там в основном замещая кого-нибудь, кто заболел или уехал куда-то. Но вся школа началась с сельского прихода и, собственно, благословили меня учиться петь и учить устав, потому что сейчас очень удобно — взял календарь, там все написано. В интернете на каждый день ты можешь посмотреть богослужебные указания, и все чудесно.

А. Пичугин

— И можете даже у нас на сайте https://radiovera.ru/, в мобильном приложении нашем найти последование богослужений на ближайшие воскресные службы.

М. Борисова

— А у нас служба начиналась с того, что мы с батюшкой садились и начинали составлять этот пазл, как мы будем служить сегодня. И поэтому, когда я уже попала на клирос как певчая в Москве, вопросов по поводу того, что за чем идет и почему, уже не возникало совсем.

Протоиерей Александр

— Я вспомнил, как учился в Свято-Тихоновском и пошел сдавать литургику. Это третий курс у нас был. Заочники и с нами батюшки сдавали. Я один был не священник тогда. И я сдавал, помню, у нас были преподаватели — такой Красовицкий, и был такой Ореханов, уже покойный. Царствие Небесное.

А. Пичугин

— Покойный, да. У нас тоже они были.

Протоиерей Александр

— И вы знаете, иду, знаю, что знаю где-то вот 60 процентов этой самой литургики, но сдавали — как раз храм «Всех скорбящих Радосте», Большая Ордынка там, да, как-то уже забыл, на Новокузнецкой, вот в этих местах.

А. Пичугин

— Ну, там Николо-Кузнецкий храм, Тихоновский, а рядом Большая Ордынка и «Всех скорбящих Радосте» был.

Протоиерей Александр

— Да. Я шел к Пресвятой, молился, говорил: Матушка Богородица, вот, ну вот, ну вот...

Н. Лангаммер

— Как есть.

Протоиерей Александр

— Как есть, да. Помоги. Пришел, сажусь к Ореханову, а он мне говорит: ну-с... А священники передо мной выходят: троечка, троечка, слава Тебе, Господи! Троечка, троечка... Я сажусь и говорю: вот честно, знаю 60 процентов. Поставьте мне тройку, я пошел. Он мне говорит: ну тройку еще заработать надо. А давай-ка — и вот он мне начинает дополнительные вопросы один за другим, они за другим, один за другим — и все попадает в эти 60 процентов. И он мне говорит: ну что ты надо мной издеваешься? Пятерка, заслуженная! И вот, вы знаете, я помню, как мне было стыдно, когда я выходил с зачеткой, и ко мне как раз-то вот эти батюшки: ну как? Я говорю: отцы, отлично, но незаслуженно.

Н. Лангаммер

— Но Пресвятая Богородица.

Протоиерей Александр

— Пресвятая Богородица помогла.

Н. Лангаммер

— 60 процентов было.

Протоиерей Александр

— 60 процентов, да.

А. Пичугин

— Друзья, напомню, что в гостях у нас сегодня священник Александр Дьяченко, настоятель храма Тихвинской иконы Божьей Матери села Иваново Александровской епархии, Владимирской области. А здесь, в этой студии, мои коллеги — Наталья Лангаммер, Марина Борисова и я, Алексей Пичугин. Это программа «Светлые истории» — программа, в которой мы рассказываем вам свои истории, которые когда-то произошли, которые повествуют о связи человека с Богом и которыми мы бы хотели поделиться. Наташа.

Н. Лангаммер

— Ну, вот у меня история такая параллельная, как у отца Александра. Я вспоминаю свое первое причастие — оно было сразу после крещения, но я не поняла, что это было. То есть, меня спроси: а что ты сделала? Я даже не поняла, как это называется. Крещение я приняла в 18 лет. Очень осознанно, насколько я тогда вообще имела представление о вере. Я приехала в храм Всех Святых на Соколе на Илью пророка — и вот была я среди крещаемых и еще штук пять Илюшек разного возраста, так вот они рядышком стояли, такой это шеренгой.

А. Пичугин

— А что такое Илюшки — это все они Ильи?

Н. Лангаммер

— Да, они все Ильи.

А. Пичугин

— А, на Илью пророка. Прости, я прослушал.

Н. Лангаммер

— На Илью пророка крестили пять Илюш и вот одна Наталья. Я была, наверное, самая старшая из них. И после крещения мне батюшка сказал, что надо исповедаться и причаститься. Я из всего этого помню только, что нельзя было есть что-то мясное такое три дня. Рыбное вроде он разрешил мне. И я помню шпроты. Вот почему-то у меня в памяти вот остались эти рыбки, что я ела. И вот в этот день вообще нельзя было есть. Я приехала — очень странная исповедь, вообще не похожая на то, что я в кино видела, как какая-то будочка там. А тут просто стоять...

А. Пичугин

— Будочка, святой отец, грешна.

Н. Лангаммер

— Да, как отец Дмитрий Смирнов сказал, что да я ж не святой, я ж грешный. Ну, тогда, грешный отец, прости. Вот и я поисповедалась, как смогла. Хотя меня удивила стоящая рядом очередь, почему как бы рядом люди слушают. Потом что-то мне дали съесть, и вот я поехала на работу. И к тому моменту у меня была такая головокружительная карьера: я поступила на журфак, и прямо с первого курса я практиковалась где-то, и одно из лучших сочинений было творческих на потоке. И я такая вся пафосная: и на «Вестях» я поработала, я на НТВ — тогда 96-й год, туда не попасть, а я стажер. И вообще, выше только космос, такая вся. И вот буквально в течение сорока, наверное, чуть больше дней после крещения сворачивается вся моя эта история, по необъяснимым совершенно причинам. Мне говорят, что ко мне никаких нет претензий профессиональных вообще. А что же есть, никто мне не объяснил. То есть вообще непонятно, что какое-то стечение обстоятельств, но я остаюсь без вот этой головокружительной карьеры. И многие годы я не могу понять: а что же это было, почему так со мной случилось? Наверное, только сейчас я могу проанализировать и понять, что все это было, бесспорно, к лучшему. Тогда было непонятно. А причастилась я осознанно, вот прямо причастилась, понимая, что это такое, в 2007 году — это прошло 13 лет. Через 13 лет я поехала пообщаться со священником, поисповедаться, что я не умела делать. И он сказал, что, если вы 12 лет назад крестились и с тех пор не причащались, у вас душа как тряпочка — она бессмертна, она не умирает, но она дышать не может. Поэтому я говорю: а там надо же что-то готовиться. Он говорит: идите причащайтесь. Я говорю: там что-то читать надо мне, вот подруга сказала. Он говорит: да какое читать, у вас сил нет, идите причащайтесь. И я на следующее утро, я все-таки прочитала — ну как бы положено же. Ничего не поняла, ничего. Помнится только свинья, которая вот в калу лежит, да, все остальное не помнится совершенно. Но я пошла причастилась. Потом думаю: ну как-то это все неправильно, надо теперь правильно вообще все, осознанно, поговеть. Вот на следующее воскресенье я приехала уже правильно. А потом приехала еще раз, чтобы правильно. А потом я стала ездить. Вот вообще не планировала, но вот то причастие, как такой аванс, огромный подарок — что-то очень важное, что мне подарили, драгоценное, подарили просто так, вот чтобы я ожила.

Протоиерей Александр

— Священник вам попался разумный.

Н. Лангаммер

— Да, я ему очень благодарна. Я бы уехала и все, больше я бы не вернулась в храм. Я столько раз совершала эти набеги с какими-то целями на храм, но уходила. А вот именно то, что мне доверили что-то такое, чего я недостойна, это да, это вот как бы... Причем еще подруга, которая мне все это рассказала, что такое причастие, пока она меня встретила, привела к батюшке — я с ней конкретно ехала, к ее священнику, вот она мне что-то такое, что мы с мужем готовились, мы будем причащаться там. Зачем она мне это говорила? Просто делилась. А когда он мне потом сказал: причащайся, — я вдруг вспомнила все, что она мне сейчас рассказывала, вот всю эту работу, которую они совершили. И я такая думаю: да не, ну я же иду, я же нет, а они да. Но вот пошла причастилась и осталась в лоне Церкви уже.

Протоиерей Александр

— Это слава Богу.

Н. Лангаммер

— Слава Богу, да. Так что для меня было такое первое причастие, оно было совершенно поворотное в моей жизни, такое осознанное первое причастие.

А. Пичугин

— Потому что часто же говорят, я тоже про это слышал, когда люди там приходят к священнику и говорят, что вот, я никогда не причащался или не причащалась. Там священник начинает объяснять что-то. И говорят: ой, а вот мне сказали, что ни в коем случае нельзя, если вот-вот это, это, это — и дальше все там тысячу миллионов препятствий, которые там даже не в церковной традиции, а в какой-то народной возникли. И мне, говорят, бабушка какая-нибудь сказала там — не обязательно родная, церковная, которая всю жизнь ходит: вот это нельзя, нельзя, нельзя. Поэтому, действительно, мне кажется, отец Александр прав, что тебе попался какой-то очень разумный священник.

Н. Лангаммер

— Ну причем он был такой, как священник, молодой, ему было тридцать с небольшим, он только два года был как рукоположен, отец Агафангел (Аксенов) в Николо-Угрешском монастыре. Но ему большое спасибо. А еще спасибо моей приятельнице, Оле Пикулиной, которая тогда рассказала мне, что могут быть искушения. Вообще по пути в монастырь и в храм, когда ты пытаешься исповедаться, причаститься впервые вот или начинаешь путь. И мы как, все такие энтузиасты, после моего причастия решила всех друзей подтянуть. Ну если это так важно, то надо как бы всем об этом рассказать и всех подтянуть. И я помню, что у меня у всех начались какие-то проблемы. И я висела на телефоне говорила: вот-вот, вот это вот оно началось, но ты давай, полна решимости, помолимся и сейчас вот. А одна девочка уже — ну то есть кто-то доехал, а одна никак не могла. Ну вот она — ну вот и то, и все, и пятое, и десятое — не складывается. И, наконец, вот она едет. Я выехала на МКАД, встала на повороте, чтобы она его не пропустила, откуда надо съезжать туда, к монастырю — там такой небольшой кармашек, но не самый удобный. Я стою на аварийке, нервничаю, я говорю: ну ты где? Она говорит: ну вот, я там проезжаю, с Каширки съехала, вот я там Беседы проезжаю, что все, вот навигатор показывает, значит, километр. Ее нет. Я звоню, говорю: Аня, ты где? Она говорит: я в аварию попала. И вот она доехала. Совсем не сразу, но она тоже молодец, доехала, поисповедалась, причастилась. И вот тогда для меня прямо вот причастие было очень такое осознанное, что это важный такой момент, который прямо духовно самое важное, что может быть вот после крещения — это причастие.

Протоиерей Александр

— Оно всегда важно. Вы знаете, вот эти искушения, они на самом деле есть. Я никогда не забуду, как моя родная сестра, меня слушает, и я ей говорю: приходи в храм. Переехал я в Гродно, в Беларуси, и рассказываю, что нужно идти в храм, иди, приходи. Она говорит: хорошо, я завтра приду. Но могут быть искушения. Какие? Я ничего большего и лучшего не придумал, говорю: вот батареи могут потечь. Она засмеялась. На следующий день она не пришла. Я ей звоню: Ирочка, в чем дело? Она говорит: ты будешь смеяться, но у меня потекли батареи.

Н. Лангаммер

— Ну, вот я тогда поняла, что важна решимость.

Протоиерей Александр

— Да, конечно.

Н. Лангаммер

— Когда ты идешь к Богу, важна решимость. И потом бывают такие ситуации в жизни, когда — ну так случилось, ты пропустила одно воскресенье, второе, третье... А вот на четвертое ты уже пойди дойди до храма — уже вот тут вот как бы начинается все, начинается, да. И вот это какой-то навык такой, что: ага, поняла. Идем. Тем не менее идем, преодолеваем и стремимся. Потому что, конечно, важнее причастия, наверное...

А. Пичугин

— Ну это на самом деле наша такая естественная совершенно история церковной жизни. И она, наверное, должна восприниматься естественно. Потому что, когда ты приходишь в Церковь — вот мы сейчас говорим про эти первые шаги и про ощущения. Я, например, своего первого причастия не помню, потому что я был маленький достаточно, ну там сколько мне было — 8, 9,10 лет. Причащались мы редко, когда доходили куда-то до храма И, естественно, никаких ощущений своих не помню, кроме одного: скорее бы, уже что-то там так долго-то все это продолжается, сейчас мне ложечку дадут. Каких-то, может быть, я даже не помню, высоких вот таких вот ощущений, когда это стало естественным для меня со временем. А вот когда это на протяжении многих лет церковной жизни чем-то сверхъестественным у людей сохраняется или считается — вот это уже такая интересная вещь. Мы продолжим говорить про причастие и изменения личные или в окружающих, может быть, после вот такого соединения с Богом буквально через минуту. А я напомню, что в гостях у нас сегодня священник Александр Дьяченко, настоятель храма Тихвинской иконы Божьей Матери в селе Иваново Александровской епархии Владимирской области, мои коллеги — Марина Борисова, Наталья Лангаммер, я Алексей Пичугин. Буквально через минуту мы вернемся.

А. Пичугин

— Возвращаемся в студию Светлого радио. Друзья, напомню, что у нас в гостях священник Александр Дьяченко. Это программа «Светлые истории», которую вы можете не только слушать, но и смотреть там, где Радио ВЕРА присутствует в видеоформате, например, в нашей группе ВКонтакте. И мои коллеги — Марина Борисова, Наталья Лангаммер, я, Алексей Пичугин, также здесь. Мы напоминаем, что вы тоже можете присылать свои истории, свои светлые истории, которые мы периодически зачитываем в эфире, [email protected] — наш почтовый адрес. Ну и также еще и можете писать в комментариях под видеозаписями, под этими трансляциями, мы там тоже их находим и читаем. У нас относительно недавно была программа «Не мой святой» — и я хорошо помню, тоже в ней принимал участие, — святые, которые по нашим, наверное, первым представлением каким-то, непонятно как эти люди могут быть святыми. Но тем не менее что-то вот с ними было связано, и вы пишете свои письма на эту же тему. Вот пишет Елена: «Всегда стараюсь смотреть «Светлые истории», они действительно светлые, добрые и познавательные». Спасибо, Елена. «И хотела рассказать вам о святой блаженной Ксении Петербургской. В начале двухтысячных я о существовании ее ничего не знала, в храм не ходила, ну и разве что, может быть, слышала про Николая Чудотворца», — ну это такая совершенно обычная история. И, кстати, я помню, что в двухтысячные годы Ксения Петербургская — в Петербурге, конечно, было по-другому, там эти традиции сохранялись походов к блаженной Ксении, а в других городах — ну нет, наверное, не знали практически. И вот Елена продолжает: «Начались проблемы в семье. Однажды я открыла толстый молитвослов, который кто-то подарил, и он до сих пор лежал без дела, и обнаружил молитву блаженной Ксении о благополучии в семье. Купила картонную иконку и каждый вечер на протяжении длительного времени старалась молитву читать. Не помню, как это долго продолжалось, но в семье наступил мир и благодать. А в 2011 году я впервые поехала в Петербург. И надо сказать, что в день отъезда у меня прихватило спину, и ехала я всю дорогу с сильной болью, и от боли даже стонала. Первое место, куда мы с сестрой поехали — они с сестрой отправились в Петербург, — это было Смоленское кладбище, в часовню Ксении Петербуржской. Побыли в часовне, приложились к надгробию, пошли на службу в Смоленский храм. После службы был крестный ход, до часовни и обратно, и после крестного хода настоятель объявил, что сегодня, 6 июня 2011 года, Патриарх благословил отмечать второй день памяти блаженной Ксении, первый отмечается 6 февраля. У меня от радости дыхания перехватило: мы оказались в нужном месте, в нужное время! А так я вообще еще в первый раз в Питер приехала — теперь уже к любимой моей святой на праздник попала. День был солнечный, теплый, цвела сирень, настроение отличное. А сестра спрашивает: как твоя спина? А я вдруг понимаю, что о спине-то я давно не думаю, потому что она совершенно не болит». Вот такая замечательная светлая история. А мы продолжаем наши «Светлые истории» сегодняшние на тему какого-то личного изменения после причастия. Марина.

М. Борисова

— Ну вот сижу и судорожно пытаюсь вспомнить и никак не могу вспомнить. Я совершенно не помню своего первого причастия, и не только первого, но и второго, и, наверное, и двадцатого. Мой приход в Церковь — это было такое потрясение всех моих чувств, что надолго никакие другие переживания не могли с этим сравниться. Действительно, я много раз рассказывала эту историю, и, наверное, до скончания своих дней буду ее рассказывать, просто считаю необходимым, как свидетельство. Потому что, действительно, может быть, не очень часто сейчас встречается — изменились условия, в которых мы живем, изменилось отношение к Церкви. А тогда у человека, который вырос в совершенно безрелигиозной среде и в такой же семье, и не только не было никакого знания ни о чем, а не было даже и, в общем-то, особого интереса. То есть эта сфера была, ну как сказать, я с уважением относилась к верующим людям, но это были абсолютно чужие для меня люди. А к церквям я тоже относилась с большим пиететом, очень любила бывать там, когда не было службы. А на службы никогда даже ради любопытства не заходила, потому что мне было неловко. Я всегда думала, что ну как, туда люди приходят зачем-то, они приходят молиться. Я приду как что, наблюдать за тем, как они молятся? Как-то это дико, нелепо и недостойно. И никогда в жизни у меня не было поползновения войти в действующий храм во время богослужения. А потом совершенно неожиданно я познакомилась с семьей художников, и какой-то был пустой день перед майскими праздниками, мне хотелось пообщаться с вновь обретенной подругой. Я позвонила, и она сказала, что у нее нет ни секунды свободной, потому что ей нужно — там начала перечислять, что ей нужно успеть, как Золушке, потому что сегодня Великая Суббота, и до вечера нужно вот все вот это сделать. И я предложила, говорю: давай приеду к тебе, помогу, и заодно пообщаемся. И на этом мы договорились. Я действительно приехала, все в четыре руки мы сделали, детей уложили спать. И я предложила, говорю: давай я посижу с детьми, а ты езжай в свою церковь, потом вернешься, посидим, попьем чай. Она говорит: слушай, я точно знаю, до двух часов ночи они проснутся. Поехали в Николу в Кузнецах — тут недалеко, мы на заутрене постоим и успеем вернуться, они еще будут спать. Я бы в другой ситуации, наверное, как-то уклонилась бы. А тут целый день, мы, две женщины, зацепились языками, и вот это все какой-то бесконечный процесс, а это как бы продолжение этого бесконечного процесса. Она мне дала платок, и мы поехали. И не было предощущений, не было никаких эмоциональных каких-то состояний приподнятых. Ничего не было. Она меня взяла за руку и ввела в церковь. Там толпа народу. Куда-то мы внедрились в эту толпу. Она исчезла куда-то, потом вернулась опять, дала мне свечку в руки. А потом в храме погасили свет, и где-то далеко что-то запели. Вы представьте себе ощущение человека, который не понимает ничего. Абсолютно ничего об этом не знает, ни к чему он не готов. И вдруг — ну вы знаете, вот в темную комнату вошли, дотронулись до выключателя и зажгли свет — вот объяснить по-другому я не могу, не умею. Я не знаю, что это за психическая реакция, что это за физиологическая реакция, но это было именно так. Мы стали друг от друга зажигать эти свечи, я зажгла эту свечку, и с этого момента мысль была только одна: я должна покреститься, я пришла домой, я должна покреститься. Все, никаких других интересов в моей жизни не стало ровно с этого самого момента, когда мы с крестным ходом пошли вокруг церкви.

Н. Лангаммер

— А есть осознание, что произошло? Тепло было? Интересно?

М. Борисова

— Нет, никакого. Вообще слово «сознание» к этому состоянию не подходит в принципе.

Н. Лангаммер

— Понятно.

М. Борисова

— То есть это к сознанию не имеет отношения.

А. Пичугин

— Ну, многое, что с нами в Церкви происходит, оно достаточно иррационально и не поддается какому-то писанию.

М. Борисова

— Когда мы приехали к этой моей новой подруге, остаток ночи я сидела и переписывала из ее молитвослова в детскую тетрадку молитвы. Я тогда точно помню, что я переписывала 50-й псалом. У меня даже тетрадка это сохранилась до сих пор. И у меня было чувство такое, что ничего выше и лучше этого я не читала никогда в жизни. И вот в течение недели была главная мысль, как мне покреститься. Потому что я работала в редакции, которую курировал идеологический отдел ЦК КПСС. И мне, в общем-то, уже было все равно, но с точки зрения формальной логики как-то было неправильно идти просто в любую церковь. Потому что там большая амбарная книга, в которую записывали всех крещаемых, и потом раз в месяц эти сведения подавали в исполком, об этом все знали. И мне нужно было за неделю найти какой-то способ покреститься без амбарной книги.

А. Пичугин

— А в каждом храме почти в Москве, я так понимаю, были какие-нибудь люди, которые сообщали тем, кому не нужно было оказаться в амбарной книге, о возможностях как этого избежать?

М. Борисова

— Ничего подобного не произошло. Та же самая моя подруга, когда я сказала, что вот есть такая проблема, она сказала: слушай, я не знаю. Но вот в церкви Петра и Павла на Солянке есть батюшка один, у него лицо очень хорошее. Подойди к нему.

М. Борисова

— И я пошла, я подошла к батюшке, который стал потом моим, можно сказать, духовным отцом. Идет исповедь, там народ стоит в очереди, я подхожу, говорю: батюшка, мне бы покреститься без записи. Вот как было на сердце, так и сказала. Но не буду я долго эту всю сагу рассказывать. Все я перепутала, мы с ним договорились, и мы с ним пообщались так довольно плотно, он немножко так меня как-то катехизировал, если можно так сказать. А потом мы с ним договорились на понедельник, а я почему-то решила, что на вторник. И когда вечером в понедельник он мне позвонил и сказал, что ну где же ты? Я вот договорился со своей прихожанкой, она готова вот у нее на дому, все. Я говорю: ну мы же на завтра договорились. Он говорит: завтра Радоница — я все время буду, у меня две службы, там панихида...

А. Пичугин

— И кладбище.

Протоиерей Александр

— Да, все понятно. Это для нас это очень хорошо понятно.

М. Борисова

— И я слушаю все это и думаю: а я не могу, я взорвусь, как граната. Я уже все, я вот, вот так вот. Он говорит: ну не знаю, поезжай — вот сказал мне там в Николо-Кузнецах подойти к кому, попробовать поговорить. Ну я пришла на работу, сказала, что я поехала к зубному, положила все свои вещи и поехала в Николу в Кузнецах. Подошла к батюшке, он сказал: ну я готов на все, что хотите, только когда? Сейчас закончилась ранняя служба, сейчас начнется поздняя. А что мне делать, говорю? Я не могу уже больше. Он говорит: ну поезжай вот...

Н. Лангаммер

— На Солянку.

М. Борисова

— Нет.

А. Пичугин

— В Телеграфный.

М. Борисова

— Да, поезжай в Телеграфный переулок.

А. Пичугин

— Все знали тот адрес.

М. Борисова

— Антиохийское подворье. Вот они крестят без записи. Только подороже возьмут, сказал. Да мне хоть вообще все бы взяли. Я поехала туда. Аналогичная картина — ранняя служба закончилась, поздняя вот-вот начнется. Мне сказали: да пожалуйста, мы покрестим, только вам нужно будет подождать, когда служба закончится. Я на все согласна, я готова на все, ждать. И я стояла, ждала, когда закончится служба, когда закончится панихида, когда уберут поминальный стол, когда помоют пол. Я стояла, стояла, стояла, стояла... В результате потом уже вышел батюшка, говорит: ну сейчас вот тут убираются, ну куда же? Ну пойдемте на клирос. И вот меня на клиросе покрестили, а потом я на клиросе десять с лишним лет провела. И вот это все, что я сейчас рассказываю — это была дверь, открытая в абсолютнейший восторг первого года моего пребывания в Церкви. Это не то, что я была все время в какой-то эйфории. Я нормальный человек, я была взрослым человеком, у меня была жизнь, у меня болела бабушка очень тяжело, у меня было много-много всего житейского, но абсолютно все, что я встречала в жизни, вызывало у меня состояние счастья. Причащаться, конечно, я причащалась, но из всего вот этого калейдоскопа событий я запомнила только одно причастие. Мы с моими новыми подругами решили, поскольку мы ничего не понимаем в церковной жизни и ничего не знаем, объяснять нам некому. Мы купили книжечки, брошюрки там «Всенощное бдение» и «Божественная литургия», там комментарии какие-то, все. Мы решили: мы все будем делать по правилам, вот как написано в брошюрке. Вот мы постараемся все делать методом погружения: мы все будем исполнять, авось нас просветит вообще какое-то понимание. И мы это делали. И вот первый мой Великий пост, первая неделя первого моего Великого поста — мы с второй моей подругой решили поехать причащаться в Лавру к преподобному Сергию.

А. Пичугин

— Друзья, я напомню, что это программа «Светлые истории». Вы можете ее не только слушать, но и смотреть всех нас на тех площадках, где Светлое радио представлено в видеоформате, например, в нашей группе ВКонтакте. И здесь отец Александр Дьяченко, настоятель храма Тихвинской иконы Божьей Матери в селе Иваново Александровской епархии, Наталья Лангаммер, Марина Борисова и я, Алексей Пичугин. Марина, вот этот небольшой перерывчик вас прервал. Продолжайте, пожалуйста.

М. Борисова

— Ну в общем схема та же самая, как с моим крещением. Мы все прочитали, все, что полагается. Встали в пять утра, поехали на первую электричку, чтобы попасть. Приезжаем в Сергиев Посад, который тогда назывался Загорск. Абсолютнейшая зима, темно. Сейчас очень изменился Посад, там очень много настроили новых каких-то домов, а тогда это была такая совершеннейшая деревенская улица. И мы выходим из поезда, и мы не знаем, куда нам идти. И смотрим, куда пошел народ, и мы за народом. Как потом выяснилось, в другую сторону от Лавры.

А. Пичугин

— Все на завод шли, а вы в церковь.

М. Борисова

— И мы там, пробираясь сквозь сугробы, в конце концов дошли до шоссе, остановили какого-то мужичонку, который на работу бежал, он сказал нам, что мы с ума сошли и вообще совершенно в другую сторону идем. А пока мы выправились, пока мы дошли до Лавры, время идет, пока мы постояли в очереди, там исповедь была...

Протоиерей Александр

— В надвратном храме.

М. Борисова

— В надвратном храме Предтечи. И мы успели поисповедаться, добежать до трапезного храма, полон храм народу, в центре освобожден проход к Чаше. И нам говорят: идите, идите, сейчас Чашу унесут. И мы опрометью, галопом проносимся по храму, подбегаем к Чаше последними. Вот это вот все вместе — все, служба закончилась. Мы выходим. Естественно, ночь завершилась. Светлый день, морозная, ясная утренняя погода, солнце сияет. И кто бывал в Троице-Сергиевой Лавре, знает, что там, если идти пешком на станцию, там надо по такому довольно крутому подъему подниматься на холм. Сейчас опять-таки это не чувствуется, потому что там гостиниц понастроили, и вот этой панорамы нет. А тогда этот холм был, дальше шла луговина, и за ней холм, на котором стоит Лавра. И поднявшись на середину этого холма, который вел к железнодорожной станции, я обернулась — у меня было ощущение, что Лавру подняли на облако. Вот было такое чувство, как будто там земли не видно — ну еще сугробы, и белый-белый снег, и как будто она на этом облаке поднимается с сияющими куполами. И это зрелище настолько меня поразило, что до вершины холма я шла задом-наперед, потому что я просто не могла себя заставить отвернуться. Ну вот, собственно, все, что я могу рассказать.

Н. Лангаммер

— О причастии. Аллилуйя.

М. Борисова

— О причастии.

А. Пичугин

— Про Сергиев Посад, тогда Загорск, у Кублановского было замечательное стихотворение, про то что там где-то и к веревкам белье примерзает, и с железнодорожных путей лязг, когда расцепляют вагоны...

В эти зябкие утра слышней

с колоколен зазывные звоны

и с железнодорожных путей

лязг, когда расцепляют вагоны.

Вот, я вспомнил. Там про Черниговский скит, но это вот прямо такая загорская, посадская уже теперь картинка. А я, как уже говорил, я не помню своего первого причастия. И помню из детских отрывочных воспоминаний огромный Елоховский собор и маленькую деревенскую церковь. Вот оно все укладывалось у меня в эти два полюса. Самый главный — еще никакого там храма Христа Спасителя в помине не было, — Елоховский собор, где часто служил Патриарх, и это было чем-то нормальным. То есть ты приходишь, там почему-то тебя привели в Елоховский собор — там служит Патриарх.

М. Борисова

— Патриарх Пимен.

А. Пичугин

— Нет, уже Алексий. Меня крестили в 93-м году. Но ходили мы раньше, кстати, может быть, еще и Пимен был, заходили. Крестили-то меня как раз в этом деревенском храме. Но заходить — мы жили напротив, все мое там младенчество и позднее на Спартаковской улице. И поэтому, может быть, я и Пимена так видел. И маленький деревенский храм под Подольском. Первый открытый еще в 80-е годы, в конце 80-х. Так там тот же священник, слава Богу, до сих пор и служит настоятелем. Приехав туда довольно молодым человеком, сейчас ему уже за 70, он всю жизнь прослужил в этом деревенском храме. И там меня причащали маленького, и там я этого не помню, конечно же. И я вспоминаю, что при этом я помню еще время, когда причастие действительно было чем-то экстраординарным. Потому что на Пасху не причащали. Помните, да, вот на Пасху не причащают?

Н. Лангаммер

— А почему?

А. Пичугин

— Потому что подготовиться. Ну, объясняли потом, что подготовиться нельзя нормально, что это ночная служба. Светлую седмицу никого не причащали, потому что все праздновали, никто не готовился. Но это вот такая дисциплинарная практика, невесть откуда взявшиеся, господствовавшая в советское время. Наверное, отец Александр лучше даже ее застал. Помните, да?

Протоиерей Александр

— Нет, я этого, в принципе...

А. Пичугин

— Не в своей, имею в виду, практике, а отголоски.

Протоиерей Александр

— Отголоски — да, эти я застал. И мы, слава Богу, сейчас-то у нас как раз вот все по-другому.

А. Пичугин

— Вот Марина застала.

Протоиерей Александр

— Сейчас мы делаем вот все, чтобы человеку дать причаститься. Я только, знаете, вот мы сейчас с вами говорили, воспоминания такие, добрые воспоминания как о некоей такой, как сказка, полусказка — такое что-то, да, такое, на собственных ощущениях пережитое. Я вам хочу рассказать маленький-маленький пример.

А. Пичугин

— А сейчас, давайте, я, может, закончу вот эту историю свою, и тогда расскажете, просто чтобы уже было ощущение законченности. Вот я помню, что мы, там какая-то условно воцерковлявшаяся молодежь, тогда как раз обсуждали: а у нас в храме вот не причащают. И многие, для многих это было тогда абсолютно нормальным явлением, что не причащают — не причащают. На службы-то мы ходим, мы все церковные. Ну а то, что там Чашу вынесли, унесли — это, особенно на Пасху, нормально. А у нас в храме была другая традиция. В другом деревенском храме, под Подольском тоже, где я воцерковился в итоге — там на Пасху причащали, наоборот, всех. Всегда вообще всех. И для меня это было каким-то вот именно праздником. Потому что ты мог причаститься за обычной службой, конечно, естественно. Но вот на Пасху, когда это действительно все, весь храм — сейчас это уже абсолютно рядовое явление для большинства приходов, что и на воскресных богослужениях тоже все причащаются. А тогда — нет, тогда это было абсолютно что-то вот такое вот необычное. И эту практику многие критиковали: ну как же так, вот так нельзя делать. Но вот для меня это было ощущение Пасхи, соединенное как раз таки с такой возможностью причаститься, вот это вот для меня действительно было...

М. Борисова

— Праздник.

А. Пичугин

— Праздником Пасхи настоящим. Да, отец Александр, простите.

Протоиерей Александр

— Я просто хочу вспомнить одну историю. Меня попросили причастить умирающего человека. Вот вообще уже умирающего — он уже хрипел, глаз уже не было видно, язык уже — то есть все, человек умирал. И меня попросили, чтобы я пришел. И я прихожу, приношу с собой — как раз воскресное было богослужение, у меня была Кровь с собой. Я прихожу и узнаю, что он никогда в своей жизни не причащался, вообще никогда. А я говорю: а как же я буду причащать, если он никогда не причащался? Звоню своему другу, он настоятель одного из монастырей нашей епархии, говорю: что делать? Он говорит: знаешь, вот причасти его. Вот причасти. Вот просто потому, что вот по вере его близких, но причасти. Я сказал: хорошо, я причащу, как ты благословляешь. И я, знаете, взял маленькую-маленькую капельку. Человек лежит умирающий, приоткрыт рот. И я ему маленькую-маленькую капельку положил под язык, маленькую капельку водички как-то запить, да, положил. Все, ушел. Проходит время, я думаю ну где же его отпевать, почему же его не отпевают? Встречаю его дочь, спрашиваю: вы что, папу уже отпели? Она говорит: нет, папа встал. Папа встал, и папа пережил маму.

Н. Лангаммер

— Ничего себе.

Протоиерей Александр

— Вот представьте себе. Он прожил еще, наверное, лет 15 после этого события. Он приходил в храм, кстати говоря. Ну посильно уже, как мог, человек, который никогда, ну всегда был далек от храма, никогда не причащался.

А. Пичугин

— Но он знал эту историю про себя?

Протоиерей Александр

— Конечно.

Н. Лангаммер

— А он причастился еще потом?

Протоиерей Александр

— Да, он приходил. Он приходил. Так что вот такая история. Вот что такое святое причастие. Сила святого причастия.

А. Пичугин

— У меня была похожая история в семье. Там, правда, по-моему, причастия не было. У меня дедушка уходил уже совсем, уже совсем все. Лежал много месяцев, и все думали, что это произойдет ну, наверно, точно. Не сегодня-завтра, но уж там в течение трех дней совершенно точно. Он не переворачивался, не двигался, не говорил, просто лежал уже, все, вот такой, знаете, умирающий человек, абсолютно. Но вот перед тем, как впасть уже в такое состояние — это уже даже не деменция, когда он там никого не узнает, что-то бессвязно говорит, это предшествовало этому всему. И он, вот как-то он всю жизнь был просто таким вот воинствующим атеистом — никакого Бога, ничего. Возможно, это было связано даже не с его работой — он работал в высшей партийной школе, всегда оставался коммунистом, никогда там не сдавал партбилет. Мне кажется, это было связано с какими-то переживаниями личными из юности. Он из старообрядческой семьи. Не знаю, что уж, почему вот это прямо, ну вот он не любил, когда меня маленького в церковь водили. Хотя я вот помню, что когда я узнал, что храм неподалеку от того места, где мы жили, в нем когда-то мой прапрадед был старостой, я все просил меня туда сводить, показать — совсем маленький был, еще там, может, позднее советское, раннее российское время. И в храме там был магазин продуктовый. И я очень хотел, а дедушка единственный, кто, он меня в мавзолей водил и туда водил тоже. И он меня туда отвел. И я навсегда запомнил этот запах сырости и круп — знаете, вот когда крупы стоят в подвале, такой очень характерный запах сырости, смешанный с запахом отсыревшей крупы. Я очень хорошо помню этот момент, когда мы туда заходим — и вот этот запах, я его запомнил. Я в этом храме очень часто бываю, потому что я все равно живу где-то недалеко от него.

Н. Лангаммер

— Он сейчас действующий?

А. Пичугин

— Да, он уже восстановленный, действующий. Я иногда туда просто захожу, памятуя о том, что мой прапрадед был там старостой. Нигде никаких документов про это не нашел, это вот такое из семейной истории. Это храм святой мученицы Ирины, подворье Белорусской Церкви сейчас, на Бауманской. У него не было тогда, был только барабан обрубленный, ни колокольни, ничего, такое вытянутое здание. А что там только не было — клуб ворошиловских стрелков, радиозавод, магазин. И, видимо, там в этот подвал — он сейчас используется, естественно, приходом, я когда туда спускаюсь вниз, иногда просто люблю в него зайти, пройти по нему — ну как-то вот видимо, я ощущаю какую-то связь с этим храмом. И я вот в подвал спускаюсь, думаю: а вот, а 35 лет назад здесь вот этот запах крупы отсыревшей, помню, был. Вот, и дедушка меня туда сводил. И вот он как-то, уже в беспамятстве, просил позвать священника — мы за это уцепились: ну, вот человек не против. Пускай даже в таком состоянии. Пришел священник из еще одного храма, который тоже был недалеко. Молодой совсем священник. Я как-то с тех пор стал следить за его жизнью, ну, насколько это возможно в интернете, где-то он сейчас в Москве тоже служит в другом храме, по-моему, настоятель даже — уже тоже прошло, знаете, с тех пор больше 20 лет. А дедушку крестили старообрядцы. Меня не было в тот день, я где-то отсутствовал, была мама, была бабушка, И вот пришел священник, и его, дедушку, то ли миропомазал, то ли просто покрестил как-то дома — я не присутствовал. Но ситуация была абсолютно безнадежна. Ну просто вот это уже все. И он на следующий день вдруг... Бабушка тоже была абсолютно, несмотря на то что у нее там священники и православные просто люди, и этот прапрадед мой, ее, соответственно, дед староста храма — тоже это вся это линия, все были православные или священники, новомученики там есть, она была тоже абсолютно далека от всего. И он стал поворачиваться, на следующий день повернулся, еще повернулся. И прошло совсем немного времени — это был январь, а весной он уже своими ногами поехал на дачу и прожил еще... Деменция практически ушла. То есть он был достаточно сознательным человеком. Он не вел каких-то длинных разговоров задушевных, как раньше, но он был какой-то очень собранный, но при этом вот он был достаточно осознанным человеком, с ним можно было о чем-то говорить. Он отвечал кратко, сухо, скупо, по существу, иногда что-то рассказывал, но все это было осознанно и продолжалось еще где-то около года. Потом деменция вернулась, он снова слег, умер. Ну вот, такая похожая история.

Протоиерей Александр

— Да, это чудо. Это вот чудо. Мы встречаемся с небесными такими чудными делами в нашей жизни.

А. Пичугин

— Зачем-то нам это показывается.

Н. Лангаммер

— А иногда не показывается.

А. Пичугин

— А иногда и чаще всего.

Протоиерей Александр

— Чаще всего, да.

А. Пичугин

— В 99,9% случаев это не показывается. Я поэтому очень не люблю истории, когда мне кто-то рассказывает: представляешь, в моей жизни вот такое чудо произошло, и на следующий день, и перед этим, а еще потом во сне явился... Я думаю: что ли с тобой что-то не так, то ли еще что-то меняется. Вот.

Н. Лангаммер

— А бывает, вообще ничего не чувствуешь. И мне кажется, это тоже совершенно здоровое, нормальное состояние.

А. Пичугин

— Совершенно нормальное, да.

Протоиерей Александр

— Совершенно нормальное состояние.

Н. Лангаммер

— Просто вот ты понимаешь, что ты соединился со Христом и такое чувство безопасности: ну слава Тебе, Господи.

Протоиерей Александр

— Вот это ощущение, когда человек постоянно чего-то ждет — это неправильное ощущение.

А. Пичугин

— Конечно. Мы все разные. И хуже всего, когда человек пытается на основании собственной чувствительности, чувственности и ощущения того, что вот все это какое-то чудо, промысл, еще что-то связанное, вся жизнь из этого состоит, пытается этим привлечь других людей. А у других этого не происходит.

Н. Лангаммер

— Да, и тоже к этому надо быть готовым. И вот я сейчас воспринимаю причастие, стараюсь вообще отделить его от исповеди, что это отдельные таинства — исповедь и отдельное таинство — причастие Святых Христовых Тайн. И вот ты причастился, и неважно, у какого священника. У нас еще был момент, когда я только воцерковилась, и вот этот отец Агафангел, много девчонок тогда пришло, и вот у нас такая любовь к этому батюшке невозможная, что вот выходит он с Чашей — и мы все хотим к нему. А он — раз, и пошел там правее. И мы, всех расталкивая, за ним. И потом он как бы сказал: не надо так делать. Вы подходите к Чаше — что может быть важнее и святее этого.

Протоиерей Александр

— Да.

Н. Лангаммер

— Вот отделить вообще причастие от всего. Вот ты подходишь к Чаше — тихое спокойное состояние внутри. Причастился, вышел, пошел завтракать и благодарить Бога.

Протоиерей Александр

— И слава Богу.

Н. Лангаммер

— И слава Богу.

А. Пичугин

— Спасибо за эти истории. И я напомню, что в программе «Светлые истории» вы можете нас не только слушать, но и смотреть в нашей группе ВКонтакте и там, где Радио ВЕРА представлено в видеоформате. И оставляйте свои комментарии, присылайте нам свои истории, которые мы периодически здесь также озвучиваем. А сегодня своими светлыми историями делились священник Александр Дьяченко, настоятель храма Тихвинской иконы Божьей Матери в селе Иваново Александровской епархии Владимирской области, мои коллеги —Марина Борисова, Наталья Лангаммер, я Алексей Пичугин. Прощаемся с вами, до новых встреч. Будьте здоровы. До свидания.

М. Борисова

— До свидания.

Протоиерей Александр

— До свидания.

Н. Лангаммер

— Всего доброго.

---

Все выпуски программы Светлые истории

• «Встреча со святым»
• «Детская вера»
• «Крещение Господне»