«Встреча со святым»

В этом выпуске своими светлыми историями о том, как какой-либо святой, о котором раньше человек ничего не знал, вдруг стал близким и, возможно, одним из самых любимых, поделились ведущие Радио ВЕРА Наталия Лангаммер, Анна Леонтьева, Марина Борисова и наш гость -настоятель храма Воскресения Христова в Толстопальцево священник Дмитрий Кузьмичёв.

---

Н. Лангаммер

— Добрый вечер, дорогие радиослушатели. «Светлые истории» на Радио ВЕРА. У микрофона Наталия Лангаммер и мои замечательные, любимые коллеги: Марина Борисова — добрый вечер.

М. Борисова

— Добрый вечер.

Н. Лангаммер

— Аня Леонтьева. Добрый вечер.

А. Леонтьева

— Добрый вечер.

Н. Лангаммер

— И священник Дмитрий Кузьмичёв, настоятель храма Воскресения Христова в Толстопальцево. Добрый вечер, отец Дмитрий.

Свящ. Дмитрий Кузьмичёв

— Добрый вечер.

Н. Лангаммер

— Тему вы сегодня выбрали такую не то что необычную, но мне кажется, интересно будет поговорить с этой стороны: «Встреча со святым». Как бы мы всех святых вроде бы и знаем, но иногда происходят такие встречи, когда ты знакомишься со святым, которого вообще не знал, или как-то не встречался прежде. В общем, откуда-то берётся этот покровитель в твоей жизни, как будто сам приходит. Правильно я понимаю, отец Дмитрий, так вы тему формулировали, об этом будем говорить?

Свящ. Дмитрий Кузьмичёв

— Я бы, наверное, контекст расширил — вообще о святых поговорить, как они в нашей жизни действуют. Если позволите, я могу свою историю рассказать — у меня их две.

Н. Лангаммер

— Конечно, да.

Свящ. Дмитрий Кузьмичёв

— У меня двое святых. Один на слуху, очень известный святой, даже у него такое имя, очень известное, интересное. Зовут его благоверный князь Александр Невский. Я думаю, что сложно найти человека в нашей стране и за рубежом, который его бы не знал. Даже с точки зрения того, что он, может быть, не святой для многих, но, по крайней мере, уж там фильм Эйзенштейна все смотрели, я думаю — поколение наших бабушек, дедушек, мы выросли на этом фильме. Значит, история такова. Вот есть Александр Невский, воитель, защитник земли Русской. Сейчас он нашивается на знамёнах наших войск, на шевронах. Но он же в схиме Алексий — преподобный. То есть была такая традиция у великих князей, и вообще у русских людей, как бы принимать монашеский образ, облачаться в схиму. И как-то так получалось, что благоверного князя поминаешь всегда. Ну как поминаешь? Ты о нём знаешь, и он есть, и даже служишь ему службы, условно. А как он в твоей жизни действует? Он может что-то в жизни проявить? И вот у нас была такая история приходская. Я в своё время был ответственным в Западном викариатстве города Москвы за молодёжную работу. И это как раз, по-моему, 2021 год, юбилей Александра Невского, день памяти. И нам была поставлена задача, точнее, мы её сами поставили — в одном из клубов нашего Западного округа, просто клуб обычный, который нам дали для проведения массовых мероприятий, — для Западного викариатства сделать спектакль, посвящённый этому святому.
Как всегда, сроки все вчера — начинаем. И спектакль такой сделать, чтобы не отыгрывать там князя самого, потому что святого отыгрывать очень сложно. Иногда это, знаете, неблагодарная история. То есть как вот кино или фильм снимается? Мы всегда говорим в кино или в фильме, или там какое-то действие — в основном, там говорится всё о страстях человеческих. А рассказать о святом или показать святого — это нереально. Или сыграть святого — как ты можешь сыграть его? И мы придумали такой проект как бы о князе — воспоминания о князя. И как раз назвали свой спектакль «Князь. Вспоминая подвиг». То есть там идёт рассказ от лиц, которые его знали, о князе. Причём это такое действо должно быть с исторической реконструкцией, со сражением, с рыцарями. Но оказалось, что пока мы все раскачивались, просчитывали бюджет, кто будет выступать, как мы будем людей приглашать, оказалось... были разные мнения в нашей труппе актёров. А у нас до недавнего времени была при храме Воскресения Христова в Толстопальцево студия «Вдохновение». И был — он и сейчас есть, живой, здоровый — режиссёр Павел Филиппов. И на общественных началах он эту студию у нас вёл. Там нет профессиональных актёров, только наши прихожане: семьи, дети — кто увлёкся театром. Много постановок ставили — потом, может быть, расскажу, какие. Но главное сейчас — об Александре Невском.
И я говорю Паше: «Всё, благословение дано — надо спектакль делать». Он говорит: «Отец Дмитрий, за месяц такой проект мы не сделаем. Давайте вообще не делать». Я говорю, что мы не можем не делать — у нас есть благословение священоначалия, мы должны сделать, люди приглашены, заряжены. Нам даёт Краснопольская Светлана Михайловна, такой очень хороший человек, директор клуба, зал, условно, на разграбление и так далее. И он говорит: «Мы не сделаем, всё». И все говорят, что мы не сделаем: актёры, все. А у нас же как актёры? Для них это не работа, а развлечение. То есть они, когда захотят, придут на репетицию, когда захотят, уйдут с неё, то есть как бы люди отдыхают. А тут, значит, Павел Петрович, режиссёр, по моему благословению всё это делает. Он начинает на них давить, на наших театралов. А они, конечно, возмущаются.

Я говорю: «Ребята, всё-таки мы люди православные, сознательные. Давайте для наших детей, для молодёжи, для викариатства мы сделаем такое действие». Ну хорошо. Но опять же никто не верит, что мы это сделаем. Потому что нужно реквизит, костюмы взять, группу меченосцев пригласить, пригласить ансамбль исторической реконструкции музыки. То есть это всё так не просто. И остался уже даже не месяц, а меньше. Я говорю: «Слушай, ну что делать? Ну пошли Александру Невскому молиться», — всё, больше ничего не остаётся. Пошли, как помню, нас несколько человек. У нас там есть храм Покрова Божией Матери — малый. У нас два храма: Воскресения Христова и Покровский храм маленький, который в храмовый комплекс входит. Ну что? Молебен с акафистом, с каноном — и как-то начали. И, представляете, вот что такое действие святого в жизни в нашей во всей? Всё получилось, успели. Причём люди включились, пускай не сразу, ворчали, но включились. Потом реквизит нашёлся где-то. Ребята, которых я звал, вот эти все реконструкторы, отыграли. Причём клуб выделил определённые дни для прогона. И я вот понял, что такое действие святого. Вроде бы мелочь, да? Как у благоверного князя просить, так сказать: давайте спектакль в честь благоверного князя отыграем? Это же утренник обычный — для профессионалов, — а для нас это целое большое действие. И после этого — этот день как бы некий такой отсчёт. Вот, представляете, нет ни дня, когда я Александра Невского не упоминаю на отпусте, в молитвах, даже на евхаристическом каноне. Когда перечисляются святые, я его туда вставляю. То есть я могу к нему обращаться не просто как к воителю, который там всю жизнь воевал, фактически такой великий геополитик и так далее, который определил движение Святой Руси на много веков вперёд. И в этом, так сказать, фарватере мы идём. Это просто тот святой, к которому можно обратиться даже по таким нуждам. Понимаете?

Н. Лангаммер

— Он стал таким вашим персональным покровителем.

Свящ. Дмитрий Кузьмичёв

— Да, и не только для меня, но и для прихода. То есть 12 сентября, 6 декабря вот мы праздновали — это такая история, которая уже впечатлилась. А вроде бы Александр Невский — у нас ему памятники, бюсты, фильмы — чего сейчас только нет. А вот именно помолиться... именно как святой в твоей жизни действует, оказывается, просто как святой, который тебе помогает. На уровне, извините, Матроны Московской. Почему к Матроне Московской ходят? Муж болеет, дочь не может в институт поступить, ещё что-то, то есть такие житейские нужды. А здесь, помимо прочего, оказывается, что Александр Невский может также и в житейских нуждах помочь. Понятно, что не надо у святого такого уровня просить только это. Мы же люди всё-таки приземлённые — часто об этом и просим. Но тем не менее святой известный, а как ему помолиться? Вот он в жизни, я считаю, нашего прихода и в моей личной большое такое значение имеет. Сейчас он как-то открылся, понимаете, с другой стороны.

Н. Лангаммер

— Вот, кстати, интересно, отец Дмитрий: часто люди рассказывают, что как будто святые сами приходят в их жизнь. Вот ты вроде бы не то что прочитал где-то, хотя это тоже способ открыться для человека, но вроде как-то о нём не знал. А вдруг вот тебе икона попалась, или что-то ещё, куда-то ты заехал и о нём узнал. Вот как у вас святой Александр Невский появился. Вот почему так бывает, что словно святые нас выбирают?

Свящ. Дмитрий Кузьмичёв

— Здесь уже какой-то особый Промысл Божий. А может быть, мы этого святого как-то поминали, может быть, как-то были мысленно связаны — непонятно. Ведь задача-то не только молиться святому просто как святому. Святой — это тот мост, где мы соединяемся со Христом, через благодать святого. Точнее, через ту благодать Христову, которую святой стяжал здесь, на земле. Это очень важный момент такой. То есть мы же, когда делали спектакль, даже название само пришло вот откуда-то. Думали: как назвать спектакль? «Князь. Вспоминая подвиг» — всё. То есть, знаете, как такой рефрен. И всё этим обозначено. И дальше там уже вокруг этого действие. Итак, князь — мы вспоминаем его подвиг. Какой подвиг? Молитвенный, подвиг воинский, да какой угодно. Всё — это князь Александр Невский. Эта фигура сейчас необъятная, по сути дела. Обнять масштаб этой личности, даже с точки зрения исторической, исторической значимости, я думаю, что даже сейчас как-то невозможно — всё равно не укладывается. Такая яркая, короткая жизнь. Это как раз вопрос о том, сколько люди жили тогда.

Н. Лангаммер

— И в какое время он начал совершать эти подвиги.

Свящ. Дмитрий Кузьмичёв

— Да, с 15 лет он князь уже. Это к вопросу о взрослении, об ответственности. И всё, и жизнь, отданная не себе, а кому? Жизнь, отданная Богу и людям. Когда он умер, как Русская земля, как люди-то заплакали, что зашло солнце земли Русской. Это же была целая такая трагедия.

Н. Лангаммер

— Напомню, что в эфире программа «Светлые истории» на Радио ВЕРА. Мы сегодня говорим о том, как святые приходят в нашу жизнь — о каких-то святых, которые именно для нас стали вдруг значимыми, открылись для нас. Для нас — это для тех, кто сейчас присутствует в студии, в частности. Это моя дорогая коллега Марина Борисова, Анна Леонтьева и священник Дмитрий Кузьмичёв, настоятель храма Воскресения Христова в Толстопальцево. У микрофона Наталия Лангаммер также. И мы продолжаем обсуждение вот этой темы конкретной. Аня, что ты на меня смотришь?

А. Леонтьева

— Я хочу сказать, что Наташа особенно сочувственно слушала рассказ отца Дмитрия, прекрасно понимая, как режиссёр, вот эти сложности.

Н. Лангаммер

— Да, спектакль за месяц, с реквизитом, доспехами и мечами — это да, это серьёзно. Анечка, твоя история.

А. Леонтьева

— Раз уж мы заговорили о святых, которые действительно появились, как-то вот новые святые в нашей жизни, расскажу, как в моей жизни появился совершенно неведомый мне святой, и какую огромную роль он сыграл в моей жизни. В 2017 году в первый раз за три года после ухода из жизни моего мужа, которого отец Дмитрий очень хорошо знает, я решилась с детьми поехать куда-нибудь далеко. Я уже рассказывала об этом, что мне очень тяжело было сесть за руль. Мне очень тяжело было одной решиться на такое длинное расстояние. И один из таких очень уважаемых мною священников в какой-то момент вдруг сказал мне, что «ты должна водить машину с удовольствием». И вот, собственно говоря, накануне нашей поездки, когда у меня просто дрожали все мои конечности, я понимала, что никуда не доеду.

Н. Лангаммер

— Давай поясним, что Олега не стало в связи с автокатастрофой.

А. Леонтьева

— Олега не стало в 2014 году. И, конечно, для меня поездки дальние на машине были совершенно ужасной травмой. И я решилась, потому что уже все мои дети, все их друзья уже приготовились — опять же, эту историю все знают. И я поехала в город Осташков, что на Селигере, что в Тверской области, что недалеко, семь вёрст, от Нило-Столобенской пустыни. По дороге я попросила своих подростков — они немножко меня расслабили, потому что подростки вообще такой народец, с ними очень весело, и как-то немножко я развеялась и обрела уверенность в себе. И это было очень важно, потому что вот те, кто водят машину, не дадут соврать, что вождение машины — это очень большая свобода. Если ты с удовольствием водишь машину, ты считаешь, что ты новую степень свободы такую обрёл. И по дороге мы почитали про Нила Столобенского. Это довольно давний святой, это начало XVI века. Он, если не ошибаюсь, принял постриг в 1505 году. И вот сорок лет он монашествовал, сначала на реке Серемхе — это тоже где-то недалеко, по-моему, от Селигера. Это то, что дети почерпнули, так сказать, из интернета, что о нём известно. Потом он молился о том, чтобы всё-таки стать пустынником, потому что к нему постоянно стекался народ.
И вот ему был голос, который сказал, что ему нужно идти на остров Столобный — это как раз на Селигере. И это был остров. Сейчас это очень красивое туристическое место, туда огромный мост проложен. Вот мы, собственно, ехали смотреть это туристическое место. И как бы почерпнули из жития Нила Столобенского, как он переселился, как дьявол внушил местным жителям устроить страшный пожар на этом острове — они подожгли деревья. По одним сведениям, они их срубили. По другим, что просто они подожгли деревья. И вот огонь подошёл. Нил Столобенский сделал себе такую сначала пещерку там, а потом он построил себе небольшую келейку. И вот, собственно, огонь подошёл к его келейке и погас. И жители таким образом раскаялись и поняли, что перед ними святой, потому что, наверное, это было для них неочевидно до этого.
И, как у многих святых, когда они приходят... ведь святые поселяются в пустыне или в каких-то уединённых местах, где также могут скрываться разбойники. И вот постоянно мы слышим в житиях святых, как пришли разбойники. Вот так же у Нила Столобенского — они увидели сначала, что за его плечами стоят вооружённые воины. Потом они стали искать сокровища. А у него была икона Божией Матери. Он показал на эту, икону разбойники ломанулись к ней и ослепли. И вот, собственно, покаялись. Вот такие мы почерпнули сведения. Приезжаем мы на озеро Селигер. Всё это, конечно, виделось мне совершенно по-другому. Осташков — это прямо такой городок. Я думал, что это какое-то очень глухое место, где в крохотных хижинах живут люди. Хозяин дома, который мы снимали, открыл мне дверку машины галантно и впоследствии...

Н. Лангаммер

— Впоследствии стал твоим мужем.

А. Леонтьева

— Я думаю, что не без молитв Нила Столобенского. Да, вот у нас завязалась такая дружба. Мы с детьми поехали в обитель Нило-Столобенскую. Прекрасное солнце светило. Это был единственный день в наш приезд, когда светило на Селигере прекрасное солнце, потому что все остальные дни шёл ледяной кромешный ливень. И мой сосед, чтобы я посидела у костра, давал мне шубу — вечером я в шубе сидела. И вот первый подарок, который сделал мне муж — ещё тогда просто хозяин дома, который я снимала, — он почему-то от всей души подарил мне статуэтку Нила Столобенского. Эти статуэтки режет — в Осташкове же все друг друга знают — замечательный художник. Он пережил тяжёлые проблемы со здоровьем, и я не знаю, режет ли он сейчас эти статуэтки. Но это замечательные статуэтки Нила. Дима Митрофанов, привет тебе, если слушаешь Радио ВЕРА. Кстати, в Осташкове очень любят слушать Радио ВЕРА. И это очень выразительные такие фигурки, очень тонко сделанные. Нил Столобенский известен ещё тем, что он не спал. И, когда ему нужно было спать, у него были такие вбиты крюки в стену, и он так подмышки их, значит...

Н. Лангаммер

— Вот, Аня, надо кому молиться, чтобы бессонница-то у тебя и у меня...

А. Леонтьева

— Конечно. Открою секрет, что мы с Наташей ночные жители, можем переписываться в два часа ночи запросто.

Н. Лангаммер

— Будем молиться теперь в два часа ночи Нилу Столобенскому.

А. Леонтьева

— Да, безусловно. Потому что он оказался очень близким святым. И вот я с этой подаренной фигуркой — он такой немножко согбенный, с этими крюками. И, конечно, очень сложно описать вот что-то личное. Но это действительно был момент в моей жизни, когда я проснулась. И, знаете, всё сошлось так ужасно, что было ужасное психическое состояние, физическое. Это было какое-то сборище проблем. И я помню вот это утро, когда я подняла глаза и увидела эту статуэтку. И вот это скорбное выражение лица, которое очень здорово передано, Нила Столобенского — я почему-то поняла, что оно обо мне. Вот его скорбь обо мне — о том, что мне сейчас так плохо. Я не могу даже описать этого. Кто один раз почувствовал это, тот меня поймёт. Это было мне так нужно. Мне нужно было, чтобы кто-то скорбел со мной. И это был Нил Столобенский — он был передо мной как живой. И я попросила его, то есть озвучила ему свою просьбу. И просьба была выполнена. И вот так я начала выныривать из этой глубины. И, знаете, на самом деле очень полюбила этого святого. Каждый раз, когда приезжаешь в Нило-Столобенскую пустынь, у тебя ощущение, что ты, простите за это современное слово, перезагрузка происходит. То есть ты приезжаешь одним, перезагружаешься и уезжаешь совершенно другим человеком. Это абсолютно не преувеличение, тому много свидетельств. Вообще, Нилу принято ещё молиться, по-моему, при болезни ног. Вот я знаю случаи, когда он, правда, в этом помогал.

9 июня — это обретение мощей, и 9 июля — перенесение мощей Нила Столобенского, которое празднует весь город. Обычно ходит такой пароход с паломниками, все садятся в этот пароход. В Осташкове такая же тонкая прослойка верующих людей, как во всех, в общем, местах. Но меня удивляет и у меня такое ощущение, что все знают вот этот тропарь Нилу Столобенскому и все поют его. И очень большое количество, конечно, паломников. И очень радостные вот эти шествия. Я давно так не радовалась. И, в общем, благодарю Бога за то, что я не просто обрела семью снова, а обрела такого небесного покровителя, который очень какой-то близкий. Хотя вот он за века до нас. Мы с отцом Дмитрием и с матушкой Никой иногда говорим на «Семейных часах», что очень здорово рассказывать детям, самим читать про современных святых, про современных мучеников. Потому что мы знаем истории очевидцев о них, мы можем почитать их дневники, они очень близки к нам. Ну вот как-то мы с отцом Дмитрием тоже таких старинных обрели покровителей.

Н. Лангаммер

— Отец Дмитрий, вы тоже там бываете, это тоже ваши места?

Свящ. Дмитрий Кузьмичёв

— Я был там один раз, когда отец Фёдор Бородин вывозил туда свой лагерь приходской. У нас там сын Серафим был тогда. Это было очень давно. Так сказать, нас тоже там святой посетил. Конечно, место само очень красивое, и обитель, и само пространство. Там, знаете, вольно или невольно хочется молиться самому. Там что-то такое вскрывается. Недаром всё-таки подвижники благочестия, монахи, отцы-пустынники, жёны непорочны идут в пустынные места. У нас Россия очень красивая. Попробуйте в Нитрийской пустыне созерцать на жаре-то...

Н. Лангаммер

— Или как Мария Египетская.

Свящ. Дмитрий Кузьмичёв

— Да. А у нас такие пространства, где всё есть, в принципе: и пустыни, и леса (но лесов больше), водная гладь. Оно как бы вот, наверное, формирует вот эту русскость. Не в плане крови, а в плане восприятия мира. Недаром же Достоевский сказал: «Широк человек, я бы сузил». Мы очень широки.

Н. Лангаммер

— Мы на равнине.

Свящ. Дмитрий Кузьмичёв

— Да, мы на равнине. И судить может только Бог, в правильном понимании этого слова, и вот такие святые, как Нил Столобенский, преподобный Серафим Саровский...

Н. Лангаммер

— Наши русские святые. Я напомню, что в эфире программа «Светлые истории» на Радио ВЕРА. Меня зовут Наталия Лангаммер. В студии со мной Марина Борисова, Анна Леонтьева и священник Дмитрий Кузьмичёв, настоятель храма Воскресения Христова в Толстопальцево. Мы сейчас прервёмся на несколько минут, пожалуйста, не переключайтесь.

Н. Лангаммер

— И снова в эфире «Светлые истории» на Радио ВЕРА. Мы в студии Светлого радио. «Мы» — это я, Наталия Лангаммер, мои дорогие, любимые коллеги Марина Борисова и Анна Леонтьева, а также священник Дмитрий Кузьмичёв, настоятель храма Воскресения Христова в Толстопальцево. Аня, удивительная история, на самом деле это часть истории твоей жизни. Я вот первый раз как-то... Ты мне всё время говоришь, что вы поехали туда, к Нилу Столобенскому, вот этот пароход — я всё время от тебя это слышу. Но что он такую роль сыграл, и не случайно же тебя туда привёл этот святой.

А. Леонтьева

— Ты знаешь, меня очень поймут люди, которые пережили какую-то скорбь. Потому что сказано «с плачущими плач». И вот именно очень часто не хватает, чтобы кто-то скорбел с тобой — и тогда тебе становится легче.

Н. Лангаммер

— И вот эта фигурка, которая как будто сочувствовала тебе. Удивительная история. Марина, в твоей жизни что произошло, с каким святым связанное?

М. Борисова

— Да вот я слушаю и думаю, что у меня-то ничего такого не происходило. Но на самом деле всё, наверное, достаточно банально. Просто я пришла к вере, пришла в Церковь взрослой, в общем, пройдя всю школу атеистического воспитания в Советском Союзе. Я как-то всегда очень осторожно относилась к святыням, никогда не отвергала ничего. Но как-то я долго не могла понять, зачем молиться святым, если можно помолиться Матери Божией? Это логично.

А. Леонтьева

— Это частый, кстати, вопрос, от молодых особенно.

М. Борисова

— Или уж совсем обнаглеть настолько, что напрямую уже вот... Да даже, в общем-то, и это было не очень нужно, потому что в восторге неофитства кажется, что и молиться-то незачем, потому что прямая связь и вообще контакт настолько тесен, что тут даже не надо формулировать ни вопросы, ни просьбы — оно как-то само происходит. А потом случилась первая поездка в лавру — это был мой первый Великий пост. И первый раз, когда я подошла, даже не к мощам, а вошла в Троицкий собор, было ощущение такого живого общения. Я поняла, что я не хочу ни о чём просить. У меня просьб никаких нет, у меня вообще всё настолько великолепно в жизни, что как-то ни язык, ни мозг не поворачивается формулировать какие-то просьбы. А просто мне вот очень хочется прикоснуться, приобщиться как-то, как к живому старшему авторитету — не знаю даже, как это выразить. Было ощущение живости контакта.
И потом, в течение очень многих лет, приходилось бывать в лавре часто. Причём это были 80-е годы, и тогда среди московских верующих вообще в ходу была такая формулировка — даже не в лавру поехать, а к преподобному: «Ты давно у преподобного был?» Это было общее ощущение, что ты к живому человеку едешь. И, даже когда приезжаешь туда и уже опоздала, храм закрыт, было достаточно просто с алтарной части, где поближе — прикинешь, где там мощи, подойдёшь, прислонишься. Вот как к Ксении Петербургской к стенам часовни ходят люди, вот было точно так же: прикоснёшься, постоишь, поговоришь там — вроде пообщались. Потом я открыла для себя икону своей небесной покровительницы. Поскольку я была, естественно, Мариной от рождения названа родителями, потом, естественно, я крестилась с этим именем. Но Марин в святцах две: есть преподобные жёны Марина и Кира в марте, а есть Марина (Маргарита) Антиохийская, которая в июле.

Н. Лангаммер

— А она Марина (Маргарита) — это одно имя, или как-то по-другому?

М. Борисова

— Это одна святая. Я так понимаю, что в католической традиции она Маргарита, а у нас она Марина. И я первый раз увидела её икону, хотя уже несколько лет была в Церкви — просто не попадалась мне. Первое изображение было каноническое, как великомученицу изображают. В общем, по канону: в красном покрывале, с крестиком — всё, в общем, как у всех. А потом я вижу вот эту потрясающую икону, когда — по житиям просто, — оказавшись в темнице, она увидела беса, схватила первое, что попалось ей под руку, и треснула этого беса молотком. И она такой изображается на иконах — с молотком. Есть несколько вариантов этого извода иконописного, но они все потрясающие. Вот это, как сейчас говорят, что настало время прямого высказывания, а это было время прямого действия.

Н. Лангаммер

— Прям молоток на иконе, или палка какая-то?

М. Борисова

— Да, именно молоток. Она изображается на иконе с молотком, она лупит этого беса молотком. (Смеётся.) Это было так дорого, это правильно — что с ним ещё делать? Неужели с ним в дискуссии вступать? Что под руку попало, тем и колотишь. Но всё равно вот этой потребности обращаться к святым с просьбами не возникало. Но очень хотелось общения. Общение у нас было достаточно сложное, потому что это вот такое существование Церкви в виде большого партизанского отряда в те годы. Конечно, общение было совершенно потрясающее — это отдельная тема. Но вот постоянно в быту — мы же все неофиты, мы друг друга, конечно, поддерживаем, но сказать, что мы можем что-нибудь путное друг другу присоветовать — это, конечно, вряд ли. И хотелось вот какого-то общества. И тут мне рассказали про удивительную совершенно теперь уже святую. Тогда многие святые, прославленные в 90-е и в двухтысячные годы, были у нас в помяннике. Мы их всех, начиная со святых страстотерпцев царской семьи, и Иоанна Кронштадтского с его матушкой Елизаветой...
В общем, были у нас помянники, мы их всех поминали на Литургии за упокой. Поскольку молиться ещё вроде как им нельзя было по канонам. И вот мне рассказывают про женщину. И меня подкупило то, что она почти моя ровесница. Она закончила свой жизненный путь на Бутовском полигоне в 1937 году — ей было 34 года. А мне было 34 года, когда закончился Советский Союз. В общем, это всё очень близко. И вот я узнаю — это Татьяна Гримблит, про которую все знали в 80-е годы и почему-то очень быстро забыли в 90-е. Наверное, просто от обилия информации, что ли.

Это потрясающая женщина, она пример того, что можно быть одиночкой, не принимая пострига, не беря на себя каких-то сугубых обязательств. В 1920 году она закончила гимназию. И, поскольку она уже была одна, у неё семья уже вся умерла, она пошла работать. Первое место работы — детская колония «Ключи». А она из семьи священника — в Томске она родилась. И, по-видимому, на неё настолько это подействовало, что всю оставшуюся не очень длинную жизнь она посвятила тому, что помогала заключённым. Причём начиналось это в Томской тюрьме. Она носила передачи, продуктовые, вещи. У неё никого знакомых там не было. И у неё не было задачи найти обязательно пострадавших, верующих или неверующих. Она узнавала всеми правдами и неправдами, кто не получает продуктовых передач. Независимо, может быть, они уголовные преступники, кто угодно. Она просила передать вот это тому человеку, который долго не получает передач.
Это было начало пути. А дальше, учитывая, что её всё время подозревали в создании некой организации. Вот чем она мне всегда была дорога — тем, что она ничего не создавала. Конечно, она просила кого-то... вот собирает она какую-то посылку, тем более вот в этом полуподпольном состоянии Церкви, естественно, друг другу все люди помогали. Кто-то там какие-то продукты мог пожертвовать, кто-то мог помочь отвезти куда-то, если это не непосредственно в Томске, а где-то колония за пределами города, а кто-то едет по своим делам и по дороге может завезти. Какой-то круг общения образовывался, но это не была организация. И она ей была не нужна, потому что когда не было никого, кто мог бы помочь, она тратила на это свою собственную зарплату, она тратила на это свои собственные время, силы. Несколько раз она сама попадала, естественно, как лицо подозрительное сугубо, она попадала и под арест.
Причём очень забавно, когда читаешь формулировки обвинений. Первый арест у неё когда был, её продержали четыре месяца и выпустили с заключением, что вина не доказана, но она признана виновной. Это вот так вот было. Или её могли арестовать, а через семь дней выпустить, потому что непонятно было, что бы такое вот ей инкриминировать. Поскольку эта система постепенно совершенствовалась, потом пришли к выводу, что она всё-таки под какие-то статьи подходит. Поэтому она и в ссылке побывала, и в лагере она была в заключении. И там, естественно, всё больше и больше знакомилась и с людьми, которые оставались в заключении, и сама тоже хлебнула там лиха. В результате, после последней отсидки оказалась она в селе Константиново под Москвой, потому что ей было запрещено в 12 городах жить. И там же её и арестовали последний раз в 1937 году. Но тогда просто установка была такая. 1937 год был знаковый для людей церковных и верующих тем, что после этой знаменитой переписи 1937 года, когда стало понятно, что все попытки проведения безбожных пятилеток и огромные усилия каким-то образом переломить общественное сознание не дают результата, тогда все церковные дела просто передали в ведение НКВД.
И всё стало решаться очень просто, без каких-то там долгих размышлений, куда девать этих людей. Их просто стали уничтожать, чисто формально проводя какие-то... Очень интересно: она была под следствием в Загорске, в Сергиевом Посаде, то есть, в общем-то, рядом с преподобным Сергием. И потом её быстренько отвезли в Москву. И расстреляли её в конце сентября 1937 года на Бутовском полигоне. Она похоронена в безвестной могиле. Вопрос: за что? Да просто потому, что не надо помогать людям, не надо в Бога веровать и вообще не надо выделяться из общей массы. Вот сказано тебе, что делать — вот и делай.

И удивительно в этой жизни всё для меня было. И было ощущение, что вот подруга — это, может быть, очень так заносчиво с моей стороны звучит, но это действительно был человек очень близкий. Потому что мне было трудно примерить на себя какие-то формальные вещи в Церкви. Хотя это достаточно быстро происходило, но всё равно оставалось какое-то средостение. И вот я встречаю человека, который вот так прожил жизнь. И так, оказывается, можно. Это было, конечно, потрясающе — вот эта встреча. Мне очень жалко, что сейчас очень редко её вспоминают.

Н. Лангаммер

— Ну вот мы сегодня рассказали. Спасибо, Марина.

Свящ. Дмитрий Кузьмичёв

— Но в календарь она внесена. По-моему, даже несколько раз.

М. Борисова

— Да, она в сонме новомучеников и исповедников Российских.

Свящ. Дмитрий Кузьмичёв

— Там даже есть сноска, по-моему, под какими-то днями. Я так календарь сейчас не помню. Там именно Гримблит как раз поминается — какой-то вот её день особый.

Н. Лангаммер

— Напомню, что в эфире «Светлые истории» на Радио ВЕРА. В студии я, Наталия Лангаммер, мои коллеги Марина Борисова и Анна Леонтьева, и священник Дмитрий Кузьмичёв, настоятель храма Воскресения Христова в Толстопальцево. Последняя часть программы. Я напомню, что отец Дмитрий сказал, что у него две истории. Ваша вторая история, отец Дмитрий.

Свящ. Дмитрий Кузьмичёв

— Вторая история тоже очень интересная, связанная с нашими южными рубежами, с югом России. Мой любимый Крым, куда я много-много лет подряд езжу. Я думаю, что святителя Луку (Войно-Ясенецкого) знают все...

Н. Лангаммер

— А я хотела про него рассказывать!

Свящ. Дмитрий Кузьмичёв

— Но рассказ будет не о нём. Издалека начну. Конечно, к святителю Луке мы ездим ежегодно, не один раз в течение года, всегда заезжаем. То есть нормальный православный человек, приезжая в Крым, сперва едет к святителю Луке. Всегда к его мощам люди долго идут. Я, знаете, сравниваю так: как на приём к врачу. То есть там никто не спешит, никого не подгоняет. Даже, условно, у преподобного Сергия, например, народу всегда как-то больше, и у мощей особо никто не задерживается — так быстренько. А у святителя Луки как-то всё плавно.

Н. Лангаммер

— Там ещё можно рядом на пол прилечь.

Свящ. Дмитрий Кузьмичёв

— И никто никого там не подгоняет, на психику сзади не давит — сколько человек помолится, столько, так сказать, и довольно. И несколько лет назад, когда ещё самолёты летали, мне уже улетать, отпуск заканчивается. Мы с моей матушкой Никой, супругой, пошли в храм в селе Ближнее Боевое, там такой настоятель отец Николай Новохатских служит. Моя матушка стоит на службе, я в алтаре помогаю ему. И вдруг на неё, на голову ей, падает такой пузырёчек с каким-то маслом. Она его ловит и смотрит надпись: «Освящено на мощах святителя Гурия Таврического». Имя какое-то знакомое, на слуху, но что за святой — я не интересовался никогда. И матушка тоже не знает. И вдруг прихожане храма говорят: «Да вы что? Это такой святитель, святой. Вот все к Луке ездят, а вы к нему съездите». А мощи его там рядом. То есть святитель Лука лежит в Троицком соборе, в женском, а рядом храм Петра и Павла — такой собор, просто там сто метров пройти. Он находился до какого-то времени там. А сейчас в Симферополе уже отстроен относительно давно Александро-Невский собор, который в своё время строил святитель Гурий. Во времена богоборческие собор снесли совсем под корень. Мощи его, насколько вот я историю знаю, но могу путаться, были там как-то утеряны. Но их потом обрели. И он сейчас этими мощами находится в подклети собора, в нижнем храме. Чем известен этот святой — святитель Гурий Таврический (Карпов)?

Он не менее важен для Крыма, для Таврии, чем святитель Лука. Но это святой XIX века, который тоже как бы, знаете, в тень ушёл из-за святителя Луки. Ни в коем случае не умоляя, так сказать, значимость святителя Луки, святого наших дней, но тем не менее святитель Гурий (Карпов) фактически сформировал тот образ и духовенства, и образования, и вообще поднял Таврическую губернию, с точки зрения духовной жизни, на очень высокую планку XIX века. Но при этом у него была очень интересная биография. Всё сейчас не буду повторять, но он 18 лет возглавлял духовную миссию в Пекине, в Китае. Я отсылаю всех наших слушателей прочитать его житие. Оно не блокбастер конечно, но очень интересное, с точки зрения его монашеского пути и духовного пути. В том числе пути такого внедрения в чужую культуру. И не просто в культуру — он был награждён одной из высших наград. Сейчас не помню, какой ему орден вручили, который могло получить только духовное лицо от Российской империи за вклад и за дипломатическую работу, помимо прочего.

Н. Лангаммер

— Как Николай Японский, да.

Свящ. Дмитрий Кузьмичёв

— То есть он был дипломат, который выполнял особую миссию в Пекине. Ну вот в житии его это сказано. И в том числе вот Таврия потом уже — он там и похоронен. А Таврия — это не только Крым весь, это часть Причерноморья и так далее, то есть это большая область, в ведении которого вот Крымская земля была. И, конечно, его судьба тоже сравнима с судьбой вообще всей Церкви. То есть забвение, поругание того собора, который он построил. И сейчас Господь всё, так сказать, восстановил. Великолепный собор — вот кто не был, советую в Симферополе побывать, преклониться к его мощам. Интересно, что около мощей, рядом, находится икона Китайских мучеников, которые пострадали во время Боксёрского восстания известного в Китае. И рядом икона Александра Невского — он лежит в Александро-Невском соборе.

Н. Лангаммер

— Как у вас всё переплелось, закольцевалось.

Свящ. Дмитрий Кузьмичёв

— Да. Я сейчас этого святого поминаю, хоть он Крымский святой, но я его поминаю тоже на Евхаристическом каноне, когда святые дня перечисляются — ну, не могу не помянуть.

Н. Лангаммер

— Сам постучался матушке.

Свящ. Дмитрий Кузьмичёв

— Да, сам постучался через то, что масло пролилось. И у нас теперь вояж такой: обязательно к святителю Луке, потом мы идём пешком — собор недалеко, машину лучше там оставить около Троицкого собора и пройти пешком по одной из улиц такой. У них там есть в Симферополе местная такая пешеходная улица, причём такая крестом сделанная, очень красивая — такой Арбат симферопольский. И прямо к нему подходим, к собору, туда вниз, прикладываемся к мощам. И как-то, знаете, как бы круг замкнулся — всё, то есть дело сделано, можно дальше ехать в Севастополь, к другим святыням, отдыхать там. Но святитель Гурий сейчас для меня тот святой, который открылся. Потому что что-то слышал, люди говорили, и когда вот это масло упало на голову моей матушке... А ещё не рассказал, какая история в этот день была, как мы, вообще-то, попали. Мы же должны были улетать, масло это от Гурия взяли, едем в аэропорт. И вдруг там рейс откладывается на два-три часа. Ну, мы вышли из аэропорта, взяли такси: «Что, к святителю Луке?» — «Да». Съездили к святителю Луке, оттуда сразу к святителю Гурию решили заехать, то есть в первый раз вот так мы к мощам его приложились, попали. И потом поехали, и уже всё — улетели. Вот так.

Н. Лангаммер

— Удивительно, как святые действительно стучатся. Я ведь тоже, как сказала, хотела про святителя Луку рассказывать. Как я о нём узнала, я даже уже не помню, но вот «святой врач», «святой врач». И у меня с ним состоялись в жизни два таких разговора. Конечно, женщинам свойственно надумывать — я сразу оговорюсь. И всё-таки, я у него была дважды в очень такие ответственные моменты своей жизни. И, что называется, мы посекретничали. Я его спрашивала, что я хочу, чтобы было так в моей жизни. Такие судьбоносные моменты. Ну, я могу как бы первый рассказать. После того, как у меня случилась замершая беременность, все молились тогда у его мощей, подали записки. И у меня всё так легко как бы прошло для моего здоровья, и морально тоже, что вот мы приехали туда в 2015 году, на следующий год. И я его спросила, что ну вот как, почему? Я хочу, чтобы были дети. И как-то так подумала, как будто мои мысли: «Но вот смотри, а тебе нужны несчастные эти дети?» — почему-то они должны быть несчастны.
Я сейчас понимаю, что по моим обстоятельствам жизненным не хватило бы сил, любви и так далее. Но как бы это не то что тебе вот пророчество, а вот ты хочешь, чтобы было так — вот какой-то такой мягкий разговор, который меня тогда утешил и успокоил. И второй раз тоже у меня был подобный ответ. Почему-то вот особое такое у меня душевное расположение к нему — не знаю, почему. Я прочитала его книгу «Я полюбил страдание» и «Дух, душа и тело» — это как бы тоже мне очень много в своё время открыло, как человек устроен. Я ему всегда молюсь, когда что-то у врачей. Вот где его вспоминаю — это точно, когда кровь берут. Мне так страшно, я говорю: «Святитель Лука, а можешь сам это сделать?» И вот с этими словами я замираю на момент, когда берут кровь, потому что я знаю, что он действительно бывал в операционных. И есть свидетельства, когда он сам участвовал в операциях. Удивительный святой.

Но вообще, у меня получается калейдоскоп знакомств со святыми.
Преподобный Сергий Радонежский — у нас знакомый священник есть в Омске. И он возит мощи в Омск. И вот однажды он вёз ковчег с мощами, круглый, большой такой. И надо было где-то переночевать — он его забрал в Москве. И преподобный ночевал у нас в красном углу. Вообще как бы не дышишь даже в этот момент, что у тебя дома преподобный. У нас мощи святой Матронушки ездили в машине. То есть это вот такое тоже прикосновение, когда такой благодатью меня, такую маловерную и теплоходную, Господь постоянно как-то поощряет вот такими какими-то их приходами в мою жизнь. Александр Свирский — я никогда не знала об этом святом. Потому что Александр Невский и Александр Свирский жили примерно в одно время. Я стояла, только воцерковившись, в очереди на Причастие. И держали совершенно очаровательное существо, которому было дней 7-9, отец держал с такой любовью. И: «Причащается младенец Александр». Я говорю: «В честь Александра Невского?» Он говорит: «Нет, Свирского». Какого Свирского? И я начала читать, а через некоторое время попала к нему в храм. Причём попали на братский молебен в полшестого утра, и открыли мощи. И я прикоснулась вот к этой почти тёплой руке.

Также Серафим Вырицкий оказался в моей жизни — тоже я к нему приехала. И жили у друзей в Вырице, и пешком через речку ходили к нему на службу. То есть меня так как-то Господь одарил большим количеством святых, которые меня радуют. Ну и, конечно, моя святая Наталья. Мы поехали на Афон и остановились в Уранополисе. И вот в мои именины гуляли по Уранополису. Это прям вот день святой Натальи, 8 сентября. Пошли по тем местам, которые упоминаются в книге Александра Торика «Флавиан», — когда вот они были на Афоне. Зашли и мороженое поели, там съели октопусов в этом же ресторане. И потом проходим — и мастерская открыта иконописная. Заходим — и там на самом видном месте образ Натальи, написанный монахами на святой горе Афон. И вот так ко мне пришла святая мученица Наталья моя. Поэтому я не могу даже выбрать какого-то одного святого, который ко мне вот так постучался — они все как-то стучались.

Потом в моей жизни появились котики, и я познакомилась со святыми Флором и Лавром. И у меня кошка однажды исчезла. И я встала и прям начала так требовательно молиться — и мученику Трифону, и почему-то святому Василию Великому я молилась — мне так вот казалось, что тоже он покровитель. И вот Флору и Лавру. Я вышла ночью уже — не было кошки. Я молюсь, кошки нет, я вышла и говорю: «Так, верните мне моё животное, пожалуйста!» Открываю дверь — и она идёт.

А. Леонтьева

— Уже не молилась, а потребовала, да?

Н. Лангаммер

— Потребовала, да: вот сейчас. И она пришла. Но мы её очень долго искали. И последнее моё открытие — это святая Гертруда, покровительница котов. Вот это я сейчас ещё исследую. По-моему, ещё до разделения Церквей она жила — покровительница кошек. Так что святые вокруг нас, и они соприкасаются с нашей жизнью. Спасибо огромное за ваши истории. Напомню, что в эфире были «Светлые истории» на волнах Светлого радио. У микрофона были: я, Наталия Лангаммер, мои дорогие коллеги Марина Борисова и Аня Леонтьева; и священник Дмитрий Кузьмичёв, настоятель храма Воскресения Христова в Толстопальцево. Спасибо большое за этот вечер, спасибо за тепло. Спасибо, отец Дмитрий, коллеги дорогие. А мы прощаемся с вами. «Светлые истории» выйдут в эфир через неделю, в понедельник, в 18:00. А на сегодня всё. До свидания, всего самого доброго.

М. Борисова

— До свидания.

Свящ. Дмитрий Кузьмичёв

— До свидания.

А. Леонтьева

— До свидания.

---

Все выпуски программы Светлые истории

• «Патериковая история»
• «Как Бог говорит с человеком?»
• «Второй шанс»