«Георгий Великанов». Наталья Великанова, Елена Кнорре

У нас в гостях были вдова Георгия Великанова Наталья Великанова и старший научный сотрудник Института мировой литературы им. А. М. Горького Российской академии наук, доцент кафедры философии и религиоведения Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета Елена Кнорре.

Мы вспоминали жизнь и служение трагически погибшего катехизатора Георгия Великанова. Наши гостьи поделились воспоминаниями общения с ним, его помощи нуждающимся и жертвенного служения тем, кто оказывался рядом. Также в программе звучали выдержки из статей и дневников Георгия, которые были написаны преимущественно в стол и случайно обнаружились уже после его смерти.

Ведущие программы: Тутта Ларсен и пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности Василий Рулинский.

---

Тутта Ларсен 
— Здравствуйте, друзья! Это Радио ВЕРА, проект «Делатели». Я Тутта Ларсен...

Василий Рулинский
— Я Василий Рулинский — пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности. У нас в гостях сегодня Елена Кно́рре — старший научный сотрудник Института мировой литературы РАН, доцент кафедры философии и религиоведения богословского факультета ПСТГУ. Елена, добрый вечер.

Елена Кнорре
— Здравствуйте.

Василий Рулинский
— И Наталья Великанова — вдова Георгия Великанова. Добрый вечер.

Наталья Великанова
— Здравствуйте.

Василий Рулинский
— Мы сегодня будем говорить о Георгии Великанове — замечательном человеке, который погиб в 2018 году, спасая бездомного на платформе перед приближающимся поездом. Недавно вышла его книга «Не бойтесь любить». Это сборник его различных статей, стихов, глубоких размышлений о Боге, о человеке, о себе, о предстоянии перед Богом. Его поступок тогда, в 2018 году, поразил многих людей. Есть свидетельства, что даже атеисты, люди, не верившие в Бога, благодаря этому событию начинали менять свои отношения с верой — они увидели воплощённое действие Евангелия. О Георгии можно говорить много, я сам был с ним знаком. Когда я увидел в Петербурге, в одном из крупных книжных магазинов, книжку «Не бойтесь любить», то сразу понял, что обязательно нужно сделать эфир и рассказать о ней. Знаете, я вообще за другим приходил в книжный магазин, но когда увидел эту книгу, просто не мог оторваться. Вот стоишь, читаешь — и не можешь оторваться, потому что настолько всё твоё, как будто ты сам написал, всё по сердцу тебе. И я тогда ходил по разным отделам магазина, смотрел другую литературу, но всё равно переходил к этой книжке и продолжал читать. В итоге я купил её, и она была со мной все эти дни подготовки к эфиру. Мне кажется, это ощущение близости по духу многих людей, благодаря его поступку и жизни, привело к Богу и заставило задуматься об этом. Сегодня мы хотим поговорить подробнее о самом Георгии и, конечно, о книге. Думаю, этот эфир поможет людям узнать о ней больше. Начнём, пожалуй, с самого Георгия. Я бы хотел задать первый вопрос: как бы вы описали его, может быть, самыми главными чертами, Елена, Наталья?

Наталья Великанова
— Для меня он был в первую очередь друг и брат, потом и муж. Прямо такой родной, я бы сказала, родственность была, если одним словом выразить.

Елена Кнорре
— Для меня тоже друг, брат; даже, можно сказать, младший брат — он действительно был младше. Мы не раз говорили, что он подходил к людям не с высоты некоего знания, а слушая человека. С ним было легко, как с ребёнком, и какая-то детскость проявлялась, когда начинаешь общаться, своя собственная детскость. В общем, было радостно, легко и свободно.

Тутта Ларсен 
— А вот интересно понять, что его сформировало как личность? Когда человек такого духовного масштаба в этом мире вызревает, хочется узнать, в какую почву было брошено зерно, кто его таким воспитал?

Наталья Великанова
— Расскажу вам предысторию: родители Георгия очень молились о том, чтобы родился этот ребёнок (у него была верующая семья). Их духовник — отец Георгий Бреев, он молился о его рождении, и когда Георгий родился, его назвали в честь него. С детства он был в алтаре, церковь его воспитывала, именно отец Георгий Бреев, родители, воскресная школа в храме Космы и Дамиана, то есть он прямо человек Церкви, уже с детства впитывал благодать.

Тутта Ларсен
— Кстати, интересно, что сплошь и рядом мы видим истории, когда дети, выросшие в алтаре и в церкви с младых ногтей, в пубертате просто уходят, хлопнув дверью, и очень долго не хотят возвращаться, потому что передавили, перегрузили, перепостили, перемолили, по-разному, каждый ищет свой путь. А вот ему удалось как-то удержаться и остаться своим.

Наталья Великанова
— Да, у него был интересный путь. Он ходил в воскресную школу при храме Космы и Дамиана, и у него была замечательная преподавательница, Наталья Алексеевна, она сейчас уже умерла. Она стала для него примером веры, и он в подростковом возрасте не ушёл, глядя на неё, у него не было протеста. Кроме того, он занимался социальным служением: собирали помощь беженцам, искали специально в Тульской области, куда поехать, заказывали фуры, собирали вещи, и он перебирал эти вещи целыми днями. Представьте: подросток, молодой человек, родители были против этих его занятий, хотели, чтобы он учился, а он сидит в церкви и перебирает вещи для беженцев. Храм Космы и Дамиана и лично отец Александр Борисов уже тогда сформировали в нём любовь и отзывчивость к бездомным, к беженцам — это было в нём заложено.

Василий Рулинский
— Я, как человек, который принимал Георгия на работу в службу «Милосердие», могу сказать, что действительно чувствовалась эта отзывчивость к нуждающимся в нём. Помню, мы шли из храма Рождества Пресвятой Богородицы в Крылатском, где служил отец Георгий Бреев, наш общий духовник (потом, правда, Георгий нашёл себе ещё духовника на Валааме, но об этом отдельно поговорим), и Георгий сказал, что ищет работу. Тогда он работал в «Большой российской энциклопедии» и как-то не находил своего места, не получалось иметь дохода в миру — он был человеком немного другого склада, такая неотмирность в нём чувствовалась. Но я сразу понял, что он по духу очень свой, а нам как раз нужен был пресс-секретарь в службу «Милосердие». Тогда только образовывалась пресс-служба, это крупнейшая церковная социальная служба, много проектов, но взаимодействием со СМИ не занимались. Я узнал, что у него образование близкое по теме (не помню, что именно закончил, но по профилю), и он согласился попробовать, стал первым пресс-секретарём нашей службы, а я был его непосредственным руководителем. Мы работали в одном кабинете, не помню, сколько, может, года два. И эта его неотмирность чувствовалась во многом. Особенно запомнилось, как он писал заметки как раз во время работы в службе «Милосердие», позвольте прочитать отрывок из них. (Читает отрывок из книги.)

«В психоневрологическом интернате — ужасно звучит — нет бумаг, нет пресс-релизов, нет ролей, которые надо исполнять. Зато там каждая минута наполнена дружбой, ссорами и примирениями, и за всем этим сияет свет ПОДЛИННОСТИ (в слове «подлинности — все буквы крупные. Конечно, если ты штатный работник, воспитатель, в конце концов можно устать и потерять восприимчивость. Но я иду туда, чтобы глотнуть ЖИЗНИ (большими буквами). Я там НУЖЕН (большими буквами) — нужно моё сердце, моё отношение, мои руки. Если в мире нужны мои знания или компетентность, умения, навыки, роль, которую я исполняю, место, которое я занимаю, то там интересен ты сам. Там каждый заглядывает тебе в лицо и словно спрашивает: „А ты, ты будешь со мной дружить?“ И я, странный человек, ненужный миру, иду к таким же лишним и никому не нужным людям и обретаю там душевный покой. Я понимаю, что я сам выбрал этот путь, выбрала его душа, и я не жалею об этом».

— Действительно, недолго он проработал в пресс-службе службы «Милосердие» — видно было, что это не совсем его. Его призвание — быть с людьми, с нуждающимися, с Богом прежде всего. Потом он искал работу по профилю помощи людям с инвалидностью и, по-моему, даже нашёл работу тьютором в каком-то проекте. Наталья, расскажите про его общение с людьми с инвалидностью. Для многих это непонятно...

Тутта Ларсен 
— Для многих они даже не существуют, живут там за своими дверями.

Василий Рулинский 
— Да. А что находил в них Георгий, и как это происходило?

Наталья Великанова
— Мне кажется, то, что он находил, он пишет в том отрывке, который вы прочитали. Он общался, например, с ребятами из известной общины «Вера и свет». Тьютором он был в школе у мальчика, и дети как-то тянулись к нему. Я даже не могу этого объяснить: если я приходила, ко мне относились спокойно, а к нему прямо липли, тянулись. Он играл с ними в барабаны, просто общался, делал что угодно. И он действительно нашёл работу тьютором, пока учился в Свято-Тихоновском, его ещё не рукополагали, надо было закончить институт. Георгий должен был выйти на работу в пятницу, а в среду он погиб. Это была уже официальная работа.

Тутта Ларсен
— Я хотела уточнить: тьютор — это взрослый, который сопровождает ребёнка с особенностями в учебном заведении, правильно?

Наталья Великанова
— Да.

Василий Рулинский
— Ну или в любом интернате, в месте, где находится человек с особенностями. Елена, расскажите о том, как вы познакомились с Георгием. Я знаю, что у вас была бурная богословская переписка, вы обсуждали с ним много моментов про веру, про Бога. Расскажите об этом, пожалуйста.

Елена Кнорре
— Видимо, это была точка входа в наше общение. У меня был кризис, вызванный болезнью и смертью дяди. А я всегда занималась русской литературой, но в тот момент углубилась в собственный религиозный поиск и пришла на лекцию в Православный Свято-Тихоновский университет (тогда ещё этот факультет был на Новокузнецкой, в старом здании). Я опоздала на эту лекцию, и стояла, смотрела расписание следующей, собиралась уже уходить, но вдруг почувствовала что-то живое рядом, боковым зрением. Мне захотелось сказать что-то, хотя я стеснительна, но здесь проявилась какая-то непосредственность, и я заговорила о том, что опоздала, спросила о расписании. Он откликнулся, и мы стали разговаривать.

Тутта Ларсен 
— То есть вы ощутили в нём как бы соратника?

Елена Кнорре
— Не идейно, а на уровне ощущения, переживания и созвучия. Мне кажется, Гоша был очень музыкален, он чувствовал интонации человека, поэтому получалось как-то синергийно, на одной ноте услышать друг друга...

Тутта Ларсен
— В резонанс войти.

Елена Кнорре
— Да. Вообще, для него слова «слышать» и «тишина» были очень важны. В переписке он говорит о том, что важно, когда внешние звуки уходят, погрузиться в тишину — и там рождается живое слово. Весь наш разговор начался с того, что мы пошли на метро и говорили о молитве: как молиться, как замыкаться в комнате, когда вокруг кипит жизнь, чтобы тебе не мешали? Но как быть, если человеку что-то нужно в этот момент, тебя позвали — говорить, что сейчас у тебя более важное дело? И мы сошлись на том, что важно быть с людьми. Это состояние для него было принципиально важно. Он учился в РГГУ на историческом факультете, написал диплом, целое рассуждение, и я послала ему цитату отца Александра Шмемана: «Я всегда любил «порядок» и «ритм», через который только и можно воспринять «дары, которых мы не ценим за неприглядность их одежд», то есть, в сущности, — саму жизнь. «Освобождение от... совершается только через „приятие“...» Он цитирует здесь Иннокентия Анненского: «Что счастье? В благах, которых мы не ценим за неприглядность их одежд». Вот эти «неприглядные одежды» непосредственной жизни, дальше с этой цепочки начинаем рассуждать, и Георгий пытался говорить о том, что не надо бояться рассуждений, если они исходят из живого.

Василий Рулинский
— Я хотел бы прочитать из книги Георгия Великанова один эпизод, который часто цитируют в фильмах и материалах о Георгии (они есть в интернете, можно посмотреть), он цитируется часто, но от этого не перестаёт быть очень актуальным Это эпизод из работы «Сыне, даждь ми сердце твое». (Читает отрывок из книги.)

«Господь принимает любую нашу жертву. Для Него очень, очень драгоценно каждое движение нашего сердца к Нему, каждый акт любви и отдачи, каждый поступок, мысль или слово, в котором проявилась любовь. Для Него это подарок. И неважно, много мы подарим или мало, и насколько красивая будет упаковка. Пусть кажется, что просто улыбнуться человеку — это малость, на самом деле в этом всё».

— Часто про Георгия говорили, что он уделял очень много времени людям, которым никто не хочет уделять внимания: бабушкам, самым простым людям, бездомным, которые отвергнуты миром. Он мог часами беседовать с ними, погружаться в их мир и как-то проживать его вместе. Мне вспоминается, как один руководитель православной соцсети рассказывал, как они поехали в Троице-Сергиеву Лавру с Георгием, там нужно было общаться с людьми и раздавать листовки. И вот Георгий пришёл с листовками в Троице-Сергиеву Лавру, начал общаться с людьми, и когда этот руководитель соцсети спросил, сколько листовок он раздал, тот ответил: «Одну», потому что он стоял и часами общался с одним человеком. Это момент его характера, его сущности, мне кажется, один из самых определяющих: для него каждая личность была важна в пределе, вот сейчас. Помните, как у митрополита Антония: «Самый важный человек — тот, кто рядом с тобой прямо сейчас, в эту минуту; более важного нет ничего в этом мире». Для Георгия жизнь в этом была. Я так не могу, честно скажу; у меня много дел, суеты, куча задач, а здесь нет, у него была настройка на вертикаль. Наталья, вы рассказывали в интервью, как познакомились с Георгием, когда он помогал немножко неотмирной бабушке с какими-то баулами — расскажите, пожалуйста, про это.

Наталья Великанова
— Да, я вспомнила эту историю из-за слов Лены. Действительно, этой женщине (кстати, она обиделась, что я называю её «бабушкой», хотя ей сейчас 75 лет, ну неважно) нужно было перенести много мешков, пакетов, сумок. А мы были на христианской конференции, ну и кто вызвался помогать? Конечно, Георгий. А я эту женщину знала и пошла с ней до метро, так мы с Георгием и познакомились. Когда он нёс эти мешки, я сразу заметила в нём что-то необычное. Он мне потом рассказывал, что он что-то говорил, а я посмотрела на него с таким искренним сочувствием, и он влюбился с первого взгляда. Я не влюбилась сразу, но почувствовала какую-то лёгкость, радость, а потом поняла, что ощутила благодать, она была в нём, и это яркое ощущение. Прихожане, вспоминая, говорят, что «он светился со спины», таких людей я встречала не так много и это сразу привлекло моё внимание, мы стали общаться. Вот так нас познакомила эта женщина.

Василий Рулинский 
— Обычно люди, которые кажутся особенными, поцелованными Богом, стремятся к уединению, к монашеству, но Георгий решил соединить свою жизнь с вашей в браке. Его такое внутреннее монашеское ощущение и неотмирность влияли на вашу семейную жизнь?

Наталья Великанова
— Да, тут бы я хотела подробнее рассказать. Я действительно видела его неотмирность, он даже нашёл духовника на Валааме. И я говорила ему: «Слушай, а может, ты монах?», когда мы ещё просто дружили. Он поехал на Валаам, после этого дал интервью (вы его вчера смотрели), и ему там было замечательно: монашество, Иисусова молитва, хотя он не спал десять ночей из-за ночных служб. Приехал ко мне через десять дней и сказал: «Нет, я хочу быть с тобой». А я не успокаивалась, пока он не попробует это, потому что видела его неотмирность, и люди видели, но всё-таки он мне говорил, что в браке восполнился. Он не был замкнутым, наоборот, очень общительный, экстраверт настоящий и очень радостный. Только последние статьи, когда Бог, видимо, готовил его к переходу, он писал о Кресте, о мучениках, но в них сочетается Пасха Крестная с радостью Воскресения. В нём было глубокое переживание креста, но и радость. Он общался с людьми, пытался всё время поднять человека из его проблем, рассмешить, чтобы он обрадовался, чтобы в нём возникла надежда. Я помню, как он в храме общался с бабушкой, она ему два часа рассказывала о своей жизни, а он слушал и слушал. И меня позвала свечница, говорит: «Наташа, я не могу больше слушать! Эта бабушка ему два часа одно и то же говорит, и он два часа слушает! Иди забирай его, у меня голова болит». Я прихожу, думаю, там конец света, говорю: «Пойдём домой, с собакой надо погулять», а он: «Моя хорошая, иди, я тут ещё побуду». И он так счастлив с этой бабушкой! Бабушка и потом ещё к нему приходила, но после его гибели в этот храм не ходит — её там больше никто по два часа не слушает.

Тутта Ларсен (после перерыва)
— Это программа «Делатели» на Радио ВЕРА, я Тутта Ларсен...

Василий Рулинский 
— Я Василий Рулинский — пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности. Мы сегодня говорим о Георгии Великанове, замечательном человеке, алтарнике, который готовился к рукоположению и погиб, спасая бездомного от приближающегося поезда в 2018 году. Недавно вышла его книга «Не бойтесь любить». Говорим сегодня с Натальей Великановой — вдовой Георгия и Еленой Кнорре — старшим научным сотрудником Института мировой литературы РАН и доцентом кафедры философии и религиоведения богословского факультета Православного Свято-Тихоновского университета.

Тутта Ларсен
— Наташ, вот вы рассказывали о том, как начинались отношения, о жизни в супружестве с Георгием, но вам, наверное, приходилось каким-то образом соответствовать его духовному состоянию, тому свету, которым он светился аж со спины. Стало ли для вас вызовом то, что вы живёте с человеком такой интенсивной духовной жизни?

Наталья Великанова
— Вот пока я жила, не стало. Наоборот, мне было хорошо с ним молиться, хорошо быть с ним, я чувствовала эту благодать. Но когда он умер, я поняла, что он поднялся очень высоко, и как мне туда допрыгнуть? Это меня печалит, и родители его тоже печалятся, что он как-то высоко поднялся, как мы до него дойдём? Георгий пишет «не бойтесь любит», но во мне нет такого природного дара любви и способности к любви, как у него. Сейчас это меня озадачивает.

Тутта Ларсен
— Вообще это волнующая многих христиан тема: является ли способность верить и духовно возрастать врождённым талантом? То есть одни люди всю жизнь ходят в церковь, постятся, свечки ставят, но этой благодати не стяжают почему-то, а кто-то вот родился и уже в этой благодати купался всю свою жизнь, с детства. Что это — Божий Промысл или это, как математические способности, у кого-то есть, а у кого-то нет? И что делать тем, у кого их маловато?

Елена Кнорре
— Сам Георгий говорил о важности быть живым. Он искал этой живости, но говорил о том, что это долгий путь, и он работал над собой. У него, видимо, были эмпатические способности, слушание и слышание — это его суть. Но при этом он любил замкнуться внутри себя, рассуждать, погружаться в текст, говорил, что слово может быть живым, если замолкнуть и ощутить тишину, а потом вдруг услышать внутреннее слово. Он писал об Иисусовой молитве, видел в ней очень важную вещь, как и в святых: он писал о матери Марии (Скобцовой), о Димитрии Клепинине — о мучениках у него раздел есть. Так вот, в святости он выделял ориентацию на другого, выход к другому — это богословие встречи: через человека встречаешься с Богом. Это такая рамка рассуждения, но он это практически ощущал. А Иисусова молитва для него была не только предстоянием в вере, но и обращением к другому. Когда мы были на презентации этой книги с Наташей, меня попросили поговорить о её структуре, но он не был человеком трактата. Сама книга составлена так, что он всё время старается выйти к человеку. А в живом общении это на уровне ощущения, он так и жил.

Тутта Ларсен
— Через служение.

Елена Кнорре
— У него это не было миссией на высоком уровне, а он как-то естественно входил в этот поток, где каждый человек был для него единственным, поэтому он и мог зависать на одном человеке, и слушать ему. То есть он не просто писал об этом, но он это делал, воплощал свою мысль о том, что из живого источника рождается подлинное слово и подлинное рассуждение, поэтому у него соединяются книга и внутреннее делание, которое связано с людьми.

Тутта Ларсен
— Наташа, а как жить с мужем, который постоянно зависает на других людях? Извините за такой житейский вопрос, но мы все говорим, что у христианина два пути спасения: либо монашество, либо супружество. В супружестве у тебя есть возможность послужить своему супругу в первую очередь, но даже когда супруги друг другу пытаются служить, и то не очень получается, а когда ты всё время разделяешь своего мужа с его служением другим людям, для тебя это духовное испытание получается.

Наталья Великанова
— Согласна, не так это было просто, хотя я не ревновала его к людям, но мне не хватало времени, которое он проводил со мной. А с этими прихожанами и мне было интересно, мы многое делали вместе: я была с ним на службах, вела беседы перед крещением, ему помогала. Его много нагружали в храме в Митино, хотя он ещё не был священником, и он уже мало был дома. Я с ним до брака больше виделась, чем в браке, буквально раз в неделю удавалось поужинать вместе. Это правда была трудность. А насчёт того, что одному дано больше любви, а другому меньше... Георгий был как будто поцелован Богом, такой у него Божий дар. Но, наверное, такие люди даются нам как примеры любви, но каждый может воплотить Божьи дары в меру своих сил. Это как пение: петь могут все, но кто-то поёт гениально, мне вот так кажется.

Василий Рулинский
— К слову о пении, мне вспоминается одна ремарка по поводу пения Георгия. Там только образовывалась община, храм новый, и Георгия попросили петь бесплатно, как добровольца, поскольку совсем денег не было. Он начал петь и получалось у него хорошо, молитвенно. И священник, только начинавший служить, услышал, как он канон читает, и сказал настоятелю: «Ого! Похоже, у нас там архиерей: послушайте, как он читает — он же проживает каждое слово, оно идёт как будто из глубины сердца». И меня поражало в Георгии вот это ощущение того, что Евангелие — это не просто святая книга, которую мы читаем в лучшем случае один раз в день, — это жизнь, пропущенная через сердце. Это чувствуется в каждой строчке. В связи с этим я хотел прочитать отрывок о переживании креста. Казалось бы, просто осенение себя крестным знамением, но как Георгий его проживает:

«Когда мы полагаем на себя крестное знамение, мы свидетельствуем об этой двойной связи с Богом и с людьми. Вертикаль креста означает глубокий контакт с Богом, лествицу Иакова, по которой восходят и нисходят Ангелы Божии, то есть приходят откровения, познание Бога и Его любви. А горизонталь — это наши отношения с людьми, со всеми людьми, ибо никто не может быть исключён из этого общения любви. Горизонталь креста простирается от края до края Вселенной. И складывая пальцы во имя Христово и Святой Троицы, мы говорим, что только через Христа возможна такая любовь. Даже если Он стоит неузнанный, это Его Личность является движущей силой всего доброго и прекрасного, что совершают люди и что рождается в их душе».

— Вы знаете, у Георгия много размышлений о соединении Креста и Воскресения, особенно в последние месяцы перед его героической гибелью. Мысль о том, что Господь действительно сострадает нам в пределе, до конца на кресте, взял все грехи мира, но при этом Он воскрес, и радость в этом сочетается. И я прочту ещё один момент, это «Письмо к Богу», одно из самых трогательных:

«Иногда мне хочется, чтобы у Бога был прямой телефон или хотя бы почта, по которой можно было бы написать Ему в любое время дня и ночи, и Он бы ответил. Вот бы здорово: «Здравствуй, Бог! У меня проблемы, помоги». — «Что? А, хорошо, будет сделано, окей. До скорого!» Или так: «Боженька, мне так одиноко, так плохо, сделай что-нибудь». «Папочка, когда ты придёшь домой?» Или просто молчать в трубку — Он понимает. Но у Бога нет прямого телефона, или есть, но я забыл номер, записную книжку потерял. Да нет, не в книжке дело, а просто провода порвались, надо просить специалистов наладить связь. Но где эти специалисты? Вот и приходится мыкаться всю жизнь, пока отыщешь потерянное и поймёшь, где, когда и почему связь порвалась, а Его как будто нет, далеко. Он ждёт нас, а мы ждём Бога. Мы хотим, чтобы Он поскорее пришёл и забрал нас из этого страшного детдома, из этой тюрьмы, какой стала наша жизнь, из этого враждебного, жестокого, несправедливого мира, в котором нет ни капли милосердия, в котором убивают девчонок на улице, насилуют детей, машины давят кошек на дороге. А они ждут нас — да, нас, именно они, эти дети, которых насилуют, эти мальчишки, в одиночестве глядящие в окно, эти маленькие девочки и мальчики, дяди и тёти, даже кошки на дороге. Ты подойди к ним, сядь рядом, погладь по голове, отдай всё тепло твоего раненого сердца, и пусть боль преобразуется в любовь. И тогда, может быть, не станет времени утешать свою боль — чужой хватает. Наши боли соединятся: сердце к сердцу, голова к голове, рука к руке. А потом мы отдадим это всё Ему, большому Дяденьке на небесах. Он красивый, сильный. Как много значит в этом огромном мире маленькая верность — это безмерно. И обязательно расскажи им, не забудь, что Он приходил сюда, Он знает, что такое детдома и тюрьмы, концлагеря и раздавленные кошки на дороге. Всех до единой кошек и всех выброшенных на улицу малышей, всех дяденек и тётенек, которые приходят домой, зная, что их там никто не ждёт, всех мальчиков и девочек, стариков и умственно отсталых, всех до единого Он вобрал в себя. Это случилось в пятницу 29-го нисана 30-го года нашей эры. Это случается каждый раз, когда мы приходим, чтобы разделить боль чужого ребёнка и незнакомой нам кошки. Утром в первый день недели, на рассвете мы придём ко гробу чтобы плакать над нашей болью, а Его там нет«.

— Когда я читал это, готовясь к эфиру, у меня были слёзы на глазах. События его жизни, трагической и героической смерти за незнакомого человека, совершенно неизвестного ему, за которого он отдал свою жизнь по евангельскому слову, заставляют совершенно иначе посмотреть на его во многом крестный в служении другим людям путь, но и радостный, потому что он шёл к Богу. Я хотел бы обратиться сейчас к его радости непосредственной, поделиться важным эпизодом из моего знакомства с Георгием. Я встретил Георгия в метро уже после его увольнения. Мы периодически встречались в храме у отца Георгия, он про Валаам мне рассказывал очень вдохновенно: «Понимаете, Василий, ко мне подходят там, в скиту, и говорят: „Не могли бы вы, пожалуйста, послушание небольшое исполнить?“» Эта деликатность валаамских подвижников его просто поражала. Так вот, мы встретились тогда в метро, обрадовались друг другу. А когда я его увидел, он занимался очень интересным делом: писал вам сообщение, Наталья. И я подглядел — простите, не специально. Он писал с хитроватым, радостным взглядом, обволакивающим любовью, и использовал несуществующие какие-то слова, по-моему; в шутку превращал это общение, радостные слова, с юморком, словотворчество такое. У него как будто свой словарь был. И это тоже деталь, которая меня поражает.

Тутта Ларсен
— Я помню момент гибели Георгия. Тогда ещё мы все сидели в одной запрещённой социальной сети и у нас было много с ним общих знакомых, как оказалось. Мы не были лично знакомы, но в моей ленте о нём писали очень многие. Сейчас это переосмысляется как подвиг, такой крестный финал красивой жизни, а тогда многих людей было недоумение: как можно так глупо умереть, прыгнуть, не подумав о технике безопасности, ради какого-то бомжа? И мне кажется, с высоты этой книги и того, как мы относимся ко всей его истории, к его наследию, не побоюсь этого слова, самое поразительное, наверное, как раз в том, что он даже не раздумывал. Это момент, когда каждый задаётся вопросом: а как бы я поступил в критической ситуации? Как наш воин Евгений Родионов, вот тебе скажут: «Или сними крестик, или голову отрубим» — вот как я послужу своему Богу в самой критической ситуации? И здесь как будто бы не было у человека колебаний вообще. Но отдать жизнь — это не самое главное, главное — отдать её не зря, как будто так. Хотя человек, которого он спас, вскоре умер от пьянства, то есть он этот подвиг не оценил?

Наталья Великанова 
— Не оценил. Я так надеялась, что его жизнь изменится, но нет. Для меня это была вторая трагедия после смерти Георгия. Но я думаю, что Георгий не шёл умирать, он просто не ожидал, что пьяный окажет такое сопротивление, он надеялся успеть снять его с путей, а тот оказал сопротивление, не хотел слезать с путей, поэтому он и погиб: его успел вытащить, а сам не успел. Но всё-таки я понимаю этот его мотив, он приснился моей подружке через три дня после смерти и говорит: «Скажи Наташе, что я не мог поступить иначе». А я тогда была вся в слезах, ничего слышать не могла. Представляете, он в этот день закончил Свято-Тихоновский, прошёл комиссию к рукоположению, всё одобрили и вдруг увидел эту ситуацию, но он не мог иначе. Вот мы с вами до эфира собак обсуждали: когда на собаку нападает большая овчарка или мастиф, я не раздумывая бросаюсь её защищать голыми руками, и по этому моменту я поняла, что он так же, не раздумывал, это порыв. Он не думал об этой страшной, гремящей, слепящей электричке — инстинкт самосохранения ушёл.

Тутта Ларсен
— Так о чём и речь, это тоже уникальный дар человека — в такой момент забыть о себе, не рефлексировать о том, что будет со мной, а просто идти и служить ближнему, даже если тот сопротивляется. Это тоже поразительно, и это совершенно уникальный пример для нас. Это путь к святости, который каждому человеку свойственен и у каждого есть такой шанс, но как мы поведём себя перед лицом такой ситуации — самый большой вопрос, наверное.

Наталья Великанова
— Я думаю, Бог дал ему благодать преодолеть инстинкт самосохранения перед этой громадой. Сейчас мы собираем другую книгу и назовём её «Последний экзамен», там будут воспоминания о нём. А почему такое название? Потому что это был его последний экзамен в жизни. Он сдал последний экзамен в институте, и тут же, через час — последний такой экзамен.

Тутта Ларсен 
— Потрясающе. Я предлагаю вернуться к книге «Не бойтесь любить»: из чего она состоит, как вы её собирали?

Елена Кнорре
— Книга создана как сборник разноплановых работ Георгия, разных по жанру; здесь есть его эссе, рассуждения. И просматривается главная тема — Церковь и мир. Бомжа, человека, которого толпа не замечает, он различал, видел и вёл. Он не просто поговорил и забыл, но держал его в поле внимания. Георгий видел этих людей и собирал их. Он пишет и о новомучениках, в этой книге им посвящён раздел, и об Иисусовой молитве одновременно.

Тутта Ларсен 
— А это были письма, посты в социальных сетях или статьи?

Наталья Великанова
— Это были его записи, они потом интересно нашлись. Я видела, как он сидит, пишет что-то в компьютере, думала — диплом, собака обнимала его за ноги, и вот так они часами сидели, была такая милая картина. А после гибели следователь отдал мне его маленький ноутбук, я его открыла, а там такое богатство! Он, оказывается, писал не только диплом, но и все эти статьи.

Тутта Ларсен 
— То есть он их практически в стол писал? Поразительно.

Наталья Великанова 
— Да, да. Ноутбук чудом сохранился — работники станции передали следователю, а тот отдал мне, никто его не украл. (Бездомный, например, забрал его сотовый, но потом вернул.) Это было очень дорогим подарком. Я собирала книгу наобум, по темам, там была папка: «путешествия», и я такой раздел написала. Этих заметок хватит ещё и на вторую книгу.

Тутта Ларсен 
— Он писал, как будто зная, что когда его не станет в этом мире, его голос должен прозвучать во всеуслышание. Это как вообще — две толстенные книги написать просто ни для кого? Я-то думала, что, возможно, он писал в какие-то медиа, это были публикации в соцсетях...

Василий Рулинский
— На самом деле, на «Православии.ру» много опубликовано уже, слава богу. Я так понимаю, это в основном вами, Наталья, передавалось в печать.

Наталья Великанова 
— Да, но для портала «Православие.ру» была отдельная папка, он действительно писал туда статьи, а то, что я нашла в ноутбуке, это как дневниковые его записи.

Василий Рулинский 
— Мне вспоминается, как вы обсуждали финансовые вопросы, возникло какое-то недопонимание, и он приводил вам, как аргумент, слова императрицы Александры Фёдоровны; мне очень это понравилось, к слову о том, как ценна жизнь: «Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на борьбу и ссоры, особенно в священном кругу семьи».

Наталья Великанова 
— Он купил такую табличку и молча показывал мне, когда я начинала высказывать недовольство. Честно говоря, недопонимание больше не по финансам было, а потому что он умудрялся некоторый бардак вокруг себя разводить, а я это всё собирала и ворчала

Василий Рулинский
— Знаете, по поводу книги Георгия я хотел бы привести слова отца Георгия Бреева, его духовника, который возглавлял отпевание в храме в Митино, там было около двадцати священников, храм был полон, как на Пасху: «Я верю, что жизнь Георгия угодна была Господу, стала примером для многих, а жертва, которую он принёс, принята Богом как самая высокая жертва любви. Книга его работ действительно замечательная, очень высокого духовного полёта. Царствие Небесное Георгию, просим его святых молитв о нас, грешных». Отец Георгий просто так слова не говорит. После кончины Георгия я мысленно обращался к нему в различных ситуациях: а как бы Георгий поступил? Для очень светел его образ, и я даже не знаю за ним ни одного греха (правда, один раз жёстко его поругал по работе, а теперь корю себя за это). И когда я эти слова отца Георгия прочитал, у меня было ощущение, что иногда святые люди проходят незамеченными в этой жизни, они чудаковатые такие, с ними сложно, иногда их можно поругать за какую-то неотмирность, а оказывается, что человек вот так проживёт и своей жизнью, и своей смертью многих людей приведёт к пониманию — а что это было?

Тутта Ларсен
— И слава богу, у нас есть ещё наследие в виде эти книг. Когда выйдет вторая?

Наталья Великанова
— Мы её собираем сейчас, надеемся выпустить к десятилетию его гибели, то есть через полтора года.

Елена Кнорре
— И там будут фрагменты личной переписки из мессенджеров, он интересовался темой живой общины, хотел общину создать. Он любил праздники, водил хороводы. Да, он был неотмирным, но в своём простодушии он пробивался к человеку. Зачитаю мысль из его книги: «Иисусова молитва о людях и обо всём мире». Мы знаем о необходимости самоуглубления в Иисусовой молитве, а он показывает выход её на мир. «Практика молиться Иисусовой молитвой не только за себя и от своего имени, но и за других людей известна нам по жизнеописаниям некоторых подвижников благочестия. Она является вполне естественным следствием расширения сердца». Наташа как-то рассказывала, что он шёл по улице, встретил человека без шапки и тут же отдал ему свою шапку, не раздумывая.

Тутта Ларсен
— Знаете, так поразительно, что мы говорим о его неотмирности, а он был максимально мирным во всех смыслах этого слова и максимально активно действовал в мире, взаимодействовал с ним и привлекал к себе столько людей. Неотмирный человек такой, что к нему и не подойдёшь, а здесь каждая бабушка могла с ним контактировать. Нам всем сейчас очень не хватает этой мирности: жить в моменте, здесь и сейчас, когда ты перестаёшь фантазировать, перестаёшь думать: «а что было бы, если бы...», а просто оглядываешься вокруг и видишь, что есть, и начать действовать, и жить в этом, и встречаться с этим миром, таким, какой он есть, принимать его и действовать в нём там, где ты можешь что-то делать. Вот это меня очень поразило: «Если тебе больно, измени боль в любовь и раздели чужую боль».

Василий Рулинский
— Книга Георгия называется «Не бойтесь любить». Я хотел бы закончить наш программу цитатой из этой книги:

«Тот, кто в нас, больше того, кто в мире. Не бойтесь. Не бойтесь любить и отдавать себя любви, даже ценой Креста. Тот, кто сказал: „Аз есмь Сый“, был распят, но достиг славы Отчей, и мы достигнем, когда отдадим себя жертвенной любви».

— Это была программа «Делатели». Мы говорили о Георгии Великанове и его книге статьей и богословских сочинений под названием «Не бойтесь любить». В гостях у нас были Наталья Великанова — вдова Георгия Великанова, и Елена Кнорре — старший научный сотрудник Института мировой литературы РАН, доцент кафедры философии и религиоведения богословского факультета Православного Свято-Тихоновского университета. Меня зовут Василий Рулинский, я пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности.

Тутта Ларсен
— Я Тутта Ларсен, это «Делатели». Всего доброго.

Василий Рулинский 
— До свидания.

---

Все выпуски программы Делатели

• «Центр семейного устройства в Марфо-Мариинской обители». Елена Мораш 
• «Медицинское служение». Ксения Коваленок
• «Подвиг милосердия новомучеников». Игорь Гарькавый