Поделиться
Фото: Odd Rune Falch / Pexels
Рассказывают, давным-давно у одного князя был любимый сокол. Этого сокола он всегда брал на охоту.
Однажды князь посадил сокола себе на руку и отправился на охоту в дальние горы. Вдруг видит — бежит олень. Пришпорил князь своего коня, погнался за оленем и ускакал далеко в горы. Свита старалась от него не отставать, но не смогла угнаться за быстрым всадником и потеряла его из виду.
А князь тем временем загнал оленя и почувствовал, что очень хочет пить. Долго кружил он по горам на коне, — всё искал, нет ли где родника. Сокол взмыл с его руки в небо и тоже как будто сверху что-то высматривал.
Наконец, князь добрался до подножия высокой горы и увидел, что с её вершины капает вода. Князь вынул из своей сумки чашу, которую всегда брал с собой на охоту, и стал собирать в неё воду по каплям. Чаша наполнялась очень медленно. Наконец, князь поднёс драгоценную влагу ко рту, надеясь утолить жажду...
Вдруг сокол сел к нему на руку, ударил чашу крылом — и вся вода разлилась.
Сильно рассердился князь на своего сокола, и снова подставил чашу под капли. Мучительно медленно наполнялась она водой, и когда князь уже поднёс её к губам, сокол опять резким взмахом крыла выбил чашу у него из руки, и драгоценная влага вылилась на землю.
Разгневался князь, ударил сокола о камень, и тот упал без чувств. Но потом сильная птица очнулась, с трудом поднялась в воздух и улетела в горы.
Как раз в это время прискакали слуги, которые наконец-то догнали князя. Один из них налил из бурдюка воды в чашу и протянул своему господину напиться, но князь сказал сердито:
— Убери! Я хочу пить чистую, холодную воду — ту, что течёт со скалы. Взберись-ка туда, зачерпни воды из родника и принеси мне. Мне надоело ждать, пока родниковая вода капля за каплей наберётся в мою чашу!
Влез слуга на гору, добрался до родника, и что же он увидел? На краю обрыва лежала мёртвая змея, а её ядовитая слюна смешивалась с водой, и капля за каплей падала со скалы.
Спустился слуга с вершины, рассказал об увиденном, потом налил в чашу воды из своего бурдюка и протянул её господину. Сделал князь несколько глотков, утолил жажду и вдруг... заплакал.
— Что с вами, господин? — удивился слуга. — Такая невкусная вода?
— Оказывается, мой верный сокол дважды спас мне жизнь, — сказал князь. — А я обидел его и едва не убил...
Не даром говорят: мудрый человек ничего не будет делать, не подумав, а гнев уму — плохой советчик.
Долго звал князь своего сокола, но раненая птица больше к нему не вернулась и навсегда осталась жить в горах.
Всю жизнь вспоминал князь об этом случае. И когда уже состарился и целыми днями грелся у горячего очага, так говорил своим внукам: как у огня не бывает прохлады, так и у гнева — рассудка.
(по мотивам индийской сказки)
Все выпуски программы Пересказки
«Подростки и искусственный интеллект». Протоиерей Олег Чебанов
Поделиться
Гостем программы «Пайдейя» был председатель объединенной комиссии по религиозному образованию Курской митрополии, кандидат педагогических наук, настоятель храма святых Царственных страстотерпцев в городе Курске протоиерей Олег Чебанов.
Разговор шел о том, как сегодня подростки используют современные технологии и взаимодействуют с искусственным интеллектом, как помочь молодым людям при этом формировать критическое мышление и какую роль в этом может играть образование.
Ведущий: Сергей Платонов
Все выпуски программы Пайдейя
Патриарх Московский и всея Руси Алексий II и его семья
Поделиться
Фото: Hert Niks / Pexels
«Когда в семье жизнь построена на камне веры, неотделима от храма Божия, такая семья становится домашней церковью и малым ковчегом спасения», — говорил Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий Второй. Семья предстоятеля Русской Православной Церкви, по его словам, именно такой и была — дружной, объединённой духом православной церковности. О своих родителях и времени, проведённом рядом с ними, Святейший всю жизнь хранил тёплые воспоминания.
Будущий Патриарх был единственным сыном Михаила Александровича и Елены Иосифовны Ридигер. Родители его встретились в столице Эстонии — Таллине в середине 1920-х годов. Молодые люди познакомились на одном из собраний Русского Студенческого Христианского движения. Оба были его активными участниками. В 1926 году обвенчались. А в 1929-м на свет появился Алексей. Так нарекли мальчика в крещении, в честь преподобного Алексия, человека Божия. Первые детские воспоминания Алёши Ридигера были связаны с храмом. Вместе с отцом и матерью он посещал таллинский Александро-Невский собор и Симеоновскую церковь. По семейной традиции, каждое лето Ридигеры отправлялись в паломничество. Как правило, ездили в Пюхтицкую обитель или Псково-Печерский монастырь. А самым дорогим подарком стало для Алёши Евангелие, которое он получил на шестилетие от своей бабушки, Аглаиды Юльевны. «Алёше для чтения и назидания», — надписала она книгу.
Дома, в маленькой хозяйственной постройке, семилетний Алёша устроил часовенку — с иконами, свечами. И подражал там священникам, ведущим службу. Родителей это смущало: уместны ли такие игры, не стоит ли их запретить? Михаил Александрович даже съездил на Валаам — посоветоваться на этот счёт с монастырскими старцами. Монахи ответили: «Не препятствуйте!». А вскоре мальчик доверительно поделился с отцом и матерью: он хотел бы в будущем стать священником. А пока, в 1942 году, священный сан принял отец Алёши — Михаил Александрович был рукоположен во иерея в Казанском храме Таллина. Шла Великая Отечественная война. Священник Михаил Ридигер нёс служение — духовно окормлял русских военнопленных, которых немцы через Таллин перевозили в Германию на принудительные работы. Тринадцатилетний Алексей посещал пленных вместе с отцом, помогал и учился у него — состраданию, любви к ближнему. Мать, Елена Иосифовна, по воспоминаниям Патриарха Алексия Второго, в военные годы к своему ежедневному молитвенному правилу добавила акафист иконе Божией Матери «Всех скорбящих Радость». И сын часто молился вместе с нею.
Алексей принял священный сан в 1950-м, когда ему исполнился 21 год. Молодому священнику предложили на выбор несколько приходов. Алексей отправился в город Йыхви на северо-востоке Эстонии. «Это недалеко от Таллина, — объяснял впоследствии Патриарх, — И я мог часто навещать родителей». Священник Алексей Ридигер стал настоятелем йыхвиского Богоявленского собора. Спустя 8 лет его перевели в город Тарту, в Успенский собор, и назначили благочинным местного церковного округа. Вместе с сыном переехали и его родители. В Тарту, в августе 1959 года, отошла ко Господу Елена Иосифовна Ридигер. Кончина матери глубоко потрясла Алексея. Именно тогда он решил стать монахом. Спустя два года, в марте 1961-го, в Троице-Сергиевой Лавре протоиерей Алексей Ридигер принял постриг. В монашестве его нарекли тем же именем — Алексий, в честь святителя Алексия, митрополита Московского. А спустя год после пострига, скончался отец будущего Патриарха.
Патриарх Московский и Всея Руси Алексий Второй запомнился людям добротой и открытым сердцем.
В семье меня учили видеть доброе в людях, проявлять любовь и внимание к ближним. Так всегда поступали мои родители
Все выпуски программы Семейные истории с Туттой Ларсен
Павел и Прасковья Корины
Поделиться
Фото: Steve A Johnson / Pexels
Павел и Паша — так звали их друзья и знакомые. Панечка и Пашенька —сами они называли друг друга. Почти сорок лет они были неразрывным целым — Павел и Прасковья Корины. Знаменитый художник, автор эпохального триптиха «Александр Невский», и его супруга.
Павел и Прасковья познакомились в Москве, в 1916-м. У 24-летнего Павла за плечами были Палехская иконописная школа и Московское училище живописи, ваяния и зодчества. Он расписывал Покровский храм Марфо-Мариинской обители милосердия на Большой Ордынке. Прасковья Петрова — ей тогда исполнилось шестнадцать — там воспитывалась. Прасковья очень любила рисовать. Настоятельница, великая княгиня Елизавета Фёдоровна, пользуясь случаем, попросила Павла Корина обучить девушку азам живописи. Прасковья Тихоновна так вспоминала первый урок: «В назначенный час пришёл молодой человек — приятный, скромный, симпатичный. Я стеснялась и не знала, что говорить. Он сказал, что его зовут Павел Дмитриевич, что он будет учить меня рисовать».
Уроки шли, учитель и ученица всё сильнее привязывались к друг другу. Вскоре Павел Дмитриевич сделал Прасковье предложение. А она... расплакалась и убежала. Прасковья Тихоновна в своих воспоминаниях так описывала этот эпизод: «Что со мной случилось! Мне казалось, я недостойна его, он художник, а я никто». Было это в послереволюционном 1918-м году. Через несколько месяцев арестовали и расстреляли настоятельницу Марфо-Мариинской обители, великую княгиню Елизавету Фёдоровну. Обитель милосердия превратили в трудовую коммуну.
Вновь встретились Павел и Прасковья лишь спустя семь лет. И снова Корин попросил девушку стать его женой. На сей раз Прасковья ответила согласием. Все эти годы она жалела о том, что раньше не приняла предложение Павла Дмитриевича. В 1925 году они обвенчались. Поселились в мастерской Павла Корина, на Арбате. Маленькая мансарда с низким потолком, заставленная холстами — другой крыши над головой у художника не было. Зато был грандиозный замысел — полотно-реквием по уходящей эпохе, по гонимому Православию. Работе над ним Корин посвятил всю жизнь. А жена ему помогала.
Один из первых эскизов к картине Павел случайно испортил. Прасковья Тихоновна вспоминала: художник был страшно расстроен. Потихоньку, ласковыми уговорами, жене удалось его успокоить. Она рассказывала: «Уселись вдвоём в широкое кресло. Стала я убеждать, что он сможет всё восстановить. Потом закутала одеялом, и он заснул, усталый». Прасковья Тихоновна создавала атмосферу, в которой Павел Дмитриевич мог спокойно творить, даже несмотря на бытовую неустроенность первых лет семейной жизни. Позже у них появился собственный дом, совместная работа. Супруги вместе трудились над восстановлением полотен Дрезденской галереи, привезённых на реставрацию в Москву после Великой Отечественной войны. Прасковье Тихоновне, своей ученице, Павел Корин безгранично доверял. Когда увидел плачевное состояние картины Тициана «Динарий кесаря», сказал: «Только Паша сможет за него взяться!». Паша взялась. И вернула полотно к жизни.
Неоднократно возвращала она к жизни и самого Павла Дмитриевича. У художника было слабое сердце; он перенёс 4 инфаркта. Каждый раз Прасковья выхаживала мужа. В ноябре 1962-го сделать это не удалось: после 5-го инфаркта Павел Дмитриевич скончался. Всю оставшуюся жизнь Прасковья Тихоновна посвятила памяти супруга. В доме на Малой Пироговской улице, где они жили с 1934 года, Прасковья Тихоновна открыла музей Павла Корина — он существует и поныне. До последних дней сама проводила там экскурсии. Показывала семейную реликвию — список иконы Владимирской Божьей Матери, перед которой они с мужем молились. И говорила: «Огромное счастье было прожить столько лет рядом с Павлом Дмитриевичем — таким чистым, добрым, драгоценным моим человеком».
Все выпуски программы Семейные истории с Туттой Ларсен
