«Центр семейного устройства в Марфо-Мариинской обители». Елена Мораш 

Гостьей программы «Делатели» была руководитель Центра семейного устройства при Марфо-Мариинской обители Елена Мораш.

Наша гостья рассказала о том, с чего начался ее путь помощи семьям с приемными детьми или оказавшимся в трудных жизненных обстоятельствах, и почему это служение стало занимать такое важное место в ее жизни. Елена поделилась, как неожиданным образом, получая новое образование, она пришла к вере и как это изменило ее жизнь. Кроме того, мы говорили о том, как под руководством Елены появилась школа приёмных родителей, которая стала единственной православной школой в Москве для подготовки будущих усыновителей. 

Ведущий: пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности Василий Рулинский

---

Василий Рулинский

— Добрый вечер, дорогие друзья. Это программа Делатели на Радио ВЕРА. В студии Василий Рулинский, пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности. У нас в гостях сегодня Елена Мораш, руководитель Центра семейного устройства Марфо-Мариинской обители. Елена, добрый вечер.

Елена Мораш

— Здравствуйте, дорогие друзья. Здравствуйте, Василий.

Василий Рулинский

— Елена возглавляет очень важное учреждение в Русской Церкви, во многом уникальное, поскольку появилось еще в свое время, когда подобных учреждений, по-моему, не существовало в Церкви. Вы занимаетесь и поддержкой приемных семей и кровных семей, сегодня надежда для многих и многих семей, которые попали в кризисную ситуацию. У вас тоже у самой тоже интересный непростой опыт, мы сегодня про это поговорим. Давайте для начала расскажем, что такое Центр семейного устройства, из чего он состоит и кому он помогает.

Елена Мораш

— Действительно, Центр семейного устройства — это один из проектов Марфо-Мариинской обители. Открылся он в 2011-м году как школа приемных родителей. Тогда Центр представлял собой только одно направление. Мы готовили будущих приемных родителей, православных для того, чтобы дети из Елизаветинского детского дома были устроены в семьи. Всегда было понимание, какой бы прекрасный детский дом ни был, он никогда не заменит ребенку семью. Но потихоньку люди обучались, брали деток, у них появлялись первые проблемы. Конечно, они хотели получать поддержку у тех специалистов, кому они уже доверяли. Приходили, просили нас о помощи, так наш Центр семейного устройства стал уполномоченной организацией по сопровождению приемных семей. Все довольно быстро произошло. 2011-й год — школа приемных родителей, где-то 2012-й — уже первые наши шаги в сопровождении. А потом на протяжении последующих лет по сарафанному радио или, как мы всегда шутим, дверь нашего Центра крайняя от входа, поэтому к нам стучатся все. В обители есть такое негласное правило, что кто бы ни попал с просьбой, обязательно должны вникнуть, эту просьбу удовлетворить и помочь человеку. Итак, к нам стали потихоньку приходить разные люди с вопросами, а что у вас здесь, просились на поддержку, на консультации. У нас психологическая поддержка оказывается в основном. Так мы потихонечку обрастали семьями с кровными детьми, которые находились в сложных жизненных обстоятельствах. Сейчас наш Центр разросся настолько, что мы будем переименовывать его, он уже совсем не тот функционал имеет, как Центр семейного устройства. Мы будем называться Марфо-Мариинский центр поддержки семьи. Любая семья, у кого есть потребность, у кого есть необходимость, может к нам обращаться, работа как очно, так и онлайн. К нам из регионов много обращаются, либо обучаться на школу приемных родителей, либо на сопровождение, получать психологическую поддержку.

Василий Рулинский

— При этом останутся те направления, которые начинались?

Елена Мораш

— Конечно, да.

Василий Рулинский

— Насколько я понимаю, школа приемных родителей, о которой вы сказали, была первая церковная православная школа приемных родителей, причем, лицензированная государством. Вы вошли в эту непростую реку. Потом был Петербург. В Санкт-Петербурге появилась вторая школа приемных родителей. И до сих пор, насколько мне известно, всего две, по-прежнему, таких школ приемных родителей, в двух наших столицах. Это непростая история, но вы постоянно... вам этого мало, вы не хотите только приемными родителями ограничиваться.

Елена Мораш

— Не то, что нам этого мало, как я говорю, мы сами ничего не придумываем, всё дает нам Господь. Мы верим, что те люди, которые попали в Марфо-Мариинскую обитель, точно не просто так в нее попали. Если им нужна помощь, то, безусловно, мы будем ее оказывать. По поводу школы приемных родителей действительно так, хотя сейчас ситуация меняется. Во многих регионах открываются потихонечку школы приемных родителей.

Василий Рулинский

— Вы имеете в виду православные?

Елена Мораш

— Да.

Василий Рулинский

— Просто пока неизвестно, да, интересно.

Елена Мораш

— Да, это еще всё только в начале пути.

Василий Рулинский

— А, они пока еще неофициально объявились, я понял.

Елена Мораш

— Синодальный отдел, Центр церковного попечительства о детях как раз занимаются этим направлением, чтобы продвигать в регионах школы приемных родителей, и какие-то первые шаги уже сделаны. Но таких школ, чтобы они были понятны и известны, действительно две, только у нас и в Питере. В Москве пока одна наша православная школа приемных родителей «Основы семьи».

Василий Рулинский

— Мне кажется, здесь надо несколько пояснений дать. У нас не так давно, лет 10-15 назад началась системная реформа этой сферы помощи сиротам. Государство решило, что здесь нужно системно организовывать работу, появились необходимые нормативные акты, сами учреждения были перестроены по семейному типу, появились школы приемных родителей, появилась необходимость у всех, кто хочет стать приемным родителем, пройти эту школу. В принципе изменился сам подход, государство стало системно поддерживать. Гораздо больше стали выплаты семьям приемным, в целом эта система поменялась, много детей нашли приемные семьи. В каком-то смысле вы вошли в эту тему в тот момент, когда государство уже какие-то меры начало принимать. Может быть, не все еще тогда приняли. 2011-й, тогда только начинался этот процесс, но эта история развивалась достаточно активно и хорошо в те годы. Как вы видите динамику в моменте, когда вы открывались, и по прошествии времени. Прошло уже, слава Богу, 15 лет. Что поменялось? Те люди, кто приходит к вам в школу приемных родителей, насколько другие? Чем они отличаются о тех, кто был раньше? Насколько много православных людей? Или вы занимаетесь со всеми, просто даете духовные основы взгляда на семейное родительство. Можете поделиться динамикой?

Елена Мораш

— Мы обучаем православных приемных родителей. Конечно, если люди неверующие хотят и очень настроены пройти православную школу, такого особенно часто не бывает, понятно, что мы с ними пособеседуемся и, скорей всего, если там не будет больших психологических или психических проблем, мы возьмем их и будем обучать. Но мы обязательно обучаем семейные пары — это то правило, которое мы сохранили с 2011-го года. Хотя на уровне государства это правило никак не действует, вполне может пройти один приемный родитель, одна мама, например. Мы категорически против этого, хотя это против закона получается. Мы здесь больше ориентируемся на наше православное мировоззрение и даже на практику жизни. Мы понимаем, что один родитель с приемным ребенком — это большие риски. По поводу, какая динамика. Я у истоков этого направления стою и поработала, наверное, во всех мыслимых и немыслимых системах, и в государственной, и в фондах, и в НКО, и вот в Марфо-Мариинской обители. Начинала я путь в системе работы с детьми-сиротами, с приемными семьями тоже с 2011-2012 года, до этого я в других организациях работала. Конечно, когда это всё только начиналось, был очень бурный процесс, очень много людей шло, государство всячески поддерживало этот путь. Хотя тут результаты очень разные, про это тоже можно долго говорить.

Василий Рулинский

— Как говорят, амбивалентные.

Елена Мораш

— Да, очень хорошее слово. В целом, меняются ли люди, я не знаю. Меняется время. Люди-то по сути своей все равно остаются теми же людьми с теми же потребностями, с теми же трудностями.

Василий Рулинский

— Я здесь имею в виду, насколько запрос частый, очередь была, например, раньше, а сейчас ее нет или наоборот.

Елена Мораш

— Очень наплывами. У нас до недавнего времени буквально были такие очереди, что года на два вперед, люди ждали либо не ждали и проходили где-то в других местах школу приемных родителей.

Василий Рулинский

— А вы одновременно, видимо, немного можете принять в силу того, что мало мест.

Елена Мораш

— Да, поток проходит три месяца, мы работаем учебный год. Сколько там, 4-6 максимум потоков мы можем пропустить. А запросов очень много. В одном потоке не больше 12-ти человек, это требование, установленное департаментом, мы его не можем нарушать. Ну, и не надо его нарушать, потому что чем меньше народу, тем лучше. А сейчас немножко пошел спад, и мы можем спокойно набирать группы. Такого, чтобы у нас не было кого набрать, с 2011-го года на моей практике не было.

Василий Рулинский

— Спад насколько серьезный, сильный спад?

Елена Мораш

— Ну, нет, просто очередь не на два года стоит, ну, на год.

Василий Рулинский

— Очередь не на два года — это уже хорошо. Понятно, я услышал. Мне кажется, еще важный аспект — это работа с кровной семьей. Мы говорим про это как само собой разумеющееся. Поскольку я в этой сфере, я в Синодальном отделе по благотворительности этим занимаюсь и постоянно в этих смыслах нахожусь, понятно, что мне какие-то вещи более доступны. Давайте, немножко проясним. Работа с кровной семьей, мне кажется, не совсем понятно, что это значит. Если с приемной — понятно, люди, которые раньше никогда не знали, что такое приемный ребенок, их надо подготовить. Здесь вопросов нет, вот, они подготовились и взяли сироту из детского дома, и как-то дальше с ним живут, и мы поддерживаем эту семью дальше. С кровной семьей, что это значит, и почему это направление важно?

Елена Мораш

— С кровной семьей — это значит, что у каждой семьи есть проблемы, особенно сейчас, в наше настоящее время. Мы прекрасно знаем и видим, что происходит у нас с институтом семьи. Понятно, что эти процессы очень-очень надолго. Может быть, в масштабах истории не настолько надолго, но понятно, что ближайшие много десятилетий ситуация кардинально не изменится. Вся эта социальная, духовная, психологическая запутанность влияет и на самого человека и на человека, который вступает во взаимоотношения с другими людьми. Но семья — это как раз и есть взаимоотношения нескольких людей, прежде всего мужа и жены и потом, как следствие, детей. Ситуации бывают очень разные, бывают очень острые. У нас же монастырь, поэтому люди, которые туда пришли, уже пришли как в последнюю инстанцию к нам. Это значит, они побыли уже вот здесь, побыли здесь, отчаялись, поняли, что помощи им нигде не будет, и вот они оказались у нас. То есть кризисы бывают очень разные. Это и детские вопросы, что-то с детьми, например, ребенок не учится, особенно подросток, целыми днями лежит и смотрит в гаджет. Его воспитывает одна мама, родственников больше нет, мама вымотана абсолютно, поддержки нет, потому что в школе такие дети тоже не нужны. Школа тоже сейчас находится в определенных рамках сложных, постоянно надо что-то показывать, как любой другой социальной структуре, мы все всё показываем сейчас, такая проблема нашего времени, вместо того, чтобы заниматься реальной помощью кому-то. Поэтому семья потихонечку входит в изоляцию и не знает, как из этого выходить. Или супружеские взаимоотношения, это вообще проблема из проблем последнего времени. Ну, как последнего времени? Всегда. Мы же потеряли все ориентиры за долгие годы нашей многострадальной истории, и сейчас то время, когда мы можем заново встать в правильное русло, благодаря вере. Но всё это как происходит? Когда от корней нас оторвали, приходится заново всё восстанавливать, прививаться. Пока этот процесс пройдет, всё довольно сложно. Поэтому даже на уровне ума, когда муж и жена православные и знают, как правильно. Вот муж, он общается с Богом, а вот жена, она за мужем, а вот дети. То есть вот иерархия, на уровне ума люди это понимают, воплотить это в своей семейной жизни получается очень трудно. В основном, по внешней форме это может быть похоже на семью православную, а по внутреннему содержанию совсем не похоже, когда в центре будет стоять ребенок, это известная наша проблема — детоцентричность.

Василий Рулинский

— Это частая проблема.

Елена Мораш

— И это невозможно пока, к сожалению...

Василий Рулинский

— Переломить.

Елена Мораш

— ...переломить. Мама, которая распростерла крылья надо всем, она правильно всё делает. Тем более сейчас все психологически очень подкованы, знают, как всё правильно, как надо, читают книги. Папе месса не остается совсем в этой системе, у него функция только одна — надо работать, зарабатывать деньги. Даже если он и хотел бы по-другому, ему особо не дают, потому что мама всё знает обычно. Поэтому папа где-то на отшибе, ребенок получает только материнское воспитание, чего совсем не достаточно. Отношения между супругами ломаются, складывается коалиция между мамой и детьми, и ни к чему хорошему это не приводит в конечном итоге.

Василий Рулинский

— Да, помогать нужно. Проблему, которую вы описали, пока вы описывали, многие люди поняли, о чем идет речь. Когда мы говорим, работа с кровной семьей, эти смыслы не открываются. Сейчас это более наглядно было. Мы говорим сегодня в программе Делатели с Еленой Мораш, это руководитель Центра семейного устройства Марфо-Мариинской обители. Говорим о деятельности Центра семейного устройства и об этом замечательном служении, помощи семье. Я сейчас вспомнил в связи с тем, что вы сказали о том, какая мама, которая простирает свою зону контроля над всеми процессами, мне почему-то вспомнилось, в «Докторе Живаго» есть такой момент, когда Антипов уходит на гражданскую войну. Совершенно не понятно для его супруги, почему это происходит. Он идет на гражданскую войну потому, что она ему не оставила места для того, чтобы он был мужчиной. И там это очень хорошо описывается, как он сидит, размышляет, что это единственная возможность ему хоть что-то мужское проявить. И она просто в шоке от этой ситуации. И это действительно трагедия, потому что потом вся жизнь у них наперекосяк. Кто «Доктора Живаго» читал, тот помнит эту ситуацию. Такой типичный случай того, что мужчина оказывается зажат, к стенке приставлен этой всей ситуацией. Как удается помогать этим семьям?

Елена Мораш

— На то у нас и психологи работают, они в этом смысле люди подготовленные. Причем, наш коллектив это не просто психологи, это люди, которые имеют психотерапевтическое образование, то есть они подготовлены в той или иной терапевтической школе. Это значит, что они могут работать с самыми тяжелыми запросами на самом глубоком уровне. То есть не на уровне ситуации, что сегодня давайте мы посмотрим, может быть, вы не видите какого-то контекста. А это глубинная работа, когда даже межпоколенческие сценарии могут быть рассмотрены, проработаны. Поэтому наши специалисты не боятся никаких запросов. Мы тут недавно вспоминали, я говорю, вы помните, дорогие коллеги, чтобы у нас был простой запрос? У нас иногда бывает так, приходит какая-нибудь семья, у нас такая эмоциональная коллега, она говорит: Господи, Ты что думаешь, мы с этим справимся? У нас теперь это присказка такая: Господи, Ты думаешь, мы этим справимся? Мы не отказываем никому, такое правило обители. Правда, у меня были такие случаи, когда в семье были такие сложные обстоятельства, я говорила это напрямую человеку, что если бы не работа в Марфо-Мариинской обители, я бы вам отказала, потому что я не вижу сейчас выхода из этой ситуации. Но так как мы с вами в Марфо-Мариинской обители, давайте сделаем так: вы будете молиться, мы будем молиться, мы будем работать совместно, а дальше мы посмотрим, как Бог даст. Пока, Господи, слава Тебе, все те страшные случаи, о которых я вспоминаю — у нас конфиденциальность одно из правил, поэтому я не могу многое рассказать — эти семьи до сих пор с нами и хорошо выправляются. Это, мы считаем, не нашими руками сделано, конечно, Бог очень помогает.

Василий Рулинский

— Давайте поясним, эти люди приходят по собственной воле, их никто не направляет?

Елена Мораш

— Конечно.

Василий Рулинский

— Они в основном православные? Или это по-разному?

Елена Мораш

— Бывают очень разные. Бывало, у нас даже люди другой веры приходили за помощью. Девушка мусульманка пришла в обитель, стоит, ждет, а потом заходит и спрашивает: а что у вас такое? Я говорю, что у нас такое? — А почему я стою, и у меня внутри такая тишина и такой покой, что у вас здесь происходит? Люди чувствуют Дух, благодать, которая в обители, безусловно, просто разлита по всей обители. Это тоже свидетельство, люди так к вере приходят, укрепляются. Или как одна мамочка, которая совсем была не воцерковленная, она с нами много лет, всё взросление своих детей, там у нее очень тяжелая ситуация была, проблемы со здоровьем большие, сказала: я за эти годы стала намного более терпимая к людям и намного более верующая.

Василий Рулинский

— Я услышал про метод работы, что вы пытаетесь комплексно подойти, что в глубину копаете, это тоже я услышал. Но мне все-таки не совсем понятно, что человека или семью, вы же с семьей работаете, выправляет по сути своей? Мы понимаем, что в центре находится помощь Божия, мы понимаем, что это всё в Марфо-Мариинской обители. Если говорить про то, что можно рационализировать, что здесь работает? Можно поподробнее?

Елена Мораш

— То есть в чем заключается работа психолога, вы имеете в виду?

Василий Рулинский

— Я имею в виду, в каком-то смысле и про это тоже, если это самое главное. Что самое существенное помогает семье выйти из кризиса?

Елена Мораш

— Все-таки самое существенное — это помощь Бога, это Марфо-Мариинская обитель. А второе — это, естественно, профессионализм сотрудников. И психологическая работа. Я даже не знаю, могу ли я сейчас за пять минут как-то правильно вам описать, что такое работа психолога. У человека есть запрос. Вернее, у него сначала есть жалоба, он приходит с чем-то, говорит, у меня что-то не то. Обычно запросы больше про детей, это самое простое. При ближайшем рассмотрении, когда человек уже оказывается на консультации, становится ясно, что дело-то не в детях совсем. Что есть определенные особенности у этого человека, определенный жизненный путь, который был таким или другим, это привело его сейчас к тому состоянию, в котором он находится. Но человек этого не видит. Он думает...

Василий Рулинский

— Проблема в ребенке.

Елена Мораш

— Да, что проблема в ребенке. Так человек устроен, никто в себя заглядывать не хочет, пока жизнь не поставит в такие условия, что ты не можешь не посмотреть, никто сам смотреть туда не будет. Конечно, проще всего свалить на супруга, проще всего свалить на ребенка, что в начале работы люди и делают. Но если они находятся действительно в тяжелом кризисе на дне, когда им невыносимо просто находиться там, хочешь/не хочешь, будешь в себя заглядывать. Будешь разбираться со своей психологической составляющей, будешь анализировать свой жизненный путь, будешь думать о высших смыслах, о духовных смыслах, потому что без этого вообще невозможна работа. Лечит покаяние, психологи не лечат, они помогают людям увидеть что-то. Но благо, как-то к нам люди приходят, уже что-то понимающие про это. Ну, а если не понимают, мы с ними просто работаем, как психологи, мы все равно являемся носителями православной веры, наше мировоззрение такое, поэтому хотим мы или нет, мы его все равно транслируем. За сколько-то времени, может быть, за несколько лет, иногда и так бывает, если человек сильно... Как девушка, тоже наша приемная мама, тоже очень давно с нами, в начале работы она говорила: что, этим батюшкам еще руку целовать? Так было. Сейчас человек продвинулся за эти годы, молится. Она очень большой скептик, но последние истории ее, связанные с верой, даже ее скептицизм сломали. Когда ее любимое животное уходило, она не могла никак принять решение, что делать, либо самой усыпить ее, либо нет. Она говорит, я взмолилась, Господи, если Ты есть, помоги мне, чтобы она умерла сама. Но в то же время, она собирает ее в ветеринарку, кладет ее в переноску, то есть не ждет, действует сама. И вот она поставила на стол переноску с животным, открыла, оно сделало последний вдох и всё, отошло. Для нее это было тоже свидетельством, что ее слышат.

Василий Рулинский

— Ну да. Спасибо, что вы поделились некоторыми внутренними особенностями этой работы. Я бы хотел немножко про вас поговорить. Вы сказали в самом начале программы, что вы разные сферы прошли, с разных точек зрения пытались посмотреть. Господь так всё устраивал, что вы и со сферы государственной смотрели, и с НКО, и сейчас в Церкви. Я так понимаю, что у вас музыкальное образование? Вы дирижер хора, интересное направление. Когда я знакомился с вашей биографией, смотрел ваши интервью, тексты, обратил внимание, что знание о Боге практически вам не было дано с детства, это всё пришло потом. Хотелось бы понять про этот период вашего вхождения в профессию. Как я понял, во многом от того, как вы вошли в профессию, потом зависело всё в вашей жизни. Как это происходило, можете поделиться? Почему вы начали заниматься сферой, связанной с детьми? Дирижер хора, мы знаем дирижеров хора, они замечательные люди, но это немножко не про то, чем вы сейчас занимаетесь.

Елена Мораш

— Я вообще не собиралась быть никаким психологом. Кто заканчивает музыкальное образование, знают цену этому образованию, что дольше музыкантов или так же только врачи учатся. Это тяжелейшее образование, и если уж человек встал на эти рельсы и прошел и музыкальную школу, и музыкальное училище, и музыкальный институт — а я закончила всё — конечно, ни о какой смене профессии речь вообще не идет. Я, естественно, тоже не собиралась из этой профессии уходить, я очень люблю музыку, я очень люблю играть на фортепиано или дирижировать хором. У меня были прекрасные преподаватели. Но так сложилась жизнь, что после своего выпуска я год проработала на кафедре концертмейстером, а потом ушла в декрет. В декрете как-то мы засиделись, мои однокурсницы тоже параллельно со мной уходили. По прошествии трех лет одна моя сокурсница говорит, давай, откроем студию раннего развития. А это еще где-то 2004-й год, только начинались все эти студии развития. Я говорю, давай, а как мы будем это делать? Она: как-нибудь. Сейчас бы я этого ни за что не повторила, но тогда наш молодой азарт, то, что мы немножко засиделись уже с детьми, нам хотелось какой-то деятельности, совершилось какое-то чудо. Мы открыли эту студию, конечно, там про музыку всё было, к нам стали приходить дети. Мы стали понимать, что это очень сложные дети, но мы ничего не понимали, что с ними происходит. Однажды моя напарница говорит: ты что-нибудь понимаешь, что с этим мальчиком, а что с этой девочкой. Я говорю: нет. Она говорит: ты помнишь, мы такими были? Я говорю: нет, мы такими точно не были. Она говорит: а где это знание взять, может, нам с тобой пойти психологии поучиться? Я говорю: наверное, нам придется пойти поучиться психологии.

Василий Рулинский

— Это программа Делатели на Радио ВЕРА. Мы говорим сегодня с Еленой Мораш, руководителем Центра семейного устройства Марфо-Мариинской обители. Если у вас есть желание поддержать работу Марфо-Мариинского центра семейного устройства, это можно сделать на сайте Марфо-Мариинской обители. Там можно найти раздел «социальное служение» и поддержать работу Центра семейного устройства, зайдя по этой ссылочке, там можно нажать на кнопку «помочь» и сделать пожертвование. Меня зовут Василий Рулинский, я пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности. Мы вернемся после короткой паузы.

Василий Рулинский

— Это программа делатели на Радио ВЕРА. Меня зовут Василий Рулинский, я пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности. У нас в гостях сегодня Елена Мораш, руководитель Центра семейного устройства Марфо-Мариинской обители в Москве. Елена, вы начали увлекательный рассказ про то, как вы решили с подругой получить психологическое образование, когда начали помогать детям в центре раннего развития. Расскажите, как всё дальше развивалось у вас.

Елена Мораш

— Дальше как в хорошем анекдоте про то, как она захотела и была автором этой идеи, но в конечном итоге она не дошла до этого образования, а дошла я, буквально в последний вагон впрыгнула, подала документы в один из ВУЗов. Она что-то замешкалась, и не получилось у нее попасть. В итоге я становлюсь студенткой Высшей школы психологии, а она уходит в следующий декрет. Как-то так у нас распределилось с ней. А так как у меня был очень практический запрос, мне нужно было понять, что происходит с этими конкретными детьми, то на каждой лекции я была не просто слушателем, что-то мне рассказывают, я в это знание вгрызалась. Мне надо понять, я задавала вопросы преподавателям. Это уже второе высшее, соответственно мне лет за 30 уже, и преподаватели довольно молодые, у нас складывались хорошие отношения, с некоторыми мы до сих пор поддерживаем дружеские отношения. Меня просто волна подхватила, я вошла в этот мир. У нас была практика, обязательно нужно было проходить. Мне попалась такая чудесная организация, сейчас ее уже нет, называется «Дети улицы». Это был департамент семейной молодежной политики, сейчас его уже упразднили и организацию ту упразднили. Я до сих пор с большой благодарностью вспоминаю эту организацию, тех людей, которые там работали.

Василий Рулинский

— Что там была за работа?

Елена Мораш

— Это с трудными подростками, с теми, кто бродяжничал, с зависимостями. Мы как психологи работали с такой трудной молодежью.

Василий Рулинский

— А что, на улице с ними работали? Как это происходило?

Елена Мораш

— Прямо на улице выявляли, знали точки, где они сидят, где есть такие сложные семьи. Мы ездили в лагерь с этими трудными подростками. Это тоже тема, могу про это долго рассказывать. Один раз мы оказались, мне 30 с небольшим, а моей коллеге 20 с небольшим, с нами в лагере 90 трудных подростков, у которых вообще нет никаких границ.

Василий Рулинский

— Класс!

Елена Мораш

— Они в первый день сорвали карнизы, поломали стулья, сбросили с пятого этажа на какую-то отдыхающую женщину пятилитровую бутылку воды. Когда к ним приходила милиция, они делали так, они ноги на стол закидывали, руки складывали, говорили: ну и чего? Все близлежащие поляны мака были срезаны в первый же день нашего заезда, они тут же где-то что-то сварили, выпили и в каком-то неадекватном состоянии предстали перед нами. Там были молодые люди, даже из каких-то других округов, другие сотрудники. Мы надеялись на то, что они нам сейчас помогут, но оказалось, что никто нам не поможет, что мы вдвоем на эти 90 человек. Я не знаю, какими это было силами, какой это было помощью, но мы выправили эту ситуацию.

Василий Рулинский

— Как? Я не могу это даже представить.

Елена Мораш

— Я даже сама сейчас не могу этого представить, но я поняла, что никто за меня ничего не сделает, и надо взять это в свои руки. Я взяла этих молодых людей, сделала для них совещание, сказала, кто что будет сейчас делать, кто за что будет ответственен, какие сейчас у нас будут правила для этих подростков, какие будут санкции. Я это контролировала, планомерно, что и как у нас будет происходить. Но мне это стоило... Когда приехал муж мой, немножко меня поддержать, навестить, я села к нему в машину, легла ему на колени, я ему ни привет, ни пока не сказала и просто два часа я проспала, эти два часа нашей встречи. Это мне такой кровью всё далось. Это был, конечно, бесценный опыт, безусловно.

Василий Рулинский

— Да уж. А как они начали вас слушать? Они даже к милиции так относятся, как вы описали.

Елена Мораш

— Видимо, уже у меня был такой... как знаете, либо жизнь, либо смерть. Так как я понимала, что я хочу жить, мне как-то в этом надо выжить, то видимо, из меня такая энергия шла, что невозможно было меня не послушать. Плюс взрослые, которые тоже были практически как подростки, мне надо было с ними наладить что-то. В общем, да, получилось, слава Богу. И вот в этой организации я проходила практику. Это я возвращаюсь к этому пути. Там же можно было и работать, поэтому почему бы и не поработать. Мне нужна практика, здесь еще и деньги за нее платят, какая вообще красота. Итак, я уже стала работать, сама того не желая, по другой специальности, по психологии. И всё. А, когда я начала работать, я вам рассказываю про этот лагерь, тут не до музыки было.

Василий Рулинский

— Тут уже да, дирижер другого хора.

Елена Мораш

— Во-во, мне очень пригодились мои навыки дирижерские в этом направлении. А потом закрылась эта организация, коллега оттуда меня позвала на школу приемных родителей в Центр помощи семьи и детям.

Василий Рулинский

— Государственный?

Елена Мораш

— Да, в государственный. Там мы с ней хорошо работали, готовили таких, знаете, группа Альфа у нас просто была. Настолько простроена у нас была система, что за время нашей работы там, у нас не было ни одного возврата. Мы ходили в детские дома.

Василий Рулинский

— Давайте я поясню для слушателей, что возврат — это возврат в учреждение из приемной семьи, если ребенка взяли уже оттуда. Это то, чего больше всего боятся специалисты.

Елена Мораш

— А потом там была история с одной девочкой, мы столкнулись с ценностями, все-таки за ребенка или за шаблон какой-то. В общем, я поняла, что мне надо уйти оттуда. Я понимаю, что закон это правильно и это нужно, но есть такие вещи, которые выше закона. Попадет ребенок в детский дом или нет. Я ушла из этой организации. А в Марфо-Мариинской обители я периодически просматривала на сайтах и видела эти вакансии, каждый раз я думала, что это вакансия просто для меня. То по музыке, то на школу приемных родителей. Но очень долго, несколько лет я не решалась ответить. Я воцерковлялась, кстати сказать, про воцерковление.

Василий Рулинский

— Там интересная история, что вы с каким-то психоаналитиком общались.

Елена Мораш

— Да, действительно, не было в моей жизни никаких понятий. Я жила в среде суровой рабочей. Для примера, мои ровесники в 90 процентах не дожили до середины жизни. Кто покончил с собой, кто наркоман, кто в тюрьме. В такой среде я жила.

Василий Рулинский

— Это Москва?

Елена Мораш

— Москва, да.

Василий Рулинский

— Ничего себе.

Елена Мораш

— Слово «Бог», «Церковь» просто не употреблялось никогда. Я, конечно, знала, что это сооружение это церковь, на этом всё, я не знала больше ничего. Когда я училась психологии, я понимала, что хочу узнать по максимуму, поэтому базового образования мне будет недостаточно, и я, конечно, ходила на всякие дополнительные образования. Одно из таких дополнительных были семинары по психоанализу. Психоанализ — это более глубинный подход, который идет истоками от Фрейда, мы все про это знаем. Еще раз, Дух дышит, где хочет. В кабинете психоаналитика я вдруг слышу от преподавателя, что вообще-то, дорогие коллеги, психология имеет свой потолок, что у человека есть еще одно измерение. И мы: как? Мы думали, что тут психология, какое еще измерение? Она говорит: духовное измерение. И у меня опять таким набатом, как когда коллега мне говорила, давай психологии поучимся, у меня это прямо прозвенело где-то, что да, это нужно. И тут тоже, она говорит про духовные измерения, у меня таким набатом прозвучало, каким-каким измерением? Мне надо посмотреть, что это такое. Тут как раз у моей лучшей подруги долгожданный ребенок первенец рождается. Она мне звонит и говорит: Лена, я знаю, что ты к церкви никак не относишься, я не знаю почему, но у меня постоянная мысль, что я должна тебя взять в крестные. Это навязчивая мысль, что ты должна быть крестной. Я тебе скажу, а ты, как хочешь, будешь — будешь, нет — нет. Но я тебе хочу сказать, что если ты соберешься, то должна будешь понять, про что это. Должна будешь в церковь сходить, я дам тебе батюшку, ты с батюшкой поговоришь. Я так долго думала. Нас с этой подругой связывает очень многое, мы с ней называем друг друга астральными близнецами, как-то нас жизнь свела, это дар, конечно. Я думаю, как я ей откажу, думаю, не откажу. Плюс тут еще в кабинете психоаналитика про духовный путь мне сказали. Так началось. Я попала первый раз на исповедь, Это было, видимо, постом, как я сейчас понимаю, тут же было соборование, я в этот же день на него попала. В общем, я вышла такая промытая, как стекло. У меня было такое ощущение, что меня на облачко какое-то посадили, и я поплыла. Дальше мне попадает книга «Несвятые святые». А мне где-то 36 лет, то есть уже поздно довольно. Я читаю эту книгу, понимаю, что я оторваться не могу от нее. Потом я начинаю смотреть, старец Николай Гурьянов, Лука Крымский — такие первые святые, которые стояли у истоков. Очень бурно пошел процесс моего воцерковления. Я поняла, как будто жажда мучила меня много-много времени и вдруг мне дали чистой воды напиться.

Василий Рулинский

— Это программа Делатели на Радио ВЕРА. Мы говорим сегодня с Еленой Мораш, руководителем Центра семейного устройства Марфо-Мариинской обители в Москве. Меня зовут Василий Рулинский, я пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности. Если у вас есть желание поддержать работу Центра семейного устройства Марфо-Мариинской обители, можно это сделать по номеру смс, нужно ввести 77-15, написать слово «обитель», поставить пробел и сумму. Например, «обитель 500». Елена, очень интересная история, особенно про психоаналитика и про то, что мы, может быть, не ожидаем, но получаем. Потому что, действительно, Дух дышит, где хочет. Здесь абсолютно так. В Марфо-Мариинскую обитель вас тоже каким-то образом... вы говорите, что несколько раз видели эти вакансии. Как вы сейчас описали, у подруги тоже несколько раз было такое внутренне ощущение, нельзя было никуда деться от этого желания, надо было его как-то осуществить. Вот и здесь тоже, в Марфо-Мариинскую обитель как будто вас звала Елизавета Федоровна. Вы это так почувствовали?

Елена Мораш

— Да. Года четыре я ходила мимо этих вакансий, заглядывала, думала, как же, это же для меня, но как я могу в это святое место пойти. Нет, я не могу, куда мне, вообще кто я, куда, там святые люди работают.

Василий Рулинский

— Но вы уже знали про Елизавету Федоровну на тот момент?

Елена Мораш

— Нет, про Елизавету Федоровну я ничего не знала. Просто знала, что это монастырь в Москве, у него есть история, но подробное житие я не знала. Все-таки в какой-то момент я, закрыв глаза, свое резюме туда отправила. И тишина, мне никто не звонит, не отвечает. Я думаю, ну, и слава Богу, куда я. И тут как раз день памяти Елизаветы Федоровны, я чисто случайно на каком-то сайте, вообще не на православном, где-то «Московский комсомолец», что-то такое, открываю...

Василий Рулинский

— Забавно, что вашей коллеге, Ксении Ковалёнок, тоже «Московский комсомолец» был источником информации про Свято-Димитриевское училище сестер милосердия. Просто вы, как сговорились. Дух дышит, где хочет, действительно.

Елена Мораш

— Вот видите, «Московский комсомолец», сам того не понимая, является кузницей кадров Марфо-Мариинской обители. И вот большой материал про Елизавету Федоровну. Я помню, что когда читала, я рыдала, не знаю, сколько из меня литров слез вышло. Я думаю, я собралась в Марфо-Мариинскую обитель? В ту обитель, которую эта святая женщина создала? Думаю, это безумие какое-то, наверное, у меня случилось. И всё, я забыла про это, поняла, что нет, мне туда не надо, работай в Центре помощи семье и детям. И тут на следующий день после этого праздника мне звонят и говорят: здравствуйте, это Марфо-Мариинская обитель, могли бы вы приехать на собеседование? Помню, такой шок у меня был тогда. Но, наверное, я тот человек, который прошел все кордоны собеседования. В ФСБ люди так, наверное, не проходят. Сначала со мной побеседовал директор Центра, потом руководитель школы приемных родителей, потом матушка игуменья, потом владыка. Я ходила на собеседования, как будет. У меня не было абсолютно никакого чувства, что надо мне в Марфо-Мариинскую обитель. Я понимала, что я готова в Марфо-Мариинской обители даже полы мыть, посуду мыть, мне было все равно, на какую должность. Кстати, я пришла туда с понижением, я пришла на социального педагога, это человек, который документы...

Василий Рулинский

— Помогает делать.

Елена Мораш

— Да, хотя до этого у меня уже десять лет практики психологической.

Василий Рулинский

— Вы были услышаны насчет понижения, вы же хотели как-то смириться.

Елена Мораш

— Да. Так я пришла, счастливо сижу, эти документы заполняю, всё хорошо. А потом так складываются обстоятельства, вне моих желаний, контроля, нужен психолог срочно, а нет, а тут я с психологическим образованием и с опытом. Матушка говорит, пусть она будет психологом. Так я стала психологом. Потом дальше складываются обстоятельства так, опять некого взять на руководителя. Я говорю, пожалуйста, не надо, я не могу быть руководителем. — Некого, Лена, немножко побудешь руководителем, потом мы тебя снимем. Был, наверное, 2019-й приблизительно, сейчас 2026-й и до сих пор. Я могу немножко поныть, приду к матушке, что, матушка, я не могу. Матушка говорит: Лена, с креста не сходят, с креста снимают. Как только мы найдем, кем тебя заменить, мы обязательно заменим. На этом мы пока и остановились.

Василий Рулинский

— Удивительная история. Я хотел бы сейчас вспомнить такую вашу цитату, в интервью вы как-то сказали: «У Бога есть конкретный замысел на каждого человека, и если Он привел его ко мне, я верю, что Он будет действовать через меня». Как вы ощущали это действие в своей работе?

Елена Мораш

— Я его постоянно ощущаю. Сейчас могу такой пример, девочка мне дала добро на то, чтобы я могла про это рассказывать. В одном из наших детских домов воспитывалась девочка-сирота. Она в семье не была, она была изъята в самом раннем возрасте, года в полтора. В семью не пошла, сама не захотела, выросла. Как у любого ребенка-сироты, у нее множество всяких проблем, она сама захотела к психологу, попросилась у воспитателей. Воспитатель или директор детского дома, сейчас уже не помню кто, позвонили мне, попросили ее принять. Я ее приняла, оказалось, что она получает регентское образование в ПСТГУ. Помимо всех ее тяжелых психологических состояний, у нее огромные-преогромные проблемы с учебой. Ее держат там, потому что сирот нельзя отчислять, но она просто ничего не знает, терпеть не может музыку. Это результат ее многолетнего там обучения. Она в ВУЗе, постоянно говорит, я брошу. А что такое, я брошу? Это значит, ребенок выйдет без образования, без куска хлеба, соответственно. Я думаю, какой процент совпадения должен быть, чтобы эта девочка-сирота с музыкальным образованием попала к психологу с музыкальным образованием. Мы с ней заново учились, я с ней написала второй музыкальный диплом. В итоге оказалось, что не такая уж она и бесталанная, как было, потому что не было человека, кто бы понял, что с ней происходит.

Василий Рулинский

— Сопровождал бы ее.

Елена Мораш

— Да. А там было много всяких моментов, даже время ее занятий, она могла усваивать материл только 30 минут, а кто на лекции будет смотреть, как она усваивает материал. Идет лекция полтора часа, она через полчаса выключается. И дальше, она говорит, я глупая, я ничего не могу. А все это еще падает на вот эти сиротские проблемы. У ребенка-сироты всегда внутри убеждение есть, что я плохой. И всё, такой тупик, я плохая и поэтому ничего делать не надо. Я поняла, что она полчаса может только выдерживать, мы с ней сделали ритм такой, полчаса занимаемся, полчаса идем в сад, гуляем и просто там разговариваем. Потом опять возвращаемся, полчаса занимаемся. Оказалось, что у нее прекрасные способности, это был такой взлет. Она закончила на пятерки.

Василий Рулинский

— Ого.

Елена Мораш

— Учителя поняли, что она продвинулись, тут же ее плотным кольцом объяли и сделали всё для того, чтобы образование было получено. Сейчас до сих пор мы с ней продолжаем работать. Жизнь ребенка-сироты, и дальше взрослого сироты — это очень сложная жизнь. По большому счету их сопровождать нужно всю жизнь. Я знаю, что в Европе это так и есть. Мы пока к этому не пришли, но думаю, что потихоньку мы к этому придем. Это другие люди, это особые люди.

Василий Рулинский

— Вы работаете с семьями, с семьями приемными, с семьями кровными в кризисной ситуации. Как не оказаться в кризисе, какими главными... топ-три, если так можно сказать, совета вы можете дать семьям, вполне, как они считают, благополучным, чтобы избежать каких-то кризисов.

Елена Мораш

— Нельзя не оказаться в кризисе, извините уж.

Василий Рулинский

— Как-то не очень оптимистично.

Елена Мораш

— Если не будет кризиса, не будет и развития. Всем известный анекдот, как ребенок 4 года не говорил, а потом вдруг в 4 года говорит, суп несоленый. Мама говорит, ты что, разве умеешь говорить? Да — А почему же ты раньше не говорил? А раньше всё было нормально.

Василий Рулинский

— Да.

Елена Мораш

— Суп всегда был соленый. Поэтому не надо бояться кризисов. Кризис — это всегда повод для развития. Из кризиса нужно всегда выходить наверх. Да, безусловно, кризис может быть разный по силе, и это зависит от опыта человека. Есть такое понятие, как психологическая травма. Если простыми словами, по аналогии с телесным. Мы можем упасть, и это будет синяк, можем попасть в аварию, и это будет нарушение целостности более серьезное, вплоть до потери каких-то органов или частей тела. А может быть вообще не совместимое с жизнью. В плане психологии — всё то же самое. Есть некая целостность, психика не абстракция, она имеет свою четкую структуру, она имеет свое развитие. Да, мы этого не видим, но это не значит, что этого нет. В этом большая проблема, потому что люди так устроены, что пятью органами чувств воспринимают этот мир, поэтому им кажется, всё, что можно осязать, обонять и увидеть — то и есть правда. Так вот, есть некая целостность психическая, а есть внешнее воздействие, и это внешнее воздействие может быть слегка, как синячок оставит, пройдет, и мы про это забудем. А может быть воздействие такое, что это ранит человека на всю жизнь и потом придется крепко с этим разбираться.

Василий Рулинский

— Но все-таки я сейчас про то, как не оказаться вашими подопечными, которые к вам приходят.

Елена Мораш

— А никто, к сожалению, не может этого гарантировать, простите, я ничего оптимистичного не скажу. Человек может хорошо идти по своему жизненному пути, но потом Бог поставит такую задачу перед ним, что он не сможет к нам не прийти. Я знаю среди наших семей очень хорошие, крепкие, православные семьи, которые заходили потихонечку в тупик лет на семь. Лет семь в депрессии человек. Притом, что он участвует в таинствах, с детства воцерковлен, бывает из семьи священника, или вообще семья священника. То есть никто не застрахован. И когда становится нестерпимо, уже на восьмой год заходить, ищешь выход, как это получится? Я имею в виду, что нет рецепта, чтобы я сейчас сказала, сделайте так-то и так-то, и вы не попадете к психологу. Никто ничего не гарантирует. Будут какие-то обстоятельства жизни, что человек может обрушиться, придется прийти к психологу. Это, кстати, не самый страшный вариант, это путь наверх.

Василий Рулинский

— Вы не кусаетесь, я понял.

Елена Мораш

— Просто надо подобрать специалиста.

Василий Рулинский

— Слава Богу, мы знаем, что есть такой замечательный Центр семейного устройства в Марфо-Мариинской обители, который скоро будет переименован в Центр поддержки семьи. Возглавляет Елена Мораш, со своими специалистами может помочь, и может быть, очередь будет не на два года. Если вам все-таки нужна помощь, знаете, куда обратиться, сайт Марфо-Мариинской обители, все контакты указаны. А для тех, кто хочет поддержать работу Центра семейного устройства, можно отправить смс по номеру 77-15 со словом «обитель», поставить пробел и написать сумму. Например, «обитель 500». Спасибо большое, Елена. Мы сегодня говорили с Еленой Мораш, руководителем Центра семейного устройства Марфо-Мариинской обители. Меня зовут Василий Рулинский, я пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности. Если у вас есть желание в целом поддерживать дела милосердия Русской Православной Церкви, можно зайти на сайт diaconia.ru, это сайт Синодального отдела по благотворительности и подписаться на наши соцсети «Дела Церкви» в махе, телеграме и в ВК. Спасибо еще раз. Надеюсь, что если все-таки кризис в вашей жизни наступит, вы сможете его преодолеть с Божьей помощью. Ну а если потребуется более серьезная поддержка, и своими силами не получится, то мы знаем, куда обратиться. Спасибо, Елена.

Елена Мораш

— Спасибо большое, спасибо.

Василий Рулинский

— Всего доброго. До свиданья.

Елена Мораш

— До свиданья.

---

Все выпуски программы Делатели

• «Гуманитарная помощь в Москве». Елена Холодова
• «Преодоление зависимостей». Андрей Ходыков, Валерий Доронкин
• «Милосердие и вера». Алексей Конопатченков

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов