«Семья и путь к вере». Диакон Анатолий Медведев

В программе «Светлый вечер» на Радио ВЕРА Кира Лаврентьева беседует с диаконом Анатолием Медведевым, клириком храма Сорока Севастийских мучеников в Спасской слободе, многодетным отцом.

Разговор начинается с воспоминаний о пути к вере. Отец Анатолий рассказывает о первых попытках соблюдать пост в подростковом возрасте, о знакомстве с христианской литературой и о том, как постепенно началось его воцерковление. Также речь идёт об учёбе, первых шагах в церковной жизни и о том, как родители относились к его духовным поискам.

Во второй части программы Кира Лаврентьева и отец Анатолий говорят о семье, служении и творчестве. Отец Анатолий размышляет о том, почему человеку важно заниматься делом, к которому лежит сердце, рассказывает о своём художественном образовании, работе с цирковыми проектами и о том, как творчество сочеталось с обучением в семинарии и церковной жизнью.

Отдельное внимание уделяется многодетной семье, ответственности, внутреннему взрослению и поиску своего пути. Отец Анатолий делится размышлениями о том, как вера меняет отношение к жизни, работе и семье, почему человеку важно учиться любви и доверию и как со временем меняется отношение к ответственности, семье и собственной жизни.

Ведущая: Кира Лаврентьева

---

Кира Лаврентьева

— Светлый вечер на Радио ВЕРА. Здравствуйте, дорогие слушатели. Меня зовут Кира Лаврентьева. В студии у нас сегодня диакон Анатолий Медведев, клирик храма Сорока мучеников Севастийских, многодетный отец. Здравствуйте, отче.

Диакон Анатолий Медведев

— Добрый день.

Кира Лаврентьева

— Не так давно была в этой студии ваша супруга прекрасная Мария Медведева, мы с ней замечательную программу тогда записали, помню, как сейчас. Она тогда была беременна шестым ребенком, если я не ошибаюсь.

Диакон Анатолий Медведев

— Да.

Кира Лаврентьева

— Так что, дорогие наши слушатели, отец Анатолий папа шести детей.

Диакон Анатолий Медведев

— Надо сказать, что время идет быстро, потому что когда она записывала спич, она была беременна, а сейчас Михаилу уже больше года.

Кира Лаврентьева

— Да, Михаилу больше года, вот так время летит. Отец Анатолий, очень интересная у вас с Машей семья, потрясающая. И она не заканчивается только вами, Машей и детьми. Она имеет еще большие разветвления в виде отца Максима Первозванского и разных прекрасных людей, членов вашей семьи. Давайте мы спросим о вас, как вы зашли в церковную ограду, как вы стали верующим человеком, как вы к диаконству пришли? Так разговор пока построим, а потом еще что-нибудь интересное обязательно выспросим.

Диакон Анатолий Медведев

— Хорошо. Это такой вопрос, я на него несколько раз отвечал у себя в блоге. Про блог потом поговорим, если надо будет. В целом у меня был путь к вере достаточно странный в моем представлении, я редко встречаю такие истории. Я в какой-то момент, в классе 7-м или 8-м услышал по телевизору, что есть такая штука, как Великий пост. И в тот же год к нам приезжала моя крестная, воцерковленная христианка, она постилась, и моя мама для нее выставила, я помню, орешки специально. Я начал эти орешки активно подъедать, и мне мама сказала, приедет моя сестра, она постится. — В смысле постится? Для меня это было странная история, чего-то не есть.

Кира Лаврентьева

— То есть церковного воспитания не было, и вот в первый раз вы услышали об этом.

Диакон Анатолий Медведев

— Я был крещен в раннем детстве, но именно церковного воспитания, чтобы мы ходили в церковь, не было. Крестили мою младшую сестру в храме, но это тоже было, скорей, разовым действием. При этом надо сказать, что разговоры в семье о Боге были, носили, скорей, характер поразмышлять, подумать. У меня папа очень верующий человек, но при этом не воцерковленный, насколько я сейчас знаю, может быть, он ходит в церковь, но мне об этом не говорит, по крайней мере. Я начал пробовать поститься. Мне показалось нетривиальной мыслью, что можно так делать. Первый пост у меня закончился в первый день, когда увидел в холодильнике мороженое, что-то вроде того, сладкое, вкусное и совсем не постное. Я решил: а, ладно, не буду соблюдать. На следующий год я продержался три дня, по-моему, и по той же схеме, открыл холодильник вкусно, не могу, всё. В итоге я бросил эту идею. Школу закончил, поступил в ВУЗ, там вообще было не до христианских мыслей, всё было в кутерьме какой-то, много разных интересных вещей меня окружало. И только на 4-м курсе неожиданно я встретил свою одноклассницу, мы с ней поговорили-поговорили, в автобусе мы ехали до Черноголовки, я тогда жил в Черноголовке, и разговаривали. Я так был уверен, что я что-то знаю, что я в курсе. Она говорит, я понимаю, что я ничего не знаю.

Кира Лаврентьева

— О вере вы имеете в виду?

Диакон Анатолий Медведев

— Вообще не понимаю просто, о чем она говорит. Она говорит какие-то вещи, которые для нее кажутся очевидными, а мне они кажутся интересными, но я их никогда не слышал.

Кира Лаврентьева

— Но непонятными.

Диакон Анатолий Медведев

— Я ее проводил до дома, она мне говорит, погоди, сейчас спущусь. Сходила в квартиру, принесла мне книжку, называется «Один раз на всю жизнь» отца Илии Шугаева.

Кира Лаврентьева

— Да, все знают эту книгу.

Диакон Анатолий Медведев

— Интересно, что сейчас отец Илия у меня преподает в семинарии, мы с ним лично познакомились, такой удивительный момент. Но его книга была одна из тех первых книг, которая меня сподвигла на изучение этого вопроса. Надо сказать, что мы какое-то время гуляли тогда с моей одноклассницей, присматривались, так и не присмотрелись друг к другу, слава Богу, потому что всё сложилось значительно лучше для меня в жизни, чем могло бы быть, будь на то моя воля. В том году я в первый раз соблюдал пост уже серьезно. Это был Успенский пост. Это было для меня в какой-то степени испытание. Оно прошло успешно, потому что две недели, во-первых, это не сорок восемь дней, сколько в Великом посте плюс Страстная седмица, это значительно меньше, но при этом пост строгий. И у меня как-то получилось, я на таком воодушевлении потом соблюдал пост Рождественский и потом соблюдал первый свой Великий пост. Помню, что Великим постом я научился сам себе готовить рис, гречку и все прочие крупы. Это было большое для меня достижение.

Кира Лаврентьева

— А как родители к этому отнеслись все-таки?

Диакон Анатолий Медведев

— Родители у меня в этом плане тонко чувствующие.

Кира Лаврентьева

— Деликатные.

Диакон Анатолий Медведев

— Здесь надо сказать большое им спасибо, что они никогда моим духовным поискам не препятствовали. Я до православия, до первых моментов воцерковления, я же постился не в православном смысле, мне просто было интересно аскетическую практику, тогда я даже не знал, что так называется. Глобально это не было попыткой идти в православие. Меня интересовал католицизм, мне нравилась тогда эстетика готических соборов, художественное образование и некоторая история искусств, очень нравилась эта эстетика, в католичестве именно готика.

Кира Лаврентьева

— Хоралы, католическая музыка?

Диакон Анатолий Медведев

— Музыка нет, именно визуальный стиль готических соборов, английская готика, французская готика, испанская, она вся прекрасна. Идея вытащить подпоры наружу, что у вас не колонны внутри держат храм, а снаружи держит его контрфорсы, совершенно по-другому воспринимается архитектура. Я не могу сказать, это чистая эстетика. Потом мне казались интересными буддийские идеи. Мне тогда моя мама сказала, что ты ищи, но подумай, почему ты родился в России.

Кира Лаврентьева

— Ищи, да не заискивайся.

Диакон Анатолий Медведев

— Нет, что мы все же где-то родились, и мне эта мысль показалась очень здравой. Я же родился в России, я родился тут, значит, есть в этом какой-то смысл высший. Таким образом, это тоже мои мысли направило в сторону православия. Тут сложно выделить какую-то одну линию, которая бы была генеральной, что по этому я пришел, много каких-то ручейков. В институте я много беседовал с моим другом Гришей, вряд ли он слышит эту передач, но если слышит, Гриша, привет. Он атеист был и остался атеистом, мы с ним обсуждали Библию где-то уже на 4-м курсе. Он ее читал в отличие от Меня, воспринимал крайне критически. Благодаря нему, я первый раз Библию открыл. Мне казалось очевидным, что Бог есть, не может быть так, что Бога нет. А ему казалось очевидным абсолютно обратное, и он искал этому опровержение, а я искал этому подтверждение. Это мои первые религиозные споры были. Это тоже важная линия в плане прихода к вере. Так я начал воцерковляться, но воцерковлялся очень медленно, я человек очень неторопливый в этом плане. Конечно, у меня был период неофитства, я часто ходил, первые исповеди были. Потом был период охлаждения. Потом пошел в армию, там я пытался соблюдать. Там интересно было. В первой части, где я служил, храм был, по воскресеньям можно было вставать раньше на час и ходить не на службу, а просто в храм постоять помолиться там. Службы проводились редко, я только на одну попал службу. Как-то я даже на исповедь не пошел и не причастился, как-то так я включался.

Кира Лаврентьева

— Это сколько вам было лет?

Диакон Анатолий Медведев

— После института я в армию пошел, 21 год. В армии ко мне приехали родители, говорят, вот есть контакты девочки, если хочешь, напиши, хорошая девочка из священнической семьи. Я тогда был абсолютно убежден, что я сам должен найти свою любовь, что никто мне тут не указ. Я любил читать, ребенком был читающим. Если бы здесь был отец Максим Первозванский, то он бы обязательно процитировал Евгения Онегина. Я не могу цитировать Евгения Онегина, потому что я его не помню. Смысл в том, что Татьяна была романтически настроена, у нее всегда лежала книжка под подушкой.

Кира Лаврентьева

— Да, томик стихов.

Диакон Анатолий Медведев

— Томик стихов, я из этого разряда, и тоже считал, что должна быть романтическая большая любовь, я должен бороться, искать, найти и припрятать, всё про это. Я потом сижу, мне делать нечего в армии. В первой части я служил в Ногинске, в учебной части ДО РХБЗ, я там младший сержант по званию. После этого меня распределили в войска, и в войсках я служил на аэродроме Чкаловский, там я довольно быстро попал в штаб, потому что искали людей, которые какое-то образование имеют, человек умеет печатать, документы какие-то делать, удобно таких людей определять в штаб. Я штабным был. В штабе вечером делать нечего, ладно, напишу, в конце концов, что будет. Написал, Маша ответила, как-то у нас с ней завязалась переписка, потом обменялись телефонами, контактами, там был интернет, пообщались. Мы в увольнительной один раз встретились, потом после армии встретились, Как-то эти отношения развивались сами собой. Там не было надрыва, борьбы.

Кира Лаврентьева

— Преодолений.

Диакон Анатолий Медведев

— Да, преодолений, что я очень люблю в литературе, и что в жизни чаще является вредным, чем полезным. При этом у меня самые романтические отношения, которые я вообще могу себе представить в жизни, они продолжаются, это продолжающаяся романтика, она не заканчиваются на том, что я...

Кира Лаврентьева

— Женился, и жили они долго и счастливо.

Диакон Анатолий Медведев

— Да, этой фразой, и жили они долго и счастливо. Точно, точно, не заканчивается этим. Напротив, у нас очень живые романтические отношения. Тут я с моей супругой воцерковился второй раз, у меня был второй период неофитства. Вообще у меня было их три. Второй период неофитства, потому что я по-другому на это посмотрел, мне стало интереснее. Но я все еще ездил в храм раз в месяц, но у меня появились на эту тему какие-то дополнительные мысли. А потом, если говорить про окончательный приход в сторону духовенства, это был момент, кода Маша была беременна Гришей. На Пасху ее увезли с пасхальной службы в больницу с кровотечением. Она попала на сохранение с Гришей, неделю где-то лежала в больнице, может быть, меньше. Но суть в том, что у меня был полный шок в жизни. Я попал в семью отца Максима Первозванского жить на какое-то время.

Кира Лаврентьева

— Программа Светлый вечер на Радио ВЕРА. На этом интригующем моменте мы напоминаем, что в студии у нас диакон Анатолий Медведев, клирик храма Сорока мучеников Севастийских, многодетный отец. Итак, тут интересно, конечно. Раньше вы интересовались темой православия, она вам нравилась, вы то с одной стороны, то с другой стороны думали, как зайти в храм, а тут вы радикально попадаете в семью отца Максима Первозванского, отца ста пятидесяти детей. Он давно в церкви, все его знают, прекрасный, удивительный пастырь, талантливый, невероятная семья у них, что он, что матушка, что дети. Тут интересно спросить, как вы там адоптировались, отец Анатолий. Насколько быстро вы влились в церковный ритм этот? Это интересно.

Диакон Анатолий Медведев

— Тут момент такой, что с одной стороны, это безусловное попадание в другой мир. Это ежедневная молитва, утро-вечер, определенные взаимоотношения. А с другой стороны, это такая же семья, как и все остальные, это тоже мама, папа, дети. Надо сказать, что я в те времена был достаточно буйным в плане эмоций, я всё делал с некоторым перебором. Я, скорее, оказал негативное влияние на семью, насколько это было возможно оказать. Но семья оказала на меня очень позитивное влияние. И летом, когда мы жили на даче у отца Максима длительный период, потому что Маше нельзя было поднимать тяжелое, а я работал. Я тогда много работал на дому, но и много приходилось ездить, что-то делать, я не мог все время на подхвате быть, чтобы старшего ребенка тягать. У нас разница между старшими детьми маленькая, всего год. Пока она была беременная, ей вообще нельзя было ничего тяжелого поднимать, выручали ее сестры. После того, как Маша родила, я поехал в Ново-Переделкино к старцу Илию, ныне почившему, поехал спрашивать благословение на поступление в семинарию, потому что понял, что туда надо идти, мозги переформатировались, я уже не видел себя вне этого повествования, назовем это так. Помню, я первый раз приехал, старец Илий не вышел к народу, а второй раз я поехал с сыном. Я в толпе стою и спросил: батюшка хочу священником быть.

Кира Лаврентьева

— Когда он вышел?

Диакон Анатолий Медведев

— Да, когда он вышел. Хочу священником быть. Он на меня так посмотрел и говорит: ну, поступай в семинарию. Всё, вся его фраза была. Я поступил на заочное, сначала на подготовительные курсы, потом на заочное, потом так получилось, что я заканчивал в ковид, поэтому у меня была пауза между окончанием и рукоположением. А потом оказалось, что у нас в храме диакон уходит, и я подсуетился.

Кира Лаврентьева

— Я понимаю, что вы шутливо добавили слово «подсуетился». Вы как на это смотрите, священником рождаются или становятся? В течение жизни как-то, раз, определился, ну и всё. Или есть какой-то замысел уже с рождения о человеке?

Диакон Анатолий Медведев

— Это очень сложный вопрос. Замысел-то есть, но я-то верю, что Господь предполагает нашу свободную волю. Если бы у нас не было свободы воли выбирать что-то, то и вера наша была бы тщетной, как сказал апостол Павел.

Кира Лаврентьева

— Про Воскресение Христово.

Диакон Анатолий Медведев

— Да, про Воскресение Христово. Без свободного выбора тоже нет никакой возможности нам сделать выбор в пользу Бога. Получается, что человек рождается уже готовым, такой кирпичик, который ложится, как «Пастырь» Ерма, в эту башню и прекрасно в этой башне существует, а те, кто родился плохим кирпичиком, они вне этой башни.

Кира Лаврентьева

— Ну да.

Диакон Анатолий Медведев

— Как-то очень не по-христиански это.

Кира Лаврентьева

— Да, но тут пастырство, вопрос непростой, особенный вопрос.

Диакон Анатолий Медведев

— Вопрос пастырства, почему я заговорил про свободную волю, это вопрос призвания. На призвание можно ответить отказом. Вопрос — что с тобой будет после этого отказа? Это другой вопрос.

Кира Лаврентьева

— Вот, вот.

Диакон Анатолий Медведев

— Мы призваны слушать. «Вера от слышания», поэтому мы призваны слушать слово Божие, а если Он с нами говорит и просит нас быть с Ним, идти этим путем, то отказываться... Вообще пастырское призвание — это, как говорят, расстрельная должность. Если мы говорим о пастырском призвании как о некой должности, Иоанн Златоуст об этом пишет, что в его времена часто уже воспринимается пастырство как некая должность, он осуждает подобное отношение.

Кира Лаврентьева

— Работа.

Диакон Анатолий Медведев

— Да, работа. А это именно призвание, это некое Божественное делание. Не Божественное, неправильно сказал.

Кира Лаврентьева

— Ну, служение.

Диакон Анатолий Медведев

— Духовное служение, это не просто должность, человек делает выбор. Хотя тоже, какой выбор? Взять того же Августина, буквально недавно читал, его же насильно рукоположили. Он стоял в церкви, его взяли на руках к епископу и рукоположили. Что ты будешь делать? Стал пресвитером человек.

Кира Лаврентьева

— Ну, да. Августину действительно было написано стать пресвитером. Помню интересную историю, связанную с его мамой. Большое утешение для родителей, чьи дети находятся в не очень хорошем состоянии или встали не на ту дорогу. Когда она встретила какого-то святого отца, он ей сказал: разве может погибнуть дитя таких слёз? Действительно, мне кажется, в случае с Августином его мама великое дело сделала, она просто вымолила его. Как вы думаете?

Диакон Анатолий Медведев

— Я думаю, что... у нас есть такое явление как святые матери.

Кира Лаврентьева

— Точно.

Диакон Анатолий Медведев

— У Иоанна Златоуста та же история, только Иоанн Златоуст не шел таким путем, как Августин. Хотя он тоже в своем «Слове о священстве» пишет, что он не сразу избрал путь праведности. Он сначала ритором стал, он хризостом, как некоторый титул ритора, а не духовный какой-то титул. Тоже у него путь был несколько тернистый. Но там тоже мать благочестивая, но она просила его не становиться священником до тех пор, пока она хотя бы не умрет, ей это было важно. Надо сказать, что Иоанн Златоуст исполнил в какой-то степени эту просьбу. Явление святых матерей, мне кажется, очень интересный момент, потому что он несколько противоречит нашей нынешней повестке, что у нас проблемы с семьей, нужна целая семья. Но целой семьи не было у Иоанна Златоуста, не было целой семьи у Августина. У них у обоих отцы достаточно рано оставили семьи, они умерли. Вопрос не в целости семьи, как некоторого института. Православие не знает такого понятия, как институт семьи, это не совсем про нас, это некая социальная концепция Фрэнсиса Бекона, наверное, точно не скажу. Но если есть пример благочестия, то всё в порядке. Просто когда живы оба родителя, их пример благочестия будет целая семья, в том числе, поэтому так это работает. Но при этом, когда мы говорим про разрушенные семьи из-за непреодолимых обстоятельств, это не значит, что ребенок вырастет каким-то не таким, это совершенно об этом не говорит.

Кира Лаврентьева

— Я думаю, что это сейчас поддержит очень много матерей, которые мужественно воспитывают детей самостоятельно.

Диакон Анатолий Медведев

— Да. Такой момент есть, что у нас на всё есть некоторый перегиб всегда, на каждую тему начинается перегиб. Я сейчас сказал такую фразу, что отчаиваться не надо, если не целая семья, главное благочестие. И тут с одной стороны, мне можно предъявить, что ты такое несешь? А с другой стороны, матери-одиночки говорят, вот, можем же.

Кира Лаврентьева

— Когда хотим.

Диакон Анатолий Медведев

— Значит, развод можно. Нет, нельзя. Развод от этого не становится легитимным, потому что развод это пример неблагочестия. Нельзя просто брать и разрушать семью, потому что я же могу одна воспитать. Не сможешь. Если ты не можешь сохранить семью, то и воспитать ребенка в благочестии будет очень проблематично.

Кира Лаврентьева

— Тут о других вещах вы говорите. Что если вынужденно так произошло, что мать воспитывает ребенка одна.

Диакон Анатолий Медведев

— Конечно, это только если у нас есть обстоятельства непреодолимой силы. Главное здесь не пытаться трактовать эти слова про то, что феминизм и все дела.

Кира Лаврентьева

— Ну да, для себя не делать их удобными. Программа Светлый вечер на Радио ВЕРА. У нас в студии диакон Анатолий Медведев, клирик храма Сорока мучеников Севастийских, многодетный отец. Меня зовут Кира Лаврентьева. Очень скоро вернемся к этому разговору. Пожалуйста, не переключайтесь.

Кира Лаврентьева

— Программа Светлый вечер на Радио ВЕРА продолжается. Здравствуйте, дорогие наши слушатели. Напомню, что у нас в студии диакон Анатолий Медведев, клирик храма Сорока мучеников Севастийских, многодетный отец. Да, отче, мы с вами остановились в первой части нашей программы на том, как вы стали диаконом, если говорить о вашем портретном жизненном пути. Здесь интересно. Вы молодой диакон, у вас молодая семья, вы еще по нашим современным меркам можете только жизнь начинать, а вы уже опытный отец, у вас 6 детей. Вы служите в храме, вы пишите книги, вы пишите иконы, вы занимаетесь мозаикой, вы учитесь в семинарии. Это еще не всё. Вы занимаетесь преподаванием, и у вас еще много всяких интересных дел. Когда мы с вами разговаривали вне эфира, позволю себе приоткрыть какие-то моменты, которые мне показались интересными, я надеюсь, это можно делать, вы сказали такую фразу, и я ее не только от вас слышу, почему я так ее запомнила. Что была бы возможность работать на какой-нибудь светской работе или на какой-то работе, которая мне совершенно не интересна, но приносила бы деньги, это бы было ужасно. Я слышала от своего друга, православного журналиста, философа, замечательного тоже человека, он сказал, если бы я пошел работать на какую-то работу, к которой не расположено сердце мое, я бы умер. Он мне сказал так, и он настолько это сказал с силой, что я поняла, что да, он бы умер.

Диакон Анатолий Медведев

— Я абсолютно солидаризуюсь с данными словами, я бы тоже умер. Я для себя это определяю, как разные уровни бытия. В каком отношении? Не в том плане, что я на каком-то высоком уровне нахожусь, не в этом смысле. Нет не уровней, я плохое слово сказал, разные способы проживать свою жизнь. Если мы говорим о жизни, например, где человек зарабатывает деньги и живет, он воспринимает как жизнь не тот процесс, где он работает, а тот процесс, когда он отдыхает. Это не всегда так происходит. У некоторых сопрягается любимая работа и заработок денег, это вполне нормальная практика, это не значит, что если человек богатый, то он обязательно...

Кира Лаврентьева

— Несчастный.

Диакон Анатолий Медведев

— Обязательно живет только ради денег, это неправда. Я знаю много людей, которые заработали более-менее приличные деньги, я сейчас не говорю, что они миллионеры, но имеется в виду, что зарабатывают нормальные деньги, но при этом занимаются любимым интересным делом. Касательно меня, я понимаю, что деньги никогда не были достаточно мотивирующим действием для того, чтобы работать. Так получилось, что у меня художественное образование, и я довольно рано потерял интерес к изобразительному искусству.

Кира Лаврентьева

— Вот это интересно.

Диакон Анатолий Медведев

— Курсе, наверное, на 4-м института я потерял всякий интерес к тому, чтобы что-то интересное делать в этом отношении. Но при этом я по этому треку двигался еще довольно долго. Я работал в цирке.

Кира Лаврентьева

— Вот это неожиданно.

Диакон Анатолий Медведев

— Каждый раз, как я это говорю, это очень забавно звучит. Я сотрудничал с одной компанией цирковой, конкретно с ее начальником, и я рисовал концепты для цирковых сцен. Как рисовал? Делал их в трехмерной графике, моделировал сцену, расставлял там... делал наброски костюмов примитивно, я не костюмер, делал просто какие-то цветовые пятна, решения искал, идеи придумывал для сцены, идеи для сюжетных ходов. Очень мало из этого было реализовано, то есть я работал как пустой концепцер, который накидывает идеи, из которых, может быть, что-нибудь прорастет. По-моему, у меня там всего несколько номеров в итоге за всё время моей работы было поставлено по моим рисункам. Большие шоу, которые пытались мы делать, ни одно из них не получилось, ни финансирование, ни продолжение, к несчастью или к счастью, я не берусь судить. Все к счастью на самом деле. Эта работа происходила параллельно с моим воцерковлением, параллельно с моим обучением в семинарии. И это очень большой диссонанс, потому что ты как бы вынужден это рисовать. Тебе звонят и говорят, тебе нужно сделать такой концепт, отец Анатолий. Не отец Анатолий, я тогда еще не был... я привык сейчас, что ко мне так обращаются, деформация моментально происходит. Надо сделать концепт, сделай. Я сажусь, занимаюсь прокрастинацией, наверное, часа три, просто пытаясь заставить себя представить, что мне это интересно.

Кира Лаврентьева

— Ну, это мучительно.

Диакон Анатолий Медведев

— Наступает ночь, и я ночью, понимая, что у меня осталось несколько часов, чтобы это сделать, в диком аврале рисую, каким-то образом делаю и надеюсь, что это понравится и мне не придется переделывать. Потому что если мне придется переделывать, то это будет катастрофа. Благо, почему-то мои рисунки нравились моему заказчику, я не могу это объяснить, может быть, он ко мне имел хорошее расположение. Нравилось, и я не задавал вопросов, и он всегда меня поддерживал. Так получилось, что мы с ним на каком-то этапе познакомились, он меня попросил, а можешь порисовать. Я тогда порисовал, тогда мне еще не было это настолько тяжело, я радостно брался за любую работу по рисованию, по художественным моментам, и я с удовольствием делал, концепцию механической сцены ему сделал, что-то интересное. Ему это очень понравилось. А потом я ушел в армию. После армии, когда мы пересеклись, я не буду рассказывать все перипетии событий.

Кира Лаврентьева

— Ну да.

Диакон Анатолий Медведев

— Он меня очень поддержал, выкупил у меня все эти картинки. У меня не было денег, просто сказал, я у тебя выкуплю эти картинки. И потом он меня поддерживал, я был у него на подкормке, даже если у меня не было работы, он мне все равно закидывал какие-то деньги, потому что он считал, что человек, который рисует интересные идеи, должен быть обеспечен.

Кира Лаврентьева

— Любой труд требует пропитания.

Диакон Анатолий Медведев

— Нет, даже если не было работы. Два месяца не было рисования никакого, он говорит, ты сиди, рисуй, думай. Это не были какие-то большие деньги, но это позволяло мне учиться в семинарии.

Кира Лаврентьева

— Понятно, просто помощь. Вы еще женаты не были?

Диакон Анатолий Медведев

— Я был женат, через год после армии женился на Маше.

Кира Лаврентьева

— Ну, тогда естественно.

Диакон Анатолий Медведев

— Это всё параллельно.

Кира Лаврентьева

— Как интересно.

Диакон Анатолий Медведев

— Все события, как расстройство личности, несколько разных моментов, которые ты постоянно в себе содержишь.

Кира Лаврентьева

— Расстройство личности. Да, знакомо, когда много талантов, и ты не знаешь, куда кинуться. Я и умный, и красивый, но это не про вас, это про меня. Про вас тоже, конечно, но это не критика.

Диакон Анатолий Медведев

— Да, я умный, красивый. На этом «умный и красивый» я потом в ковид словил сильную депрессию на том, что считал себя очень необычным и очень таким...

Кира Лаврентьева

— Избранным сосудом.

Диакон Анатолий Медведев

— И я, главное, не понимал, откуда у меня депрессия, не понимал, почему мне так плохо.

Кира Лаврентьева

— Кстати, это очень важную мысль вы говорите. Расскажите об этом моменте, потому что депрессия часто звоночек.

Диакон Анатолий Медведев

— Конечно. Она индикатор, что с нами что-то не так. Есть у нас такая штука, говорят, что надо отличать депрессию от уныния, что есть болезнь, а есть просто, когда человек сам себя загоняет в уныние. На самом деле, ну как, я сейчас как эксперт пытаюсь...

Кира Лаврентьева

— Ну да, но на ваш взгляд.

Диакон Анатолий Медведев

— На мой взгляд, это не так.

Кира Лаврентьева

— Душа и тело взаимосвязаны, конечно.

Диакон Анатолий Медведев

— Мы унынием меняем свою физиологию. Мы загоняем себя в определенные ситуации, в которых мы потом травмированы, это становится уже физиологией. Тут уже, конечно, нужно медикаментозно помогать. Я себя до медикаментов не довел. Я просто словил ряд плохих мыслей, ряд тяжелого душевного состояния, я сейчас не хочу глубоко копать.

Кира Лаврентьева

— Не надо возвращаться. Это просто опыт важный и кому-то полезный, возможно.

Диакон Анатолий Медведев

— Да, я на эту тему даже, я собственно, вышел из депрессии, благодаря тому, что написал стихотворение. Ключевые слова: я такой, как все, но никто не слышит и не идет на помощь. Эти слова и являются тем моментом, что мы, люди творческие, часто склонны себя переоценивать.

Кира Лаврентьева

— Абсолютно.

Диакон Анатолий Медведев

— И смотреть на всех немножко свысока. Вообще, удивительно, что у нас разговор вошел в это русло.

Кира Лаврентьева

— Не просто так это произошло.

Диакон Анатолий Медведев

— Но без этого осознания очень сложно дальше двигаться в вере. Мне кажется, если бы я это не отрефлексировал, я бы так и не рискнул идти куда-то по духовной стезе.

Кира Лаврентьева

— Слушайте, отец Анатолий, спасибо вам, что вы это говорите. Я, так или иначе, и в себе самой, и с людьми, которые приходят к нам на программу, общалась на эти темы. Самое страшное — это иллюзии о себе самом, ты можешь в них прыгать, ими питаться очень долго, может быть, даже всю жизнь.

Диакон Анатолий Медведев

— Черпать из этого вдохновение.

Кира Лаврентьева

— Да, черпать вдохновение, искать поддержку от других, в глазах других, в словах других, ты как бы питаешься этим. Может быть, тщеславие это?

Диакон Анатолий Медведев

— Ну, конечно, это и тщеславие, и гордыня, они немножко разные по форме.

Кира Лаврентьева

— Они такие детские, наивные, но, тем не менее, все равно, корень один.

Диакон Анатолий Медведев

— Сто процентов.

Кира Лаврентьева

— И вот когда ты это всё с себя снимаешь, это очень больно, ты кожу с себя снимаешь просто. Но тебе важно обрасти новой, она уже будет правильная.

Диакон Анатолий Медведев

— Но надо это сделать пораньше немножко, чем я. Я это сделал, когда у меня уже четверо детей, поздновато было.

Кира Лаврентьева

— У меня тоже поздновато было, но ничего, лучше поздно, чем никогда.

Диакон Анатолий Медведев

— Абсолютно, лучше поздно, чем никогда.

Кира Лаврентьева

— Кто-то называет это посещением Божиим, эту депрессию с последующим пересмотром взгляда на самого себя и на мир, в том числе, отрезвление такое.

Диакон Анатолий Медведев

— У меня есть несколько стихотворений, один общий троп я использую, где я чувствую именно посещение Божие. Я бы не преодолел это без Бога никаким образом.

Кира Лаврентьева

— Точно.

Диакон Анатолий Медведев

— Это вообще невозможно, просто ты себе в какой-то момент перестаешь принадлежать, события мимо тебя идут, и ты не можешь. А еще был ковид, невыхождение никуда и ни за чем очень хорошо подстегнуло этот процесс. Не было бы счастья, да несчастье помогло.

Кира Лаврентьева

— Светлый вечер на Радио ВЕРА. Сегодня своими мыслями с нами делится диакон Анатолий Медведев, клирик храма Сорока мучеников Севастийских, многодетный отец. Меня зовут Кира Лаврентьева. Я хотела бы спросить у вас сейчас, как вы воспитываете детей, что вы с ними делаете, как их воспитать правильными хорошими христианами. Но, слушая вас, еще раз убеждаешься, воспитывать надо себя. В связи с этим возникает вопрос. Отче, дети растут и видят нас тоже в разных несовершенствах, пока мы дорастем до каких-то моментов, они уже схватят то, до чего мы еще не доросли. Они уже отзеркалят, выдадут это тебе.

Диакон Анатолий Медведев

— Конечно. Мне как-то один человек подсказал молитву, которая мне кажется про детей самая такая. Я сейчас точно не вспомню слова, я редко молитвы помню на память. Там идея в том, что просить надо о том, чтобы наши несовершенства не коснулись наших детей. Мои дети несчастные люди, они от меня страдают ужасно, особенно меня раннего, это просто кошмар. Я не то, чтобы стал сильно лучше, по крайней мере, я стал спокойнее, не такой быстрый на расправу. Мне каждый раз перед детьми стыдно ужасно, поэтому я вообще никого не буду учить, как воспитывать детей, это с моей стороны не корректно, тем более, они пока у меня маленькие. Ладно, будет им по 30 лет, станут они благочестивыми и хорошими людьми, скажу: ну, вот, я воспитал.

Кира Лаврентьева

— Мы с вами здесь встретимся, и вы мне расскажете.

Диакон Анатолий Медведев

— А так, о чем я буду говорить, пока они все ангелочки, то есть они просто хорошие.

Кира Лаврентьева

— Для меня всегда тяжелый момент, когда ты, вроде бы, православный родитель, да не вроде бы, действительно, искренне пытаешься жить церковной жизнью и пытаешься с детьми в этом контексте выстраивать взаимоотношения, чтобы они тоже жили церковной жизнью. Ты с ними говоришь на высокие темы, ты с ними говоришь о духовной жизни. С маленькими на их языке, со взрослыми на их языке. А потом они тебя видят в каких-то вещах, ну, не каких-то там, но они видят, что ты какие-то вещи преодолеть пока в себе не смог.

Диакон Анатолий Медведев

— Особенно это видно, когда начинаешь с детьми читать Библию.

Кира Лаврентьева

— О, интересно.

Диакон Анатолий Медведев

— Читаешь с ними Евангелие и думаешь, как-то неловко мне эти слова читать, они же сейчас поймут, что я вообще не по этой книжке живу. Я сейчас не вспомню конкретный момент, но мы с ними прочитали Евангелие от Матфея, сейчас Евангелие от Марка читаем. Я читаю и понимаю, что они же всё понимают, что я явно не являюсь тем ориентиром, который может их по этой Священной книге научить.

Кира Лаврентьева

— Да, вспомнила слова одного пастыря, недавно слышала, он сказал, что самое стрёмное, что могут сделать родители — это вести высокопарные разговоры и читать какие-то нотации детям, а потом эти собственные свои нотации вообще никак на своей собственной жизни не реализовывать. Вот тут они теряют веру. Это момент очень серьезный.

Диакон Анатолий Медведев

— Потому что дети очень тонко чувствуют лицемерие, они начинают это чувствовать с трех лет. Они сразу понимают, когда есть какое-то несоответствие. Даже маленький, еще пешком под стол ходит, а ощущение вранья у детей очень тонко.

Кира Лаврентьева

— Конечно, у него же душа чувствительная. Слышала одну историю, причем, она на слуху. Как один многодетный отец, будучи уже верующим человеком, не мог бросить курить. Ну, не мог бросить курить. Всякое бывает. Он до воцерковления курил, воцерковился и не мог бросить. Он страдал, он бросал, потом опять начинал, то есть такая борьба у него, у бедного, шла. Он мучился очень сильно, каялся, опять начинал, падал, вставал. Не знаю, чем это закончилось, бросил он в итоге или нет, но дети видели эту борьбу. Представляете, отец Анатолий. И он очень боялся, что они будут курить, потому что он курит. От него пахнет сигаретами, они видят сигареты, они видят эту его слабость. Представляете, дети, насмотревшись на его борьбу, а их несколько, их по-моему пять было или шесть, и ни один даже не попробовал, они увидели, что это такое. Я, заручившись этим примером, говорю своему среднему ребенку, очень эмоциональному: у тебя мама очень скора на гнев, не повторяй моих ошибок. На самом деле, это темперамент, как говорят святые отцы, гнев это сила души, ее надо не на людей обрушивать, а на свои собственные страсти, грехи и проблемы.

Диакон Анатолий Медведев

— Да, именно так. Я про курение тоже могу сказать, потому что я в юности курил и бросил курить параллельно с моим воцерковлением. Но, правда, я никогда не связывал эти процессы, воцерковление и бросание курить. А затем, в дальнейшем мне моя супруга сказала: если бы ты курил, я бы на тебя даже внимания не обратила.

Кира Лаврентьева

— О, ничего себе.

Диакон Анатолий Медведев

— Это мне до сих пор сильно в голове аукается. Ничего себе, я тогда бросил курить, совершенно не подразумевая, что это будет для меня одним из определяющих моментов в жизни. Вообще очень странное отношение к курению. У нас, например, воспринимается строго как греховная страсть. В Греции это не так.

Кира Лаврентьева

— Я тоже себя этим успокаивала много лет. Но это не значит, что мы себя должны себя оправдывать.

Диакон Анатолий Медведев

— Не надо оправдывать, просто нужно помнить, что конфетки это про то же самое курение, они мало отличаются глобально.

Кира Лаврентьева

— Страсть есть.

Диакон Анатолий Медведев

— Это буквально та же самая страсть, гортанобесие буквально даже в классификации там же стоит.

Кира Лаврентьева

— В одной строчке.

Диакон Анатолий Медведев

— Мы всегда будем говорить, вот, это плохо. Но здесь нужно смотреть не вовне, а вовнутрь. То, что мы не курим, не говорит о том, что мы не подвержены страсти чревоугодия.

Кира Лаврентьева

— Отец Анатолий, вы помните день, когда вы встретились со Христом? Был ли он или это процесс? Мы иногда задаем священнослужителям это вопрос. Да и не только священнослужителям.

Диакон Анатолий Медведев

— У меня не было, наверное, такого момента, когда бы я сказал: вот, сегодня всё поменялось, этот день. Такого не было. Оно было много раз и было по-разному. У меня был один очень странный сон в неофитский период. Хотя мне всегда говорят, и я сам понимаю, что сны вещь довольно не надежная, но я до сих пор помню, мне такие странные моменты снились. Это было на фоне определенной литературы, которую я читал. Это была как будто эпоха раннего христианства, и сон был наполнен ощущениями весны, свежести. Я не могу сказать, что там были какие-то события или образы Христа, в этом сне не было. Но это ощущение со мной осталось надолго. Или по-другому. Например, эта депрессия, про которую говорили, это тоже про встречу со Христом.

Кира Лаврентьева

— Да, конечно.

Диакон Анатолий Медведев

— Когда я говорю, что у меня в поэзии стала встречаться эта встреча, каждый раз она просто под разными моментами, под разными углами. Как будто я захожу в какую-то комнату, и тут Христос, и Он в жизни, каждый раз, когда я о Нем забываю, Он как бы напоминает о себе.

Кира Лаврентьева

— Я рядом.

Диакон Анатолий Медведев

— Я тут, Я с тобой.

Кира Лаврентьева

— «Стою у двери и стучу».

Диакон Анатолий Медведев

— Хотя опять же, не могу сказать, что я какой-то молитвенник или общаюсь со Христом много, это было бы с моей стороны неверным свидетельством о своей жизни. Я могу вам еще и стихотворения прочитать, они обо мне говорят больше, чем я могу рассказать.

Кира Лаврентьева

— Давайте, да.

Диакон Анатолий Медведев

— А вам какое, больше библиестическое или рефлективное?

Кира Лаврентьева

— Как вы хотите.

Диакон Анатолий Медведев

— Красная шапка, девчонка,

Ей где-то тридцать три.

Любит отца, покушать яблок и чистоту.

Еще Красная шапка любит поговорить

И в прятки с Отцом играть у Него в саду.

А сад огромен, он где-то сад, а где-то и лес.

Отец всегда точно знает, где нужно ее искать.

Она тоже знает, что знает Он это с небес.

Ласково льется солнце сквозь облака.

Отец любит дочь и разрешает ей всё.

Все, что полезно и нужно, чтоб не упасть,

Всё абсолютно, что девочку вознесет.

Она Отцу не перечит, она не настолько глупа.

Путь через сад не злая судьба, не рок.

Путь через сад — это выбор в потоке дней.

Красную шапку обычно встречает волк,

Впрочем, разницы нет, волк это был или змей.

Красная шапка может не доверять,

Может использовать опыт,

Ей все-таки тридцать три.

Но волк точно знает, он подошел не зря,

Ведь красная шапка любит поговорить.

Падать, пусть не одной, прямо волку в пасть.

Где теперь солнце, сад, кудрявые облака?

Но Отец обещал охотника, Он знает, что обещать,

Ведь Отцу не с руки детей оставлять волкам.

Кира Лаврентьева

— Спасибо. Это изобразительное искусство в стихах, образы очень прописаны.

Диакон Анатолий Медведев

— Я вообще большой противник того, чтобы писать по заданию.

Кира Лаврентьева

— Надо, значит, надо.

Диакон Анатолий Медведев

— У меня очень мало стихов, которые я могу прочитать, их максимум четыре штуки, которые я могу прочитать. Когда мы что-то осознаем, что-то понимаем для себя и переживаем это, мы меняемся. Это изменение и фиксируется каким-то выплеском творчества.

Кира Лаврентьева

— Конечно. Отец Анатолий, в вашем блоге много разных удивительных мыслей, которые у вас появляются в ходе учебы, в ходе чтения духовной литературы, входе каких-то размышлений. Там очень много богословских постов. Мне было бы интересно спросить о вашем взгляде на мир. До какого-то момента он был абсолютно не церковным. Вы жили не церковным человеком, а теперь вы церковный человек, пытаетесь осмыслить какие-то вещи у святых отцов, много размышляете о них, смотрите интересно очень через какую-то особенную свою призму на святоотеческую литературу. Всё это говорит о том, что вы совершенно развернулись, на 180 градусов. Вы сами чувствуете так? Что Анатолий не церковный и отец Анатолий церковный — это один и тот же человек? Или это всё-таки совершенно разные люди, стержень один, а люди разные?

Диакон Анатолий Медведев

— Мы сейчас придем к парадоксу корабля Тесея.

Кира Лаврентьева

— Хорошо, давайте придем.

Диакон Анатолий Медведев

— Если корабль стоит, мы берем старые доски, заменяем на новые, все старые доски заменили на новые. Это тот же самый корабль?

Кира Лаврентьева

— Тот же.

Диакон Анатолий Медведев

— Хорошо, мы теперь из старых досок соберем корабль, это будет тот же корабль? Какой из них будет настоящим кораблем Тесея.

Кира Лаврентьева

— Который с новыми досками, конечно.

Диакон Анатолий Медведев

— А почему?

Кира Лаврентьева

— Ну, потому что он стоял, его отреставрировали, а это уже старое барахло, как из него можно сделать что-то?

Диакон Анатолий Медведев

— Нет, мы взяли, создали из тех старых досок такой же корабль, он из аутентичного материала состоит. А этот из новых досок, но он стоит на том месте, где стоял корабль Тесея.

Кира Лаврентьева

— Я точно знаю, что корабль — это из новых досок, но не могу сказать, почему я так отвечаю.

Диакон Анатолий Медведев

— Потому что корабль — это то, что плавает.

Кира Лаврентьева

— Все-таки та вещь, которая выполняет свою функцию.

Диакон Анатолий Медведев

— Та вещь, которая выполняет свою функцию, а то, что мы заменили доски... Это мой ответ на этот парадокс, я не знаю, насколько он правильный здесь, это мои размышления

Кира Лаврентьева

— Ваши личные по этому поводу.

Диакон Анатолий Медведев

— Да, я для себя, мы же как-то решаем для себя эти все задачки. Напрямую наша жизнь зависит в какой-то степени от решения их. Я для себя так и решил, что да, тот корабль, на котором новые доски, является тем самым кораблем, потому что он еще может ходить в плавание, он может выполнять ту функцию, а старый корабль уже не может, он является музейным экспонатом, в лучшем случае, и в нем есть какая-то аутентичность. Из старых досок можно собрать портрет старого меня, но конечно, это буду не я. Но при этом то, что есть сейчас, это тот же я, который был когда-то, потому что он имеет преемственность.

Кира Лаврентьева

— Класс! Да, это очень по-философски. Но при этом, мне нравится, когда вы начинаете приводить примеры, читать стихи, рассказывать какие-то истории, потому что у вас абсолютно образное мышление. Вы рассказываете, я сразу представляю этот корабль, это море, эти доски, это очень образно и очень точно.

Диакон Анатолий Медведев

— Да, и это всё переплетается с очень малой образованностью.

Кира Лаврентьева

— Ничего, поскромничали.

Диакон Анатолий Медведев

— Я к тому, что я довольно плохо помню саму легенду. Если начать копаться в деталях, я помню какие-то функциональные вещи, а детали... Если меня сейчас про святых отцов начать спрашивать, мне стыдно станет, потому что я могу какие-то вещи помнить, а какие-то самые базовые могу забывать очень легко. Моя образность просто дополняет лакуны, которых не хватает. Не хватает, опа, я тут образ придумаю.

Кира Лаврентьева

— Понимаю вас.

Диакон Анатолий Медведев

— И вроде как умный.

Кира Лаврентьева

— Отче, еще короткий вопрос про Машу. У нас час подходит к концу, не могу не спросить. Вспоминаю наш с ней разговор, мы начали с этого и этим завершаем, и потом мне посчастливилось ее подвезти. Когда я ее подвозила, процентов 80 из ста она говорила о вас. Меня это тогда очень порадовало, удивило, восхитило и помоги Господь, лучше об этом много не говорить. Но я решила вот о чем спросить. Эти отношения, которые уже много лет, которые сопряжены с какими трудностями бытовыми, детьми, здоровьем, какими-то кризисами, может быть, денежными вопросами, которые неизбежно стоят в многодетной семье, особенно священника. Эти отношения в любви как сохранить, на ваш взгляд. Вы сколько уже, лет 15 вместе.

Диакон Анатолий Медведев

— Не, не, меньше. В этом году будет 13.

Кира Лаврентьева

— 13, ну, это немало, вы уже можете о чем-то говорить.

Диакон Анатолий Медведев

— Я просто никогда не задумывался над тем, чтобы сохранять отношения, никогда не задумывался, чтобы именно заниматься сохранением отношений.

Кира Лаврентьева

— Надо сохранить брак.

Диакон Анатолий Медведев

— Да. Это очень деструктивная позиция.

Кира Лаврентьева

— Но звучит так, тяжеловато.

Диакон Анатолий Медведев

— Есть две ключевые фразы в барке, которые всегда очень нужны. Одна фраза, я тебя люблю. А вторая фраза, прости меня, пожалуйста. На этих двух фразах...

Кира Лаврентьева

— Зиждется вся семья.

Диакон Анатолий Медведев

— Да, на их искренности, конечно. Мы можем говорить что угодно, но мы должны это переживать. На внутреннем переживании и искренности этих фраз строится брак, в моем представлении. Я никогда не пытаюсь сказать, делайте как я, и будет хорошо. Потому что мне очень повезло. Я не знаю, в какой степени на самом деле наш брак держится на плечах моей супруги. Мне кажется, в большей степени, чем на моих. Каждый раз, когда ты думаешь, что ты что-то знаешь, что ты понимаешь, как это работает, ты сто процентов ошибешься. Поэтому я не хочу говорить о том, что я знаю, как это работает. Просто есть практика, которая в браке у нас. Мы друг другу очень часто признаемся в любви, это в нашей жизни постоянно происходит, и быт на этой почве всегда отходит немножко на задний план. Я думаю, что это важно. Но есть еще один важный момент. Вы так сказали про нас, сохранение брака...

Кира Лаврентьева

— Даже не брака, а вот этого трепета в отношениях. Наверное, вот это. Я помню, мне один священнослужитель, кстати говоря, бывает у нас на Радио ВЕРА частенько, открою его имя, его зовут отец Анатолий Главацкий, сказал мне на заре нашего с мужем брака: главное, сохранить трепет в отношениях. Меня это тогда так удивило. Думаю, какой такой трепет? Он говорит, ты сейчас не понимаешь, потому что ты в этом живешь, а потом, когда трудности, когда возраст, когда кризисы, этот трепет отходит на второй план.

Диакон Анатолий Медведев

— Я тогда тут немножко переведу стрелки и скажу: а как нам сохранять трепет в отношениях с Богом?

Кира Лаврентьева

— Новизну, да?

Диакон Анатолий Медведев

— Обычно мы же как по классической линии двигаемся? Мы двигаемся от неофитства к периоду мрака, и в этом мраке мы живем всю жизнь. Вначале нам Господь благодать дает, а потом Он требует от нас, чтобы мы сами двигались, сами возгревали в себе это чувство. А потом мы приходим к финальной горячей вере, которая, как правило, длится недолго, и мы умираем. У некоторых людей по Божественному Промыслу этот период длится дольше здесь, на земле. Это нужно не для того, чтобы эти люди хорошо жили здесь, а для того, чтобы они этот трепет отдали другим. Как старцы это делают, как делают это подвижники благочестия.

Кира Лаврентьева

— Они стяжали уже благодать.

Диакон Анатолий Медведев

— Кому позволено с этой благодатью очевидной, явной жить здесь на земле. А как в этом периоде мрака как мы возгреваем в себе чувства? Делать добрые дела, заботиться, молиться.

Кира Лаврентьева

— Идем на литургию.

Диакон Анатолий Медведев

— А брак ничем не отличается в этом плане. Это же тоже про любовь. К Богу любовь и к человеку любовь, по природе своей и то и то любовь. Поэтому если мы в браке друг о друге заботимся, то у нас и чувства, трепет этот сохраняется. Я по-другому тут не могу ответить.

Кира Лаврентьева

— А не надо, наверное, тут комментировать, только портить. Спасибо огромное, отец Анатолий. Это была программа Светлый вечер на Радио ВЕРА. В студии у нас был диакон Анатолий Медведев, клирик храма Сорока мучеников Севастийских, многодетный отец. Спасибо, отче, приходите к нам еще.

Диакон Анатолий Медведев

— Спасибо большое.

Кира Лаврентьева

— Это был какой-то трепетный, очень теплый разговор.

Диакон Анатолий Медведев

— Спасибо вам.

Кира Лаврентьева

— Спасибо. До свиданья.

Диакон Анатолий Медведев

— До свиданья.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Судьба Марины Цветаевой». Анастасия Чернова
• «Как увидеть свои грехи?» Священник Анатолий Правдолюбов, Даниил Костромин, Екатерина Каштанова
• «8-е воскресенье по Пятидесятнице». Протоиерей Максим Первозванский

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов