«Не нам, Господи, но имени Твоему»

В этом выпуске своими светлыми историями о людях, которые своими добрыми делами прославили Бога, поделились ведущие Радио ВЕРА Наталия Лангаммер, Анна Леонтьева, Марина Борисова и наш гость — клирик храма Благовещения Пресвятой Богородицы в Сокольниках протоиерей Василий Гелеван.

---

А. Пичугин

— Добрый вечер, дорогие друзья, в эфире «Светлые истории» на Радио ВЕРА. В студии я, Наталья Лангаммер, мои дорогие коллеги — Марина Борисова...

М. Борисова

— Добрый вечер.

Н. Лангаммер

— Анна Леонтьева.

А. Леонтьева

— Здравствуйте.

Н. Лангаммер

— И протоиерей Василий Гелеван, наш дорогой гость, клирик храма Благовещения Пресвятой Богородицы в Сокольниках. Добрый вечер, отец Василий.

Протоиерей Василий

— Приветствую вас всех.

Н. Лангаммер

— Батюшка, вот вы предложили очень интересную тему — поговорить о людях, которые своей жизнью прославляют Бога. Мы обсуждали накануне эту тему с Аней и подумали: где же нам такой высоты знакомых-то найти? Недостойны мы такой высоты. И вот как же нам быть-то, вот чтобы притянуться, как-то подняться к этим людям? И вот в тему письмо, которое пришло от нашей слушательницы. Вы помните, что мы вас просим присылать свои истории — слава Богу, вы их присылаете. Зачитаю: «Здравствуйте, меня зовут Рита, Маргарита в святом крещении. Хочу рассказать вам о святой помощи Любушки Сусанинской. Некоторое время я пребывала в подавленном и несколько удрученном состоянии из-за текущих проблем, и кажется, что не видела никакого выхода. Случайно мне попалась в руки небольшая книжица — „Три праведницы. Блаженная Матрона Московская. Схимонахиня Макария. Блаженная Любушка Сусанинская“ автора Олега Казакова. Прочитала ее я довольно скоро. И вот когда читала текст о блаженной Любушке, во мне что-то поменялось, стало как-то светло и спокойно на душе. Далее я решила поехать в те святые места, которые посещала Любушка во время своей земной страннической жизни — храм Иова Многострадального на Волковском кладбище, Никольский Морской собор, Смоленский храм и часовня Ксении Блаженной. Нарядившись в юбку и кружевной платочек, я старалась приложиться ко всем иконам в храме, так как это делала при жизни Любушка. Нам, мирским, конечно, никогда не достигнуть такой молитвенной высоты. А еще я заказала панихиду, ведь блаженная Любушка завещала поминать ее как „Любовь, странница“. Основные проблемы пока так и остались висеть, но их восприятие кардинально поменялось, я стала более спокойной и гармоничной. Я верю, Божья помощь неминуемо придет, всему свое время. И блаженная Любушка, я знаю, примет в этом активное участие. Спасибо за внимание. С уважением, Рита Волкова». Спасибо, Маргарита, за письмо. Ну вот она хоть как-то, наша слушательница, попыталась подтянуться. Чтение житий святых нас, как бы синхронизирует с тем миром, мы ориентируемся не на грешный этот мир, а пытаемся дотянуться до него. Но высоко получается, отец Василий, так высоко тянуться.

Протоиерей Василий

— Высоко тянуться, но это не значит, что недостижимо. А во-вторых, мы не знаем, насколько это высоко. Вернее, это иногда бывает очень даже близко. Нужно только пожелать и сделать первый шаг, а дальше и Сам Господь помогает. Мы так веруем. И все героические подвиги совершаются по этому принципу. И все герои, которых мы сегодня канонизируем, прославляем, сами себя воспринимали отнюдь не героически, а напротив, видели себя грешниками и бесповоротно, окончательно потерянными. И каждый человек вот святой в душе, святой чистой жизни, когда искренне посмотрит в свою душу, он увидит, что не заслужил. И лишь вера в непомерную цену, которую заплатил Бог за наше спасение, лишь только эта вера помогает дальше жить и двигаться. А все именно так выходит, что наших заслуг в этом плане одна капля в целом море. Но все-таки именно эта капля и дорога, именно ее и ждет от нас Господь. И когда ты видишь такие случаи в своей жизни, в своей практике, ты радуешься.

Н. Лангаммер

— Вы хотели же о чем-то рассказать конкретном, да?

Протоиерей Василий

— Я вот сейчас к этому прихожу. Потому что любой священник в этом смысле в очень выгодном положении, потому что круг общения широкий. И потому что, как и каждый христианин, ты тоже видишь и читаешь. Видите ли, бывает так, что человек видя не видит, и слыша не слышит. Именно так и в Евангелии Господь иногда кодирует Свои нарративы, чтобы человек сперва приготовил свое сердце к восприятию подобного подобным. А иначе, даже если кто и из мертвых воскреснет, все равно не поверят. Так вот здесь чистота может найти себе место только в чистом сердце. И ты смотришь на это невольно, просто уже даже подсознательно, вот ты считываешь именно вот это самое главное, саму суть происходящего. А порой это самая банальная ситуация. Вот, например, жена ухаживает за своим больным мужем. Да, нечасто такое, к сожалению. Чаще все-таки предают, чаще все-таки оказывается слабоватенькими и отправляют в известное учреждение своих близких, и родителей, и супругов, детей, лишь бы только самому дожить более-менее. А так обманываются такой мыслью, что вот, там будет ему лучше, что там за ним будет уход, а я не могу. Да ничего подобного. Правда в том, что дома и стены лечат, правда в том, что это да, роскошь жить инвалиду в своем доме, но ему от этого лучше — это раз. Нигде ему так не будет хорошо, как дома. Это раз. А второе — он станет причиной для выращивания в твоей душе добродетели сострадания, добродетели милосердия, заботы о ближнем. У тебя не было бы повода вот так заботиться о ком-то, а тут повод появился. И вот потом так со стороны смотришь на эту семью и видишь, что ведь жизнь их поделилась на две части, до и после. И понимаешь, что, если бы не этот человек-инвалид в семье, ну не были бы эти люди такими добрыми, такими объединенными вокруг общей беды. И, наконец, вот сама любовь, она так и реализуется. Любовь — это не эфемерные понятия или какие-то красивые слова. Любовь — это дело, любовь это...

Н. Лангаммер

— Глагол.

Протоиерей Василий

— Глагол, да, действие. Я хочу сегодня рассказать про одну семейную пару, которая для меня лично является образом настоящей семьи. Я изменю имена, потому что еще жива та вдова, назовем ее Глафира. А вот раба Божьего звали Илия. И вот эти Глафира и Илия прожили несколько десятилетий. Уже дети выросли, когда вот наш друг начал терять память. Сначала он за рулем стал забывать, куда поворачивать. Жена ему помогала. Потом дальше — больше. Это Альцгеймер развивался.

Н. Лангаммер

— Бич прямо сегодняшний.

Протоиерей Василий

— Он довел его просто до постели. Но мы встретились с ним, еще когда он был и в добром уме, здравой памяти, он еще исповедовался у меня, я помню его здравым. И я помню день, когда уже первый раз меня пригласили причастить его на дому, потому что уже больше он не может прийти в храм. Помню, бросилось мне в глаза его плоды трудов. А дело в том, что человек был очень рукодельный мужчина. Знаете, вот он в квартире, в зале, весь пол сам сделал. Он его инкрустировал, как какой-нибудь, не знаю, дорогущий стол, столешница этого стола, прямо каждые треугольнички, лепестки, он все это туда с любовью так украсил, и получился ковер на полу.

Н. Лангаммер

— Интересно.

Протоиерей Василий

— А это, оказывается, рукодельное изделие, вырезанный такой вот, инкрустированный пол. Дальше мебель в прихожей, в кухне, и вся эта квартира будто янтарная комната, будто дворец какой-то. И ты даже не веришь, что на самом деле человек в домашних условиях может это все сделать, но это да, это тот самый Илия сделал. А сейчас он, разбитый болезнью, лежит и уже ничего не говорит. Знаете, как ребенок, только мычит, добрыми глазками смотрит: агу-агу, агу-агу. И думаешь: что стар, что млад. В том детстве мы нуждались в помощи взрослых, они нас кормили, они нас мыли, и сегодня тоже самое. Вот этот мужчина, который вот вчера был опорой для семьи, был отцом семейства, он и остался отцом семейства, но сейчас он абсолютно беспомощный человек. Агу-агу — улыбается так: агу, — видит, что батюшка зашел, и радость у него такая. А я захожу уже в епитрахили, у меня дароносица здесь, и он понимает, что сейчас будет причастие — агу, и улыбка эта. И потом я же понимаю, что вот сейчас кто-то его умыл перед этой службой, кто-то ему зубки почистил, кто-то его побрил, одел в чистую белую одежду. И этот кто-то стоит рядом — та самая любящая Глафира. Вот она здесь скромно сидит, молчит, ничего о себе не говорит, подчеркиваю, она своих заслуг не видит, она воспринимает это как должное.

Н. Лангаммер

— Норма.

Протоиерей Василий

— Ну, конечно, как норма, да. Она сделала то, что должна сделать. Убрала дом и приготовила такой вот стол чистый, с белой скатертью, чтобы батюшка мог положить сюда Святые Дары. Наконец мы молимся вместе и происходит таинство причащения болящего. После этого я ухожу и периодически раз в месяц прихожу — все те же агу, радостные улыбки, те же молитвы перед причастием и соединение со Христом, с той самой частичкой, которой только что вся Церковь присоединилась, а одна из малых частиц сейчас вот здесь, в квартире, как в малом храме.

Н. Лангаммер

— Напомню, что в эфире программа «Светлые истории» на Радио ВЕРА. Мы сегодня говорим о людях, которые своей жизнью свидетельствуют о Христе. Мы — это мои дорогие коллеги Марина Борисова, Анна Леонтьева и протоиерей Василий Гелеван, клирик храма Благовещения Пресвятой Богородицы в Сокольниках. У микрофона еще Наталья Лангаммер, это я. Отец Василий, на самом интересном месте я вас остановила.

Протоиерей Василий

— Да, это интересный образ мне мелькнул в голове, что дом — это малая Церковь, и семья — это малая Церковь. И здесь действительно образ христианства в идеале, когда мы друг другу служим любовью. И вот это я подумал: а много ли из нас, семейных людей, имеют право сказать слова «я тебя люблю»? И я понимаю, что я, например, не имею права так говорить. Я говорю, и я вкладываю вот самый глубокий смысл, но все это в потенции, потому что Господь избавил нас от таких сложных испытаний. И, к счастью, это не часто бывает, что в семье появляется инвалид-ребенок, инвалид-муж или жена-инвалид. Но когда это случается, и когда происходит правильная реакция, когда муж заботится о своей любимой женщине, он становится для нее опорой в последние годы ее жизни, когда она, жертвуя собою, света Божьего не видит, а лишь только и днем, и ночью ухаживает за ним, и она ни одного слова ропота не сказала, а действительно проявила себя любовь, и она имеет право говорить: «Я тебя люблю». Да и говорить тут не нужно.

Н. Лангаммер

— А если, допустим, нет такой ситуации, когда вот так надо проявить свою любовь, разве мы не любим?

Протоиерей Василий

— А если нет такой критической ситуации, то любовь проявляется иногда в умении помолчать. Иногда в умении, когда надо простить, понять, принять. В конце концов любовь — это жертва, а мы жертвуем ежеминутно друг для друга чем-то — своим временем, своим вниманием, своим здоровьем. Тут же много примеров. Любовь, она такая, она сама найдет себе выход, как вода, она вытечет куда нужно, лишь бы только она была.

Н. Лангаммер

— Вот. Конечно, это очень такой высокий уровень, который вы задали, отец Василий. Ну мы сегодня тоже попытаемся об этом говорить. Ань, как у тебя отзывается?

А. Леонтьева

— Ну вообще отца Василия я заслушиваюсь всегда. Потому что такие трогательные, пронзительные истории, которые вот среди нас. Я когда готовилась, то есть думала, как подготовиться к беседе, я думала, надо каких-то святых прямо поднять, какие-то жития, потому что такая тема высокая, как правильно ты сказала. Но отец Василий вот обычных как бы, как бы обычных людей, которые поднялись, наверное, уже до какого-то уровня духовной святости.

Протоиерей Василий

— Больше того, я специально говорю: Глафира. Потому что скорее всего эта женщина, когда послушает наш эфир, она сейчас смутится, что про нее как про героиню рассказывают. Она-то не воспринимает себя героиней.

Н. Лангаммер

— Ну да, но Глафиры, допустим, есть все-таки на Руси. Я думаю, что когда это любовь и когда это семья, это происходит как-то автоматически. Как думаешь, Аня?

А. Леонтьева

— Ну, ты знаешь, это вот как в детстве, когда мы читали про комсомольцев, которых пытали фашисты, ты думал: вот что будет, если тебя будут пытать, ты предашь родину или нет? Это все, наверное, когда вот это случается и когда вот, собственно, происходит эта ситуация, и тогда только ты сможешь понять, вот насколько ты выдержишь это испытание. Потому что вот невозможно заранее ничего сказать. Хотя, я думаю, что да, любовь — это именно в этом.

Н. Лангаммер

— Не знаю, вот, может быть, я дерзко скажу, я, наверное, не выдерживала, я срывалась, я уже в этом каялась. У меня мама болела Альцгеймером. И самый для меня такой момент был острый, до сих пор до слез, когда я прямо вот: «Ну, мама!» Она все перекладывала, ничего не найти было, и она все время при делах. Я ее застаю в своей комнате, она как вешает мои вещи одни на другие. Понятно, что я это все выну из шкафа и заново буду раскладывать. Я говорю: «Мам, не трогай, пожалуйста, мои вещи». «Да я вообще не прикасаюсь!» Я говорю: «Ты в данный момент что держишь в руках?» И вот эта вот растерянность. И когда это вот совсем зашкаливало, — да, я на нее сердилась. Хотя она дома была, и мы с ней нянчились. Но самое ужасное было, что она забыла о том, что она обиделась. Просто забыла, потому что болела Альцгеймером. И мне вот так стыдно было, я ее обнимала, целовала.

Протоиерей Василий

— А потом приходим в храм, на исповедь, каемся, да, в родительскую субботу всегда вот это выливаем, потому что вот это уже остается. Как на могиле матери стоишь потом и вспоминается все-все. Я недавно был на 40 дней, тоже вспоминали нашу прихожанку, и предоставил слово дочке во время поминания. И она встала, и она так рассказывает: как же я хотела бы, чтобы мама сейчас была жива. Вот сейчас, говорит, я начинаю понимать, как я была не права. Например, когда мама звонит, хочет со мной пообщаться, а я говорю: «Мамочка, сейчас некогда, прости, мам, тут дети, тут что-то все, давай потом, давай потом». И вот это на «потом» откладывал-откладывал, а теперь уже нет этой возможности. Как бы я хотела сейчас снять трубочку входящего звонка и сказать: «Мамочка, родная, давай говорить, давай говорить!»

А. Леонтьева

— Ой, до слез, отец Василий. Я тоже знаю, кстати, вот вы рассказали, и я поняла, что я тоже знаю пару, но там жена больна Альцгеймером, и они уже какое-то очень большое количество лет вместе, например, 60+ они вместе. И это родители моей подруги, я тоже не буду называть имена на всякий случай, потому что не благословляли. Но вы знаете, это такая лебединая пара, это такие, они очень красивая была пара, да, и они музыканты, и они очень здорово пели вместе, и играли. И муж, а она совсем-совсем беспомощная. Но, знаете, бывает, я думаю, разный Альцгеймер. Бывает вот, когда человек изнутри вот такой вот очень теплый, очень любящий — у нее такой блаженный Альцгеймер. Понимаете, о чем я говорю?

Н. Лангаммер

— Мне кажется, что в душе, то и продуцируется наружу уже.

А. Леонтьева

— Да, то есть ты уже ничего не контролируешь как бы, и... Давай назовем, тетя Валя, да. Тетя Валя, когда смотрит, она плачет от счастья. Вот у нее такой... А дядя Ваня — опять же изменяю имена, — он как-то очень элегантно, как-то вот...

Н. Лангаммер

— Продолжал ухаживать.

А. Леонтьева

— Остроумно, знаете, вот проходит через эту ситуацию. Хотя, я думаю, ему совсем непросто. И, конечно, когда человек и забывает все, и еще в активной этой такой стадии, то есть много двигается, но при этом очень много всего делает такого. Ну это я просто, к слову, сказала. А вообще хотела, вот когда Наташа начала говорить про уровень святости, я поняла, что сейчас расскажу историю про нашу с Натальей общую знакомую, которая прозвучит на Радио ВЕРА. Но поскольку я ее услышала и, знаете, я пыталась ее пересказать своим детям, но я не могла, я просто плакала. И я постараюсь рассказать. Получится у меня, конечно, более коряво, чем я это услышала. Женечка Ульева, наша с тобой общая подруга, и вообще...

Н. Лангаммер

— Завсегдатай Радио ВЕРА.

А. Леонтьева

— Знаете, это человек, который становится другом всем. Это мать восьмерых детей, девятерых — как она говорит, пока — внуков. И православный психолог, но больше богослов. То есть, когда мы обсуждаем на Радио ВЕРА какие-то темы, мы все-таки апеллируем к житиям святых, к святым отцам. И это совершенно не похоже на психологию вот в том обычном понимании, как «защищайте свои границы», «враг не пройдет» и вот это все.

Н. Лангаммер

— Но Женя теолог еще по образованию.

А. Леонтьева

— Теолог, да, богослов, собственно, да. И я пришла на программу, но я, конечно, не то что никакой высоты такой не достигаю, а наоборот, у меня очень много каких-то проблем, которые я вот не могу преодолеть. Они вроде мелкие, и я вроде христианка, и хожу в церковь. Но вот случилась у меня обида, вот прямо вот обида-обида, и я не могу, я вот как ослик хожу вокруг этого вот, привязанная к этому столбику, потому что я не могу ее никак вот перешагнуть через нее, во мне гнев, и такое вот... Ну, случилось, что человек, посторонний совершенно человек, как бы как это помягче-то сказать, изъял у меня некую сумму денег.

Н. Лангаммер

— Вошел в семью, напакостил и изъял сумму денег.

А. Леонтьева

— Которую я долго копила. Ну как бы вот, так сказать, у меня немножко вот такая ситуация произошла. И, знаете, я уже понимаю, что надо, надо как-то это все простить. Но не получается. Потому что ну деньги это, как говорится, Господи, спасибо что, деньгами, как говорят.

Протоиерей Василий

— Ну вот еще мы все христиане такие правильные, но, когда вопрос доходит до денег, тут все силы ада восстают.

А. Леонтьева

— Точно совершенно. И вот я с этой вот своей, значит, привязочкой пришла на программу и как-то так мягко, потому что я хочу получить пользу, да, в беседе на Радио ВЕРА, как-то мягко попыталась так вот задать этот вопрос: вот как, как отпустить? Потому что ну все, ничего не сделаешь, просто надо отпускать. И Евгения рассказала историю, которая потрясла меня до глубины души. Дело в том, что Женечка больна онкологией, и время от времени ей делают чудовищные операции — в смысле чудовищные по степени сложности. И каждый раз это очень-очень сложно, и каждый раз мы очень переживаем и молимся. И вот тут, значит, была операция, во время которой просто Женя выпала как бы из этой жизни, и это было что-то вроде даже комы какой-то. В общем, вот человек как бы вышел из своего физического тела, И, несмотря на огромное количество наркоза, которое было применено, боль была совершенно страшная. И вот Женя рассказывала, как она во тьме этой боли очутилась — хотя вот как бы вот все сделали, но непереносимая боль. И в этот момент она увидела, вернее, ей показали крест, и на нем Христа.

Н. Лангаммер

— Распятого.

А. Леонтьева

— И мы знаем, в Евангелии написано, что в этот момент, когда Христос испускал дух, на землю пала тьма. Но мы не представляем себе эту тьму. А Женя увидела эту тьму, в которой был Христос, приняв на себя все зло этого мира, да, все грехи. И она увидела эту тьму, и она поняла, что только через страдания мы можем прийти вот туда, куда мы хотим прийти, ко Христу. И она возродилась. Знаете, врачи во время операции молились. Она попросила их молиться, если будет все плохо. Они как-то улыбнулись так иронично, но тут они молились. И она вернулась другим человеком, вот уже с этим видением.

Н. Лангаммер

— И простив.

А. Леонтьева

— И, понимаете, для меня это была история, которую я вот коряво своими словами пытаюсь рассказать детям, своим друзьям. Вот сейчас вам, дорогие радиослушатели. Но как же это помогло преодолеть вот эту вот...

Н. Лангаммер

— Обиду?

А. Леонтьева

— Вот эту вот дурацкую, да, веревочку, на которой я была привязана.

Н. Лангаммер

— Вот, кстати, интересно, что ты это сейчас говоришь. Потому что я была свидетелем этой программы. Я вошла в аппаратную, смотрю — Анюта плачет, сидит, Женя рассказывает. Я думаю: ну что же там происходит такое? И я была свидетелем финала, что Женя сказала еще важные слова, что мне пришлось сказать: «Прости им, Господи, ибо не ведают, что творят». Потому что я не представляла в этот момент этой боли, как это можно произнести, а Господь это сказал. И вот я подумала: тебе это поможет, вот эта история? Помогло?

А. Леонтьева

— Да, это помогло. Для меня это было просто какое-то такое поднятие на такую вот какую-то необыкновенную высоту. Как будто меня подняли, и я немножечко посмотрела вниз, то, что там вот это все мельтешило. И опустили на место, но уже в другом качестве.

Н. Лангаммер

— Мы продолжим этот разговор, такой пронзительный сегодня, искренний, через несколько мгновений. Напомню, что в эфире программа «Светлые истории» на Радио ВЕРА. Меня зовут Наталья Лангаммер. Мы в студии рассказываем о людях, которые своей жизнью свидетельствуют о Боге, о Христе, вместе с моими дорогими коллегами — Мариной Борисовой, Анной Леонтьевой, и с отцом Василием Гелеваном, клириком храма Благовещения Пресвятой Богородицы в Сокольниках. Не переключайтесь, пожалуйста.

Н. Лангаммер

— И мы снова в студии Светлого радио в программе «Светлые истории». Пытаемся рассказывать эти светлые истории про людей, которые своей жизнью свидетельствуют о Христе, вместе с моими дорогими коллегами — Мариной Борисовой, Анной Леонтьевой, и с отцом Василием Гелеваном, клириком храма Благовещения Пресвятой Богородицы в Сокольниках. Меня зовут Наталья Лангаммер. Я все еще рефлексирую, Анечка, то, что ты рассказала. Женя, конечно, вообще вся ее жизнь — это одно сплошное свидетельство о Боге, по-моему. Это, конечно, удивительно.

А. Леонтьева

— Да. Отец Василий, а как вот вам эта история отозвалась, как говорится?

Протоиерей Василий

— Да, она богослов, вы правильно про нее сказали. В первую очередь, конечно, Евангелие и молитва Господа, мы все помним: «Прости им, ибо не ведают, что творят», — это с креста Распинаемый говорит о распинателях. И там еще была очень важная фраза: «Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?» Там не только физические страдания. Конечно, римляне знали толк в анатомии человеческого тела, это еще те садисты были, знали, как посмаковать человеческие мучения, чтобы не сразу лишить жизни, а чтобы прямо насладиться этим. А там ведь кроме физических, были еще нравственные страдания, когда Сын Божий, Спаситель мира, и должен висеть на кресте, и на то время это считалось позорной смертью. Это сейчас для нас Крест — это слава, слава Церкви. Мы наверху, на куполе, мы на груди изображаем и все осеняем крестом — слава. Но тогда это все воспринимали по-другому, даже ученики все разбежались в страхе.

Н. Лангаммер

— Позор, да.

Протоиерей Василий

— Не знали, что это будет. Именно так это воспринималась. Нравственная боль была. Вот сейчас рассказывала Анна эту историю, и прозвучало, что ведь это поучение. И для нас, всех христиан, Голгофа — это урок, и пример. И даже я бы сказал, укрепление. Когда мы свои маленькие кресты несем, мы идем вслед за главным крестоносцем — Спасителем, и как-то легче становится, что ты не один, и как-то проще смотришь на это. И ты понимаешь, что на самом деле многие проблемы нам только кажутся большими. По сути, они маленькие, по сравнению даже с человеческими проблемами, которые вот параллельно с нашими судьбами проходят, это совсем как бы несоизмеримые вещи. Ты споткнулся сегодня, упал, коленку разбил, а человек себе голову разбил. И если ты начинаешь понимать в сравнении, то тебе как-то легче. Но еще вот по поводу примера. Вот пример святых мучеников, мужественных наших канонизированных исповедников российских или, может быть, древних церковных мучеников, он тоже вдохновляет нас нести свой крест. Причем это же мученичество, это же непостижимо. Вот все мы говорим, что это вот заоблачное, высокое, мы тут по земле ходим, а голову-то редко поднимаем к небу. А вот если поднимем — там где-то очень высоко звезды. Вот так и пример святых угодников Божьих, он кажется нам таким непостижимым, высоким, далеким. И они ведь на греческом как называются: μάρτυς — «свидетель». Я думаю, по-русски мы когда говорим «мученик», мы подчеркиваем именно вот эту сторону, что он мучился. И тут не каждый еще сразу и прочитает, что на самом деле мучение — это не самое главное. Мучаемся мы все — в большей, меньшей степени. Иногда вообще бессмысленные мучения бывают, муки. А это мучения ради Христа, и это надо прочитать, что не просто физически, нравственно, а он ради Христа претерпел эти муки и не отрекся — вот ключевое. И он дошел до конца, он не предал веру христианскую, и даже сама смерть его не испугала, он и ее тоже победил, потому что дошел до конца. И поэтому на греческом звучит пояснее, там μάρτυς — то есть свидетель славы Божьей. Они свидетельствуют, и это ведь высота какая. А есть даже не там где-то далеко, а пример из истории, как мучились за наше земное Отечество наши герои. Вот я не так давно посмотрел фильм про Зою Космодемьянскую, и там то ли это автор сценария, а может быть даже это стенограмма допроса — сейчас я не претендую, может, это и не документ, но сказано, прямо вот правильно сказано. В такой момент, когда гитлеровцы устроили очную ставку самой Зои и того напарника, которого вместе с ней пленили, но только его уже сломали, он уже предал, все рассказал. И вот его заводят в эту комнату, где избитая Зоя, и он тоже избитый, но только он уже предатель, а она молчит. И он говорит: не молчи, Зоя. Какие у нас, Зоя, с тобой могут быть военные тайны? Зоя, расскажи им все, они нас отпустят, пойдем дальше. Что ж ты молчишь, Зоя, скажи. Ты о себе не думаешь, а обо мне подумай. Я жить, говорит, хочу. Я хочу дома строить, я жить хочу. А ты-то, чего ради ты тут молчишь? И вот тут после долгого молчания Зоя начинает говорить. И обычно вот ты очень внимательно слушаешь, что же человек говорит. И это, знаешь, это вот как эпитафия, это как завещание, эти слова не просто слова, а вот они последние слова жизни, поэтому их особенно внимательно слушаешь. Она поворачивается и отвечает на этот вопрос: зачем ты, для чего ты здесь? Она говорит: «Ради Шурика, брата, чтобы школу закончил, чтобы в институт поступил. Ради мамы, чтобы спички перестала считать, когда кончатся. Ради таких, как ты, чтобы не сомневались». Вот эти слова меня вот насквозь проткнули.

Н. Лангаммер

— Потрясающе, да, глубоко.

Протоиерей Василий

— Ведь это же то, о чем мы говорим сегодня. Вот пример добродетельных людей, он поучителен для нас. Пример мучеников за веру Христову, он вдохновляет нас, он укрепляет нас, он помогает нам тоже оставаться христианами и верными Христу, заповедям Его. Пример Самого Спасителя, Который молится на кресте за Своих распинателей, он ведь учит каждого человека прощать, любить, молиться за врагов, благословлять проклинающих. И вот оно, христианство. Пусть даже в этом фильме ни одного раза не называют имя Христа, но это заповедь «возлюби ближнего». Это прямо как в Евангелии от Иоанна написано, что они душу свою положили за други своя. И вы знаете, режиссер тоже молодец, хорошо показал в этот момент, вот пока звучат первые фразы: «Зоя, зачем ты так?» — вот этот гитлеровец смотрит такой с циничной улыбкой на это всю картину, надменно так вот, даже у него читается презрение к этим вот русским, этим вот предателям, презрение к этим слабым, надломленным людям. И он слушает этот монолог Зои, но, когда прозвучали слова: «Ради таких, как ты, чтобы вы не сомневались, я здесь терплю», — у него улыбка сошла с лица. Это действительно, вот понимаете, Зоя говорит не о себе...

Н. Лангаммер

— О других.

Протоиерей Василий

— Зоя думает не о себе. Зоя даже умирает не ради себя самой, а ради мамы, ради Шурика, ради таких, как ты и вообще ради другого, ближнего. И вот в этом и есть христианство — жить не для себя, а для ближнего.

Н. Лангаммер

— Так давайте поищем истории еще. Марина, есть же у тебя тоже история, с которой ты пришла.

М. Борисова

— Да я уж прямо не знаю, как мне на такую высоту добраться, потому что...

Н. Лангаммер

— А ничего страшного, у меня совсем мелкая высота. Поэтому, Марина...

М. Борисова

— Та высота, про которую я хочу рассказать, она вообще, на мой взгляд, мало кому покоряется.

Н. Лангаммер

— Ах, вот так вот.

М. Борисова

— Но там совсем нет пафоса. Это человек, который для меня стал входной дверью в Церковь вообще и до сих пор остается... Ну как, я могу умом понять, как она прожила жизнь, но я совершенно не могу представить себе, откуда она взялась. Нет, я могу представить, что Господь дал. Но это, конечно, вот для меня это человек святой, а к житиям не имеет никакого отношения, великих подвигов на моих глазах не совершавший. Я, когда пришла в Церковь, в силу обстоятельств и массы всяких разных случайных и неслучайных событий, притулилась к одному священнику, которого в те советские времена очень быстро вытурили из Москвы в деревню. Он просил нас помогать. Мы стали к нему ездить и потом были какие-то... В Москве осталась его семья. У него были мама с папой инвалиды, двое детей и жена. И вот, собственно, матушка Вера, она все московские дела взяла на себя. А что такое матушка Вера? Очень хорошо к ее характеристике подходят слова одного из героев фильма «Покровские ворота»: женщина исключительного ума, характер такой, фронтом командовать, — вот это ее портрет. И этот человек полностью взял на себя заботу вот об этой маленькой церкви семейной, но не только. Получалось так, что приход постепенно становился семьей, но он становился семьей благодаря тому, что была матушка Вера, она была связующим каким-то звеном между Москвой — мы же все в Москве жили, и работали, и учились, а ездили к батюшке туда, в деревню. Потому что он не мог оттуда надолго уезжать, там все рушилось, и непонятно, за что было хвататься. И плюс еще действующих храмов особо вокруг не было. И вот общение с этой женщиной, оно было сплошным чудом от начала до конца, когда я постепенно узнавала о ее жизни. После войны — она из военных детей, после войны у нее было две сестры и младший брат. Она пристрастилась в подростковом возрасте петь на клиросе и ездила в Лавру. Ее тетка познакомила с духовником Лавры тогдашним, и она как-то к нему приткнулась, и вот было у нее два места таких главных — ездить в Троице-Сергиеву Лавру к батюшке и ходить на клирос. И таскала она всю свою эту свору детей с собой. Младший брат, ну как все мальчишки в возрасте там 8−9 лет, он говорил, что слушай, я спать хочу, отстань от меня. Ну вот, если ты меня на закорках до автобуса дотащишь, тогда я пойду в церковь с тобой. Она таскала его на автобус на закорках. Ну, закончилось это тем, что младший ее брат сейчас архиерей, причем давно.

Н. Лангаммер

— Таки донесла.

М. Борисова

— Что касается брака с батюшкой — он благословленный, их благословил отец Кирилл (Павлов). И, собственно, никто из них не был против, но так, чтобы это был какой-то такой безумный роман, про который снимают мелодрамы — ничего такого не было, все было достаточно спокойно и размеренно. А потом жизнь с батюшкой, она как-то перенастроила роли что ли. Потому что, общаясь с ним, ну этот человек абсолютно целенаправленный на одно — жить по Евангелию вот во всем, от мелочей до крупного. Причем это все без пафоса, это все... Вот в жизни это то, что мы видели, когда ездили на этот приход, почему так нас туда тянуло и почему мы годами ездили туда помогать, несмотря на то что иногда это было даже физически тяжеловато. Потому что батюшка учил не словами, он учил тем, как он жил. Ну вот один из таких примеров, который на всю жизнь. Зима, служба прошла, правило отчитали. А батюшка — там много было хозяйственных дел и нехозяйственных всяких-разных, он зеленый уже от усталости, он нас благословил спать ложиться, а сам куда-то вышел. Ну, вышел и вышел. Я выхожу посмотреть, что там творится — смотрю, он совковой лопатой снег чистит. Я говорю: «Батюшка, давайте я вам помогу». Он говорит: «Иди, ложись спать». Я говорю: «Ну, а завтра?» — «Нет, — говорит, — завтра рано придет автобус, и людям надо до храма дойти, надо дорогу расчистить». Он ничего, никаких мне назиданий при этом не говорил. Я помню это всю свою жизнь. А что касается матушки — то, как она жила, то, как она себя подчинила, ну вот даже до такой степени. Вот они поссорились, она по-женски там посетовала. На следующее утро я звоню, говорю: «Матушка, что делаете? — Да вот, отец поехал к благочинному, сижу, Псалтирь читаю, чтобы у него все хорошо прошло».

Н. Лангаммер

— Вот это любовь.

М. Борисова

— Это жизнь такая, в которую вот это была дверь. Потому что откуда бы нам об этом узнать? И вокруг нее всегда, то есть этот дом был такой, когда туда заходишь, первое, что тебя спрашивают: тебя покормить? И это вот то, что навсегда задало какой-то тон понимания, что есть христианская жизнь и как на нее настроиться.

Н. Лангаммер

— Я напомню, что в эфире программа «Светлые истории». Меня зовут Наталья Лангаммер. В гостях у нас дорогой наш батюшка, отец Василий Гелеван, клирик храма Благовещения Пресвятой Богородицы в Сокольниках. И здесь мы рассказываем истории о людях, которые своей жизнью свидетельствовали о Христе или свидетельствуют о Христе, вместе с моими дорогими любимыми коллегами, Мариной Борисовой и Анной Леонтьевой. Марина, действительно пронзительно, когда вот поссорились, а потом все равно друг о друге заботятся. Мне кажется, это такое прямо тонкое проявление любви, о чем вот отец Василий говорил, в семье. Это как бы вариант нормы, если люди друг друга любят. Знаете, вот в интернете ходит картинка, когда мужчина держит зонтик над женщиной. Они сидят, отвернувшись, но он, значит, держит над ней зонтик под дождем. Такой очень важный показатель. Спасибо за эту деталь.

А. Леонтьева

— Мне еще, знаете, история Марины напомнила. Есть такой рассказ у Майя Кучерской — про батюшку, который не имел дара пророчества, не был прозорливым, не совершал чудес и так далее, и так далее. И потом, когда его отпевали, просто в церкви сразу загорелись все свечи. Помните такой трогательный рассказ? То есть вот именно через таких батюшек, наверное, и матушек, как Марина рассказала, вот можно войти в Церковь с правильного такого входа.

Протоиерей Василий

— На каждом шагу такое.

А. Леонтьева

— Да, к счастью.

Протоиерей Василий

— Просто мы, может, не замечаем этого, но вот вокруг нас действительно много честных людей, христиан. Нужно только, не знаю, наверное, быть подобным, чтобы подобное увидеть, нужно быть более честным, чтобы не врать и тогда ты видишь: а, вот... Я вам скажу, иногда это прямо прошибает. Вот сегодня утром была служба, я стою, исповедую, много людей было и много разного я слышал. Но вот сейчас я вспомнил один такой момент. Женщина пришла и не столько исповедоваться — я бы не мог сейчас рассказать на микрофон, я не могу рассказывать тайну исповеди, но это была не исповедь, она вот сетует, ей прямо вот больно от этого. Иногда и это тоже хочется сказать на исповеди, потому что исповедь — это исповедание. А надо сказать вот что, когда она шла ко мне сюда, к аналою, и она хромает. И я говорю: что случилось? Она говорит: да нога, спина, операция. А, вот оно. Ну и что расскажешь? Да сыну, говорит, единственному сыну своему, написала смс-кой: помоги. Там надо бы прямо помочь, и там и денежкой надо помочь, потому что лекарства сейчас надо купить, и просто помочь. А он и не ответил даже, проигнорировал даже это сообщение.

Н. Лангаммер

— Может, не видел.

Протоиерей Василий

— То есть можно было и перезвонить мамочке, единственной, и сказать: мам, чем помочь? Даже не ответил. Ну ничего, говорит, ничего, добрые люди помогли там и все хорошо, все нашлось. А я возьми и вмешайся, говорю: ну теперь напишите ему еще смс-ку, мол, ты все-таки помоги. Она: да не надо, ну уже ж помогли уже. Не надо его тревожить. А просто напишите тогда, что все хорошо, люди помогли. Пусть хоть это знает, что вместо него кто-то помог. И она говорит: нет, не надо, у него свои сложности, свои трудности, свои проблемы. И тогда я сказал: пусть все мамы будут такими как вы. Вот она, материнская любовь. Которая уже мало того, что свой долг весь исполнила — и вырастила-то она его, и ночами-то не спала, еще и молится за него, так еще и вместо него еще болеет сама, и сама себя лечит, и не хочет его тревожить. Я думаю: пусть бы все мамы были такими.

А. Леонтьева

— А сыновья чтобы не были такими. Извините, пожалуйста. Я же говорю, я такой...

Н. Лангаммер

— Вообще родители очень трепетные, да. Я просто, поскольку мы с Аней довольно близко общаемся, я просто знаю ее последние слезы — о ее сыночке, о котором мама всегда будет плакать, о даже маленьких каких-то его проблемках. Извини, Анют, если я это раскрыла.

А. Леонтьева

— Конечно.

Н. Лангаммер

— Ну вот четвертая часть программы, время мне что-то рассказать. Я тоже вчера размышляла, что же я хочу сказать. И почему-то по-другому немножко на эту ситуацию посмотрела. Наверное, я не готова рассказать прямо о людях, которые жизнью свидетельствовали. Мне даже кажется, что здесь есть некая опасность. Потому что, если мы начинаем на них смотреть как на Христа, то их малейшие оплошности — ну, либо мы как бы уже находимся в плену увлечения этим человеком, творим кумира, — их оплошности вызывают какую-то оторопь, непонимание, недоумение. А мы все грешные, мы такие, какие есть. Мы принимаем, наверное, всех такими, какие они есть. Я хотела рассказать о маленьких эпизодах, когда не жизнью, а поступками люди свидетельствовали о Христе. Например, их много, это как искорки такие, знаете. У меня был очень тяжелый период, такой, вы знаете, как в дурмане, во сне ты его проходишь, прямо совсем тяжело. И мама моя недалеко от меня живет, ну жила, когда была жива, и она что могла, делала. Но в какой-то момент ночью я проснулась от того, что меня кто-то гладит по голове, и это не мама. Полная темнота, и меня кто-то гладит по голове. И это так нежно, и это так ласково, и в этом столько любви и заботы. Оказалось, приехала моя — ну на тот момент, наверное, ближе была подруга, сейчас мы, может быть, не так плотно общаемся. Но, в общем, она не была прямо закадычной, она была такой одной из сестер во Христе. Но вот она приехала ночью. Она позвонила, видимо, маме, и мама что-то рассказала про меня, и открыла ей дверь, пришла. И вот эта Оля сидела и гладила меня по голове. Да, я называю ее имя, потому что мне хочется сказать спасибо этому человеку. Вот и весь поступок. Просто она была рядом и гладила по голове. Был момент, когда тоже такой этап был, не самый богатый в моей жизни и тоже довольно печальный. И одна девочка, которая когда-то со мной работала — я что-то в профессии ей смогла передать, надеюсь, но это было благодарное сердце. И она меня повезла, я долго сопротивлялась, в магазин модной одежды и купила мне юбку, две кофты или три — вот все, что я захотела. Хотя мне было дико неловко, но она, значит, несла в примерочную вещи, и она мне вот просто оплатила, купила это. Неловкость, наверное, вообще моя зашкаливала тогда, но я себе сказала: ты прими, потому что это такой вот жест любви. И она меня попросила никому об этом не рассказывать, имени я не назову. И она не хотела тщеславиться, она не хотела, чтобы это как-то разжигало в ней какие-то ненужные эмоции. И, надо сказать, мне тоже с этим было трудно справиться. И мне хотелось...

Протоиерей Василий

— А трудно справиться. Знаете, Наталья, есть такая особенность. Мы все очень гордые. И человеку...

Н. Лангаммер

— Нет, мне было трудно справиться — не рассказать о ее благодеянии, вот в этом.

Протоиерей Василий

— А иногда вот тоже мне принесут что-нибудь, говорят: «Батюшка, это вам». И я такой думаю: ну, слава Богу. Не нам, не нам, но имени Твоему. Слава Богу. Вот человек хочет помочь. У него есть внутренняя потребность кому-то что-то дать. И он приносит вот священнику, дает там какой-то, не знаю, кулек, и ты говоришь: спасибо. И я помню, когда-то в молодости, еще только в семинарии учился, я себе не представлял, как это будет, когда я стану священником, что мне что-то принесут. Гораздо проще работать в какой-то фирме, получать какую-то стабильную там зарплату, и потом это тратить там на себя или на свои радости. И труднее, когда у тебя жалованье вместо приличной зарплаты, и когда ты живешь на милостыню, на подаяние — это не всем дано. Но, я помню, у Чехова прочитал про одного батюшку, который стеснялся просить. Да, стеснялся просить. И Чехов, такой знаток человеческой души, подчеркивает, что это от гордости. Я думаю: о, гордости что надо противопоставить? Смирение. Сказать: «Спаси, Господи». Вот и все.

Н. Лангаммер

— Ну вот хотелось не просто сказать «спаси, Господи», а как бы отдать столько же. И, конечно, всем рассказать, что она сделала, потому что это прямо вот... Ну, казалось бы, не так уж и много, наверное, хотя для нее это было прилично в финансовом эквиваленте. Но меня до сих пор это вот потрясает и как-то немножко вот не укладывается до конца. Может быть, моя гордыня. Но эти вещи я ношу с удовольствием до сих пор. Так же какие-то добрые дела моих тоже ребят, которые когда-то были на проекте со мной на одном, и тоже благодарные сердца. И я знаю, что они делали, какое добро они делали, я узнавала об этом случайно. И вот эти вот поступки, они трогают совершенно до глубины души. И вот эти сами моменты, они иногда так пронзают, что твоя связь с Богом, она, как луч такой, проходит отсюда до верха. Ты видишь этот свет Христов через вот действия близких тебе людей. Спасибо вам огромное. У нас, мне кажется, получилось так очень трогательно сегодня поговорить. Напомню, что мы рассказывали истории о людях, которые своей жизнью или своими поступками свидетельствуют о Христе и приближают нас к свету Божьему. В гостях у нас был отец Василий Гелеван, клирик храма Благовещения Пресвятой Богородицы. Рассказывали истории вместе со мной Анна Леонтьева, Марина Борисова, ну и я, Наталья Лангаммер. Программу «Светлые истории» можно не только слушать, но и смотреть видеоверсии, наблюдать за тем, что происходит у нас в студии, на всех наших ресурсах — на сайте https://radiovera.ru/ и в нашей группе ВКонтакте. В эфире наша программа будет снова через неделю, в понедельник в 18.00. А сегодня мы с вами прощаемся. Всего доброго, до свидания.

М. Борисова

— До свидания.

А. Леонтьева

— Всего доброго.

Протоиерей Василий

— До свидания.

---

Все выпуски программы Светлые истории

• «Детская вера»
• «Крещение Господне»
• «Желания человека и Промысел Бога»