«Желания человека и Промысел Бога»

В этом выпуске ведущие Радио ВЕРА Константин Мацан, Марина Борисова, Наталия Лангаммер и наш гость — исполняющий обязанности настоятеля храма святых равноапостольных князя Владимира и княгини Ольги в Черемушках протоиерей Владимир Быстрый — поделились своими историями о том, как человеку удавалось найти согласие в своих желаниях и явном промысле Божием о нем или как удавалось увидеть этот промысел и строить свою жизнь в соответствии с ним.

Ведущие: Константин Мацан, Марина Борисова, Наталия Лангаммер

К. Мацан

— Добрый вечер, дорогие друзья. Это «Светлые истории» на Радио ВЕРА — программа, в которой мы делимся чем-то, что лежит на сердце, рассказываем истории о любви, о радости, о вере, о Боге, о пути. Ещё раз здравствуйте. В студии ведущие Радио ВЕРА, мои дорогие коллеги: Наталия Лангаммер — привет.

Н. Лангаммер

— Привет. Добрый вечер.

К. Мацан

— Марина Борисова. Добрый вечер.

М. Борисова

— Добрый вечер.

К. Мацан

— Я — Константин Мацан. И наш сегодняшний гость — протоиерей Владимир Быстрый, исполняющий обязанности настоятеля храма святых равноапостольных князя Владимира и княгини Ольги в Черёмушках. Добрый вечер.

Прот. Владимир Быстрый

— Добрый вечер.

К. Мацан

— Дорогие друзья. Я напомню, что «Светлые истории» — программа, которую можно не только слушать, но и смотреть на сайте radiovera.ru или в аккаунте Радио ВЕРА во «ВКонтакте». Там же, в этой социальной сети, есть возможность ваши комментарии оставлять. А в комментариях можно ваши истории писать. Не просто делиться комментарием, а предлагать какие-то истории в дополнение темы, или просто для наших постоянных слушателей, уже знающих хорошо формат «Светлых историй», написать свою историю. Мы эти истории внимательно читаем, собираем и самые лучшие потом зачитываем в эфире. Не пренебрегайте такой возможностью. Ну а если не в социальных сетях, то на адрес [email protected] можно ваши истории присылать. Мы их тоже там находим, читаем и регулярно озвучиваем в эфире. Хотя сегодня пока у нас историй не подобралось, но мы их копим и обязательно к этому вернёмся. А наша сегодняшняя тема на самом деле одновременно очень широкая, вечная, а с другой стороны, очень жизненная: про совпадение или несовпадение наших желаний с волей Божией. Вот об этом сегодня поразмышляем, поговорим. И я думаю, что у отца Владимира масса, как у фокусника в рукаве, на эту тему есть историй, наблюдений и размышлений.

Прот. Владимир Быстрый

— Истории, наблюдения, размышления есть, но, наверное, так сказать, как человек такой немножечко, может быть, эгоистичный я начну с себя. Потому что, наверное, самый такой сильный выбор именно и попытка определить, есть ли на это воля Божия — это, конечно, принятие священства, потому что невозможно угадать. И у меня было много очень сомнений, потому что, во-первых, я в то время был неофит, то есть крестился совсем недавно, до поступления в семинарию, до принятия священного сана. Правда, я уже пел и читал в Церкви, готовился к поступлению в семинарию. И всё время был вопрос о том, надо ли мне это или не надо. Потому что я прекрасно работал программистом, чувствовал себя очень хорошо, так сказать, мы решали хорошие задачи, очень интересны, поэтому всё было здорово. А тут вот я думаю, что надо, наверное, стать священником. И, конечно, начались сразу мучения. То есть почему я хочу стать священником? Потому что я хочу стать священником, или потому что я красиво буду выглядеть, что называется, красиво буду выходить в красивой одежде, что-то читать, что-то говорить людям буду? И вот ещё по поводу говорить людям — хотя мне было 26 лет, в общем, уже было такое ощущение у меня, что мне есть что сказать людям. Хотя потом оказалось, что не очень-то. Только сейчас как-то я понял, что уже можно немножечко открыть рот и начать что-то говорить. И действительно, либо это гордыня, либо это какое-то красавание, либо это действительно искренние чувства послужить Богу, послужить Церкви? И склонился я к тому, что всё-таки особо не буду задирать нос. Я поступил в 1989 году в семинарию, то есть это вот как раз был самый-самый такой, после празднования тысячелетия христианства на Руси, расцвет Церкви, когда всё строилось. И у всего моего окружения, у моих верующих друзей, у всех был какой-то такой вот внутренний трепет, что вот надо прям что-то делать, срочно надо что-то делать.

И, посоветовавшись, конечно, с духовником, который сказал, что желающий священства, доброго желает, желающий епископства, доброго желает — словами апостола. В общем, я решил, что всё-таки, наверное, на то есть воля Божия. И недавно меня спросил кто-то, не помню даже, кто меня спросил... а, студенты, у которых я преподаю. Я там что-то тоже рассказывал о вере, о Церкви, о священстве, о себе. И мне одна девочка задала вопрос: «А вы не разочаровались в своём выборе?» А бывают такие, знаете, случаи, когда какой-нибудь человек задаёт тебе вопрос... Я помню, мы приехали с друзьями в какое-то село, там была красивая церковь такая, только-только построенная. И мы там гуляли, было лето, поэтому я тоже в штатском, как говорится, не в подряснике был. И мы гуляли там, и нас сторож приметил и стал водить, показывать. А потом он так подошёл ко мне, посмотрел мне в глаза и сказал: «Тебе надо почаще исповедоваться». Друзья мои просто, так сказать, извините, выпали в осадок. И я действительно подумал, что вот тоже, наверное, какое-то слово Божие ко мне обращено через этого человека. Так, в общем-то, и здесь как-то всё так сложилось, что я понял, что, наверное, всё-таки это надо сделать.

Да, и вот возвращаясь к тому, что подумал: а чего мне как-то жалеть, почему? Ну, всё хорошо, так сказать, какой никакой, но я всё-таки священник, как-то служу, стараюсь, проповедую. А главное, что вера только... конечно, тоже громко я скажу, наверное, что всё-таки, скажем так, не чувствуется упадка веры, во всяком случае. Потому что многие переживают какие-то кризисы такие веры. Но вот я, наоборот, чувствую, чем больше я даже читаю каких-то отрицательных или беседую с каким-то противниками веры, атеистами, тем сильнее уверяюсь. Потому что даже, может быть, не всегда это можно как-то выразить словами, но стараюсь. Так что могу сказать, что в данном случае, наверное, моя воля совпала с волей Божией, призвание Божие... Всё-таки так громко, конечно, об этом говорю немножечко, надо бы поскромнее. Но раз уж такая пошла у нас тема, то, может быть, и не грех сказать, действительно, о себе. А так, конечно, множество вопросов — приходят люди со страшными мучениями: как узнать волю Божию? Почему Бог меня не слышит? Я обижен на Бога и так далее. К сожалению, приходится тоже много об этом говорить, как-то пытаться разъяснить людям, что Бог всё-таки, как говорится в книжке «Хроники Нарнии», что Аслан — это не ручной лев. Вот так и здесь. Это же не какой-то там, так сказать, человек. Даже любящие родители могут потакать ребёнку, могут идти навстречу, могут, наоборот, ему что-то запрещать, могут наказывать, могут поощрять. Ну, тем более, такой великий Педагог, как наш Господь Бог, наш Творец, Который знает гораздо больше, видит гораздо больше, чем мы, и иногда даже злые какие-то наши поступки может обратить нам во благо и научение. Вот так вот, наверное, первое слово моё такое.

К. Мацан

— А как это бывает, когда человек, например, не хочет за волей Божией идти?

Прот. Владимир Быстрый

— Как правило, не хочет, конечно. Ну, во-первых, у современного человека какое-то уже немножечко такое искаженное, а может быть, всегда такое у людей было после грехопадения, что вот всё-таки моя воля, я же свободный человек. Не зря там змей говорил, что если вкусите от древа познания, будете, как боги, знающие добро и зло. Вот и человек как-то так и чувствует, что, да, я знаю. И сейчас же тоже эта тема раскручивается всё время, что «я не хочу быть рабом Божьим». Потому что «раб» — все сразу вспоминают галеры, «Хижину дяди Тома» и так далее, вот что-то такое. А раб, на самом деле, в таком новозаветном понимании, это совсем, в общем-то, неплохо. Многие люди продавали себя в рабство специально, или там детей своих в рабство продавали.

Н. Лангаммер.

— То есть ты находишься под защитой господина, Великого Господина.

Прот. Владимир Быстрый

— Да. Потому что если я не раб, я хожу в поле, работаю, получаю подённую плату какую-то. А так я раб, я хожу в поле, там работаю, там что-то делаю — и меня кормят, поют, одевают, и не надо ни о чём думать.

Н. Лангаммер

— Соцпакет.

Прот. Владимир Быстрый

— Да, есть жильё, есть еда — и всё.

К. Мацан

— Всё-таки раб не фрилансер.

Прот. Владимир Быстрый

— Да-да. И в те времена люди жили, в общем-то, очень тяжело. Мы даже не можем себе представить, как тяжело они жили.

Н. Лангаммер

— А когда ты у такого Господина раб, кто тебе что скажет, да?

Прот. Владимир Быстрый

— Вот именно, да.

К. Мацан

— Так в том-то всё дело, что, насколько мы можем судить, выражение «раб Божий» — это выражение освобождающее, а закрепощающее.

Прот. Владимир Быстрый

— Освобождающее, да.

К. Мацан

— То есть я не раб ни одной человеческой земной политической инстанции — у меня только Бог Господин.

М. Борисова

— Вот это было самое любимое объяснение всех неофитов моего поколения. Когда говорили, что вот у вас там, в вашей Церкви, раб Божий. Мы говорили: ну, конечно, — ведь не раб КПСС.

Прот. Владимир Быстрый

— Раб греха, раб, действительно, каких-то своих желаний. Раб своей воли, потому что мы же очень порабощаемся всем этим.

К. Мацан

— А это, кстати, неочевидно. Я помню, тоже у меня был разговор с одной собеседницей, которая тоже вопрошала по поводу того, что такое «раб Божий». Я, честно говоря, не очень удачно как бы ей чего-то говорил. Ну, говорю, что зато не раб греха. А она совершенно не понимала этого, говорит: «А можно, вообще, без рабства обойтись? Почему именно раб?»

Н. Лангаммер

— Логичный вопрос современный.

К. Мацан

— И человек совершенно себя не признает рабом чего бы то ни было. То есть человек в себе ладно грехов, грех — это ответственное такое богословское понятие, — даже просто рабом своих привычек себя не считает. Вот какая-то есть слепота к этой форме порабощённости самому себе.

Прот. Владимир Быстрый

— Да, это такое отсутствие какого-то объективного взгляда на себя, отсутствие критического мышления. Потому что без критического, исторического мышления мы же не можем жить, мы не сформируем своё мировоззрение. Конечно, хочется так вот: человек — это звучит гордо. Так выйти, встать. Как многие тоже говорят, что мне не нужно покаяние, не нужны посредники, я ответственный человек, я не боюсь этого. Я вот встаю и сам борюсь с этим.

Н. Лангаммер

— Это, кстати, тоже очень распространено.

Прот. Владимир Быстрый

— Да, очень распространено. При этом, в общем, конечно... это когда, собственно, каешься, как-то особо не видишь себя уже. Причём, самое интересное, что и философы говорят об этом, и нормальные, такие здоровые психологи об этом говорят, что нельзя замыкаться только в себе. Именно вера в Бога даёт возможность, конечно, подняться над собой, над своим «я», над своими желаниями, выйти из этого наружу и посмотреть как бы на себя со стороны.

К. Мацан

— «Светлые истории» на Радио ВЕРА. В студии мои дорогие коллеги: Марина Борисова, Наталия Лангаммер. Я — Константин Мацан. И гость нашей сегодняшней программы — протоиерей Владимир Быстрый, исполняющий обязанности настоятеля храма святых равноапостольных князя Владимира и княгини Ольги в Черёмушках. Мы продолжаем делиться самым тёплым, прекрасным и сокровенным. Теперь, Марина, я вам слово передам.

М. Борисова

— Да я вот батюшку слушаю и думаю: а что же делать в ситуации, когда воля Божия не ясна? Вот бывают ситуации в жизни человека, когда уважаемые и духовно авторитетные для тебя люди готовы сказать, что твой нынешний выбор, твоё принимаемое сейчас решение хорошее. И благословят тебя, и скажут, что, да, всё правильно. А потом ты поедешь к старцу, которого ты старцем почитаешь и к словам которого ты относишься с особенным таким вниманием, и он вдруг, поперёк всех вот высказанных до него мнений, говорит тебе, что нету воли Божией тебе это делать. И ты с открытым ртом остаёшься и не понимаешь: что же такое воля Божия, что же тебе делать? Когда это на нашем вот таком камерном уровне, то тут ситуации подобного рода решаются у каждого по-своему. И сколько людей, наверное, столько всяких историй. Но мне на память приходит очень яркий пример.
Это святитель Лука Крымский (Войно-Ясенецкий), человек, фантастически одарённый в самых разных областях. И его выбор врачебной практики, врачебного служения именно как земского врача ему дался не сразу. И это всё было в духе молодёжи того времени, когда он учился. Но перед этим он пытался и в Академию художеств поступать учиться и целый год провёл в Мюнхене, брал частные уроки живописи. А потом он в консерваторию поступал. И, в принципе, у него очень много было направлений, в которых он мог бы себя реализовать. Но вот он выбрал, причём рациональным образом, медицину, учился, начал практиковать. Но когда он всерьёз занялся медициной, оказалось, что у него дар. И дар у него исследовательский, и дар у него учёного. Не случайно его «Очерки гнойной хирургии» до сих пор пользуются, насколько я понимаю, авторитетом у нынешних врачей, хотя прошло уже очень много времени со дня их написания. Собственно, за них он в 1946 году получил сталинскую премию, что поразительно для человека, у которого было четыре ареста до этого. И вот, казалось бы, так складываются обстоятельства, что воля Божия прозрачна и понятна. Но умирает жена, начинаются события в 1919-21 года. И его Господь призывает на служение священническое и епископское.

И какое-то время он эти два служения сочетает.
И вот кризис — это 30-е годы. Он оказывается в северной ссылке в Архангельске. Там он востребован как практикующий врач. И он лишён возможности выполнять свои епископские обязанности, в силу обстоятельств, от него не зависящих. И он просит заместителя местоблюстителя Патриаршего престола митрополита Сергия (Страгородского) вывести его за штат. Всё — он за штатом как епископ. Он занимается врачебной практикой, он занимается своими любимыми исследованиями. И он видит сон. Ему снится, что он в алтаре, в храме какая-то рака святого, закрытая крышкой. А он в алтаре на Престоле преподаёт студентам анатомию на трупе. А студенты стоят вокруг, курят папиросы и внимательно слушают его лекцию. Посередине этой лекции он слышит грохот, откидывается крышка, прикрывавшая мощевик, и преподобные, лежавшие там, встают и укоризненно смотрят в сторону святителя Луки. Это совсем не означало в его биографии, что он тут же что-то понял и вернулся к своему епископству — ничего подобного не случилось. Ещё несколько лет он страдал от раздвоения. Он писал сыну отчаянные письма. Он писал, что вот он замечает, что стал делать плохие операции, что у него начинаются ошибки. И в то же время он не видит, каким образом реализовать своё епископство. Продолжалось это его испытание на протяжении нескольких лет.
И в результате он остался и врачом, и исследователем, и епископом. И вот для меня это пример совершенно неразрешимого противоречия между, казалось бы, двумя различными волями Божьими о человеке. Вот попав в такую развилку, как быть, что выбрать? Почему нельзя было оставить епископство? Ведь, по сути дела, епископом, в полном понимании этого слова, он быть не мог. Он был ссыльный, абсолютно лишённый возможности... но он мог пойти в лес и отслужить службу. Это всё, что он мог себе позволить как епископ. Но он с ужасом пишет сыну, что он начал носить гражданскую одежду. Для него это был знаковый какой-то шаг — знак отступничества. Вот в таких ситуациях думаешь: твоё желание и воля Божия — где тут? Тут всё так перемешано. Как понять? Если такие духовно одарённые люди, как святитель Лука, который несколько лет мучился и не мог определить, что же ему делать и что же ему выбрать, то что делать простому смертному человеку без таких огромных даров и без таких просветлений, как у него?

Прот. Владимир Быстрый

— Мне кажется, что здесь как раз нет никакого противоречия особенного. Потому что, во-первых, он был поставлен в такие всё-таки условия. То есть он не мог свободно распоряжаться, что хочу это, хочу то. То есть он мог быть врачом, но не мог служить епископом. И, в общем, от него особо никто, по-моему... как бы его не заставляли именно отречься как-то от епископства, просто вот он...

М. Борисова

— А очень хотели. Его периодически этапировали в Москву, в ГПУ, в НКВД, и убеждали как раз сложить с себя сан.

Прот. Владимир Быстрый

— Видите, это можно рассмотреть как какое-то просто испытание. Например, апостол Павел прекрасно был апостолом и шил палатки. И его, в общем-то, как говорится, это не смущало. Но здесь, конечно, я не знаю, что... то есть можно только по воспоминаниям самого святителя Луки представлять, что он переживал. Хотя, конечно, мы не можем знать, что у него в глубине души было. Но раз он писал так, значит, было такое действительно серьёзное переживание. Но мне кажется, всё-таки не столько от того, что сделать выбор, а просто от невозможности. Потому что всё-таки он выстоял. То есть это могло быть как какое-то искушение, которое дано было ему для укрепления веры. И он это выстоял, он выдержал всё, и остался, действительно, и тем, и тем, и там, и там достиг, так сказать, высот огромных.

К. Мацан

— Мне почему-то сейчас вспоминается — я недавно читал биографию митрополита Антония Сурожского. Там такие факты и детали милые, которых я раньше не знал. Когда он уже внутренне хотел быть монахом, насколько я понял по тексту, — но это тоже некая такая тайна сердца и, может быть, это невозможно до конца по полочкам разложить, — но он не столько стремился к священству, сколько именно к монашеству. И его духовный отец, отец Афанасий, с одной стороны, его готовил, с другой стороны, не торопился, с третьей стороны, испытывал. И внутренней такой некой проблемой для будущего митрополита Антония было то, что, с его точки зрения, монах должен всё принести в жертву, от всего отказаться. А ему были очень дороги отношения с мамой и бабушкой. Вот они жили вместе, и как-то он не хотел, что называется, эту семейственность терять и жить не с ними. А как же? Если он будет монахом, то должен жить как-то отдельно, или там где-то ещё. И вот он все такие свои муки приносил своему духовнику, который в какой-то момент сказал ему достаточно жёстко, что, конечно, надо от всего отречься, в том числе от мамы и от бабушки. И тяжело это было принять будущему монаху и митрополиту. Но в какой-то момент он пришёл к духовнику и сказал: «Всё, я готов, я отвязался сердцем от мамы и от бабушки», — я очень сейчас грубо пересказываю. Тогда духовник сказал ему: «Ну вот теперь иди и живи с ними вместе, и ты будешь монахом». Вот если ты от них открепился, тогда ты можешь теперь как дар это принять и продолжить эту жизнь.

Ещё к вопросу, кстати, о воле Божией. Казалось бы, когда человек ищет священства или монашества, он доброго ищет. Меня всегда удивляло на некоторых ранних фотографиях будущего митрополита Антония, почему он безбородый. Это очень непривычно — просто чисто зрительно. И оказывается, это было такое желание мамы. Мама не очень хотела, чтобы он был священником. И это как-то было связано с материнской любовью, хотя мама была человеком верующим. Но вот у сына было образование медицинское хорошее, он служил людям этим образованием и своей врачебной работой. И, видимо, сказывались какие-то, может быть, внутренние сомнения, до простого, что будет сын ходить в такой смешной чёрной одежде по улице, будет таким немножко клоуном как будто бы. И вот, судя по этому тексту биографии, которую я читал, были такие вот понятные, простые у мамы мотивы. И её просьбой, когда она в итоге смирилась с тем, что сын будет священником — всё-таки это большое, важное служение, и это нужно, — просьбой её было: только не отпускай бороды, пока я живу. Ну, как-то, видимо, не хотелось почему-то маме видеть сына с бородой. Действительно, есть вот эти ранние фотографии — может быть, это не митрополит Антоний, а иеромонах Антоний, — он в рясе, но он вот без бороды. И можно просто судить, что когда появляются фотографии с бородой, значит, матушка уже скончалась. Это к вопросу о том, что, казалось бы, вот такая воля Божия есть, а как бы с ней сталкиваются вещи, чисто человеческие, и вовсе не означает, что плохие. Но вот такие человеческие, которые нужно как-то вот с этой волей Божией сопрягать, понимая всю их иерархическую соподчинённость. Но вот Господь, видимо, и к нашим немощам человеческим снисходит и позволяет как-то так постепенно Его волю выполнять. Такой вот пример.

М. Борисова

— Всегда очень хочется понять, как совпадение желания и воли Божией транслируется самому человеку. Митрополит Питирим (Нечаев), столетие которого мы вот буквально на днях отмечали, он сам рассказывал, что в 1930 году — а он из священнической семьи, у него и отец, и дед священники были, — когда арестовывали отца, ему было четыре с половиной года. И он решил, что он будет монахом. Вот каким образом его желание в возрасте четырёх с половиной лет воплотилось в волю Божию о нём? То есть для воли Божией ведь нет ни нашего возраста, ни времени. То есть в какой-то точке какая-то внутренняя интуиция сработала у ребёнка, и он прочувствовал то, что ему нужно сделать в жизни. Как это случается?

Прот. Владимир Быстрый

— Помимо того, что прочувствовал, он ещё и не забыл своих этих детских... Потому что мало ли что в четыре года в голову придёт. Ты уже ничего и не помнишь потом, в пять лет уже ничего не помнишь. А тут всё-таки, значит, он пронёс это до сознательного возраста своего и понял, что действительно это всё серьёзно, что это не просто какие-то детские шалости, а что это серьёзное обещание Богу. И он выполнил его, через всю жизнь пронёс это, так сказать.

К. Мацан

— Ну что ж, вернёмся к нашим светлым историям после небольшой паузы.

К. Мацан

— «Светлые истории» на Радио ВЕРА продолжаются. В студии мои дорогие коллеги: Марина Борисова, Наталия Лангаммер. Я — Константин Мацан. И гость нашей сегодняшней программы — протоиерей Владимир Быстрый, исполняющий обязанности настоятеля храма святых равноапостольных князя Владимира и княгини Ольги в Черёмушках. Мы продолжаем размышлять об этом сложном вопросе сочетания воли человеческой и воли Божией. Вот я как-то очень внутренне среагировал, срезонировал на то, что вы, Марина, сказали: а как вот человеку понять о себе волю Божию. Но это очень большая такая тема, на которую мы не раз на Радио ВЕРА говорили. Тут и совет духовника, и какие-то обстоятельства, и какой-то внутренний опыт. И возникает такая таинственная вещь, как ответ на молитвы. Я, конечно, как бы тот ещё молитвенник, и говорить из своего опыта, какие-либо обобщения делать — это было бы, мягко говоря, самонадеянно. Но в то же время, какой опыт есть, такой есть. И если вовсе никакого опыта молитвы, ответа на молитвы в моей жизни не было бы, я, может быть, и верующим не был. И тут есть такая как бы история в истории, потому что в тот день, когда я узнал тему нашей сегодняшней программы, я почему-то именно об этом утром думал — вот как-то всё совпало. Видимо, была какая-то воля Божия об этом подумать. Потому что мы недавно с одним моим знакомым тоже как-то так в частном разговоре об этом думали — как приходит ответ на молитвы. Может быть, это было с человеком два-три раза в жизни по-настоящему, но это было.
И это опыт, как об этом митрополит Антоний тот же самый говорит, у него есть такой красивый образ: вот ты плывёшь в лодке, лежишь на спине в лодке, смотришь на небо, и тебя на волнах покачивает. А потом лодку уже прибило к берегу, и тебя уже не покачивает на самом деле, но ощущение, что ты до сих пор на воде, у тебя есть. И вот раз пережитый опыт ты сейчас уже не чувствуешь остро и ясно, но память о нём тебя формирует. И я начал вспоминать. И мой знакомый говорит: что такое ответ на молитвы? Как не ошибиться, когда Господь тебе говорит, что вот иди и делай это? Я начал об этом думать, и действительно, это такой сложный вопрос: а как не ошибиться, а точно ли нужно идти? Тогда я понял для себя, по крайней, осознал очень остро одну интересную вещь, что в моей жизни те несколько крупиц, те несколько таких перлов, которые были связаны с этой загадочной вещью ответа на молитвы, в итоге это был ответ не «иди и делай», а «делай, что делаешь». То есть сохрани всё как есть. Не в смысле, что ничего не предпринимай или ничего не меняй. Но у тебя какое-то есть сомнение, стремление, порыв, позыв, и вдруг Господь тебе как бы говорит: «А Я тебя и до этого всё время вёл. И вот та точка, в которой ты сейчас, — вот от Меня это было». Поэтому, в хорошем смысле слова, как бы не то чтобы «не рыпайся» — это вот плохое такое слово, — но как бы оцени то, что сейчас в твоей жизни есть. Оно и есть вот то, что надо. Как бы продолжай делать своё дело. И это на самом деле чувство потрясающей радости и утешения. Не от того, что можно ничего не менять. Может быть, хотелось поменять. Может быть, ты чувствовал какой-то такой... причём это действительно было.
Я помню этот потрясающий момент, я его в сердце храню. Был Великий пост, и я прям весь пост с одним внутренним вопросом жил. Я не могу сказать, что я постоянно об этом целенаправленно молился, но вот внутренний запрос сердца формировался. И ответ пришёл в Великую субботу. И вот не перепутаешь. И это ответ вот именно такой: продолжай то, что уже есть. И самое главное для меня, что это не про то, что можно ничего не менять, расслабиться — всё хорошо. А это уверение: «А Я и до этого тебя вёл», — говорит Господь. Вот ты уже и так как бы в Моих руках, в Моей ладони. Поэтому и дальше есть надежда, что так будет. И вот такой ответ на молитвы, конечно, ни с чем не перепутаешь, наверное. И это большая, повторюсь, радость от того, что, значит, и до этого была воля Божия на то, что в твоей жизни происходило: и на тяжёлое, и на лёгкое, и на сомнения, и на неудачи, и на вызовы, и на провалы — вот на всё это. «От Меня это было», — говорит Господь в такие моменты.

А история, которую я вспомнил тоже в связи с этим, я её рассказывал, наверное, даже не раз на Радио ВЕРА, но уж больно она сюда подходит. А главное, что у неё было такое некое продолжение, которое нашей темы касается. Это история, как я однажды писал репортаж из одного монастыря в Ленинградской области. И там меня поразил человек, который нас встречал.
Это такой трудник, не монах и не священник, что важно для этой истории, который бывший олигарх из 90-х. Ему нужно было где-то схорониться на время, спрятаться, и друзья спрятали его в монастыре. Потому что где-где, а такого человека в монастыре точно искать никому в голову не придёт. И он туда пришёл, и видит, что стройка идёт — 90-е годы, монастырь возрождается. И он к настоятелю подходит, говорит, что вот он такой-то, что его привезли , как договаривались. И он говорит: «Батюшка, у меня денег куры не клюют. Хотите я вам храм построю белокаменный? Хотите два в монастыре построю?» И мудрый настоятель так как-то смерил его взглядом и сказал: «Я вижу, что тебе заняться нечем. У нас есть коровник, там нужно за коровами убирать. Вот если хочешь, могу тебе эту работу поручить». И так он начал что-то понимать, этот человек, и действительно начал воцерковляться. И он обрёл в монастыре такую свободу в Боге, что вернулся на какое-то время в город, как он рассказывает — правда, это такой рассказ, видимо, несколько, как всегда, образный, красивый, эстетизированный, — взял два белых листа бумаги А4, поставил внизу две подписи и дал своим адвокатам. И сказал: «У меня только одно требование: чтобы меня не лишали родительских прав», — потому что у него было две семьи. Ну вот одна прошлая, другая, видимо, нынешняя, а может быть, тоже прошлая, и дети от двух жён. И он своё наследство раздал им поровну, а себе ничего не оставил, потому что ему нужно было от всего освободиться — он нашёл себя в монастыре. Ну и вот дальше я его встретил уже в ситуации такого многолетнего трудника, который исполняет разные мелкие, крупные, любые поручения настоятеля. И он счастлив.

А дальше — я эту историю недавно рассказывал тоже в одной беседе. И мне начали про неё задавать вопросы, которые меня навели на мысль. Меня спросили: «А он стал монахом?» Я ответил, что, честно говоря, не знаю. «А может быть, он стал священником в итоге?» Я сказал, что тоже не знаю. И тут мне собеседник говорит, что, вообще, это странно было бы — такому человеку не стать монахом и священником. Потому что срабатывает, как мне кажется, некоторый такой стереотип, что человек, даже в Церкви, должен как-то по некой карьерной лестнице идти. Или если ты в Церкви не имеешь каких-то канонических и физических противопоказаний к тому, чтобы быть священником, и ты не против монашества, то как ещё?Сам Бог велел в эту сторону развиваться. А я вот подумал, что, зная этого человека, я совершенно не удивлюсь, если он так и остался трудником. Потому что он обрёл в монастыре такую свободу — это была даже свобода от некоего собственного произволения. То есть если бы ему сказали: «Завтра тебя постригаем», — он бы сказал: «Как благословите». Если бы сказали ему: «А послезавтра мы тебя рукополагаем», — он бы сказал: «Как благословите». А если бы ему сказали: «Вот ты так до конца жизни и будешь трудником», — он сказал бы: «Как благословите».

Потому что свою главную свободу, во Христе, он уже нашёл. А форма её проявления, в монашестве ли, в священстве ли, или, кто знает, в выходе из монастыря и в создании, может быть, третьей, но настоящей такой семьи на всю жизнь — это всё формы проявления одного и того же внутреннего чувства свободы во Христе. И вот как здесь? Здесь человек настолько отказался от своей воли, по крайней мере, на тот момент, когда мы с ним встречались. Понятно, что Господь — Сердцеведец. И я уж не знаю, как дальше его судьба сложилась. Но вот когда я с ним общался, в опыте живого разговора, я перед собой видел человека, который просто наслаждается своей свободой от всего, кроме Бога и послушания своему духовнику. Такая какая-то история, которая меня неизменно согревает.

Прот. Владимир Быстрый

— Да, очень интересно. Человек, который возносится по такой мирской карьерной лестнице, если вы говорите, что это олигарх, то, понятно, это деньги, власть, люди и так далее, то такой человек, конечно, очень амбициозен. То есть вот он хочет, он идёт. Ведь на самом деле амбициозных людей, которые хотят чего-то достичь, не так много. Социологи и психологи говорят, что их вообще 4-5%.

Н. Лангаммер

— Остальным ничего не хочется?

Прот. Владимир Быстрый

— Ничего не хочется, как правило, Ну вот хочется быть таким бюджетником, то есть пришёл утром, отработал, ушёл. Я не хочу, конечно, никого обидеть, но в нашем обществе, как уже сейчас тоже модно говорить, в обществе потребления, это тоже своего рода такое рабство. Я даже где-то слышал такое очень хорошее замечание, что вот мы работаем, работаем, работаем, а потом у нас отпуск. То есть нас кто-то отпускает, но на коротенькое время отпускает — а потом назад. К сожалению, так мы устроены, что большинство из нас не хотят брать на себя ни ответственность, ни расти. Вот достиг чего-то и, значит, в этом живёшь. Конечно, такой человек, который зарабатывает деньги, он приобретает власть, деньги, им двигает всё время такой внутренний моторчик. А амбиция — всё-таки это такая, в общем, достаточно как бы горделивая вещь. А тут он, если так можно сказать, попал в ситуацию, где он продолжает развиваться, но развивает не свои амбиции, а вот те таланты, которые Бог даёт человеку. То есть разница между как бы амбицией и талантом — вот, наверное, так можно объяснить это. И вот он неожиданно понял, что хватит, амбиций уже не надо. Они же утомляют человека очень сильно, они гнетут, вот это рабство появляется именно этим амбициям своим. То есть надо поддерживать всё время статус свой, там всякие какие-то игрушки нужно иметь, показывающие свой статус. То есть всё время над этим работать надо. А тут неожиданно не надо работать. И это утомляет, порабощает и обедняет на самом деле внутренне — духовно и душевно. А тут неожиданно ему сказали, что вот дал тебе Бог таланты, давай их развивай, но уже так вот... И, конечно, было бы интересно узнать, что с ним сейчас.

К. Мацан

— Надо будет поинтересоваться и потом в «Светлых историях» об этом рассказать.

К. Мацан

— «Светлые истории» рассказываем мы сегодня на Радио ВЕРА. Мы — это мои дорогие коллеги, Марина Борисова, Наталия Лангаммер, я, Константин Мацан, и гость нашей сегодняшней программы — протоиерей Владимир Быстрый, исполняющий обязанности настоятеля храма святых равноапостольных князя Владимира и княгини Ольги в Черёмушках. И мы продолжаем делиться светлыми историями. И теперь, Наташа, твоя.

Н. Лангаммер

— Мне кажется, мы уже много раз рассказывали о каких-то своих событиях, но каждый раз как-то по-новому их переосмысляешь. И в данном случае для меня конфликт моих желаний и того, что хочет от меня Господь, случился при моём воцерковлении. Это был 2008 год, январь. И, знаете, очень важно, мне кажется, не перепутать волю Божию и то, что транслируют другие люди, как они её понимают, волю Божию, о тебе. Вот у меня случился как раз такой казус. У меня были наставники, мои знакомые, чуть старше меня, тоже неофиты, которые мне как раз помогли прийти в храм. И вот моя профессия тележурналиста им никак не нравилась. И не нравилось, что я как раз куда-то стремилась, были какие-то амбиции постоянные карьерные, чего-то там добивалась — вот это не нравилось. И мне начали объяснять, что телевидение — это икона дьявола, что там будут транслировать его проповеди через этот зомбоящик. И тебе категорически не надо с этим соприкасаться — вот категорически. А поскольку я наставников слушала, когда только пришла, они объяснили, что Евангелие — это вот главная книга. Они мне объяснили про 10 заповедей. Они мне объяснили про то, как приходить в храм, как готовиться к Причастию. Соответственно, они объяснили, чем не надо заниматься. И для меня это было в одном ряду. И мне было так больно, и мне было так страшно, и мне было так непонятно — как бы я всю жизнь в это вкладываюсь, и я это умею, наверное, больше ничего так и не умею. И тут — не надо. И вот последняя была фраза: «А что же мне делать?» — «Вот иди секретарём в банк — хорошая работа. Будешь в банке на ресепшн работать. И вот тебе хорошая такая христианская работа».

И вот тут у меня сорвало совершенно эмоции мои, я поехала к духовнику в слезах. Я даже не заметила, что была поздняя осень, а он сидел в одном подряснике со мной на лавочке. Я минут сорок проплакала ему. И мы начали молиться. Он мне говорит, что ты не царапай себе душу, ты вот зачем таких радикальных решений ищешь? Но если уже я тебе не могу помочь, ты всё равно их ищешь, поезжай ты к отцу Илию. И он соединил меня с человеком, который мог меня привести к отцу Илию. А у того человека на тот момент была, видимо, своя нужда — ему хотелось жениться, он хотел рукополагаться. И вот он говорит, что давайте заранее встретимся и поговорим. Мне было что-то там 30 лет. И вот мы с ним встретились в его машине, и, видимо, он как-то так приглядел, что не замужем — подойдёт. Мы поехали к отцу Илию брать благословение, что если есть воля Божия, ты должна будешь волю Божию послушаться и выйти замуж. Вот мы сейчас её узнаем, и тогда ты, значит, попала. Мне стало ещё страшнее. Я, как загнанный зверёк, побежала вообще в другие степи, не поехала к отцу Илию. Потому что если уже ты ищешь воли Божией, ты должен её исполнить, если ты её узнал. Если ты её узнал и не исполнил, то большие вопросы к твоему христианству. Вообще, кстати, это страшно — как с этим жить, когда ты знаешь, что воля Божия такая, а ты не можешь, ну не можешь ты себя преодолеть.

Но вот оказалось, что и не было воли Божией ни о чём из того, что мне доносили люди. Это не единственный эпизод, когда именно так было, что люди давили, а Господь по-другому распоряжался. Я потом разговаривала с отцом Иоанном (Рубиным). И он сказал простую вещь. Он как раз занимался какими-то публикациями о монастыре Николо-Угрешском. И мы подумали, что, может быть, фильм вместе снимем. И я как-то выдохнула, что я могу пригодиться в своём основном качестве. И он сказал: «Да нет, когда воля Божия о тебе, то дело, которое ты по воле Божией делаешь, радость приносит, если ты свой талант реализуешь. Вот не может быть такой внутренней трагедии. Ты это всё равно будешь делать с радостью». «Иго Моё легко», — да? И вот для меня это было тогда утешением. И на самом деле после этого я и фильмы сняла, и программу мы делали. И сейчас я, как заметно, работаю журналистом по своей основной профессии, и Господь это благословляет. Поэтому хотелось бы вот с этой стороны заглянуть, что страшно стать ретранслятором якобы воли Божией и такой религиозной манипуляции подавлять волю другого человека. Потому что, правда, страшно, когда человек загнан в какой-то угол, и ему говорят, что вот это воля Божия. Вот я такая, знаете, сегодня жертва.

В Дивеево, знаете, разные люди ходят, и там такая шла женщина, как страница такая. Вокруг неё много девушек разных было. И она меня увидела и сказала: «О, бес в тебе! Идём в купель». А я страшно боюсь холодной воды, просто страшно. Было очень холодно. Ну, знаете, не так, чтобы мороз — это вот, по-моему, весна была или осень, что-то такое. И она мне сказала: «Залезай в купель!» Я послушно собралась и залезла. «Давай три раза окунайся», — я окунулась. «Читай „Богородица Дева“», — я прочитала. Она говорит: «Давай ещё три раза окунайся», — я ещё раз пошла и три раза окунулась. «Давай ещё раз. И ещё сделаешь так 13 раз». Я говорю, что уже не могу больше. Она говорит: «Вот видно, что, значит, бес в тебе». Ну вот я не знаю, что это было, но я тогда очень охотно попробовала исполнить за послушание то, что мне предложили, и я не смогла. И снова я мучилась тем, что я была против воли Божией. Может быть, я просто такой человек странный. Как мама говорила, что мне попереживать надо всё время, — может быть. Но это вот действительно такое, знаете, ощущение тяжёлое. И, наверное, здесь только можно с молитвой обратиться к Богу и понять, что Он тебя спасёт из любой точки. Даже если ты сейчас ошиблась, то просто можно сказать: «Я хочу, Господи, быть с Тобой».

Прот. Владимир Быстрый

— Вам повезло, потому что у меня есть много таких примеров, когда люди тоже, идя за какой-то, в кавычках, волей Божией, за каким-то там старцем, старицей или за какой-то общиной, просто сходили с ума, или попадали в совершенно безвыходное положение. У меня есть знакомая, но давно мы уже с ней не виделись, она прихожанка наша была, очень верующая. И всё хорошо было, она работала, довольно состоятельная была. А потом какого-то она нашла старца, который какое-то сестричество собрал и всех постриг, и умер. И стало непонятно... то есть у неё ни одного документа нет, что она монахиня. И куда ей деваться — совершенно непонятно. Потому что если она придёт в какой-нибудь монастырь, скажет «здравствуйте, я монахиня такая-то», то ей скажут: вы что, женщина? Покажите что-нибудь такое. И это вот просто послушала какого-то непонятного совершенно человека. Наверное, он был действительно и монах, и священник, но вот с каким-то совершенно странными взглядами. А одна женщина несколько раз мне звонила по этой службе...

К. Мацан

— По этой службе — по какой?

Прот. Владимир Быстрый

— Служба «Милосердие», телефон доверия. Она раз в год звонила, или раз в полгода, вот с такой периодичностью, и рассказывал одну и ту же историю. И то же самое было, что уверовала, попала в какую-то общину, и они её просто свели с ума.

Н. Лангаммер

— И что делать тогда?

Прот. Владимир Быстрый

— Ну, во-первых, не доводить до этого.

К. Мацан

— А вот нас сейчас слушают, смотрят люди, может быть, которые начинают знакомство с церковной жизнью. И вот если такой человек встречает, допустим, священника или какого-то опытного старшего товарища, который очень уверенно говорит тебе о воле Божией по поводу тебя, хотя ты, в общем, не очень спрашивал, то это, как сегодня принято говорить, красный флаг — надо насторожиться. Да?

Прот. Владимир Быстрый

— Ну, конечно. Понимаете, вот по поводу профессий — существует не так много профессий, которыми нельзя заниматься. Не будем их перечислять — всем понятно. Не так много каких-то дел человеческих, которыми не надо заниматься. В основном, человек, вот как вы, вы же пришли в эту профессию, вас же не пригнали, вам это нравилось, вы получали удовольствие от этого. Даже не удовольствие, может быть, а какую-то радость — радость того, что вы занимаетесь своим любимым делом. И это самое главное. Также, кстати, и в общении с людьми, мужем и женой, например. Надо не использовать как-то мужа или жену, чтобы избавиться от одиночества, или создать какую-то комфортную жизнь, а нужно жить так, чтобы было в радость. В радость, причём, как говорится, и в радости, и в горести, но чтобы это было вместе, чтобы был какой-то рост постоянный. А, конечно, когда... мы о чём говорили? О том, что если появляются какие-то такие люди...

Н. Лангаммер

— Советчики.

Прот. Владимир Быстрый

— Советчики, да. Вот, вспоминая владыку Антония, который давно-давно написал большую статью о младостарчестве, которая уже стала сейчас таким каноном. Тогда, когда я первый раз её прочёл, ещё в семинарии, по-моему, она произвела на меня большое впечатление. Тем более, что мой духовник тоже никогда не давил, никогда не заставлял. А что касается того, что поехать к старцу: всё-таки старец — это тот, с которым ты живёшь.

Н. Лангаммер

— Который знает тебя.

Прот. Владимир Быстрый

— Да, не просто приехал и спросил: жениться или монашествовать? А это тот, который тебя знает, с которым у вас уже такие действительно отеческие, так сказать, сыновние, дочерние отношения, который за вас молится, вы за которого молитесь. То есть это не просто приехал и... Так же и со священником приходским. Некоторые консилиум устраивают священников. Каждый священник говорит как-то по-разному, потому что есть батюшки строгие, есть мягкие, есть уставшие: ты подошёл к нему, а он устал в это время, ему ни до чего нет дела, только бы добраться домой.

К. Мацан

— Меня тоже как-то очень согрели однажды слова одного московского священника очень опытного, который говорил, что, во-первых, чтобы человеку сказать волю Божию о нём, нужно сначала, чтобы человек спросил — без этого всё бессмысленно. Поэтому если вам говорят волю Божию о вас, когда вы не спрашивали, можно это не слушать. Это вот такая мысль, которая мне кажется очень верной.

Н. Лангаммер.

— Такие лайфхаки, извините за мой французский.

К. Мацан

— А потом он сказал любопытную вещь: «А когда подходят и спрашивают, я отвечаю. Но это вопрос не моей веры, а их», — то есть они верят. Тот, кто спрашивает, верит, что сейчас вот он обращается к священнику, и ему Господь волю Божию скажет. Тоже важно, чтобы вера такая была. То есть, если ты спрашиваешь совета, как бы внутренне к Богу не обращаясь, а просто желая как-то там в чём-то убедиться, то, видимо, тоже не работает. Но вот в твоей истории, Наташа, знаешь, что меня очень так вот поразило и зацепило? Когда говорят, что, например, телевидение — вещь греховная, и вообще там нельзя работать. И вот поэтому нет воли Божией на то, чтобы ты там работал. Получается такой силлогизм. Телевидение — грех. Ты работаешь на телевидении. Следовательно, тебе на телевидении работать нельзя, потому что ты христианка. То есть всё очень логично. Но не бывает, как мне кажется (я надеюсь, что не ересь говорю, сейчас вот отец Владимир меня поправит, если что), воли Божией вообще. Бывает воля Божия о тебе, о конкретном человеке — никак иначе. А вот в случае с твоими знакомыми это, как кажется, именно усреднённая такая для всех, общая воля Божия, которая механически каждому отдельному экземпляру человеческого рода применима, без пересадки и без изменений. Одному человеку, может быть, надо работать на телевидении, а другому не надо категорически. Но это не от телевидения зависит, а от человека, от его духовной жизни, от Промысла Бога об этом конкретном человеке.

Прот. Владимир Быстрый

— Всё абсолютно правильно. Есть действительно работа нормальная, где вы не переступаете через свою совесть, через свои какие-то там... действительно чувствуете радость, чувствуете какой-то свой рост внутренний, духовный, душевный, какой-то моральный.

Н. Лангаммер

— Это инструмент, который в результате мы используем, и с Костей вместе мы это делали, для проповеди. Ну так, может быть, это громко сказано, но мы пытаемся что-то донести про Христа.

Прот. Владимир Быстрый

— Журналист — это, в общем, тоже своего рода, как говорится...

К. Мацан

— Люди.

Н. Лангаммер

— Тоже люди.

Прот. Владимир Быстрый

— Да, это тоже люди. (Смеётся.)

К. Мацан

— Как говорила одна моя наставница в институте. Спасибо огромное, дорогие друзья. Знаете, после нашего сегодняшнего разговора о воле человеческой и воле Божией мне стало про эту тему понятно меньше, а не больше.

Н. Лангаммер

— Мне тоже.

К. Мацан

— И это хороший результат. Спасибо огромное. Это значит, что тема настоящая. «Светлые истории» были, дорогие друзья, в эфире Радио ВЕРА. Напомню, что «Светлые истории» можно не только слушать, но и смотреть на сайте radiovera.ru или в аккаунте Радио ВЕРА во «ВКонтакте». В студии сегодня были мои дорогие коллеги, Марина Борисова, Наталия Лангаммер, я, Константин Мацан, и гость сегодняшней программы — протоиерей Владимир Быстрый, исполняющий обязанности настоятеля храма святых равноапостольных князя Владимира и княгини Ольги в Черёмушках. Дорогие друзья, ровно через неделю в это же время мы продолжим рассказывать самые светлые истории на Радио ВЕРА — присоединяйтесь. До свидания.

М. Борисова

— До свидания.

Прот. Владимир Быстрый

— Спаси всех Господь. До свидания.

Н. Лангаммер

— Всего доброго. С Новым годом наступающим — старым.

---

Все выпуски программы Светлые истории

• «Сила слова»
• «Прикосновение Благодати»
• «Значимая молитва»