«Светлые истории о Пасхе»

В этом выпуске ведущие Радио ВЕРА Кира Лаврентьева, Марина Борисова, Алла Митрофанова, а также наш гость — писатель, настоятель храма в честь Тихвинской иконы Божией Матери в селе Иванове Владимирской области протоиерей Александр Дьяченко — поделились своими светлыми историями о встрече праздника Светлого Христова Воскресения и о том, как радость о воскресшем Спасителе наполняет жизнь.

Ведущие: Кира Лаврентьева, Алла Митрофанова, Марина Борисова

---

К. Лаврентьева

— Здравствуйте, дорогие наши слушатели. Христос воскресе! Сразу христосуюсь с моими дорогими коллегами Аллой Митрофановой, Мариной Борисовой.

А. Митрофанова

— Воистину воскресе!

К. Лаврентьева

— И с трепетной радостью представляю вам нашего сегодняшнего гостя —священник Александр Дьяченко, настоятель храма Тихвинской иконы Божией Матери села Иваново Петушинского района Владимирской области. Здравствуйте, отче.

Протоиерей Александр

— Христос воскрес!

К. Лаврентьева

— Воистину воскрес!

Протоиерей Александр

— Здравствуйте, друзья.

К. Лаврентьева

— Сегодня мы здесь все собрались, чтобы рассказывать пасхальные светлые истории. И, конечно, первое слово вам, отче, с чем вы сегодня к нам пришли?

Протоиерей Александр

— Пасха — это Пасха. Здесь много чего говорить не приходится. Но Пасха, если вот просто брать как вот день один, допустим, вот пасхальный день, то это будет, конечно же, неправильно. Пасха — это, как говорил наш приснопамятный владыка Евлогий, это еще и весь Великий пост. Это все уже Пасха. Вот у него все это было в ожидании Пасхи. Пасха в моем понимании — это восстановление образа Божия в человеке. Когда Господь через страдания, воскресение — и вот этот образ Божий вновь засверкал в своей вот первозданной чистоте. Вы знаете, вот мне хотелось бы вот какую тему поднять. Ведь Пасха — это не просто праздник, когда ты пришел, освятил там куличик, яйцо освятил. Пасха — это что-то такое даже во многом и необъяснимое, и непонятное. Вот, знаете, у нас один наш прихожанин (вы сейчас поймете, что я имею в виду) очень-очень трепетно относится вообще к Великому посту, очень трепетно относится к Страстной седмице, на всех службах Страстной седмицы, а он уже в возрасте такой человек. И вот ему нужно побывать везде, все, значит, вот везде, как говорится, прикоснуться ко всему. И вот Пасхальная ночь, он идет на службу, доходит — у нас, знаете, такой есть мостик через речку и на горе храм. И вот он подходит к этому мостику и понимает, что сил больше у него нет. И он не может подняться на эту гору. И он поворачивает и возвращается домой. Вот если сказать, что встретил он Пасху или нет. Вопрос, да?

А. Митрофанова

— Как Давид Гареджийский, который, помните, тогда три камушка взял со Святой Земли и унес с собой, а вместе и всю благодать.

Протоиерей Александр

— Я сейчас вам расскажу историю. Расскажу вам одну историю, которая, в общем-то, действительно задается вопросом. Это было не на эту Пасху, это было несколько лет тому назад. Рассказывала мне ее наша прихожанка. История такова. Встречали Пасху в храме, сельском храме, достаточно далеко от города, где-то километрах, наверное, в двадцати от Покрова. Есть у нас такой приход —Марковский. И вот помолились, встретили, разъехались, вернулись домой. А ей нужно утром на работу. На Пасху человек работал, утром на работу. И она так смотрит, допустим, там на часах: «Ну, у меня еще есть три часа для того, чтобы вот отдохнуть». Вспоминает, что нужно бы внуку сварить кашку. Варит кашку. Ну как: ставит молоко и бежит что-то делать, своими делами заниматься. Ну и, конечно же, она это молоко упускает. Вспоминает, что молоко упустила, она бежит на кухню, поскользнулась и падает, приложилась одной стороной, вот лицом об пол, ломает руку и, знаете, под глазом с одной стороны огромнейший синяк. И я, говорит, заплакала, мне так больно, так руку больно. И я вот так вот держу эту руку, мне так больно, как будто вот, я не знаю, оторвали мне эту руку. Ну, звоню, говорит, хочу вызвать скорую помощь. А мне говорят: «Скорая помощь? На праздник?». Да у нас там на Владимирщине, это все-очень сложно. «Ты живешь не так далеко сама от этого пункта скорой помощи. Давай-ка иди, приходи». Она говорит, я иду, говорит, прихожу со своей рукой. На меня смотрят — у меня же, говорит, огромный синяк под глазом. На меня смотрят: «О, уже отметила праздничек». Понимаете? То есть потом принюхались — да нет, вроде бы не пахнет, плачет. «Хорошо, мы сейчас из районной больнички вызовем скорую помощь, тебя заберут. Ну, а ты пока подожди». Рука болит — невозможно. И я, говорит, начинаю ходить вокруг больнички, чтобы вот эту боль немножечко как бы. И вот она, я, говорит, бегаю. А еще темно. И в то же время вот эти фонари. И смотрю — перед входом в больничку стоит силуэт мужской. И он, говорит, за мной наблюдает. Я, говорит, бегаю, а он стоит, больше никого на улице нету. И он ее высмотрел и говорит: «Сестра, с праздником тебя». Она говорит: «Христос воскресе!» — ему. Он говорит: «Воистину воскресе. Пойдем. — Куда? — На кладбище. Пойдем, у меня, — говорит, — это, с собой есть», — то есть он ее воспринимает, что она такая же, как он. Она говорит: «Да рано еще на кладбище-то». А у нас же традиция ходить на Пасху на кладбище. Он уже ночью собрался, пошел на кладбище. «А так смотри, мы, — говорит, — вместе пойдем». Он ушел. Она дождалась скорой помощи. Приехали, забрали ее, привезли в травматологию, сделали снимок, и на снимке четко виден перелом. Ей лангету накладывают, делают все, что положено. И врач ей говорит: «Вот смотри, как интересно. Ты у нас на весь район единственная, кто сегодня, на такой праздник, что-то себе ломает». И вот она говорит, я еду домой. Вызвала такси, еду домой. Я думаю: «Как же так-то, Господи? Да неужели на весь район — 70 тысяч человек, я, которая постилась целый пост, которая в ночь пошла на службу, причастилась, так радовалась, вернулась домой, я, получается, самая-самая грешная?». Потому что врач-то говорит: «Ты самая грешная получаешься». И, говорит, рука болит. И там, говорит, эту лангету накладывали. Тоже все было так больно. Я кричала: «Лучше убейте меня, так больно». Вернулась домой. Что делать? Какая уже работа. Нужно отдохнуть. Говорит, взяла иконочку целителя Пантелеимона, моего, говорит, любимого святого положила, говорит, на руку, легла. Помолилась, заснула. Проснулась около полудня. Рука не болит. Не болит. На второй, третий день, говорит, рука не болит. Можно выходить на работу. Потому что работа есть работа. Пенсионеры, без оформления работают, понимаете. Держимся за работу. Пошла на работу. Как-то вот с рукой этой вот больной, говорит, работаю — ничего, боли нет. Только ужасно, говорит, зудит под этой лангетой, ужасно зудит. Я, говорит, палочкой пыталась там вот почесать, туда залезть, там карандашиком, но невозможно. Пошла к знакомой медсестре: «Посмотри, пожалуйста. Что-то вот как-то, вот так зудит, ну невозможно». Та посмотрела-посмотрела, вскрывает ей эту лангету, покрылось уже там гнойничками, покрылось это тело, помазали все это. Она зовет врача, посмотреть вот этот снимок. Он изучает, смотрит-смотрит этот снимок и говорит: «Нет перелома-то. — Как нет перелома? — Ну, нет перелома». И я, говорит, возвращаюсь домой. Я не понимаю, что произошло. Почему боль утихла сразу же? Почему? Ладно, если бы это чудо произошло, вот так вот святой помог, что рука срослась. Но почему на снимке исчез перелом? Вот этого я, говорит, до сих пор понять не могу. И я опять же, говорит, возвращаюсь к этой мысли: «Но почему вот этот огромный синяк и все-таки, говорит, вот эта вот ужасно болючая боль в руке, почему досталась мне как самой грешной во всем районе нашем Петушинском?».

К. Лаврентьева

— Напомним, что это программа «Светлые истории» на Радио ВЕРА. В студии сегодня священник Александр Дьяченко, настоятель храма Тихвинской иконы Божией Матери села Иваново Петушинского района Владимирской области. У микрофонов Марина Борисова, Алла Митрофанова, Кира Лаврентьева. И вот такую сегодня удивительную совершенно историю — даже историей ее не назвать, какое-то чудо одно сплошное, принес сегодня священник Александр Дьяченко к нам в студию. Отец Александр, наверное, каждому верующему человеку в той или иной степени чудеса знакомы. Но чтобы кости срастались — это, конечно, такой особый Божий подарок.

Протоиерей Александр

— Тем более на рентгеновском снимке.

К. Лаврентьева

— Да-да.

А. Митрофанова

— Слушайте, такое ощущение, что мы Евангелие не читали. Почему вас это удивляет?

К. Лаврентьева

— Я очень верю. Нет, не удивляет, скорее восхищаешься в очередной раз Божьим чудом.

А. Митрофанова

— Постановка вопроса, вы заметили, та же самая: «Вот он слепой — кто согрешил: он или родители?»

К. Лаврентьева

— Родители его.

А. Митрофанова

— Ни он, ни родители не согрешили, но чтобы на нем явилась слава Божья. Вот ваша замечательная знакомая тот человек, на котором явилась слава Божья в Пасхальную ночь.

К. Лаврентьева

— Абсолютно.

А. Митрофанова

— Ну какие здесь сомнения-то могут быть?

К. Лаврентьева

— У Аллы сомнений нет. У нас тоже.

Протоиерей Александр

— Я ей таким образом и объясню, что с ней произошло.

А. Митрофанова

— Да, и вот слава Божья на ней явилась. Отец Александр пришел в эфир на радио, об этом рассказал. Теперь об этом узнают все наши слушатели. И слава Божья теперь вот еще и на большее количество ушей просияла.

Протоиерей Александр

— Да. Слава Богу.

К. Лаврентьева

— Слушайте, сразу вспоминаешь жития святых, особенно первых веков, когда действительно там удивляешься каким-то вещам и думаешь: «Как это вообще возможно?» Я в детстве читала, там просто бывают ужасающие какие-то подробности описаны. И ты думаешь: «Боже, как это вообще возможно?» Там какие-то невероятные чудеса происходили. А вот, пожалуйста — в наше время на Пасху сросшаяся кость А может быть, даже и без каких-либо последствий, без каких-либо трещин.

Протоиерей Александр

— На самом деле без последствий, да.

К. Лаврентьева

— Мне это знакомо. У меня так у сына срасталась кость. Поэтому я хорошо понимаю, о чем речь.

А. Митрофанова

— Ну, когда ребенок — это другое. Понимаешь, ребенок — там кости срастаются быстро.

К. Лаврентьева

— Прямо за два часа. После причастия. Поломался и тут же опять сросся. То есть там прямо вот так. Тогда да, не отходя как бы от места происшествия.

Протоиерей Александр

— Да. Удивительно.

А. Митрофанова

— А так действительно, как будто, слушайте, XXI век. Мы все грамотные. Вот у нас есть Евангелие, вот мы его открываем, вот там сказано, что возможно так-то и так-то. Да, там открываем Деяния Апостолов — там на регулярной основе Ангелы приходят в темницы, спасают апостола Петра, доводят его до города там и так далее. Такие вот вещи. Ну, и что? Ну, нам вот, пожалуйста. Так бывает. Мы такие: «Ой, как же это так?» А вот так.

К. Лаврентьева

— Так, Аллочка...

А. Митрофанова

— Христос воскресе.

К. Лаврентьева

— Воистину воскресе. Расскажи нам, пожалуйста, свою пасхальную историю.

А. Митрофанова

— Свою пасхальную историю. У меня чудесная история. На Пасху Христову в этом году в нашем чудесном любимом монастыре Рождества Пресвятой Богородицы в Клаузане зазвучала онлайн-радиостанция, доступная по всему миру, такое дыхание мира в соборной молитве — на всех языках, которые только существуют, Иисусова молитва. Сопровождаемая блестящей музыкой нашего дорогого и знакомого слушателям Радио ВЕРА пианиста, композитора Ивана Ярчевского. Вот Ванина импровизация на рояле, пение птиц и со всего мира — только представьте себе, — присланные на разных языках Иисусовы молитвы. Как шутят наши друзья в монастыре Рождества Пресвятой Богородицы, протоиерей Тимофей Китнис, его супруга Эльвира, это единственная в мире радиостанция, где каждое слово — правда. И слушать можно из любой точки мира. Но вот так получилось, что да, действительно, друзья организовали для монастыря вот такой — ну вы знаете, даже проектом у меня язык не повернется это назвать. Видела, как это все происходит, видела, как зарождалась вот эта идея в мире, который и так расколот на части. И в мире, который на наших глазах продолжает раскалываться на еще меньшие частицы. И такое ощущение, что вообще, знаете, вот весь мир превратился в это зеркало тролля, которое просто вдребезги на наших глазах вот так вот разлетается. И еще эти осколки зеркала тролля поражают наше собственное зрение, и мы этот мир начинаем видеть все более и более искаженным. Вот на фоне этого всего при монастыре возникает вот такая вот инициатива — воссоединиться. Воссоединить нас, всех желающих, кто хочет. Там любой желающий может принять участие, стать и ведущим, и слушателем, да? Просто отправить — там нажать кнопку, отправить на своем родном языке Иисусову молитву. Там все языки звучат — русский, немецкий, французский, английский британский, английский американский, сербский, румынский, литовский, там болгарский, грузинский, арабский. Там кого только нету, понимаете? И этих языков будет, и этих записей, вот этих голосов будет становиться все больше и больше. И люди, понимаете, в трудную минуту там могут включить и услышать, что вот вообще-то Христос славится на всех языках этого мира. Вот это то, к чему мы призваны вообще-то: быть вот таким единством. Вокруг Христа. И каждый на своем языке, со своими особенностями, со своими вводными биографическими, да, со своим настроением в данную минуту времени может вот в этом во всем принять участие и стать вот этим причастником соборного дыхания мира. Разве это не круто? Разве это не проекция Церкви вот на новые технологии? Я когда думаю, что вот действительно, мы там говорим, что технологии сегодня могут нас уводить далеко от сути жизни. А технологии — они всего лишь инструмент, и они точно так же и помогать нам могут. Представляете, вот такая радиостанция — включить ее там перед сном, например. Или когда человек за рулем, или когда он в трудную минуту жизни там пытается сосредоточиться. Или когда он готовится к своей собственной молитве, к своему личному молитвенному правилу, и вот такой — раз, и купол над ним образуется. По-моему, это настолько, знаете, идея, которая, с одной стороны, на поверхности, а с другой стороны, вот как-то поцеловал Господь людей — раз, и они это все создали. И настолько это естественно, настолько логично, и настолько глубоко и мудро, что в дробящемся мире возникает вот такое целое движение, когда люди поверх границ, поверх барьеров друг другу протягивают руки и говорят: «А мы вместе. Мы вместе вокруг Христа, и ничто в мире не может быть важнее этого. И ничто в мире не может нас разделить».

К. Лаврентьева

— Да, вдохновленная, конечно, история.

А. Митрофанова

— Символичная.

К. Лаврентьева

— Вдохновленная речь. Да, очень символичная. Аллочка сегодня нам рассказала. Я сразу думаю о том, что, конечно, вот этот мир, который рушится троллем — очень-очень точное такое вот описание, очень точное сравнение. Но, с другой стороны, мы были предупреждены об этом, что рано или поздно это случится, и что остается нам — это действительно созидать мир каждому вокруг себя, радовать других до последнего, как тот оркестр, помните, на тонущем «Титанике», который играл до последнего. Может быть, еще «Титаник» не потонет. Надеемся на это.

А. Митрофанова

— Послушайте, опять же давайте будем реалистами. Давайте откроем Апостольские Послания и увидим там один из апостолов пишет: «Дети! (восклицательный знак) Последние времена».

К. Лаврентьева

— Точка.

А. Митрофанова

— Первый век по Рождестве Христовом. Христос вот только-только воскрес. «Последние времена», — говорит апостол, не предполагая дискуссии на эту тему. Ему очевидно, что все. Ну вот все. И второе пришествие будет очевидно завтра.

К. Лаврентьева

— Ну вот мы так и живем.

А. Митрофанова

— Две тысячи лет прошло с тех пор.

К. Лаврентьева

— Полезное состояние.

А. Митрофанова

— В тонусе держит.

К. Лаврентьева

— Полезное, да, в тонусе, не расслабишься во всяком случае. Что вы думаете, отец Александр, по поводу последних времен?

Протоиерей Александр

— Насчет последних времен, здесь можно, конечно, много говорить, много размышлять. И все мы, конечно, размышляем и понимаем, что мир действительно на ладошке. На ладошке, потому что такого оружия, как сегодня, наша история еще не знает. И действительно по какому-то безумству, может быть, одного, даже одного человека, облеченного властью, может произойти такая катастрофа, что, как говорится, мы косточек не соберем. И в то же время, знаете, вот не помню, кто говорил, какому-то, по-моему, военному эта история влагается в уста, когда ему задали вопрос: «А что ты будешь делать? Вот если ты узнаешь, что завтра твой последний день». Он говорит: «Я буду сажать деревья».

А. Митрофанова

— Я буду играть в мяч, я буду сажать капусту там и так далее.

Протоиерей Александр

— «Я буду сажать деревья. — Так твой же последний день. — Так тем более я буду сажать деревья». То есть я должен что-то оставить в будущем. Поэтому, знаете, как? На все воля Божья. Мы будем уповать на Господа. Будем уповать на Господа, просить, чтобы Он продлил нам наше бытие, время покаяния. Единственное, что вспоминаю, как один у нас такой старый опытный священник как-то сказал — давно это было дело, он сказал так: «Отцы, каждая литургия — это еще один день с Господом здесь, на земле — время покаяния. Наше дело — служить и молиться. На все воля Божья». Вот я эти слова помню и несу их в своей памяти, и стараешься вот служить и радуешься. Служишь литургию и вот вспоминаешь его слова и думаешь: «Еще один денек».

К. Лаврентьева

— «Светлые истории» на Радио ВЕРА, дорогие наши слушатели. У микрофонов Алла Митрофанова, Марина Борисова, Кира Лаврентьева. Свою историю сегодня рассказывал нам и продолжат рассказывать другие, мы очень на это надеемся, священник Александр Дьяченко, настоятель храма Тихвинской иконы Божией Матери села Иваново Петушинского района Владимирской области. Меня зовут Кира Лаврентьева. Мы очень скоро продолжим рассказывать наши истории. Пожалуйста, не переключайтесь.

К. Лаврентьева

— Христос воскресе, дорогие наши слушатели, зрители. Если вы вдруг не знаете, что нашу программу, вот эту конкретную, можно не только слушать, но и смотреть, пожалуйста, смотрите ее на сайте https://radiovera.ru/ и в группе Радио ВЕРА ВКонтакте. Пишите свои комментарии, оставляйте свои пасхальные светлые истории. А сегодня у микрофонов Марина Борисова, Алла Митрофанова, Кира Лаврентьева, и в студии у нас священник Александр Дьяченко, настоятель храма Тихвинской иконы Божией Матери села Иваново Петушинского района Владимирской области. Отец Александр рассказал совершенно пронзительную историю — про женщину, у которой срослась кость. Но это нисколько нас не удивляет, потому что мы уже 2000 лет живем в пасхальное время.

А. Митрофанова

— Удивляет, восхищает. Но просто это факт.

К. Лаврентьева

— Восхищает, но мы верим, мы не сомневаемся. И так может быть. Аллочка, она очень горячо и понятным языком объяснила, почему это не должно нас удивлять, и я полностью-полностью подписываюсь под каждым словом. Да. Марина, пожалуйста.

М. Борисова

— Ну продолжая тему, которую батюшка задал, вообще для меня так сложилось, что с самого начала было аксиомой, что Пасха — это время чудес. Это настолько нормально, что не может быть по-другому. Поэтому на Пасху, как правило, что-нибудь происходит такое, что вполне можно занести в реестр чудес, которые случаются непосредственно с тобой. Но из таких вот наиболее запомнившихся пасхальных чудес — это тоже вот где-то перекликается с историей — конечно, не столь радикально, я ничего не ломала, но я просто была после очень тяжелой полосной операции. И, поскольку перед этим я весь пост пролежала в больнице, выписали меня на Страстной, и я ходила на службу на Страстной седмице с таким раскладывающимся стульчиком для рыбаков, в спортивном магазине купленном. Потому что стоять я не могла, и неизвестно, сколько бы это еще должно было продлиться. Естественно, я поехала на сам праздник в деревню, на тот приход, где вот лет пять, наверное, вокруг моего духовника так мы, его московские духовные чада, собрались. Потому что там такая была всегда удивительная пасхальная обстановка, помимо всего прочего, что все наши московские друзья просились приехать. Это трудно рассказать людям, которые помладше и не застали тех времен, когда подойти к храму на Пасху, вечером в Великую Субботу подойти к храму было проблемой, потому что там был кордон милиции и кордон комсомольцев-дружинников с красными повязками. И нужно было каким-то образом их убедить, что ты не тварь дрожащая, право имеешь зайти в храм, потому что иначе, в общем, могли оставить и за бортом. Ну, я поехала в надежде, что поскольку все-таки это свой такой храм, думаю: ну какую-нибудь табуретку мне дадут. Тем более, что все, что происходило на клиросе, происходило на правом клиросе. А левый, он был такой маленький, и там вполне можно было пристроить какую-нибудь скамеечку или табуреточку. И это было совершенно справедливое соображение. Когда я приехала в церковь, оказалось, что к батюшке приехала его родственница, очень больная, и ее как раз вот на этой самой табуреточке туда посадили. Я постояла, постояла, думаю: «Ну я столько времени на клиросе в этом храме, ну куда ж мне деваться?» Я встала на клирос, всем объяснила, что навряд ли я смогу им помогать. Ну, встала и встала. Началась служба. Ну как можно стоять на клиросе в Пасхальную ночь и не петь? Это же вот нужно себе заклепать рот. Нет, конечно, я начала сначала тихонечко подпевать. Потом погромче подпевать. Потом, в результате я включилась уже на полную катушку. Я забыла про операцию, я забыла, что у меня вообще что-то болит. Прошла замечательная служба, я вспомнила о том, что что-то было не так, когда я сюда ехала, только когда мы сели разговляться. Ну, это вот просто иллюстрация того, о чем Алла говорила — то, что вот это нормально, просто как-то мы забываем, что это нормально. Но есть одно воспоминание, связанное с Пасхой, которое требует батюшкиного комментария. Случилось это, когда Оптину пустынь только-только отдали обратно Церкви, и там только начиналась монашеская жизнь. А н другом берегу Жиздры есть такая деревня Нижние Прыски. И вот в этой деревне на покое жил хорошо мне знакомый священник, у которого был такой опыт еще в советские времена: он когда-то начинал послушником в Почаевской лавре и попал в то, что потом вошло в историю Церкви как разгон Почаевской лавры, когда просто там очень жестокими милицейскими методами разгоняли монашествующих, паломников. В общем, там было очень все сурово. Он как раз под этот разгон попал. А потом, поскольку он был уже неблагонадежный с точки зрения советской власти, он какое-то время был таким главой небольшой общинки, такой полуподпольной. Ну, то есть это не то чтобы был какой-то подпольный монастырь, но это была община православных людей, которые вот выбрали монашеский путь, но все...

К. Лаврентьева

— И там все подвизались.

М. Борисова

— Да, в силу советских там особенностей.

Протоиерей Александр

— Что-то наподобие катакомбников.

М. Борисова

— Да нет, они все ходили в храм, и он, поскольку был схиархимандритом, он служил в храме. И просто он был уже очень болен и в таком преклонном возрасте, поэтому непосредственно в братию Оптиной пустыни его не приняли просто потому, что там не было условий. Ему все-таки нужен был определенный присмотр, уход. И он поселился вот, его духовные чада купили там дом, в этой деревне, и он поселился вот напротив, с видом на Оптину пустынь. И вот эти вот матушки, которые уже тоже такие старенькие, прошли вместе с ним там огромный кусок своей жизни, к ним было очень здорово приезжать. То есть приезжали к нему обычно, но принимали, естественно, матушки, потому что они там и угощали, и привечали, и укладывали там спать. И вот накануне Пасхи приезжаю я в эти Нижние Прыски. Идет подготовка. А надо сказать, что меня всегда потрясали эти матушки, потому что они, несмотря на довольно суровую жизнь прожитую и преклонный возраст, очень напоминали, в моем представлении, таких послушниц или барышень из Института благородных девиц. Они были какие-то очень по-детски чистые. И вот, попадая в их общество, все время чувствовала себя окруженной очень молодыми людьми, несмотря на то что они, в общем, все были очень преклонных лет. И вот идет азартная подготовка пасхального угощения.

К. Лаврентьева

— Азартная очень.

М. Борисова

— Да, азартная, а потому что они же хотят как лучше, каждая другой объясняет, в чем она не права. В какой-то момент они так разгалделись в сенях, что батюшка вышел и сказал: «Все. Разговляться мы все будем на Троицу. Вот то, что вы наготовили — это для тех, кто приедет. А вы, говорит, теперь будете разговляться на Троицу. Ну а поскольку я, говорит, не могу вас оставить, я тоже». И вот я много раз рассказывала эту историю, и реакция на это у всех была очень разная. Батюшка, как вы считаете, в этом было больше любви или учительства? Зачем нужна была такая суровая мера к этим вот престарелым девчонкам, которые хотели как лучше?

Протоиерей Александр

— Ну, они же сами избрали себе такого духовного руководителя. Значит, они ему подчиняются. Значит, это их авва. А авва, он имеет право давать такое послушание, какое он считает нужным дать, что им будет полезно. Здесь, знаете, полезность? Вот читаешь, допустим, воспоминания о каком-нибудь выдающемся таком духовнике. И вот один лист, на одной странице написано: и он сказал ей, чтобы носила только черную одежду. Переворачиваю страницу — и он сказал — уже другой, чтобы носила только цветную одежду. То есть вот этот вот сугубо индивидуальный подход. То, что батюшка сказал, что вот только на Троицу — это, конечно, подвиг, с одной стороны. С другой стороны, для нас, вот людей, живущих в миру, это неудобоносимый, конечно, такой подвиг, мы бы такого не понесли. Я помню как-то, я еще был мирянин, и вот каялся, что я так объелся, помню, вот как раз когда разговлялись. А батюшка такой, молодой такой батюшка, он стоял так, знаете, со слезой такой в голосе говорит: «А я только в пятницу яичко себе позволил». И я подумал: «Святой человек передо мной стоит. А ты, поросенок!» Понимаете как? Ну, там дальше судьба у него сложилась там по-своему. Но вы знаете, такие вещи, вот относительно этого батюшки молодого — это такая, может быть, немножечко, ну, я сказал бы так, не стал бы я так вот это говорить. А то, что сказал этот схиигумен, он имеет полное право. А радоваться Пасхе можно и без удовлетворения своего желудка. Может быть радость, может и, наверное, все-таки продолжиться.

К. Лаврентьева

— Ну да, люди и в блокадном Ленинграде радовались Пасхе, и в войну радовались Пасхе. Конечно, сейчас нам это говорить очень легко и даже страшно, и дерзновенно такие вещи, когда ты сам не пережил, легко об этом рассуждать. Но все-таки их опыт нам известен. Он ведь зачем-то нам известен, он ведь зачем-то нам передается, чтобы мы, во-первых, поняли, что, наверное, и мы ни от чего не застрахованы. И учились духовной радости, а не только вот этой телесной. Хотя человек немощен, без телесной тяжело.

Протоиерей Александр

— Ну вот для человека верующего все-таки вот это разговление — это тоже момент праздника.

К. Лаврентьева

— Конечно. И в Евангелии очень много, простите отче, вокруг трапезы организовано.

Протоиерей Александр

— Я слышал, просто один человек сказал, что мы сегодня едим как короли. У нас все есть на столе, все что угодно. И нас как-то чем-то удивить невозможно. Но вот если мы воздерживаемся от определенного вида пищи в течение 50 дней, а потом мы что-то себе позволяем, даже то же самое яйцо-крашенку. Ведь когда, когда ты его вот так вот, скорлупу ты снял и вот так вот просто понюхал, ты вдруг начинаешь такие запахи ощущать, которых ты не ощущал.

К. Лаврентьева

— 40 дней не ощущал.

Протоиерей Александр

— 40 дней не ощущал. Да. И вот на Страстную Субботу приносят освящать столы, там убранства эти всякие, снеди всякие. И вот ты все кропишь, поешь, смотришь на все на это — а тебе не хочется. Ты понимаешь, что вот этот вот куличик, этот хлебушек для человека, который жил в XIX веке — да это же праздник из праздников такой куличик-то съесть, который, может быть, не мог себе позволить чего-то большего. Для нас это просто такой элемент красоты такой, прикоснуться к празднику. Да, это теплое такое вот явление — прикоснуться к чему-то такому вкусненькому такому, побаловать, угостить кого-то. Дитя какое-то, вот ему, допустим, там с праздником поздравить, к соседям зайти, там что-то занести, лишний раз это произнести. И вот само вот это ощущение праздника, оно остается с тобой на весь год. И вот мы сегодня приветствовали друг друга вот это нашим таким девизом: «Христос воскресе! Воистину воскресе!» А мне это так нравится, что я весь год так приветствую и во время Великого поста приветствую. Я помню, как мне отец один игумен сказал: «Ты что делаешь? Ты нарушаешь устав!» Понимаете, такой добрый, замечательный человек. Когда он мне это сказал, с одной стороны, мне было смешно, а с другой стороны, немножко было стыдно, потому что это отец игумен все-таки действующего монастыря, не просто так. А что ты тут так дерзко вдруг его во время Великого поста поздравляешь с Воскресшим Христом.

К. Лаврентьева

— «Светлые истории» на Радио ВЕРА. Дорогие наши слушатели, вы можете их не только слушать, но и смотреть на сайте https://radiovera.ru/ и в группе Радио ВЕРА ВКонтакте. Сегодня у микрофонов Марина Борисова, Алла Митрофанова, Кира Лаврентьева. И, конечно, с нами сегодня священник Александр Дьяченко, настоятель храма Тихвинской иконы Божией Матери села Иваново Петушинского района Владимирской области. Меня зовут Кира Лаврентьева. И я вот все время думала, слушая коллег, слушая вас, отче, какую историю рассказать. Потому что кажется, когда дело касается Пасхи, все истории, все, что с тобой случилось в жизни хорошего и даже плохого — это все про Пасху. Потому что там, где Крест, мы понимаем, там и Пасха. И отец Александр сказал совершенно пронзительные слова, что на Пасху мы вспоминаем не только Пасху, мы вспоминаем и Страстную, и пройденный Великий пост, мы с чем-то пришли к Пасхе или ни с чем не пришли. В любом случае, это путь, который мы проходим каждый год, и он каждый год разный. Для меня открытием этого Великого поста стал совершенно невероятный греческий сериал «Святой Паисий. Из Фарасы на Небеса», заботливо переведенный нашими коллегами на Радио ВЕРА и выложенный вот в этом переводе очень хорошем, очень качественном на сайте «Паисий.рф». Меня никто не просил сейчас об этом говорить. Я просто действительно искренне делюсь своими переживаниями, потому что для нас этот сериал, который даже не назвать сериалом. Потому что вот все помнят, например, фильм про святителя Нектария Эгинского, да? Там актер, он не играет, он просто проживает в какой-то мере, в свою меру, жизнь святителя Нектария, со всеми его гонениями, со всеми его испытаниями. Вот здесь то же самое. Актеры, они не играют, они проживают. У тебя нет ощущения, что ты смотришь какой-то фильм. У тебя есть ощущение трепета от погружения в святую чужую жизнь. И тебе, конечно, очень хочется так же. Настолько это вдохновляюще действует. И все мы помним момент из жития святого старца Паисия, он же с детства ревностно подвизался, он действительно необычный был ребенок, крещен святым Арсением Каппадокийским и назван Арсением в честь самого святого Арсения Каппадокийского. Это вот такое вот у них было селение в Каппадокии, которое вынуждено было убежать, уйти от наступающих турок. Как раз вот Греция терпела большие трудности от турок в тот момент. И вот они переходили из места на место, и это было очень тяжело — с маленькими детьми, со стариками. То есть там это все очень хорошо описано, в сериале, но самое главное, что это очень хорошо описано в самом житии старца Паисия. И у него есть момент в житии, когда он, уже будучи юношей, ревностным подвижником, он очень так горячо собирался стать монахом, подошел к нему его друг, ученый, который там учится в каком-то университете, и с видом большого знатока сказал старцу Паисию, что Христос — это не Господь, а просто хороший человек. Но вы представляете, горячему молодому сердцу, которое вот горит любовью ко Христу, что-то вот такое вот сказать. Бедный молодой Арсений просто побежал, рыдая, в часовню на гору своей деревни Конница, где они тогда жили, греческой. Скорее элладской, они ее так называют, и тогда это было более правильное, более точное название. И он просто прибежал в этот храм, он так рыдал. Потому что действительно это очень больно. Это очень больно впервые, когда вот испытывается твоя вера, в которой ты не сомневался, и вдруг кто-то ставит ее под сомнение. То есть это такое первое испытание, которое, наверное, попускается Богом для того, чтобы мы укрепились в ней, как-то вот как-то это пережили и дальше стали более крепкими. Наверное, для этого. Святые отцы так говорят. И вот он рыдал, а потом сказал, что «Господи, даже если вот так, как сказал этот мой друг, — вот я буду любить Тебя. Я буду Тебя так любить, я Тебя никогда не предам, я всегда буду с Тобой, Господи, я всегда буду с Тобой». И в этот момент Господь просто ему явился. Он ему явился, Он сказал: «Я есмь путь, истина и жизнь». Да, вот эти Его известные слова, Господа нашего, при Воскресении. И он пережил такое потрясение, которое можно, наверное, сравнить с потрясениями апостолов. Как говорит Льюис, помните, когда апостолы, испуганные, в ужасе каком-то, спрятались после распятия, потому что понимали, что их постигнет та же участь, если они сейчас выйдут на свет Божий. Они сидели, тряслись, испытывали какой-то просто вот немыслимый кошмар в душе от того, что их Учителя убили. Как же? Он же Бог, Его же убили! Как же так? То есть это не передать вообще, нам не понять, что они испытали тогда. Но ясное дело, что они испугались как люди, как обычные слабые люди, которые были просто подкошены вот этим, сломлены, надломлены. «И что же должно произойти?» — говорит нам великий Льюис. Невероятно свежая какая-то мысль, она всегда свежа, да? Что же должно было произойти, что буквально через какое-то короткое время они начинают говорить на разных языках, выходят на всемирную проповедь, начинают творить чудеса. Что же должно произойти с людьми, которые еще вот недавно прятались и боялись, а сегодня они идут на страшные пытки, они говорят правду, они творят чудеса, они говорят на разных языках. И они несут такую весть о Воскресении Христовом, что ее просто невозможно не принять, ей просто невозможно поверить, если ты разговариваешь с апостолом. Хотя, понятно, для закрытого сердца и не поверить тоже возможно. И старец Паисий после этого видения, он начинает еще сильнее подвизаться, он начинает еще сильнее упорствовать в своем желании стать монахом, и дальше мы знаем его жизнь. И вот я когда смотрела этот момент, я думаю: «Господи, ведь каждому, каждому Ты можешь вот так открыться». И, наверное, все мы знаем эти минуты, может быть, после сильных страданий, или, может быть, после сильных переживаний, или в момент боли, когда в твою клеть, в твой вот этот внутренний ад, как в Великую Субботу, тоже заходит Господь и выводит тебя из него. Однажды я разговариваю с одним другом, и он говорит: «Ты знаешь, мне очень тяжело Страстную неделю. Не потому, что я там себя эмоционально накручиваю». Бывают у всех такие, да, моменты, когда мы стараемся эмоционально переживать Страстную седмицу. «А когда вот действительно невероятно тяжело, вот вся своя жизнь, со всеми ее темными сторонами, со всеми ее пороками, со всеми ошибками, грехами, падениями, вот вся твоя неприглядная сторона души вдруг тебе открывается вот в эти дни. Ты смотришь на страдания Господа и думаешь: „Господи, а кто я?“ И не отчаиваться, он говорит, в этом случае, вот не отчаиваться мне помогает только одно: я вот буду сидеть вот в этом своем несовершенстве внутреннем и буду ждать, что Господь в Великую Субботу спустится не только вот к каким-то вот другим людям, но и в мой вот этот вот ад, по-другому это не назвать, мое вот это одиночество, мое несовершенство, все там освятит, все благословит, и я вновь буду радоваться. И вновь мои сильные стороны души, сильные стороны моей личности, они вновь воспрянут, воспрянут в этой Пасхе, в этом Воскресении Христовом». И, конечно, вот такие мысли у меня сегодня возникают, дорогие мои коллеги, дорогой отец Александр и наши слушатели. Историй множество можно рассказывать. Но вот самое, что сейчас лежит на поверхности, у меня иногда день рождения выпадает или на Пасху, или на Светлую седмицу. Часто выпадает на пост. Дата плавающая Пасхи, поэтому все очень оживленно с моим днем рождения. Иногда прямо на Страстную. И однажды она выпала на Светлую, и мы поехали в Оптину пустынь. Я что-то так грущу в день рождения иногда, что-то как-то, вот сколько меня ни поздравляют, ни радуют, я иногда как-то вот, такое меланхоличное на меня настроение нападает. И чтобы вот от него избавиться, хотя бы в Пасхальную неделю, мы поехали в Оптину пустынь. Я думаю: сейчас там причащусь и не буду думать о себе, думаю, буду думать об Оптиной, о Христе, о Пасхе, о своем причастии. То есть, как бы мне очень хотелось себя хоть раз в жизни на второй план отодвинуть. И, короче, поехали мы туда с детьми, и это все было тяжело, очень муторно. Они были маленькие, дорога длинная. И в общем, короче говоря, перед богослужением, перед литургией мы выходим из гостиницы, и стоит какой-то мужчина тоже в этой же гостинице и грузит какие-то коробки бесконечно в свой багажник. Ну, я не обращаю внимания, мы идем к своей машине. Ну, грузит, и слава Богу, хорошо. Он грузит-грузит, потом говорит: «Девушка, подойдите, пожалуйста, сюда». Я такая: «Я?». Подхожу к нему. Он говорит: «Открывайте свой багажник». Я такая: «Ну ладно, спасибо». И он начинает, представляете, вот эти коробки со свежайшими фруктами, как из райского сада — с яблоками, какими-то апельсинами, гранатами, — я не знаю, даже не помню, что там было. Какие-то персики — я не помню, что там было, честно. Меня просто потрясло это. И он давай выгружать это в мой багажник. Он не знал, что у меня день рождения. То есть он начинает просто, загрузили мне этот багажник фруктами. Я говорю: «Господи, это же вообще!» И дети мои выходят, такие, говорят: «Мама, это какое-то чудо просто!» Это было действительно настолько чудесное событие. Ни до, ни после мне никто никаких фруктов в багажник не грузил. Прямо такой вот подарок. И, конечно, думаешь: «Как милостив Господь, как детей нас иногда балует». Иногда, конечно, и проводит сквозь какие-то трудности, испытания, а иногда просто вот как детей конфетами, простите, балует. И это вообще каждый раз вот до слез, до умиления какого-то такого глубокого сердечного. Вот такая история, отец Александр.

Протоиерей Александр

— Да, все-таки вот этот праздник Пасхи, он как-то вот поначалу воспринимается просто как радость, какое-то такое торжество великое, да? А вот чем старше становишься, тем больше понимаешь, что это еще и какой-то такой момент истины на самом деле. Я сейчас хочу рассказать такую маленькую такую зарисовочку. Это из еще времен нашего приснопоминаемого владыки Евлогия (Смирнова). Это очень необычный был человек, это действительно святой подвижник нашего времени. Вот это по-другому я не могу его определить, эту личность. И я хочу такую маленькую историю рассказать. В свое время, когда у нас еще в городах были, было очень много бомжей, понятно, что и возле Успенского собора всегда собирались целые стаи этих людей, и они всегда все эти службы сопровождали, когда и паломники приезжали, священство шло, Владыка, допустим, служил — обязательно целые шпалеры вот этих людей, собирающих милостыньку и так далее. И вот Пасха. Пасха. Одарили одних, одарили других. Владыка очень любил вот что-нибудь обязательно. Он всегда говорил: «Слушайте, ну что-нибудь, ну не продавайте, ну что-нибудь просто так в руку положите. Просто подарите». И вот он обращается, вот не помню, к кому обращается. Наверное, к отцу Иоанну, потому что он был старостой Успенского собора и говорит: «Вот у нас, видишь, сколько бомжей. Давай-ка мы их соберем и тоже всем вручим подарки». А сколько подарков? Подумали: 100 штук. Хорошо. Вот эти куличи, там что-то такое праздничное. «Все, предупреди, чтобы все собрались, мы им, Владыка будет вручать им эти подарки». И вот время указанное, Владыка приезжает. Где бомжи? Нет бомжей. Нет бомжей, зато стоит целая толпа людей — в костюмчиках, в рубашечках, с галстучками, постриженные, аккуратненькие. И он говорит: «Владыко, да вот же эти бомжи!» Они на встречу с Владыкой, когда они узнали, что им такая честь оказана, что сам архиепископ будет вручать им подарки, эти люди договорились между собой, что они обязательно придут, чтобы быть достойными в этот день. И вот они подготовились, пришли и, что самое интересное, их было ровно 100 человек. Вот воскресение. Воскресение образа Божьего в человеке. И вот, видите, так вот это вот вспоминаю, этот случай. Это давняя очень история, но она настолько умиляет тебя, настолько вот как-то делаешься сам человеком. У нас как-то, знаете, случай такой был. Вот тоже нужно идти более километра от поселка в нашу деревню. А в поселке в основном живут наши люди, прихожане. Вот идешь в деревню на службу, в храм. Никогда такого не было, и вдруг вечером появляется большая кавказская овчарка, засела в кустах. И вот идет народ наш, и она вдруг вырывается — не ко всем, а на кого-то определенного начинает нападать. Люди приходят в порванной одежде, испуганные. Ну вот наши там мужички собрались, палки взяли, пошли эту собаку гнать. Не нашли. Нет собаки. Откуда собака взялась? Почему она взялась вот именно в эту пасхальную ночь? И все пришли к выводу, что не дремлет. Не дремлет. Момент истины, понимаете как. Что, может быть, эта собака тоже как-то там, видите, определяет, кому можно идти в храм, кому нельзя идти в храм.

К. Лаврентьева

— Ну да.

Протоиерей Александр

— Ну, это, конечно, такие мои шутливые такие измышления. Но сам факт такой был на самом деле. Так что вот момент истины. А вспомните ковидное время. Ковидное время, да? Вот эти наши подпольные, когда мы ходили этими крестными ходами: здесь идешь, а там машина стоит милицейская. Подождали, машина уехала, прошли дальше с этим крестом, прошли потихонечку, зашли. То есть вот это время, когда освящали за пределами, за пределами изгороди храма, прямо на дороге освящали эти приношения. Милиция точно так же ехала туда-сюда. Вот я сейчас, знаете, вспоминаю об этом испытании и думаю: а ведь хорошо, наверное, хорошо, что это было. Знаете, почему хорошо? А чтобы мы задумались. Мы так расслабились, нам так привычно, что каждый год, каждый храм — ты можешь идти, можешь не идти.

К. Лаврентьева

— Точно.

Протоиерей Александр

— Ты живешь вот так, как говорит молодежь, лайтово. А вдруг может наступить такой момент, когда все закрыто. Когда захочешь — а тебя не пустят. Просто не пустят. Самое большое — вот там, вот за оградой храма сможешь, покропят там тебе твою крашенку, и пойдешь домой. И даже на службу не попадешь, и свечку не поставишь, и ничего не будет. То есть нас учат ценить. Пасха, опять-таки повторюсь, это в нашей жизни пиковый момент истины.

К. Лаврентьева

— Да, к счастью, к чуду в своей жизни нельзя привыкать. Это, наверное, ко всему относится. Нельзя привыкать и относиться к этому, как будто это будет всегда.

Протоиерей Александр

— Да-да-да.

К. Лаврентьева

— Спасибо, отче. Спасибо огромное, дорогие коллеги. «Светлые истории» на Радио ВЕРА в этом часе. С нами был священник Александр Дьяченко, настоятель храма Тихвинской иконы Божией Матери села Иваново Петушинского района Владимирской области. У микрофонов были Марина Борисова, Алла Митрофанова, Кира Лаврентьева. Отче, мы вас от всей души благодарим. Поздравляем с Пасхой Христовой.

Протоиерей Александр

— Спаси вас Господь.

К. Лаврентьева

— Вас, дорогие коллеги, тоже, и меня тоже, и наших слушателей тоже.

Протоиерей Александр

— Христос воскресе!

Все

— Воистину воскресе!

К. Лаврентьева

— Будьте на волнах Радио ВЕРА.

---

Все выпуски программы Светлые истории

• «Необычный путь»
• «Запомнившееся торжество»
• «Целительная боль»