«Советская ученая — тайная монахиня». Алексей Беглов

Гостем программы «Светлый вечер» был доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института всеобщей истории РАН Алексей Беглов.

Разговор шел о выдающейся советской ученой, специалисте в области изучения туберкулеза, докторе биологических наук, тайной монахине Валентине Ильиничне Пузик (в монашестве — Игнатии). О ее судьбе, духовных размышлениях и об одной из ярчайших ее книг: «Божественная литургия». Валентине Пузик еще в молодости приняла тайный монашеский постриг, свою научную работу она воспринимала, как монашеское служение. Она прожила долгую жизнь: родилась в 1903г. и отошла ко Господу в 2004 г.

Ведущий: Алексей Пичугин

---

Алексей Пичугин

— Дорогие слушатели, здравствуйте. Это Светлый вечер на Светлом радио. Меня зовут Алексей Пичугин. Я рад вас приветствовать. Напомню, что на этой неделе мы говорим о книжных новинках, сразу несколько книг, о которых хотелось бы вам рассказать. Мы уже начали в предыдущих программах говорить, сегодня продолжаем. Я с удовольствием представляю нашего гостя. В этой студии вместе с вами и вместе с нами Алексей Беглов, доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник института Всеобщей истории. Здравствуйте.

Алексей Беглов

— Здравствуйте, Алексей. Здравствуйте, дорогие радиослушатели.

Алексей Пичугин

— Книга, которую мы сегодня представляем, Алексей Львович ее издатель, составитель, редактор. Правильно, да?

Алексей Беглов

— Редактор, публикатор.

Алексей Пичугин

— С научной точки зрения, наверное, правильнее публикатор. Книга эта называется «Божественная литургия», 1976-й год. Автор текста монахиня Игнатия. Здесь очень интересная судьба человека, которая точно уложилась в весь 20-й век. Весь 20-й век монахиня Игнатия, хотя ее по-разному знали, прожила. Давайте по порядку, начнем с того, кто же этот человек. Я вспоминаю, в каких-то программах к ее личности обращались, но чтобы мы в полноте о ней говорили, и о ее творчестве, и о ее, удивительно, научной работе, такого, наверное, не было. Поэтому давайте с самого начала. О ком же мы сегодня говорим?

Алексей Беглов

— Прекрасно. Монахиня Игнатия — Валентина Ильинична Пузик, родилась 1 февраля 1903-го года, скончалась 29 августа 2004-го года, прожив 101 год. Действительно вместив в свою жизнь практически весь 20-й век, ну, уж точно советский период и 90-е годы. Я не побоюсь ее сравнить с очень крупными фигурами. Вообще, как ни парадоксально, 20-й век дал нам образцы таких людей, которые, с одной стороны, в условиях, казалось бы, антирелигиозных преследований, очень жесткого противопоставления науки и религии, клише по поводу того, что наука противоречит религии или опровергает религию. При этом у нас есть целая плеяда крупных верующих ученых. Самая известная фигура — это, конечно, святитель Лука (Войно-Ясенецкий), врач, хирург, лауреат Сталинской премии, действительно сделавший крупные открытия и при этом епископ Русской Церкви и автор определенных трудов, апологетических трудов, богословских трудов.

Алексей Пичугин

— Прекрасных мемуаров.

Алексей Беглов

— Мемуаров, да. Это самая крупная, самая известная фигура, но не меньший масштаб был у владыки, митрополита Иоанна (Вендланда), крупного геолога, тайного монаха.

Алексей Пичугин

— Который, кстати говоря, тайно и рукополагал впоследствии.

Алексей Беглов

— Да, в том числе тайно рукополагал впоследствии, и в том числе, геолог, митрополит Русской Церкви в конце жизни, сначала монах, потом епископ. Труды очень разные. Во-первых, тоже мемуары очень интересные, церковно-исторические очерки тоже присутствуют. Можно еще вспомнить отца Глеба (Каледу), который был рукоположен владыкой Иоанном и тоже геолог, ученый, тайный священник и автор целого корпуса самых разных по жанру текстов. Мне хотелось бы в эту линию поставить и матушку Игнатию, потому что матушка Игнатия принимает постриг в рясофор в 1928-м году.

Алексей Пичугин

— В совсем молодом возрасте.

Алексей Беглов

— 25 лет ей было. Она в этот момент студентка, тогда это называлось Первый МГУ, биологическое отделение физико-математического факультета. Она сразу очень увлечена естественнонаучной проблематикой, причем, самого широкого профиля. Она как-то вспоминала, что могла бы стать палеонтологом, очень интересовалась в университете палеонтологией. Но стала антропологом, медиком и очень крупным специалистом по проблемам исследования туберкулеза. Большая часть ее жизни связана с научно-исследовательским институтом туберкулеза, он разное подчинение имел в свое время, большую часть советского периода — Академии медицинских наук СССР. Она там 29 лет возглавляет патоморфологическую лабораторию, то есть лабораторию, которая исследует течение туберкулеза. И при этом она в 25 лет, еще на студенческой скамье, принимает постриг, она член тайных монашеских общин, которые возникли вокруг Московского Высоко-Петровского монастыря. Это целое явление в церковной жизни Москвы 20-30-х годов, наиболее позднего периода. Она одна из пострижениц Петровских отцов. Сначала, соответственно, в рясофор, в 38-м году в мантию, в конце жизни она еще и схиму приняла.

Алексей Пичугин

— Я так понимаю, что кроме нее до 70-х годов, понятно, что она и до двухтысячных дожила, практически никто не дожил, по крайней мере, сведений почти нет.

Алексей Беглов

— Петровские общины тайные были довольно крупные общины, мы знаем, порядка от 150 до двухсот пострижеников примерно там было у разных отцов этого круга. Все мужчины погибли на рубеже 30-40-х. В 40-е годы эти общины уже сплошь женские и, естественно, немножко уменьшившиеся в размерах. Рубеж этих десятилетий, 30-40-х, пережил один духовник отец Исидор (Скачков), который последние годы жизни жил в Петушках Владимирской области. Большая часть ее сестер, духовных подруг уходит из жизни где-то в 70-х — начале 80-х.

Алексей Пичугин

— Тут даже интересный есть в этой книге — сейчас мы об этой книге все-таки начнем говорить, потом возвратимся к жизнеописанию, потому что нужно понять, что же мы представляем — как они едут в храм на Лыщиковой Горе, тоже интересное явление.

Алексей Беглов

— Да, да, да. Там была регентом тоже ее сопостриженица мать Евпраксия, они посещают ее. Но в 90-е и начало двухтысячных 6-7 человек из общин были еще живы и постепенно уходили. Нам посчастливилось, мне и еще небольшому кругу людей, общаться с матушкой Игнатией последние 10 лет ее жизни. Выяснилось, что, кроме ее научного творчества, было еще и другое творчество. Как она сама говорила, служение слову, литературное творчество. Та книга, о которой мы сегодня говорим, как мне кажется, одно из ярчайших проявлений литературной части ее личности, ее биографии.

Алексей Пичугин

— Интересно, что сама книга, серия называется «Молитвенные дневники» — это, действительно, дневник, потому что здесь размышления о Божественной литургии, совершаемой в разное время года, в разные праздники. Начинается всё с подготовки к Великому посту. Так как будучи известным ученым, она была выездной, она посещала разные страны, в том числе, и капстраны, она описывает богослужения во Франции, в Болгарии. Всё это, с одной стороны, можно рассматривать как жанр дневника. Но с другой стороны здесь нет ничего, как мы себе представляем или кто-то ведет дневник: 24 октября 1976-го года был снег, я вышла, мы встретились с Иваном Петровичем — этого ничего нет. Есть только поток размышлений.

Алексей Беглов

— Поток размышлений о литургии в течение всего литургического года с подготовительных недель к Великому посту до примерно того же времени через год. Сразу хочу сказать, что мы очень надеемся с издательством «Индрик», которое выпустило эту книгу, что это только первая книга в серии публикации ее литературных трудов. Когда я размышлял, как эту серию назвать и как определить жанр ее литературного творчества, ничего другого, как молитвенные дневники, мне не пришло в голову, потому что она сама так определяла истоки этого своего творчества. Она говорила, что, во-первых, с определенного момента, когда уходили духовники — а с самого начала это было тесное общение с духовниками — мысли и переживания, которые накапливались, нужно было поверять бумаге. Из этого собственного самонаблюдения за внутренним своим миром, в том числе, рождается это уже литературное творчество. И второй еще важный момент, о котором она тоже говорила сама, это практика исповедания помыслов, письменная практика, которая существовала.

Алексей Пичугин

— Монашеская.

Алексей Беглов

— Именно строго монашеская практика, которая существовала в Высоко-Петровских общинах. Молитвенный голод от некоего духовного общения плюс практика письменного исповедания дает то, что в какой-то момент, момент мы этот знаем, это 1945-й год, она начинает потихонечку, осторожно, робко даже, можно сказать, сначала поверять свои переживания бумаге. Сначала это были воспоминания о духовном отце, о схиархимандрите Игнатии (Лебедеве), одном из руководителей Высоко-Петровских общин, сейчас он прославлен как новомученик. Потом это были воспоминания о ее духовной семье, тоже очень интересные, мы планируем их переиздать в следующем выпуске этой серии. А затем ее тематика всё больше расширялась. В 46-м году она пишет очерки, наблюдение за жизнью Церкви в этот очень драматичный и при этом знаменательный период первых лет после войны. Потом она размышляет над прочитанным, над современной культурой, над общением с какими-то людьми. И все эти записки складываются в тематические циклы, которые она объединяет в книги. Этих книг вообще-то несколько десятков в итоге было с 45-го по вторую половину 90-х годов.

Алексей Пичугин

— Я напомню, что в гостях у нас сегодня ведущий научный сотрудник института Всеобщей истории, доктор исторических наук Алексей Беглов. Мы представляем книгу монахини Игнатии. Алексей Львович публикатор этой книги, издатель. Книга называется «Божественная литургия». Это размышления матушки Игнатии о литургии. Причем, размышления эти были в дневниковой форме написаны в 70-е годы, когда она была известным советским ученым и при этом тайной монахиней. Когда я читал, меня не оставляло ощущение, что я сейчас читаю текст, написанный не в 70-е годы, а гораздо раньше. Это что-то Ремизовское, слог старомосковский, это Шмелев тоже старомосковский, это Никифоров-Волгин совсем не московское, но по духу, по стилю, по образу передачи мысли, это что-то оттуда, из того времени. И удивительно, что это написано 50 уже лет назад, но все равно совсем недавно. Как ей удавалось долгие годы совмещать монашество, духовное творчество с научным занятием? Не как ей самой удавалось совмещать, а как это удавалось совмещать без вреда для ее карьеры?

Алексей Беглов

— Карьера, конечно, была в какой-то степени ограниченная, был какой-то потолок, который они не могли преодолеть, это совершенно понятно, сейчас я о нем скажу. Но начать надо вот с чего, и она сама об этом неоднократно вспоминала. Когда Высоко-Петровские отцы начали постригать сравнительно молодых людей в 20-е — начале 30-х годов, у них не было идеи, что мы сейчас создадим некий монастырь, это просто был отклик каждый раз, матушка сама об этом говорила, на потребности конкретного лица. Они видели, что это лицо имеет монашеский склад жизни, понимали, что отправить в какой-то монастырь невозможно и тогда возникало это явление, которое они сами называли монашество без стен и одежды. Такая формула встречается, в том числе, в ее текстах. Одним из базовых обязанностей монаха без стен и одежды, кроме молитвы и общения с духовником, был труд. Раньше это труд был бы монастырский, но, поскольку монастыря нет, то любое твое занятие, светская, советская работа — это твое монашеское послушание. Причем, это прививалось, и из писем ее духовника это видно, которые до нас дошли, и из ее собственных воспоминаний, из воспоминаний ее сопострижениц было понятно, что это был один из базовых принципов, который им прививался очень настойчиво. Поэтому они к этой работе относились — да, это наше монашеское послушание. В этом смысле они с полной отдачей погружались в ту сферу деятельности, в которой они оказывались. Для нее это была наука, медицина, борьба с туберкулезом, кстати, от которого умер ее отец, такие биографические переплетения.

Алексей Пичугин

— Он умер от туберкулеза еще до того?

Алексей Беглов

— Еще до революции.

Алексей Пичугин

— То есть это, возможно, стало толчком к осознанному выбору направления деятельности?

Алексей Беглов

— Она говорила, что узнала об этом позже. Выбор сферы деятельности произошел в институте после встречи ее с ее будущим научным руководителем, очень ярким ученым 20-30-х годов Владимиром Германовичем Штефко. Он был чех, уже в нескольких поколений живший в России, один из ярких представителей антитуберкулезной науки того времени. Она просто попала в сферу его орбиты, очень увлеклась его образом, личностью, его лекциями и определилась. А потом поняла, что это связано, в том числе, с ее семейной историей.

Алексей Пичугин

— Понятно, она это воспринимала как послушание, но для советского общества, для ее коллег, для руководителей института, где она работала, было ли известно про ее тайное монашество? Или это было закрытая абсолютно тема, которая никак их не касалась и, соответственно, никаких препон они ей не ставили?

Алексей Беглов

— Монашество было неизвестно. Я общался с коллегами по институту после ее кончины. О том, что они верующие кто-то, самый наблюдательный, мог догадаться. Самое интересное, что догадывались обычно те, кто сами имел церковный опыт. Были среди администрации не связанные с ними люди тоже с церковным опытом, они могли догадаться, что означает какое-то поведение. Ее окружало еще какое-то количество сестер, которых она брала в лабораторию на другие должности. Там был такой маленький как бы монастырь или филиал монастыря. Кто-то мог об этом догадаться, но главное препятствие было то, что они были беспартийные, ее не раз выдвигали на академика Академии медицинских наук.

Алексей Пичугин

— Но это было невозможно.

Алексей Беглов

— Это было невозможно. Один раз ей даже сказали, что, Валентина Ильинична, вам же нельзя, вы же должны понимать, имея в виду ее беспартийность. Это, понятно, было невозможно, ни о какой партийной карьере речь идти не могла.

Алексей Пичугин

— А, то есть это потолок, про который вы говорите.

Алексей Беглов

— Да, это тот самый стеклянный потолок, который не мог быть преодолен. Хотя и 29 лет, еще раз подчеркну, руководство очень важной лабораторией в институте.

Алексей Пичугин

— В данном случае, медицина всегда была немного в стороне, поскольку среди врачей и крупных медицинских деятелей беспартийных хватало, и на это смотрели не сквозь пальцы, а, скорее, с каким-то допущением, поскольку эти люди могли лечить кого-то важного, и нельзя было с ними совсем уж портить отношения. Наверное, на это как-то вот так можно смотреть.

Алексей Беглов

— Как у нас часто вспоминается «Собачье сердце», этот сюжет описанный Булгаковым.

Алексей Пичугин

— При этом за границу она выезжала. Тут особо каких-то проблем с точки зрения партийной принадлежности не было.

Алексей Беглов

— Первый выезд был очень сложный, если я не ошибаюсь, это был 47-й или 48-й год. Ее персонально, именно ее пригласил институт Пастера в Париже, один из крупнейших международных центров по изучению инфекционных заболеваний. Причем, это известно, советская сторона предлагала другие кандидатуры, они настаивали на ней. Ее с трудом выпустили, дали партийного коллегу в сопровождающие, но он очень лояльно к ней относился. Это была первая командировка, которая в каком-то смысле прорвала международную блокаду вокруг нее. Потом, уже в 60-70-е годы, она выезжала чаще, это было проще. Но первая поездка, запомнившаяся ей, это был Париж, институт Пастера.

Алексей Пичугин

— А здесь описывается какая из поездок?

Алексей Беглов

— Если я не ошибаюсь, там описываются уже более поздние поездки. Вернее так, упоминается парижский сюжет.

Алексей Пичугин

— Он достаточно распространенный.

Алексей Беглов

— Да, она там встречается с кем-то, действительно, у нее была целая серия церковных встреч в Париже. Этого нет в книге, но она рассказывала, она встречалась с отцом Софронием (Сахаровым), учеником преподобного Силуана Афонского.

Алексей Пичугин

— Тут о нем узнали только спустя 40 лет.

Алексей Беглов

— Он ей подарил первое издание книжки про старца Силуана, она везла его, но кому-то подарила, и оно ушло из ее из рук. Там заключительные главы посвящены поездкам уже 70-х годов.

Алексей Пичугин

— Удивительно — это я тем нашим слушателям, кто будет читать книгу — опыт человека дореволюционной культуры здесь очень хорошо виден. Виден он в широте оптики, которая ушла из нашей православной культуры в 90-е годы. Не совсем ушла, конечно, но ее стало меньше. Вот она описывает Францию, она описывает какие-то места, описывает литургию во Франции, в Болгарии. Она описывает свой поход — сейчас, к сожалению, этих общин уже нет — в общины латинской традиции, которые после войны перешли в Московский патриархат и существовали некоторое время. Я знаю, что их нет сейчас.

Алексей Беглов

— Ну да, был такой эпизод.

Алексей Пичугин

— Она это описывает как какой-то важный духовный опыт внутри православия. Здесь видна, мне кажется, большая широта, которая присуща людям дореволюционной культуры.

Алексей Беглов

— Да, я согласен. Действительно, особенно в ее творчестве отзвук Серебряного века очень отчетливо слышен, притом что ее, как мне представляется, самые стилистически и по тематике глубокие произведения написаны, как ни парадоксально, в 70-е годы — в конце 60-х годов. Недаром мы начали эту серию именно с книги 76-го года, потому что размышления о Божественной литургии, с этого нельзя было не начать. А с другой стороны, это ее вершина, акме ее литературного стиля, в котором, вы совершенно правы, отзвуки Серебряного века очень отчетливы. Это только читать.

Алексей Пичугин

— Да, это так можно охарактеризовать. Даже, наверное, не приведешь какие-то цитаты, потому что это как единое полотно, нужно читать.

Алексей Беглов

— Да, всем можно рекомендовать. Читать я рекомендую, надеюсь, именно бумажный вариант, потому что общение со словом матушки не в электронном виде должно быть.

Алексей Пичугин

— Оно еще хорошо издано, очень приятно в руках держать. Я напомню, что у нас в гостях Алексей Беглов, ведущий научный сотрудник института всеобщей истории Российской академии наук, доктор исторических наук. Мы говорим о книге «Божественная литургия» монахини Игнатии, Валентины Ильиничны Пузик. Мы продолжим этот разговор буквально через минуту, никуда не уходите.

Алексей Пичугин

— Возвращаемся в студию Светлого радио. Друзья, я напомню, что у нас в гостях сегодня Алексей Беглов, доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник института Всеобщей истории, издатель и публикатор «Молитвенных дневников», так серия называется. Наверное, это самое точное определение книги, которую мы сегодня представляем. Вообще, мы на этой неделе в рамках нашей традиционной серии программ говорим о книжных новинках. Сегодня это действительно молитвенные дневники, размышления о Божественной литургии, и книга называется «Божественная литургия», монахиня Игнатия, Валентина Ильинична Пузик, знаменитый советский ученый, биолог, врач, занимавшаяся проблемами изучения туберкулеза. Мало кто из ее коллег, наверное, никто не знал ее второй стороны жизни, для нее самой важной, хотя сложно сказать, потому что это всё вместе только можно оценить.

Алексей Беглов

— Да.

Алексей Пичугин

— Для нее, могу предположить, что было также, это ее духовное творчество. Не только «Литургия», вот Алексей Львович говорит, что два с половиной десятка книг написано. Точно так же они могут быть и изданы, это первая книга серии.

Алексей Беглов

— Да. Мы надеемся, что это первая книга серии. Серия уже задумана, мы надеемся издавать по 2-3 книги в год. Они разного объема, это будут книги разных эпох, разной тематики. Следующая книга, мы надеемся, будет переиздание ее воспоминаний о ее духовной семье, об отце Игнатии, ее духовнике, его монашеской общине. Потом пойдем по порядку. Самые разные темы, которыми она интересуется. Например, неоднократно возвращается к той духовной традиции, в которой была воспитана, размышляет о старчестве. Причем, первое размышление ее такого рода было написано в 49-м году, потом она возвращалась к этому в 80-е годы и чуть позже в 90-е. Она размышляет о современной ей культуре. Причем, размышляет очень интересно, она видит в современной ей культуре голод слышания слова Божия.

Алексей Пичугин

— «Город без литургии», тут была такая фраза в начале книги.

Алексей Беглов

— Да, этот образ у нее тоже встречается периодически, не то чтобы постоянно, но он присутствует здесь.

Алексей Пичугин

— Но это взгляд из большого города, потому что в большом городе, в Москве, понятно, что есть какое-то количество действующих храмов. А если мы возьмем Ивановскую область, где множество городов, пусть небольших, но без храмов — город без литургии, да, пожалуйста. Как ей удавалось заниматься исследованием гимнографии? Мы на днях говорили про Аверинцева, как раз мы представляли второй том из серии его собрания сочинений «Византия и латинский Запад». Понятно, что Сергей Сергеевич Аверинцев занимался профессионально Византией и, соответственно, у него были возможности работать в этом направлении и изучать еще в советские годы, даже не будучи христианином, христианские тексты. А матушке Игнатии как удавалось, если она работала в совершенно другой сфере? Казалось бы, она всю жизнь, всё время занимается проблемами медицины?

Алексей Беглов

— Имея в виду то, о чем мы уже сказали, это человек, выросший в другой культурной и образовательной среде. Понятно, что в 17-м году ей было 14 лет. И 20-е годы это еще была та самая прежняя культурная среда. Матушке Игнатии принадлежит несколько, я бы сказал, десяток статей, очерков о православных гимнографах или о разных темах в православной гимнографии. Они были изданы в конце 90-х годов, мы их переиздадим сейчас в рамках этой серии, это будет обновленное издание. Кроме того, в начале 80-х годов она сама становится гимнографом, причем это происходит относительно случайно. Сейчас я об этом скажу. Ею написано тоже больше десятка служб, часть из которых используется сегодня Русской Православной Церковью, они вошли в богослужебный обиход. С чего здесь нужно начать. Она всю жизнь практически ежедневно читает богослужебную книги, она совершает утреню мирянским чином с момента своего пострига, с 28-го года. В какие-то моменты читает сокращенно, но какую-то часть...

Алексей Пичугин

— Канон остается, он меняется каждый раз почти, он разный, и поэтому ей...

Алексей Беглов

— Да, канон она прочитывает практически всегда, и она это делает практически до последних дней своей жизни, притом, что в конце жизни она очень плохо видела. Она различала привычные тексты богослужебных книг, которые у нее были, почти угадывая их, почти на память. Из этого ее собственного погружения в православное богослужение и рождается ее внимание, ее интерес к той теме. Но нужно понимать, что это, опять же, человек... она знает греческий. У нее нет большого количества греческих книг, но какое-то количество текстов, которые она может посмотреть, что-то почитать, присутствует. Она знакома с трудами русских литургистов дореволюционного времени, того же, например, Карабинова с книгой про Постную Триодь. Она собирает эту литературу. Конечно, ее возможности очень ограничены, это не профессиональное занятие, и она никогда не относится к этим своим очеркам как к собственно научным очеркам, хотя может давать ссылки на литературу. Это тоже своего рода молитвенные дневники, размышления над творчеством, например, конкретных гимнографов, Федора Студита, инокини Кассии, Иоанна Дамаскина, Косьмы Маюмского. Именно с этих очерков начинаются публикации ее трудов, сначала в «Богословских трудах» еще в 80-е годы, потом они были продолжены уже в 90-е в журнале «Альфа и Омега» и вышли одной книгой, которую, еще раз повторю, мы скоро переиздадим.

Алексей Пичугин

— Она состояла в переписке с кем-то из тех, кто в свою очередь профессионально занимался изучением литургики, с Афанасием (Сахаровым), еще с кем-то, может быть?

Алексей Беглов

— С Афанасием (Сахаровым) она была знакома, были какие-то разговоры. Вообще, это очень интересный момент. Канон всем святым, в земле Российской просиявшим...

Алексей Пичугин

— Из этой службы знаменитой?

Алексей Беглов

— Да, который был из службы, написанной Афанасием (Сахаровым).

Алексей Пичугин

— Тюремной.

Алексей Беглов

— Да, там был один вариант, который начал распространяться во время Собора.

Алексей Пичугин

— В 20-е годы, в послесоборный период.

Алексей Беглов

— В послесоборный период Собора 17-18-го года. Самый ранний рукописный автограф этого канона принадлежит матушке Игнатии. В 29-м году она сделала для себя соответствующий список, сохранилась ее тетрадь богослужебных канонов 29-го года, где есть этот канон. Мы консультировались с филологами, филологи говорят, что с точки зрения самиздата это самый ранний памятник, где репродуцирована часть службы Всем святым, в земле Российской просиявшим, канон.

Алексей Пичугин

— То есть она была знакома и со святителем Афанасием, и с его кругом еще в 20-30-е годы, еще до ареста.

Алексей Беглов

— Насколько я понимаю, не уверен, что у них было какое-то общение в 20-е годы. Тот эпизод их встречи, беседы, о котором она периодически вспоминала, относится к послевоенному времени, поэтому не могу утверждать, что знакомство состоялось раньше. По крайней мере, точно засвидетельствована более поздняя эпоха. Подробно ли они обсуждали какие-то вопросы, трудно сказать, это не зафиксировано в воспоминаниях. За литургическим самиздатом, самиздатом о литургии, в том числе, который вращался в круге Московской духовной академии, например, книга протоиерея Ростислава Лозинского она следила внимательно. Всё, что ей могли как-то передать, скопировать из библиотеки духовной академии было в поле ее зрения.

Алексей Пичугин

— А как она жила? Понятно, что она жила по-разному в разных местах за десятилетия, но ее какие-то бытовые условия? Почему это интересно? Потому что если уж мы говорим о тайном монашестве уверенного советского времени, послевоенного, то любопытный разговор и о быте, в том числе. Женских монастырей не было, а монахинь было достаточно много и в крупных городах, и в провинциальных, и в областных центрах, и при соборах, действующих храмах епархиальных. Они жили все по-разному. Я вспоминаю рассказ своего очень хорошего знакомого, который, будучи молодым священником, в Подмосковье навещал тайных монахинь еще постриженных... Ну, как тайных? Они не были особо тайными изначально, потому что они были постриженицами одного из закрытых монастырей. Но вот они дожили до середины 90-х, и у него были совершенно замечательные воспоминания о том, что, несмотря на то, что он был официальным священником Московской епархии, молодым совсем, приезжал к ним. Они его приглашали, называли батюшкой, поили чаем. В выражениях они особо не стеснялись, потому что они были от сохи, в их случае от огорода. Они считали, что этот огород и есть их послушание, их домик — их монастырь, а вот этот столик с накрахмаленной скатеркой трогать нельзя, потому что это был престол. И был какой-то священник, может быть, не патриархийный, а, может быть, патриархийный, которому они больше доверяли, который к ним приезжал служить. А меня, говорит, они просто, поили чаем — вот, батюшка, чайку — и рассказывали что-нибудь.

Алексей Беглов

— Это такие очень яркие истории, их довольно много, именно про матушек монахинь, которые дожили до этой эпохи из закрытых монастырей.

Алексей Пичугин

— Здесь другая история.

Алексей Беглов

— Здесь история другая. Все Высоко-Петровские постриженицы и постриженики, когда они еще были живы и на свободе, жили в своих семьях. Если молодые люди принимали сан, фактически выходили на открытое служение, понятно, сан — это ты заявляешь открыто о своем монашестве, тогда они уже переселялись рядом с храмом, в колокольне жили иногда. Конечно, все девушки этого круга жили в своих семьях. Матушка Игнатия жила со своей мамой, как я сказал, папа ее умер довольно рано, они остались вдвоем с братом, она была старшая в семье. Брат потом стал художником очень крупным, во ВХУТЕМАСе учился и делал художественную карьеру. У них была квартирка, пара комнат, где-то в районе Мещанской улицы. Есть воспоминания, что пол в квартирке был под углом, и так они и жили до того, как проложили проспект Мира, когда этот квартал, где находился их дом, был снесен. Но, поскольку в этот момент она уже была... ей дали квартиру как медику на Беговой. Когда мама скончалась, они жили вместе с одной из духовных сестер монахиней Марией, Марией Дмитриевной Соколовой. Мы тоже ее застали, прекрасно ее помним. Эти две женщины, объединенные, в том числе, постригом, молитвой совместной, безусловно, когда Мария Дмитриевна жила, уже и совместной работой, они вместе ездили в институт. Там описана их поездка в храм на Лыщиковой Горе, она едет туда как раз с Марией Дмитриевной, потому что ее мама Екатерина Севастьяновна к этому моменту уже скончалась. В этой двухкомнатной квартирке на Беговой она и дожила до своей кончины. Это был, скорее, понятный быт. Мы упомянули ее духовную сестру монахиню Евпраксию, которая была регентом в храме на Лыщиковой Горе, она с момента пострига, с 25-го года где-то, жила в очень особом месте, недалеко от Высоко-Петровского монастыря в Печатниковом переулке. Чердачное помещение, которое они приспособили для жизни. Это была комната размером с нашу студию, потолки были ниже, там фактически можно было задеть.

Алексей Пичугин

— Рукой, понятно.

Алексей Беглов

— И три монахини в этом очень ограниченном помещении, какие-то удобства были выгорожены, сделанные кустарным методом в углу, на примусе готовили. Они прожили там почти 30 лет, от начала 60-х годов, когда им, уже относительно пожилым женщинам, дали комнату в коммуналке в этом же подъезде.

Алексей Пичугин

— Там же в Печатниках?

Алексей Беглов

— Да, там же в Печатниковом переулке, в переулке в районе Сретенки. Эта комната, поскольку она была изолирована первоначально, не в коммунальной квартире, а именно в чердачном помещении, они называли ее скитом, там они собирались, там они совершали совместную молитву мирянским чином. Высоко-Петровские отцы практически не совершали литургию на дому, они ходили в открытые храмы. И там же постриги совершались. Матушка Игнатия была пострижена именно в этом, условно говоря, «скиту» в Печатниковом переулке.

Алексей Пичугин

— Там же где-то и маросейская община. Я так понимаю, были квартиры, понятно, что это всё центр Москвы, но где-то между Петровкой, Трубной и Маросейкой, относительно рядом были квартиры и где маросейские собирались и совершали богослужения. Может быть, где-то эти квартиры пересекались.

Алексей Беглов

— Может быть.

Алексей Пичугин

— Друзья, напомню, что в гостях у Светлого радио сегодня Алексей Беглов, доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник института Всеобщей истории и публикатор и издатель книги монахини Игнатии, Валентины Ильиничны Пузик. Книга называется «Божественная литургия», и это 70-е годы. Удивительная совершенно книга, размышления о литургии в дневниковом жанре. Когда читаешь, ты понимаешь, что это дневник, с одной стороны, но с другой стороны, ты ничего общего со стилистикой, формой привычной дневниковой здесь не находишь. Скажите, как выбирались не только матушкой Игнатией, но и другими монахинями храмы, куда они ходили? Это знакомые отцы, это кучкование вокруг конкретного прихода, небольшая монашеская община? Как это происходило в разные годы?

Алексей Беглов

— Московский период Высоко-Петровских монашеских общин — с 23-го года по 1935-й год. При этом за это время общины были в разных храмах. Тут надо сказать, наверное, слушателям, что это был просто приход, никакого монастыря не было. Про тайные общины не знали даже все прихожане, а только малая часть.

Алексей Пичугин

— И не всё духовенство, скорей всего.

Алексей Беглов

— Да, и даже не всё духовенство, которое служило в этих храмах. Но в 23-м году в Высоко-Петровский монастырь приходят служить монахи закрытой в том же году мужской Зосимовой пустыни, которая к северу от Москвы находится. Они основывают традицию монашескую Высоко-Петровского прихода уже. Сначала это был храм Сергиевский, потом Боголюбский храм в самом Высоко-Петровском монастыре, потом Сергия на Большой Дмитровке, который сейчас снесён, и Рождества Богородицы в Путинках — 4 храма. Это всё были действующие открытые храмы патриаршей Церкви. Петровские отцы были, что называется, поминающими, они поминали священноначалие, патриарха Тихона, митрополита Петра, митрополита Сергия (Страгородского). И вот туда ходили, пока это всё функционировало. В 35-м году прошли аресты, был арестован настоятель монастыря владыка Варфоломей, был арестован духовник матушки Игнатии отец Игнатий (Лебедев), скоро и тот и другой погибли в заключении. С ними часть отцов была арестована, кто-то вернулся из заключения, кто-то нет. Но в этот момент некоторые Петровские отцы, отец Никита (Курочкин), Зосима (Нилов) служат в Волоколамске под Москвой, потому что они уже пережили ссылку и получили так называемый минус — запрет на проживание в крупных городах. К ним начинают ездить под Волоколамск. Они ездят за Петровскими отцами: Кашира, Петушки, отец Исидор (Скачков), последний Зосимовский старец. Вся эта история продолжается до 1959-го года.

Алексей Пичугин

— Но они еще молодые ездить им остаточно несложно.

Алексей Беглов

— Да, понятно, что они ходят в воскресенье на литургию просто в открытый храм, меняют их иногда.

Алексей Пичугин

— Исповедь, решение духовных вопросов.

Алексей Беглов

— Да, собственно окормление — это к старцу. Мы можем сказать, что до 59-го года Петровские общины поддерживают единый некий центр и продолжают быть единым организмом. А после этого духовники у всех разные. У матушки Игнатии одно время был духовником белый священник отец Александр Ветелев, очень известный протоиерей Московский, который был духовным сыном отца Исидора.

Алексей Пичугин

— Преемственность всё равно была.

Алексей Беглов

— Да, там была преемственность. Кто-то начал обращаться, мать Евпраксия начала обращаться к духовникам Троице-Сергиевой лавры, начали ездить в лавру. Собственно, такое перераспределение было. Но, в общем, так оно и было, что богослужение в течение церковного года, это какие-то храмы в Москве, в том числе могла быть и исповедь, просто без упоминания, что вы монашествующий, без названия имени монашеского и соответственно причастие. А серьезное духовное окормление у каких-то духовников, которые могли быть в самых разных местах. Они на определенном этапе обращались, и были близкие отношения с таким архиереем, митрополитом Минским, а потом Ленинградским Антонием (Мельниковым), например. Они ездили соответственно в Белоруссию. У них с Марией Дмитриевной был такой период у них, это самый-самый конец 70-х годов.

Алексей Пичугин

— Антоний Мельников тоже москвич, причем, из московских общин происходивший, поэтому видимо, у них какая-то была связь.

Алексей Беглов

— Там понятно, все так или иначе в какой-то момент были прихожанами Богоявленского собора. Понятно, что, может быть, не каждое воскресенье, не каждый день. Матушка Игнатия очень ценила служение патриарха Алексия I (Симанского).

Алексей Пичугин

— Да, возвращаясь к книге, об этом там написано.

Алексей Беглов

— У нее есть даже отдельные очерки, которые, надеюсь, тоже будут изданы в нашей серии, посвященные патриарху Алексию. Она считала, как она говорит: он воспитывал нас своей литургией. У нее была такая формула.

Алексей Пичугин

— Наверное, еще отношения личное, как к человеку ее времени, ее культуры, ее традиции.

Алексей Беглов

— Да, вполне возможно. А упомянутый Антоний (Мельников) был из иподиаконов патриарха Алексия I, и соответственно там были такие линии, связи. Одна из пострижениц Петровского отца, мать Евгения, была алтарницей Елоховского собора, то есть там тоже были личные связи, отношения.

Алексей Пичугин

— А в 90-е годы, когда уже открывались храмы, понятно, что матушка Игнатия была совсем преклонного возраста, но даже до 2004-го года она куда-то, пока силы позволяли, ходила.

Алексей Беглов

— «Пимен Великий» в Новых Воротниках на Новослободской.

Алексей Пичугин

— Многих объединивший храм.

Алексей Беглов

— Да. Более того, там она даже какое-то время вела занятия по благословению настоятеля в воскресной школе, будучи уже и пожилой и очень плохо видевшей, не хочу сказать, слепой, но очень плохо видевшей. Я помню, что она готовилась к этим занятиям. Она приглашала кого-то из своих более молодых подруг, которые ей прочитывали какие-то тексты, которые она указывала, что мне надо, чтобы ты освежила мне, почитала мне это, это, это. Она на слух готовилась к занятиям, приходила в эту воскресную школу. Для тех, кто прошел через эту воскресную школу, это общение с матушкой Игнатией было колоссальным жизненным опытом, такой ниточкой, мостом, перекинутым из другой эпохи.

Алексей Пичугин

— А вы с ней познакомились как?

Алексей Беглов

— В 94-м году мы с ней познакомились через отца Глеба (Каледу), который последние годы его жизни служил в храме Сергия в Высоко-Петровском монастыре. Он очень большое внимание придавал тому, чтобы сохранить память о том, что происходило здесь в советские годы. Он был, видимо, носителем некоего московского предания о Высоко-Петровских общинах. Он сам говорил, что маленьким мальчиком его мама водила его в Высоко-Петровский на богослужения. У него была какая-то ассоциация с этим. Просто по чудесным случайностям матушка Игнатия и отец Глеб познакомились, и таким образом возникло это общение. Не сразу, кстати, стало нам ясно, что она монахиня, через некоторое время.

Алексей Пичугин

— Да, несмотря на 90-е годы, об этом не распространялись.

Алексей Беглов

— Очень небольшой круг поначалу это знал. Наверное, во второй половине 90-х это было более широко распространено, были люди, которые к ней приезжали, в том числе, из других городов, пообщаться. Так, она не то чтобы афишировала эти факты. Да, и книга «Божественная литургия» была одна из первых ее машинописей, которые она нам дала для знакомства, и которую мы успели с ней обсудить. Там есть некоторые комментарии, которые я даю в конце текста, в том числе основываются на наших с ней беседах. Из других книг еще только воспоминания 40-х годов мы подробно с ней обсуждали. Остальные книги уже вне такого обсуждения были.

Алексей Пичугин

— Когда выйдет следующий том, пока не известно?

Алексей Беглов

— Но мы надеемся, что, скажем так, в первом квартале 26-го года.

Алексей Пичугин

— Это уже совсем скоро, дай Бог.

Алексей Беглов

— Надеемся.

Алексей Пичугин

— Спасибо большое. Напомню, что мы сегодня говорили про книгу «Божественная литургия», книга, написанная в 70-е годы монахиней Игнатией, Валентиной Ильиничной Пузик, знаменитым советским ученым и тайной монахиней. А в гостях у нас сегодня был Алексей Беглов, издатель, публикатор этих текстов. Алексей Львович — доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник института Всеобщей истории. Спасибо большое. Прощаемся. Всего доброго. До встречи.

Алексей Беглов

— Спасибо большое. Читайте книжку матушки Игнатии.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Король Франции Генрих IV и религиозные войны». Александр Музафаров
• «Настоящий мужчина». Священник Алексей Дудин, Андрей Коченов, Ольга Цой
• «Прощеное воскресенье. Первая неделя Великого поста». Священник Стахий Колотвин