«Путь к вере». Александра Удовенко

Гостьей программы «Светлый вечер» была жена священника, регент, блогер, многодетная мама Александра Удовенко.

Наша гостья рассказала удивительную историю прихода к вере своей семьи, в которой сразу несколько мужчин стали священниками, пройдя путь от атеизма до глубокой веры. Кроме того Александра поделилась своим опытом приемного родительства. Как пример заботы ее мамы о других, который она видела с детства, подтолкнул нашу гостью к решению взять в семью приемных детей, с какими трудностями приходилось сталкиваться и какие решения сложных ситуаций удавалось находить.

Ведущая: Кира Лаврентьева

С. Платонов

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. У микрофонов Кира Лаврентьева...

К. Лаврентьева

— Добрый вечер.

С. Платонов

— И Сергей Платонов. Сегодня у нас в гостях Александра Удовенко, жена священника Петра Удовенко, многодетная мама, блогер, флорист, просто замечательный, добрый человек.

К. Лаврентьева

— И просто красивая девушка. Здравствуйте, Александра.

Александра Удовенко

— Здравствуйте.

К. Лаврентьева

— Здравствуйте. Очень рады, что вы к нам приехали. Из Крыма, друзья, из Крыма, из Феодосии, из славного города Феодосия.

С. Платонов

— Да. Поговорим обязательно в будущем о том, о Крыме, о том, как там живут батюшки и матушки, скажем так. А первый вопрос достаточно простой, а как вы пришли к вере? Как вы стали осознанным христианином?

К. Лаврентьева

— Простой, да непростой.

С. Платонов

— Да. И, наверное, в этом контексте каково быть женой священника?

Александра Удовенко

— Да, спасибо, смотрите, мой путь к вере, на самом деле, был простой, потому что он начался с родителями. Мне кажется, тяжелее всего к вере подходить тем, кто идёт уже во взрослом возрасте, в осознанном. Я прошла его за руку с родителями, но видела, как они начали свой путь. У моей мамы, её бабушка была старостой храма, и она в ней зародила это зерно. Ну, мама, когда стала уже достаточно взрослая, когда готовилась к замужеству, это немножечко утерялось, всё же советское время это было и непопулярно, и немножечко даже запрещено, в каком-то смысле, вот. И поэтому, но всё же зерно отложилось, и мой папа был из семьи борющихся атеистов, и сам был атеистом, и не был крещён. Вот что было интересно. И моя мама, очень красивая женщина, и папа был безумно в неё влюблён, она поставила условие: либо ты крестишься, либо я замуж за тебя не пойду. А ей вот бабушка говорила: за нехристя замуж идти нельзя.

С. Платонов

— Какие это годы?

Александра Удовенко

— 86-й.

К. Лаврентьева

— Ничего себе.

Александра Удовенко

— Да, 86-й год и папа служа в армии, принимает крещение в Новочеркасском кафедральном соборе, войсковом. Ну, он прямо там был в расположении, в части. И у них вот-вот должна была быть роспись, и так как условие было достаточно категоричным, да, он вышел, его подменили сослуживцы, он сбежал фактически с части для того чтобы, да, в самоволку. Его прикрыли, и два раза он сбежал: первый раз он сбежал на крещение, второй раз на роспись. Да, ну у папы с этого путь воцерковления не начался. Как, собственно говоря, и у мамы, потом родители попали, в одну из республик Советского Союза на тот момент в Украину, работали там, вот, и мама получила второе образование, была фельдшером скорой помощи. Уже была я, я второй ребёнок в семье, то есть уже рос старший брат мой, и был такой интересный момент, она рассказывает, с чего началось её желание ходить в церковь. У неё оно было, знаете, как вспышка, как искра, она вспыхнула и больше у неё не погасла. То есть она стала ходить в храм систематически, то есть активно прямо начала воцерковляться, она приехала со смены, с ночной, включила телевизор, ну тогда, какие были, да, чёрно-белые, только всё начиналось, и она говорит: я села, (у неё были тефтели какие-то, то есть был рождественский стол праздничный, но Рождества в нём не было, то есть это было как ещё повод для праздника, вот так скажем). И она говорит: я села с тарелкой тефтелей, начала есть, и в этот момент ведущая на фоне какого-то храма, рассказывает, что вот православные встречают Рождество, сейчас начинается Рождественская служба, и вот она что-то такое говорит, говорит, говорит, и мама говорит: и в этот момент мне становится так стыдно, ну, потому что в детстве она ходила в храм, и ходила на Рождественские службы, и она давится этой тефтелей и давится очень сильно. Папа оказывает ей помощь. И она восприняла это как знак. Да, она говорит: я чуть не умерла. Вот, и она подняла всю семью, то есть на тот момент это был мой брат старший, мне было, наверное, года три, вот, представляете, маленьких детей среди ночи она начала собирать. Храм был достаточно далеко от нас, снег, снег был просто по пояс, и мы поехали в храм на санках. Я это помню этот день, я помню первое впечатление, потому что до этого мы в храме практически не были, а это ночь, представляете, какие впечатления у ребёнка? Храм был, кстати, тот, в котором меня и крестили, и батюшка тот служил, который меня крестил, и, кстати, этот священник до сих пор служит в этом храме, представляете? Уже 35 лет.

С. Платонов

— Многая лета батюшке.

Александра Удовенко

— Да, да, дай Бог здоровья, отец Александр. Вот, и это была первая служба, которую мой папа стоял на пороге. Он не принимал. И даже когда в дальнейшем, после этого началось активное движение к вере у мамы, она как баркасик, она нас всех зацепила. А она первая начала поститься, она первая начала молиться, естественно, с нами ей было проще, мы дети были, и мы легко принимали веру, легко принимали новый образ жизни, и мы достаточно быстро втянулись, нам очень нравились службы. Я стала подрастать, оказалось, что я достаточно хорошо музыкально одарена, я очень быстро попала в хор, на тот момент людей было на хорах не так много, и меня подхватило очень быстро, я поворачивала голову и постоянно засматривалась на хор, и регент однажды, наверное, сжалилась надо мной, взяла меня, и вот с тех пор я с хора не уходила. Потом уже и мама присоединилась, и в будущем мама даже регентом стала, как и я. Да, и папа достаточно долго стоял у нас на порогах, иногда он просто стоял на паперти.

С. Платонов

— Но он стоял, самое главное, стоял.

Александра Удовенко

— Потому что он очень любил маму. Это, знаете, любовь невероятной силы, он был готов идти за ней, куда угодно. Но его как не пускало, знаете, мы приехали в Одессу, и тогда все знали, это был очень известный такой человек, Иона, отец Иона.

К. Лаврентьева

— Конечно.

Александра Удовенко

— Да. И моей маме о нём рассказали, а так как мы жили на тот момент в Кривом Роге, и это достаточно близко к Одессе, мы ездили туда на море, и мы решили встретиться там с батюшкой и приехали, и папа стоял на входе в монастырь, не захотел заходить, у нас была маленькая собачка, и он стоял на входе в монастырь, и подошёл какой-то старый монах, он говорит: ты почему здесь стоишь? Он говорит: да мы отца Иону какого-то ждём. Он такой: ну, жди. Он говорит, такой старый, потёртый, говорит, в старом каком-то подряснике, да, а когда, говорит, он зашёл в монастырь, и я увидел, что вокруг него начало множество народа собираться, отец Иона, отец Иона, говорит, и я понял, кто это. И он выслал помощника своего, ну, я так думаю, послушника, забрать у него собаку. И он говорит: меня благословили забрать у вас собаку и играться с ней вот на входе в монастырь, чтобы вы могли зайти. И папа говорит: мне было так уже неудобно не зайти, и это было так ну, вроде как бы и благословение, хотя для него это особо ничего не значило, просто, говорит, было по-человечески неудобно, ну уже, говорит, так вот получилось, и он решил зайти. И когда он переступил ворота Успенского монастыря, говорит: я физически почувствовал, как будто с меня что-то упало. И с тех пор папа, это уже долгий промежуток времени был, то есть он вот так лет семь на паперти стоял, да, и папа стал ходить.

К. Лаврентьева

— По молитве, видимо, старца Ионы, конечно, это произошло.

Александра Удовенко

— Да, да. И мы потом постоянно приезжали.

С. Платонов

— И своей жены.

К. Лаврентьева

— Многолетней молитвы своей жены.

Александра Удовенко

— Тогда отец Иона и сказал слова моей маме, говорит: православная жена всегда спасает мужа. Мой папа стал священником.

С. Платонов

— Серьёзно?

К. Лаврентьева

— Да вы что?

Александра Удовенко

— Да. Это всегда очень удивительно, я говорю: пап, вот, я понимаю, вот это настоящий путь к священству.

К. Лаврентьева

— Семь лет стоял на паперти.

Александра Удовенко

— Да, представляете, с борющегося атеиста, с человека, который стоит на паперти и не заходит в храм, да, и до человека, который в итоге, мы вместе с ним поступили в семинарию, он, я, мой брат уже на тот момент был священником, вот, и я знала, что папа хочет, но когда ты взрослый, когда на тебе семья, это достаточно сложно осуществить. Я собирала документы для поступления в Ставропольскую семинарию и решила, знаете, пойти в банк. Я взяла и собрала все документы для папы. Просто вот заказывала справки, тогда попроще было, взяла копию его паспорта, и вместе с ней сделала, всё, тогда много было документов, я помню, в БТИ ездила.

С. Платонов

— Папа, у тебя завтра экзамен.

Александра Удовенко

— Я собрала такую стопочку, свою и его, у нас было две папочки. И я говорю: пап, (мне же 17 лет на тот момент было, и ему в любом случае нужно было бы ехать со мной). Я говорю: ты же всё равно будешь там, ты всё равно будешь ждать, пока я не поступлю, и потом мы вместе уедем, чтобы я забрала вещи и приехала в семинарию. Я говорю: зачем ты так просто проведёшь эту неделю? Говорю: давай, давай вместе. И он говорит: да, давай. И мама так обрадовалась: ох, хорошо, как всё сложилось.

К. Лаврентьева

— Слушайте, это огромное утешение жёнам, которые молятся о том, чтобы их мужья пришли к вере, пришли в храм. Удивительно, просто накопилась молитва, видимо.

К. Лаврентьева

— Просто накопилась молитва, видимо.

К. Лаврентьева

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Напоминаю, что у нас в гостях Александра Удовенко, супруга священника Петра Удовенко, многодетная мама, флорист, регент, интереснейшая гостья у нас, у микрофона Сергей Платонов, Кира Лаврентьева.

С. Платонов

— Вы рассказали как раз про то, как ваш отец пришёл к вере и стал священником. Это очень неожиданный поворот в нашей беседе, на самом деле.

К. Лаврентьева

— Вообще неожиданный.

С. Платонов

— И очень радостный. Ну здесь мы понимаем, вы уже сказали, что он просто безмерно, безгранично любил вашу маму. Вот, и это во многом, позволяло ему, наверное, себя во многих вещах, наверное, сдерживать. Но мне интересно, как ваша мама вот выстраивала эти отношения внутри семьи? Вот, как это происходит, когда один человек очень верующий, второй против, или, ну там, допустим, просто пассивно себя ведёт, в лучшем случае. Но ведь это же какое-то, на самом деле, наверное, нечеловеческое терпение другого человека, ну друг друга терпеть же надо, да? Она ходит, а я там что, в воскресенье должен встать и пойти вместе с тобой? Как ваша мама, вы действительно выстраивала отношения со своим мужем? Как это происходило? Что, вы это как-то, я так полагаю, мирно, да, всё это происходило?

Александра Удовенко

— Да, я выросла на примере большой любви между родителями. То есть, наверное, они действительно до конца своих дней, вот мама умерла просто, когда ей был 51 год, Царствие Небесное, это была невероятная любовь и причём такая, знаете, правильная иерархия, когда муж любит жену немножко даже больше. Вот, он её всегда опекал, оберегал. У меня папа очень высокий, он такой два метра ростом, очень такой статный, а мама такая, небольшого роста, такая светленькая женщина с очень твёрдым стержнем. Который был даже твёрже, чем у моего папы, то есть она была тем человеком, который вёл за собой семью. Она её направляла. Её голос всегда был немножечко в каких-то аспектах, то есть когда решались какие-то важные вопросы, он был капельку всегда важнее. То есть мама такая была очень высокоинтеллектуальная, женщина очень волевая, да, она имела несколько образований, она была и химиком, она была врачом. И поэтому я думаю, всё же папа был очень в маму влюблён. И он был готов на всё. И, мне кажется, ему было несложно вот так, знаете, прямо переламывать себя, этого не было. Он просто шёл за ней. Это были такие вот обычные воскресные дни с семьёй. Мне кажется папе на тот момент было не сильно важно, где именно будут проходить эти воскресные дни. Поведёт ли он нас всех в парк или мы пойдём все вместе в церковь. То есть для него это было просто как, вот такое внутрисемейное времяпрепровождение. Посты тяжеловато давались, вот тут да, потому что мама папе готовила еду отдельно. Она не понуждала его поститься, она не понуждала его участвовать как-то в этом. Ну, опять же, любовь, ему стало её жалко со временем. Да, и даже когда он начал уже воцерковляться, с едой было сложновато, но он постился дома, а когда уходил на работу, там он мог покушать, то есть внутри семьи он поддерживал те правила, которые уже вот как-то состоялись..

К. Лаврентьева

— Это очень интересно, это огромное женское терпение и любовь, конечно.

С. Платонов

— Да и мужское тоже. И, в принципе, пример любви в семье.

К. Лаврентьева

— Да, любви в семье. Александра, а вы допускали мысль, что сами станете женой священнослужителя?

Александра Удовенко

— Мне кажется, в детстве нет. Изначально, первый пример священства в нашей семье это был мой дядя, он же мой крёстный, это был родной брат моей мамы. Он всего на 14 лет меня старше. И это был первый человек, которого мама за руку привела, моя, в храм. Это её брат. Вот. Зерно было у него также от бабушки, то есть это было заложено: православие, вера, служба, молитва, посты. С бабушкой нельзя было не поститься ни в коем случае. С шести вечера после всенощного бдения нельзя было даже пить воду перед Причастием. Да, это была такая старая закалка. Мы умирали, но терпели. И правила были для всех одни. Для детей, для взрослых, неважно. Мой папа рассказывает, как они решили венчаться с моей мамой. Я уже была достаточно взрослая, то есть это уже когда мама пришла активно к вере, он ещё нет, но он венчался. И он попал как раз вот к моей прабабушке в тиски. И он рассказывает, как мы обедали с селёдкой, потом пошли на всенощную, а потом нельзя было, оказывается, ни пить, ни есть. А селёдка давала о себе знать. И он говорит, что на литургии стоял и думал только о том, что он сейчас умрёт.

К. Лаврентьева

— Ну да, с непривычки мужчине это, конечно, всё непросто даётся.

Александра Удовенко

— Да, да. Вот мамин брат он, первый рукоположился, причём, в семинарию он поступил случайно.

С. Платонов

— То есть тоже Ставропольская семинария?

Александра Удовенко

— Да-да. Он собирался поступать, я не знаю, что за учреждение, милиция. Школа милиции, видимо, да, как правильно? Должен был стать милиционером. Вот. И его отец хотел этого, либо в военное, либо милиционером, и он пришёл брать благословение у священника, у которого вот наша бабушка и была старостой в храме. Это был уже, знаете, такой семейный батюшка. Кстати, этот священник, Царствие Небесное, однокурсник патриарха нашего, патриарха Кирилла. Вот. Это был такой вот наш путеводитель по жизни, и все мы от него поступили в семинарию потом, как оказалось, на какие бы приходы он ни попадал, мы как-то вот оказывались рядышком, и все мы поступили в семинарию благодаря ему. Ну вот тогда он взял моего дядю за руку, говорит: «А ты хочешь вообще быть милиционером?» Он: «Вы знаете, как-то не очень». Он говорит: «Иди в семинарию». Он: «А это что?» Он говорит: «Ну иди, я тебе вот напишу, я вас знаю с детства, вот иди в семинарию, тебе священником надо быть». И он вот поступил с бухты-барахты просто, вот неожиданно, раз, и поступил, и хорошо поступил достаточно, успел подготовиться, бабушка его готовила в семинарию, всё там, он на хоре пел, бабушки его обучали всем премудростям. Да, но он, к сожалению, отучился первый курс, рукоположился в диакона и попал в чеченскую кампанию. И прошёл несколько их.

С. Платонов

— Как военный?

Александра Удовенко

— Хм, тогда не было капелланов. Да, он был, так как он был в сане, он не мог воевать, да, как как все. И он был сапёром.

С. Платонов

— Серьёзно?

Александра Удовенко

— Да, и он контужен, то есть, пострадал, он ветеран боевых действий, и на данный момент, он на СВО. Капеллан. это вот так по жизни с ним и пошло. То есть он, он говорит: «Я чувствую, что это моё призвание». Да.

С. Платонов

— Ну есть пример патриарха Пимена. Тоже он в Великую Отечественную войну, ветеран Великой Отечественной войны, да, то есть нёс служение своё и как военный тоже.

Александра Удовенко

— Да. Потом рукоположился мой брат, который старше меня на пять лет. Получается, что он выпустился из семинарии, и я в неё поступила. И так вышло, что в этом потоке поступили наши.

К. Лаврентьева

— Давайте поясним, на регентское отделение.

Александра Удовенко

— Я поступала на регентское отделение, ну у нас в Ставропольской семинарии всё как-то было объединено в моменте, мы приезжали на собеседование к проректору, и это происходило всё в семинарии. Но, да, регентское отделение было немножечко отдельно, то есть мы подали документы вместе с папой в канцелярию, и я поехала в регентскую, папа остался в семинарии, и там же его однокурсником оказался мой будущий муж.

С. Платонов

— Так слушаешь, как всё просто, да?

К. Лаврентьева

— Да, кажется, что это просто. Боженька просто за руку водил.

Просто книга какая-то, да, где есть очень, очень такой талантливый сценарист. Удивительно. Да.

С. Платонов

— Ну если нас слушает сценарист, запишите. Да. Принесите нам.

К. Лаврентьева

— Нет, ну конечно, нарочно не придумаешь, да, только Господу так возможно всё устраивать, удивительно, чудесным образом. И там вы знакомитесь со своим будущим супругом.

Александра Удовенко

— Сначала мой папа с ним знакомится. Всё как положено. Они же жили в одной келии, однокурсники. Поэтому они сначала познакомились. И потом на нашей свадьбе мой папа сказал, говорит: «Я первый увидел, как он смотрел на тебя из окошка».

К. Лаврентьева

— Вот оно что. Вот так, Серёжа.

Александра Удовенко

— И так мы оказались три однокурсника. И до сих пор, когда мы, я приезжаю к родителям вместе с мужем, и я всегда говорю: «Так, у нас встреча однокурсников».

К. Лаврентьева

— Это, ну да, очень интересно, на самом деле. Жизнь жены священника отличается от того, что вы себе о ней представляли? Восприятие до замужества и после замужества, разные в этой жизни?

Александра Удовенко

— Наверное, нет.

К. Лаврентьева

— Сюрпризов не было?

Александра Удовенко

— Я уже видела. И благодаря тому, что в семье уже были священники, и, ну брат немножечко был, а вот дядя уже был достаточно долго в сане. И мы близко общались, постоянно виделись, то есть не где-то в отдалении, поэтому мы представляли, какая это жизнь, я её видела, я понимала. Поэтому, сказать, что что-то слишком меня удивило, наверное, нет.

К. Лаврентьева

— Мне вот что хочется спросить, когда, ваш папа стал священником, как отреагировала мама? Что с ней происходило в этот момент?

Александра Удовенко

— Мама была очень рада. Знаете, это было как будто... квинтэссенция её жизни. Как будто это то, к чему, она шла, как будто это было её предназначение. Потому что когда папа рукоположился, через достаточно короткий промежуток времени мама умерла. Я всегда говорю, что, такое чувство, как будто она исполнила свой долг здесь, на земле, вот, ну сколько ещё может один человек сделать, вот правда же? Тем более вот обычная хрупкая женщина. Как будто Господь сказал: «Всё, молодец, хватит».

С. Платонов

— Благодаря ей и мы сейчас можем посчитать, мы обрели трёх священнослужителей, как минимум, да, может, может, то есть три точно, да. Вот.

Александра Удовенко

— С учётом того, что ещё и дети моего дяди рукополагаются, священники. То есть начало было положено. Да, там ещё, да, то есть это уже начало такого рода.

С. Платонов

— Вот это к слову о роли женщины, женщины в церкви. На самом деле, потому что мы знаем, как, в советское время многие храмы спасли именно как раз, белые платочки. Я, вот, в Сергиевом Посаде, где я родился, в Ильинском храме, его хотели закрыть. И чтобы его не закрыть, бабушки дежурили по очереди ходили. И они были такие старенькие, и они всё время приходили, и говорят: «Что ты пришла? Моя очередь». Она говорит: «Да как, ты, может, умерла». А там по 90 лет. Они боялись, что просто храм закроют. Они еле-еле ходили в этот храм, там читали на клиросе, как-то служили, потому что если бы власть увидела, что храм пустой, его просто бы закрыли, потому что он никому не нужен. И вот так вот.

Александра Удовенко

— Жёны-мироносицы.

С. Платонов

— Именно так.

К. Лаврентьева

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА, у микрофонов Сергей Платонов и Кира Лаврентьева. В студии у нас сегодня Александра Удовенко, супруга священника Петра Удовенко, многодетная мама, флорист, регент. Мы очень скоро к вам вернёмся, пожалуйста, оставайтесь с нами.

С. Платонов

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. У микрофонов Кира Лаврентьева и Сергей Платонов. В гостях у нас Александра Удовенко, жена священника Петра Удовенко, многодетная мама, флорист, регент и блогер.

К. Лаврентьева

— Вы не просто многодетная мама, вы ещё приёмная мама. У вас есть кровные дети, есть приёмные, но тоже такие же свои. Вы знаете, я следила за вашим блогом с большим удовольствием, и, конечно, даже средства массовой информации, даже светские СМИ писали о вашей семье, об удивительной истории усыновления, когда вы усыновили, если я не ошибаюсь, сначала сестру, а через какое-то время её родного братика. Александра, как вы на это решились? Это ведь не для всех история.

Александра Удовенко

—  Да, я согласна. Вы знаете, у нас это как-то произошло достаточно естественно. Мы об этом поговорили ещё не будучи даже мужем и женой.

С. Платонов

— Что вы хотите приёмных детей?

Александра Удовенко

— Да. Ну вот мы с мужем такие, наша семейная жизнь основана, мы очень разговорные люди. Мы очень любим друг с другом разговаривать. Много беседуем, очень много анализируем, то есть тишины в нашем доме нет.

К. Лаврентьева

— Не услышишь.

Александра Удовенко

— Нет, никогда. И вот даже по прошествии, мы уже 15 лет в браке, сесть вечерком и, за жизнь. Это вот наша любимая. И это было изначально, и поэтому, когда мы встречались, мы встречались достаточно нормальный такой промежуток времени, ни много ни мало больше года. Поговорить время было. Да, и очень многие беседы у нас поднимались, и так вышло, что у меня в детстве был пример на глазах ребёнка, который был приёмный. Пример был немножечко негативный, это была Украина, лихие девяностые, у нас жила по соседству семья, и мальчик был племянником женщины, и, получается, её брат, к сожалению, умер от употребления веществ, и также как и его жена. И ребёнок остался круглым сиротой, и она его забрала к себе, но, к сожалению, тоже вела достаточно сложный образ жизни. И этот мальчик был на попечении моей мамы. Так как у нас вот был общий коридор, и напротив две двери. И к нам бегал этот Коленька, мама очень его жалела. Мне кажется, я выросла на жалости мамы. Это вот у меня где-то внутри заложилось именно из-за этого. Когда мама всегда говорила: «Как жалко, что вот бы его забрать к себе». И когда мы уже переехали, обратно вернулись в Россию, мама всегда говорила: «Вот как было бы хорошо усыновить ребёночка». Ну мы переехали в сложный этап, не было жилья, не было стабильной работы, мой папа, будучи русским, даже не мог получить обратно паспорт российский. То есть были достаточно такие сложности с возвращением обратно. И у родителей просто не было возможности это осуществить, но мама всегда озвучивала эту мечту, всегда. Вот сколько я себя помню, я помню эти от мамы слова. Она хотела. И я как будто выросла с мыслью, что это очень нужно. Вот я сама не понимала, ну это вот мне это нужно.

С. Платонов

— А какая судьба у Коленьки? Не знаете?

Александра Удовенко

— Я не знаю. Я связывалась с общими знакомыми, они его видели, он вырос, вырос достаточно благополучно, я знаю, что он работал, больше о его судьбе не знаю.

С. Платонов

— Наверное, тоже по молитвам вашей мамы.

Александра Удовенко

— Я надеюсь, да, что мама очень его любила этого мальчика.

А мой супруг в подростковом возрасте, вот мой свёкр, отец Владимир, он любил, чтобы дети были всегда при деле, и он их устраивал на работу. У него было очень много друзей, и вот он ему сказал: «Выбирай на выбор». Есть автомастерская с другом, и ещё кто-то был, и был человек, который держал шашлычную. Ну мой муж, как настоящий мужчина, выбрал шашлычную. Он проработал там два года. По-моему, даже три. То есть после школы он ехал, у него были полноценные смены, он чистил лук, готовил мясо, то есть это полноценная работа, он говорит, очень сложная работа. И получается, что держали это кафе два человека, были как сокомпаньоны. И вместе с ним подростками работали сыновья второго компаньона, и это были все приёмные дети. Их было огромное количество, то есть постепенно вот и появлялись и появлялись в семье, по-моему, у них их около десяти. И он среди них рос, это были его друзья. Он до сих пор со многими из них общается, то есть поддерживает общение. И для него это было настолько нормально, ну вот, что есть семьи, в которых есть приёмные дети. И он в отличие, наверное, даже от меня, он в этот вопрос был вникнут глубже, потому что он смотрел через глаза этих детей. Он знал, что их беспокоит. Он мне рассказывал, как один из мальчиков, с которым он особенно дружил, задумывался и пытался найти свою кровную семью. Потому что он её помнил, и не для того, чтобы вернуться, он просто хотел увидеть, что с ними. Вот. И он говорит: «Все дети ищут маму и папу». Да, он говорит: «Я видел, насколько это важно». Вот, и поэтому, когда он мне рассказал, мы общались на эти темы, и когда он мне рассказал как, друг его, и не один из этих ребят к этой теме подходили, и когда мы уже начали подходить к теме собственного, да, усыновления вот наших детей, и когда меня стали спрашивать: «А что будет? Вот как вы отреагируете, если вот вы такая мама, которая вкладывается в своих детей, вот вы их так любите, а они вырастут и скажут: «Мы хотим найти своих кровных родителей». Я говорю: "Вы знаете, я возьму этих детей за руку, и мы пойдём и сделаем всё для того, чтобы они могли увидеть своими глазами, потому что человек так устроен, ему нужно увидеть, наверное, хотя бы какой-то разрушенный дом, может быть могилу, может, действительно увидеть живого человека, пусть и это будет человек упавший уже, да, в каком-то сложном состоянии. Может, нам даже придётся ему помочь. Но это, я считаю, это очень важно. Это такое человеческое, я бы не хотела отрицать их историю. Я бы не хотела её перешить, переделать и сказать, что вот у них этого не было. Это как данность, что вот у них была до нас, вынужденная, они не выбирали этого, но у них была эта жизнь. У них были родители. И возможно, они действительно захотят их найти, и это абсолютно нормально.

С. Платонов

— А сколько лет было, когда, сколько им было лет, когда вы их усыновляли?

Александра Удовенко

— Обоим было полтора года. Ровно с разницей в год. То есть они погодки, они родились оба в июне, с разницей в год. И мы их нашли с разницей в год, в возрасте полтора года.

С. Платонов

— Вы их искали?

Александра Удовенко

— Ну, сначала мы нашли, вы знаете, усыновление, оно вообще не падает с неба. Всем кажется, что вот раз я загорелся желанием, благородной целью, значит, вот сейчас всё повернётся в мою сторону, мне зааплодируют и скажут: «Какой же ты молодец, ты придёшь в детский дом, тебе там выведут толпу ребятишек и скажут: «Выбирай». Очень огромное количество людей живут этими предрассудками. Когда они сталкиваются с тем, что система наоборот, сопротивляется. А сопротивляется максимально. Кстати, я с годами поняла, что это хорошо. Это хорошо, что система, она должна сопротивляться, она должна, как жернова, перемалывать, и кто-то действительно вылетит, а кто-то превратится в муку. То есть тут по-другому нельзя. Ну вот людям кажется, что, да, вот раз, и всё получается, и многие, часто в блоге мне пишут, что: «Вот я обратился в опеку, а мне сказали: «Никого нет, ничего нет, вот что мне делать?» И тут я говорю: «Ищите, боритесь», это путь такой же, как и, например, путь к рождению ребёнка. Ведь он не у каждого человека простой. Не каждому человеку даётся раз и просто родить ребёнка. А даже если и даётся, то тебе ещё девять месяцев нужно этого ребёнка выносить. Его нужно родить благополучно, то есть это достаточно сложный процесс. Почему процесс усыновления должен быть проще? А у нас, кстати, процесс усыновления занял ровно девять месяцев. Ну вот, от того, как мы подали документы, и до того, как мы привезли нашу дочку домой, прошло ровно девять месяцев. Я говорю: «Вот как раз чётенько биологические такие часики у нас сработали». Это достаточно быстро было, потому что пока ты обучаешься, пока ты собираешь документы, мозгами немножечко дозреваешь. Да.

С. Платонов

— А были уже свои дети?

Александра Удовенко

— Двое. На тот момент у нас, было двое кровных детей, и сыну на момент, когда мы подали документы в опеку, было почти два года. Очень маленький ещё был, да. Ну мы знали, что это достаточно долгий процесс.

С. Платонов

— Думали, что вырастет ещё, да, что?

Александра Удовенко

— У нас как-то было, мы не могли ввести дом в собственность, у нас были небольшие заминки, документальные, и мы очень долго его приводили в порядок. В общем, история была достаточно сложная. И как-то мы уже собирались, вот всё, но это достаточно твёрдое условие, что должна быть жилплощадь. А она у нас то, что не арендная, она даже толком не в собственности. И мы не могли, это было для нас вот камнем преткновения. И я мужу сказала: «Знаешь, нам надо вот как только у нас всё получится, вот прямо раз, и мы тогда пойдём, подадим документы». Знаете, как такое вот лёгкое обещание Богу. Такое непринуждённое. Я несколько раз в своей жизни, вот у меня так получалось, когда я заикалась, и всё складывалось, и я понимала, что это не просто так, надо всё сдерживать. После этих слов у нас буквально через неделю позвонили юристы и сказали: «Вы знаете, всё получилось». И прямо на день рождения моего мужа мы прописываемся в доме. И это 8 мая, 9 у нас выходные, и 10 мая мы с паспортами стояли около опеки, понимая, что, ну, если ты сказал, нужно выполнять. Случилось бы это попозже, наверное, б мы попозже в это вошли в русло. Ну вот так, да, вышло.

К. Лаврентьева

— Александра, а что это за чувство, когда ты становишься приёмной мамой? Вот как ты проходишь эти этапы? Ты ведь, получается, не родила этого ребёнка, но он всё равно твой, он всё равно становится твоим ребёнком полностью. Вот этот процесс духовного рождения, он как происходит? Я не прошу сейчас каких-то ваших личных, совсем уж интимных подробностей, не приведи Господь. Я скорее это спрашиваю для того, чтобы, может быть, кого-то поддержать вот на этом пути. Понятно, я сразу сказала, что он не для всех, но нельзя забывать о том, что это очень важное дело, очень важное. И огромное количество приёмных детей действительно ждут своих мам и пап, вот в государственных учреждениях. Поэтому эта тема тяжёлая, но о ней надо говорить, а иначе как мы будем поднимать какие-то вот такие вот вопросы.

Александра Удовенко

— Вы знаете, я считаю, она тяжёлая из-за предрассудков. Вообще мне кажется, это очень прекрасная тема. И это очень интересно, как рождение ребёнка вот прекрасно. Ведь по сути, процесс не из самых красивых. Правда? Но мы считаем рождение ребёнка прекрасным, то здесь, я считаю, также, для меня появление вот моих детей приёмных это тоже чудо, такое же, как и рождение моих детей было. И также ты испытываешь изначально страх. И когда говорят, что у вас щёлкнуло? Я говорю: «Щёлкнуло». Щёлкнуло так, что я ещё два месяца не могла в себя прийти от страха и ужаса, и, во-первых, дети, мальчик у нас был попроще, брат её, а девочка была сложная. Она была надломлена этой системой. Она была физически надломлена. То есть состояние было действительно, тяжёлое, вот, то есть у ребёнка была, то есть состояние было действительно, тяжёлое, вот, то есть у ребёнка было тяжёлое состояние. И я смотрела на неё, и у меня был страх. потому что, во-первых, ребёнок был в достаточно сильной стадии истощения. И у нас не было мыслей о том, чтобы её любить. Нам некогда было об этом думать. Нам некогда было думать о том, что мы ощущаем, у нас такая, знаете, была узкая цель, да, надо включиться, да, надо вот, ребёнка надо спасать. У неё была настолько, мы думали, что нарушена нервная система, и из-за этого она не могла кушать. Оказалось, что было нарушение в стволе мозга, когда-то было кровоизлияние, и которое вот, ну, не обследовалось. И она не могла есть. Просто физически, да, то есть, да, жевать, глотать, когда напрягалась её нервная система, мозг давал отказ, и еда, как, как булимия у человека была, то есть она выходила из неё моментально обратно. И есть она могла только ночью. Когда она расслаблялась, когда исчезала спастика, видно, и я её выкармливала, выкармливала ночами, у меня стоял будильник на каждые три часа. И я вставала, и клала её на подушечку, полтора года — ребёнку нельзя кушать одну смесь, то есть нужна еда. Благо, что спала она, они дети там приучены, хорошо спали, спала она как убитая, и я во сне кормила её творожками, она вот она глотала, а я стояла, думаю: «Ах, хорошо». Да, каждой ложечке радовалась. Мы с мужем по очереди вставали. Он, конечно, побаивался, мужчины они погрубее, она, ну, совсем была крошечная, худенькая, поэтому больше её я взяла на себя. И она сильнее привязалась ко мне. У неё был страх большой перед мужчинами вообще. Батюшка, конечно, ему надо памятник при жизни поставить, у него терпение такое, она год его не принимала практически. Она могла начинать кричать у него на руках, извиваться, вот, представляете, как это тяжело, когда один из детей в твоей семье тебя не принимает, маленький причём. Мне кажется, он за мной так не ухаживал перед свадьбой, как вот он, завоевывал её любовь. Потом всё получилось, конечно, да, она привыкла, она его полюбила, и как бы всё это стёрлось, но год был тяжёлый. Поэтому у нас не было цели как-то вот, мгновенно её полюбить. Я, мне кажется, пришла в себя, когда у неё появились щёки. Вот для меня это был какой-то щёлчок, и я вдруг увидела, что я её перекормила. Потому что, естественно, она ела ночами, она не шевелилась, она стала набирать вес. Она набрала достаточно большой вес уже для её роста, у неё был очень маленький рост, был рахит, и из-за этого она располнела, и вдруг я увидела, что у неё уже щёки так немножко закрывают глаза.

К. Лаврентьева

— Добрый знак.

Александра Удовенко

— Да, и я мужу сказала: «Вот теперь можно жить». То есть вот отступил вот этот страх, что, истощение, да, что ребёнок просто умрёт от голода. И мы стали активно заниматься её здоровьем, обследовать, начали приучать её кушать днём. это был долгий процесс, мне кажется, ей было года три только, то есть через полтора года мы смогли её, хоть как-то научить кушать, хоть как-то.

К. Лаврентьева

— Как на неё реагировали новые братья и сёстры?

Александра Удовенко

— Очень хорошо. Очень хорошо, старшая дочка, ей на тот момент было семь лет. Она была в восторге. Она мечтала о сестре. Она мечтала о сестре, но у неё родился брат.

К. Лаврентьева

— Что-то пошло не так.

Александра Удовенко

— Да, и, брат очень крупный, крикливый, и ей это так всё не нравилось. она им занималась, конечно, у них была дружба, но вот ей так хотелось сестричку, она просто мечтала о ней. А девочка действительно, вот, Ниночка, она очень похожа на Нику. И в детском доме я обратила внимание, когда её вели мимо меня, я говорю: «Как, надо же, её вели вообще к другим людям, должны были с ней познакомиться, то есть мы даже не имели отношения к тому, чтобы с ней знакомиться, это была случайность. То есть мы её встретили случайно, и так оказалось, что, люди, которые её смотрели, отказались, потому что достаточно сложный ребёнок. Вот. А мы уже всё, уже, нас уже увидели, и мы её забрали, да. И дочка очень радостно её восприняла, она её очень полюбила, а, сын, ну, маленький был, два года. Для него это так естественно. Мы потом в пять лет узнали, что он тоже думает, что он приёмный. Да, мы один раз ехали в машине, он меня взял за руку и говорит: «Мамочка, как я рад, что ты меня нашла. Спасибо тебе большое».

К. Лаврентьева

— Это очень мило, конечно.

Александра Удовенко

— Да-да. А я говорю: «Коленька, почему я тебя нашла?» А он не видел, что дети появляются по-другому же. Вот, и он думал, что все так появляются в семье. Это для него было открытие, когда говорю: «Коленька, это я тебя родила». Он: «Серьёзно? Ничего себе».

К. Лаврентьева

— Вот это сюрприз.

Александра Удовенко

— Да-да-да, для него был сюрприз.

К. Лаврентьева

— Программа «Светлый вечер» на Радио ВЕРА, в студии Александра Удовенко, многодетная мама, флорист, регент, супруга священника Петра Удовенко, у микрофонов Кира Лаврентьева.

С. Платонов

— И Сергей Платонов.

К. Лаврентьева

— Да, конечно, мы вас представляем как многодетную маму, приёмную маму, жену священника, флориста, регентом. И вот здесь напрашивается вопрос, где вы берёте силы, время на огромное количество церковных послушаний. Время на то, чтобы быть женой, матерью, женщиной, регентом. Это же очень много разных ипостасей. Они, конечно, пересекаются между собой, но требуют очень серьёзных энергетических ресурсных вложений. Поделитесь с нами, пожалуйста, Александра, вашими секретами, если они есть.

Александра Удовенко

— Я очень люблю Бога и очень люблю мужа. Наверное, это главное. Да. Для меня это основа, это мой фундамент, благодаря чему я не выгораю, благодаря чему я остаюсь на ногах. Благодаря любви к Богу хочется служить, хочется быть в церкви, потому что реализовывать себя легко можно и в разных и мирских профессиях, но для меня это как-то... Ну вот не получилось, не получилось мне переступить эту грань. Я нашла себя в церкви, и уходить мне уже не захотелось. Это было ещё до замужества, и поэтому, когда стал вопрос о поступлении, я пела в хоре с преподавателями колледжа, и они очень меня уговаривали поступить, и я сказала, что я пойду в регентское, потому что даже если я отучусь в колледже, я окажусь всё равно там, где я сейчас и нахожусь. То есть проще уже идти по узкому профилю, где меня подготовят ещё лучше, именно как церковного специалиста.

С. Платонов

— Говорили, что загубите талант.

Александра Удовенко

— Да, конечно, несомненно. Это любимая тема. Но я и до сих пор приезжаю в Железноводск и пою с этим же хором, и все они там же, все на месте, поэтому сейчас они уже так не считают, но тогда да. Тогда казалось, немножечко больше было предрассудков о церкви. Сейчас это потихонечку, мне кажется, уже большими даже шагами разрушаются эти стереотипы. А когда уже вышла замуж, тут уже подключилась и любовь к мужу. Очень жалко было его оставлять одного. Потому что приходы, особенно когда молодой священник, это сложно. Мы попали в строящийся храм, который начал строить ещё свёкр, то есть отец моего супруга, он тоже священник, но у него все священники, он священник в седьмом поколении уже. По материнской линии, а по отцовской.

С. Платонов

— Лет 200, что ли, получается, священники примерно?

Александра Удовенко

— И уже дальше они просто не помнят. Может, это больше. Да, то есть материнская линия у него непрерывная. Непрерывное священство, священство, священство. А отец, вот, это получается племянник Владыки Платона Удовенко. Он попал в этот строящийся храм, и работать было некому. Интересно, в Ростове очень богомольный народ, очень верующий. Вот мне есть на данный момент с чем сравнить, и я могу сказать, что когда мы попали в этот храм, который был цоколь ещё, это был первый освященный храм, алтарь в честь Матроны Московской. Никого не было. Абсолютно. Некому было мыть полы, некому было петь на хоре. У нас не было ни преподавателей воскресной школы. Ну, этот вот храм только зародился. При этом в храме стояло на службах человек 200. То есть народу много, а работать было некому. Конечно, я не могла мужа оставить. И с четырёхмесячным ребёнком я встала на хор. И ушла я уже оттуда только в декрет уже со следующим ребёнком. То есть это лет через пять. То есть у меня не было возможности. Вот пять лет я находила хористов, я собрала хор. У меня был мужской хор. И как-то так получилось, что собрались одни мужчины.

К. Лаврентьева

— Необычно. Да.

С. Платонов

— Ну, есть в Москве такие.

К. Лаврентьева

Есть, но там не женщина-регент.

С. Платонов

— Женщина-регент ещё тенором поёт. Вот это была я.

Александра Удовенко

— Да, да, это была я, вот примерно так же. Есть такое, да.

К. Лаврентьева

— Век живи, век учись.

Александра Удовенко

— Потом я оставила, то есть один из певцов обучился регентству, я его подучила и отдала бразды правления. И это стал уже отдельный самобытный мужской хор. Я уже ушла спокойно в декрет со спокойной душой. Но была преподавателем воскресной школы. На приходе очень много работы. И молодёжь, и мы форумы устраивали достаточно активно. Поэтому как-то не работать в церкви и не получилось. Потому что работы было так много, что ну как же её бросить? Работа есть, значит, нужно работать. Но это очень большой плацдарм для развития. Пришла я только регентом, а со временем я освоила флористику. Вынуждена, когда попала в Крым с мужем, в Ростове было достаточно много флористов, это было как-то естественно. Большой город, на самом деле, да. Да, да, даже в областях это было развито, а в Крыму вот я увидела службы, праздники, а украшений никаких, и как-то муж мне: давай, укрась-ка иконочку. Я говорю: ну я же не умею. «У тебя все получится. Ты такая молодец». А у меня еще один новорожденный ребенок на руках.

К. Лаврентьева

— Ох уж, эти мужья-вдохновители.

Александра Удовенко

— Ну давай попробуем. И вылилось это уже.

С. Платонов

— Сами виноваты. Вы же талантливые.

Александра Удовенко

— Да, да, да. Мне муж так и говорит. Вот видишь, если бы я тебя не подтолкнул, ты бы даже не узнала. А действительно, он абсолютно прав. Я никогда не обладала никакими художественными навыками. Никакими, и не было какой-то тяги к искусству.

С. Платонов

— Не соглашусь, вы же музыкант. Творческий человек.

Александра Удовенко

Я была одним из немногих детей в классе, которым по ИЗО ставили тройку.

К. Лаврентьева

— Да, я тоже очень плохо рисую.

С. Платонов

— Просто был плохой преподаватель.

Александра Удовенко

— Возможно, возможно. Но для меня это были какие-то недосягаемые высоты, и мне казалось, что ну вот как-то, может быть. Но в итоге это выросло в такую достаточно уже самобытную профессию. В этом году у меня даже получилось поработать декоратором обычным. Я уже стала брать даже некоторые заказы, не только в церкви.

С. Платонов

— То есть это приносит ещё и доход вам, получается, в вашей семье?

Александра Удовенко

Это была моя подруга, поэтому...

С. Платонов

— Понятно. Ну, всё равно.

Александра Удовенко

— За спаси Господи. Да, ну, это просто для меня сейчас такое направление, в котором интересно мне находиться, пробовать, знаете, а получится уже как вызов сам себе. А вот сейчас выйдет? А если вот так попробовать? Ну вот, благодаря церкви я, мне кажется, получила профессии больше, чем если бы я просто куда-то пошла учиться. Я бы не попробовала себя в разных направлениях, не было бы возможности.

С. Платонов

— Жизнь заставляет трудиться. Да. И дорогу оселит идущий, как говорится, поэтому вы вполне себе на своём месте.

К. Лаврентьева

— Какие вы для себя ставите задачи как жена священника? Есть ли такие вообще? Всё-таки, есть ли для жены священника какие-то вот, не знаю, ступеньки, на которых надо всё-таки удерживаться, стараться?

Александра Удовенко

— Наверное, только моральные. Потому что ты понимаешь, что ты лицо. И каждое твоё слово, каждое твоё движение расценивается как заявление всей церкви. И это нужно осознавать. К этому нужно очень серьёзно относиться, потому что люди не будут думать, что это только ты сказала. По тебе осудят всех. Поэтому к этому с годами приходишь, ответственнее начинаешь относиться. Вот, наверное, только в этом. А остальное как-то уже само собой идёт. Цели ставить вообще невозможно, не получается, потому что Господь иногда, знаете, как песочные часы нас переворачивает. Мы же не чувствуем, когда песчинки в нас заканчиваются, вот когда начнётся новый этап. Это уже в руках Господа. И тебе кажется, вот стабильность, вот оно, вот всё, фух. Вот, вроде бы да, что-то наладилось, что-то успокоилось, нарисовалось, и как-то ты немножечко расслабляешь, и тут Господь, хоп, часики в обратную сторону, и начинает всё сыпаться сзади-наперёд, ты не понимаешь, куда ты бежишь, что вообще у тебя в жизни происходит, начинаешь всё сначала фактически. И такие этапы они ведь не раз в жизни происходят. Поэтому когда ты ставишь цели, это надламывает. Потому что в момент этих переворотов твои цели разламываются. И ты чувствуешь у уныние, что вот ты напланировал, у тебя должно было быть, а ничего не вышло.

С. Платонов

— И тут нужно смиряться.

Александра Удовенко

— Да. Я поэтому не планирую.

К. Лаврентьева

— Со сознанием дела сказал Серёжа.

С. Платонов

— Ну я знаю, вот, но всегда нужно смиряться. Если ты не хочешь смиряться, тебя смирят.

Александра Удовенко

— Ну я поэтому не планирую.

С. Платонов

— Ну здесь мне вот, я понимаю ещё, прямо это чувствуется, что всё, что вы делаете, это было бы невозможно, если б не было поддержки вашего мужа.

Александра Удовенко

— Абсолютно.

С. Платонов

— Потому что, то, что у вас есть энергия, есть силы это делать, значит, наверное, муж любит вас так же, как ваш отец вашу мать, наверное, так.

Александра Удовенко

— Да. Мне кажется, поэтому и, наверное, я, наверное, я его, где-то подсознательно из-за этого выбрала, почувствовала. Мы 50 на 50 разделяем. Я с ним, а он со мной. И в быту. А это очень важно, потому что быт съедает сильнее всего.

С. Платонов

— Это ещё и когда пять детей?

Александра Удовенко

— Да. Да. И иногда невозможно, чтобы этот механизм работал ну только на одном человеке. То есть рано или поздно это начнёт выгорать. Слава Богу, Господь мне послал, когда-то я смотрела отца Павла Островского, и мне понравилось одно его выражение.

С. Платонов

— Всего лишь одно.

Александра Удовенко

— Но вот мне особо запомнилось, когда его спросили, каким должен быть муж, и он сказал: «Муж должен быть добрым». Вот самое главное качество. Не щедрым там, не богатым, не, вот он должен быть добрый. Вот вы знаете, я уже почти 16 лет в браке, и я могу сказать, что это истина первой инстанции. Муж должен быть добрый. Вот мне повезло, что у меня очень добрый муж. Он с большим милосердием относится к моим слабостям, он с большим терпением относится, когда меня по-женски бывает заклинит где-нибудь. И, я могу, ух, я же с Кавказа. У меня менталитет достаточно такой огненный.

С. Платонов

— Бескомпромиссный порой, да?

Александра Удовенко

— Нет, я просто могу вспыхнуть, вот нужно подождать, пока я прогорю хорошенечко.

К. Лаврентьева

— То есть вы когда вспыхиваете, он как реагирует?

Александра Удовенко

— Спокойно.

К. Лаврентьева

— Он выдерживает, выдерживает ваши эмоции сильные?

Александра Удовенко

— Да, да, да, абсолютно, он никогда не будет со мной в этот момент ругаться, он меня погладит.

С. Платонов

— То есть он ещё не только добрый должен быть, ещё и умный.

К. Лаврентьева

— Да, да, это ум.

Александра Удовенко

— Очень терпеливый, вот, он меня пожалеет. Ну всё, всё, всё. Чучуть-чуть. А, ну потом лекцию, конечно, прочитает, когда я уже, да, более восприимчива.

К. Лаврентьева

— Но в моменте, да, не подливает масла в огонь.

Александра Удовенко

— Нет, нет, ни в коем случае. И очень терпелив. Ну, я считаю, что это основное качество, это доброта. Всё же доброта. То есть это исходит у него, вот он человек с огромной добротой, он готов простить кого угодно, не то что меня в моменты всписки, есть друзья, там, допустим, которые, знаете, у каждого есть история, когда там лучше друзья подводят, или вот что-то случается такое, что вот рано на сердце так зияет, и ты после этого начинаешь как-то меньше доверять, какой-то промежуток времени ты побаиваешься. Вот у него этого нет. Если этот друг к нему вернётся, он: «А-а». Знаете, я говорю, ты похож на отца вот этого, который встречает блудного сына. Всегда открыт, всегда рад его увидеть, кем бы ни был этот блудный сын. Вот. Поэтому, когда есть в человеке доброта, это поможет и в семейной жизни, и в священстве, и в дружбе, во всём.

С. Платонов

— Я думаю, что промыслительно мы эту программу закончили, да, завершаем на таких оптимистических, важных словах. Начали разговор про вас, а закончили про вашу семью. Я думаю, что тоже очень замечательно.

К. Лаврентьева

— Замечательно. Огромное спасибо за этот разговор, дорогие наши слушатели. Да, большое вам спасибо. Уверена, что вы согрелись так же, как мы сегодня в этом разговоре с Александрой Удовенко, супругой священника Петра Удовенко, многодетной мамой, флористом, регентом. У микрофонов Кира Лаврентьева и Сергей Платонов. Спасибо вам огромное, Александра.

Александра Удовенко

— Спасибо.

С. Платонов

— До будущих встреч. До свидания.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Богословие священства». Священник Алексей Чёрный
• «Вера и дело». Сергей Катышев
• «Богословие новомучеников». Вячеслав Ячменик

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов