«Приходские хоры». Иеромонах Давид (Кургузов), Алексей Пузаков

У нас в гостях насельник Лужецкого Рождества Богородицы Ферапонтова монастыря в Можайске иеромонах Давид (Кургузов) и художественный руководитель и главный дирижёр Московского Синодального хора Алексей Пузаков.

Разговор о церковном пении, а также об особенностях больших профессиональных и малых приходских хоров.

Поводом для беседы стал фестиваль церковно-приходских хоров «Небесный глас», который пройдёт 9 июня 2026 года при Лужецком Богородицерождественском Ферапонтовом мужском монастыре в Можайске и будет приурочен к 600-летию преставления преподобного Ферапонта Можайского. Отец Давид рассказывает о замысле фестиваля, о приёме заявок, работе жюри и о том, почему такой праздник важен не только как музыкальное событие, но и как возможность для церковных хоров почувствовать себя частью большого общего дела.

Алексей Пузаков вспоминает, как именно храмовый хор когда-то привёл его к вере, размышляет о сочетании традиции и творчества, о древних распевах, современной духовной музыке и о том, почему церковный хор — это не просто музыкальный коллектив, а особый организм, в котором важно не только петь, но и молиться.

Ведущая: Анна Леонтьева

---

А. Леонтьева

— Светлый вечер на Радио ВЕРА. У микрофонов Анна Леонтьева...

С. Платонов

— И Сергей Платонов.

А. Леонтьева

— У нас в гостях иеромонах Давид (Кургузов), насельник Лужецкого Рождества Богородицы Ферапонтова монастыря города Можайска. Добрый вечер, батюшка.

Иеромонах Давид

— Добрый вечер.

С. Платонов

— Здравствуйте.

А. Леонтьева

— И Алексей Пузаков, художественный руководитель Московского Синодального хора, заместитель председателя Церковно-общественного совета при Патриархе Московском и всея Руси по развитию церковного пения. Добрый вечер.

А. Пузаков

— Добрый вечер.

А. Леонтьева

— Начнем, наверное, с того, что информационным поводом к нашему разговору — это событие, которое состоится 9 июня 2026 года с 8:30 утра до 20 часов вечера. Даст Бог, в Лужецком Рождества Богородицы Ферапонтовом монастыре состоится фестиваль церковно-приходских хоров «Небесный Глас». Давайте немножко об этом проекте начнем говорить. Отец Давид, вы же расскажете нам?

Иеромонах Давид

— Хорошо.

С. Платонов

— Вот отец Давид недавно совсем пришел насельником в монастырь, и вот уже...

Иеромонах Давид

— И уже фестиваль.

С. Платонов

— Уже фестиваль хоров, да.

Иеромонах Давид

— Года нет еще.

С. Платонов

— Да, вот опять, отец Давид, рассказывайте.

Иеромонах Давид

— На самом деле движущей силой этого является 600-летие преставления преподобного Ферапонта, покровителя нашего монастыря, мощи находятся в монастыре. И это самое главное событие, которое будет происходить. Монастырь в 2008 году отметил 600-летие основания. И вот как раз ровно 600 лет назад преподобный Ферапонт почил. Его мощи долгое время под спудом — до 1999 года (в нашем случае надо говорить все четыре цифры, потому что иначе будет непонятно) покоились под спудом. Потому что помимо спуда еще на этом месте, на фундаменте из плит XIV–XVI веков стоял храм преподобного Ферапонта, рядом с собором. Непосредственно через галерею можно было пройти, которой сейчас, к сожалению, нет. И в 99-м году, по благословлению тогда еще митрополита Ювеналия и Патриарха Московского и всея Руси Алексея тогда мощи были обретены. И как раз в 2008 году Святейший Патриарх Алексий служил в нашем монастыре в честь 600-летия Божественную литургию. И, естественно, это является как бы отправной точкой. То есть наша мысль о том, что этот праздник, самое главное, мы будем встречать молитвой, для нас это самое важное — для насельников монастыря, для прихожан монастыря, для людей, которые почитают преподобного Ферапонта, и вообще для православных христиан. Но так получилось, что есть определенная инициативная группа лиц, которые хотели бы каким-то образом украсить этот день, и пришла такая идея, не только провести Божественную литургию, какие-то празднества (по традиции всегда кормили на празднике в Ферапонтовом монастыре хлебцами и квасом, что мы обязательно реализуем), но еще и сделать фестиваль хоров — церковных хоров, церковноприходских хоров, «Небесный Глас». Почему эта идея пришла? Потому что есть определенное сообщество людей, которые хотят развивать вообще церковное пение и при этом понимают необходимость такого взаимодействия, с одной стороны музыкальной, с другой стороны приходской. Потому что это, это не только музыка, но это еще и приход. Это особенный такой, особая форма жизни на самом деле для человека, который поет в храме на приходе. И об этом обязательно мы поговорим. И, соответственно, думали, размышляли, советовались и, по благословлению правящего архиерея Одинцовской епархии, высокопреосвященнейшего архиепископа Фомы, будет 9 июня проводиться вот такой фестиваль. Прямо такая у нас красота будет. Значит, мы на радио, не нужно закрывать глаза, и так только слышно голос. Вот представьте себе: стоит такой, значит, монастырь, XVI–XVII век архитектурные строения — круглые башни, невысокая ограда, собор XVI века, похожий на Успенский собор Московского Кремля, Введенский храм, небольшая Преображенская надвратная церковь, большой братский корпус. И он стоит наверху места, которое называлось Лужки. А Лужки, потому что прямо под монастырем течет Москва-река, примерно 25 км от истока реки, и по бокам от Москва-реки располагаются луга заливные. И место называлось Лужки, потом уже Лужецкое, чтобы не так пренебрежительно. И рядом с монастырем осталось незастроенное поле целое, которое сейчас находится в статусе возможной рекреации — то есть там не будет строительства, но там через какое-то время, когда до нашего монастыря наконец-то дойдет волна благоустройства и реставрации, на что мы очень надеемся, то, соответственно, там будут уже какие-то такие зоны. И вот там, где вот это поле, вид на Москва-реку, наш монастырь, рассвет в спину, закат над монастырем, вот там же и развернется как раз действие вот этого фестиваля уже как итог непосредственно конкурса. Потому что первая часть — это как раз конкурс.

А. Леонтьева

— А про конкурс-то надо тоже два слова сказать.

С. Платонов

— Да, как раз сейчас идет отбор, продлится он до 31 марта.

Иеромонах Давид

— До 31 марта принимаются заявки приходских хоров. На самом деле без ограничений. Безусловно, мы, по благословению правящего архиерея, рассматривали в первую очередь заявки от приходов Одинцовской епархии, но на самом деле вся область задействована, и он будет получаться такой областной. Может быть, и Москва присоединится, может быть, кто-то из Смоленщины до нас доедет — это тоже было бы очень хорошо. Все современно очень. Значит, платформа-сайт, куда можно загрузить свое видео, которое будет оценивать компетентное жюри, и, соответственно, лучшие по видеозаявке будут участниками непосредственно уже вот этого концерта в день преподобного Ферапонта — то есть после Божественной литургии начнется сам фестиваль, где будут хоры выступать. Предварительный сценарий написан, уважаемые члены жюри приглашены. И, кстати, очень отрадно, что вот Алексей Александрович с нами.

А. Леонтьева

— Да, председателем этого жюри.

Иеромонах Давид

— Да-да, это очень-очень хорошо, мне кажется. Потому что есть несколько, кстати, и состав жюри так и подобран, что нет такого, не только, и про музыку, и про приход, и про молитву, и про действо — то есть, чтобы объем такой был. Потому что на самом деле это отдельный такой отдельный вид жизнедеятельности — приходской хор. Вот где бы я ни был, в каких бы приходах я ни был, всегда это что-то такое, какой-то особый такой организм. И это очень-очень интересно наблюдать. И наблюдать это, когда, знаете как, меня как-то и в нашем разговоре, и в других спрашивали: а зачем вот куда-то ехать? Например, прихожане где-то находятся, и они куда-то едут. Зачем? Я говорю: ну, убедиться, что там тоже люди, в принципе. Что там тоже люди, которые приходят в храм — помолиться, попеть, послужить, кашу раздавать, с детьми заниматься. В общем, это очень полезно. Не думать, что ты какой-то, значит, сумасшедший фанатик, который зачем-то выучил ноты и, значит, выучил определенное количество песнопений. А ты, оказывается, часть вот этого большого-большого сообщества — это очень-очень ценно.

С. Платонов

— Слоган мне очень понравился у вас на сайте, вот на баннере вы пишете: «Песней благолепной воззовем ко Господу». Тоже очень важно.

Иеромонах Давид

— Да.

А. Леонтьева

— А я думаю, что отец Давид сказал ключевые слова, о которых, собственно, сегодняшняя наша беседа — это «организм церковного хора». Потому что у нас тут присутствует художественный руководитель Московского Синодального хора. И когда мы закончим информационную часть нашей беседы, вот очень хотелось поговорить о церковном пении — раньше и сейчас, как оно развивается. Отец Давид, на какой сайт отправлять заявки, мы не сказали единственное.

Иеромонах Давид

— Ну, чтобы не ошибиться, нужно просто в поисковике написать фестиваль «Небесный Глас» — и портал открывается. Так как многие церковные приходы требуют особого приглашения, то, конечно же, рассылку по всем приходам епархии сделали. И если не из Одинцовской епархии, с другой это несложно найти: красивый такой сайт с логотипом, с таким золотым фоном, сразу видно, о чем. Очень удобный, ничего лишнего там нет, все написано, вся информация максимально указана. И нет какого-то, скажем, конечно, видео в хорошем качестве всегда лучше смотреть, лучше смотрится, удобнее, но тем не менее, на самом деле нет задачи вновь сказать, что все, кто вот и так молодцы, они и так молодцы. Как мне многие люди из разных благочиний, значит, Одинцовской епархии, так, по секрету, говорили: ну, мы вот участвовали в каком-то там конкурсе, значит, приехали в один город (не будем называть какой), говорит: ну, там понятно, что выиграли все-все местные. Мы, конечно, съездили, выступили, было интересно, неплохо. Нет такой задачи, поскольку всегда надо как-то вот жемчуг поискать. Жемчуг — это очень ценно. У нас нет задачи возвысить бриллиант, сказать: да, это бриллиант. У нас есть задача найти жемчуг, сказать, что это жемчуг, и чтобы остальные люди также продолжали в своих ракушках прихода заботливо омывать свою жемчужину, чтобы она в итоге росла, росла, росла и становилась самой яркой, плотной и красивой жемчужиной. Для своего же прихода, своего же города или села, или поселочка. Это очень-очень ценно на самом деле, правда. Сколько историй я слышал о том, как человек заходит в храм, слышит пение...

А. Леонтьева

— И остается.

Иеромонах Давид

— Да, и говорит: «Все, вот я дома. Можно, пожалуйста, где здесь занять местечко свободное?» Это я вот постоянно слышу, поэтому это, правда, очень важно. И поэтому приглашаем, не нужно стесняться каких-то маленьких составов, непрофессионализма. Присылайте заявки. Я думаю, что если даже с профессиональной, с какой-то музыкальной точки зрения не будет оснований для того, чтобы продвинуться в финальную часть, то какие-то призы зрительских симпатий мы обязательно организуем и с радостью будем видеть на нашем празднике.

А. Леонтьева

— Никто не уйдет обиженным.

С. Платонов

— Да, но какие призы? Вы пишете, что главный суперприз, что это будет? Это пока секрет?

Иеромонах Давид

— Пока секрет. Дело в том, что на нашем таком небольшом совещании организаторов меня пытались убедить в том, что необходимо мотивировать людей для участия конкретными материальными призами. Но, посовещавшись и вняв гласу Господню, поняли, что, в общем, надо что-то такое...

С. Платонов

— Эдакое.

Иеромонах Давид

— Явить, что что ценно именно хору как единице. Не как вот сбору, некому собранию людей, а именно как целому организму, чтобы это было ценно для них для всех. И вот формулировка не найдена, если честно сказать, но мысль есть. Вот как только она у нас округлится непосредственно в слова и буквы, мы сразу же ее, конечно же, объявим, напишем.

С. Платонов

— Хитро. Но в этом есть что-то.

А. Леонтьева

— Напомню, что сегодня у нас в гостях иеромонах Давид (Кургузов), насельник Лужецкого Рождества Богородицы Ферапонтова монастыря в городе Можайск. И Алексей Пузаков, художественный руководитель Московского Синодального хора, заместитель председателя Церковно-общественного совета при Патриархе Московском и всея Руси по развитию церковного пения. Наверное, мы передадим слово сейчас Алексею.

А. Пузаков

— Я бы немножко хотел продолжить размышления отца Давида, потому что меня очень тронули его слова, причем так вот до глубины души. Особенно то, что часто люди остаются в церкви, услышав церковное пение. Потому что в моей жизни произошло именно это. Мне даже казалось, что, может быть, это не настолько частое явление, а вот слова отца Давида как-то очень...

А. Леонтьева

— Упали в душу.

А. Пузаков

— Да, порадовали сердце. Потому что уже, наверное, так в довольно в далеком, 1982 году я, будучи человеком не близким к Церкви, даже некрещенным, попал в храм «Всех скорбящих Радосте» на Большой Ордынке. И, услышав пение хора, я захотел прийти на следующий день, потом еще и еще, и как-то вот...

А. Леонтьева

— Вам 16 лет было, да, тогда? Удивительно.

А. Пузаков

— Да, с этим связано вот открытие, наверное, самого главного, что я встретил в своей жизни.

Иеромонах Давид

— И вы до сих пор в этом храме находитесь.

А. Пузаков

— Да, слава Богу, за что благодарен Господу. И также мне очень нравится название «Небесный Глас». Потому что вот, зная множество конкурсов, фестивалей и так далее, не всегда можно встретить такое емкое и красивое название. Потому что, если говорить о хоре, здесь много тайн. Ну, всем известно, что ни одно богослужение не совершается без пения, и неважно, сколько человек поет — один, два, три или много, но пение — это нечто, что дано человеку. Может быть, конечно, птицам, но птицы, они все-таки вот занимают какое-то свое место в красоте Божьего мира. А человеческое пение, наверное, говорит о бессмертии человеческой души. Потому что, если мы как-то говорим, что поют ангелы, да? Вот как они поют, мы не знаем, но мы чувствуем сердцем, что, когда пение красивое, мы говорим «ангельское пение». И вот это самое понятие «небесный глас» говорит об ангельском пении. И любой приходской состав, он несет на себе вот такую ответственность. Потому что, кроме того, что хор передает через свои уста, через свое пение молитву Церкви, молитву всех прихожан, кто собрались в храме, но также он является вот этим образом ангельского лика, образом такого действительно небесного гласа, к которому важно стремиться. Это может быть путь длиною в жизнь, и может даже и не достичь этого, но, наверное, в самом стремлении есть цель, к которой призван любой певчий, на любом клиросе и в любой епархии, в любом храме. И также меня, конечно, очень так вот увлек рассказ отца Давида о красоте этого места — что это заливные луга у Москва-реки между рекой и древним монастырем. По-моему, это очень красиво. И так вот собраться, встретиться в такой праздник тем, кто разделяет любовь к церковному пению — это, по-моему, дорогого стоит. И я с большим как бы трепетом и радостью ожидаю этого праздника. И это юбилей монастыря, и юбилей Святого, да?

Иеромонах Давид

— Да, 600 лет представления преподобного Ферапонта.

А. Пузаков

— 600-летие представления преподобного Ферапонта, и такой действительно праздник церковного пения, который, по-моему, очень важен. Потому что также мне очень понравилась мысль, что мы все бываем на приходах как бы немножко изолированы — в своей общине, своим клиросом, своими знакомыми. Но одновременно мы являемся важной, неотъемлемой частью целого — Церкви Христовой, Русской Православной Церкви. Так это очень возвышает душу и, по-моему, наполняет радостью и одновременно пониманием высоты ответственности этого служения. И так как я являюсь помощником председателя Церковно-общественного совета по церковному пению, митрополита Тверского и Кашинского Амвросия, я всегда рад поделиться какими-то своими впечатлениями в целом от того, что происходит на ниве церковного пения. А нива эта действительно очень обширна. И верно замечено, что в какой-то степени мы разрозненны, но в какой-то степени мы призваны к этому единству. И задача нашего Церковного общественного совета в том числе содействовать тому, чтобы, мы друг друга лучше знали, слышали, понимали традиции, откуда мы идем, что сегодня являет собой русское церковное пение, к чему мы призваны. И вот в этом направлении, например, сейчас проходят Великопостный фестиваль, который не так давно открылся — 3 марта в Большом зале Московской консерватории, и завершится в Соборной палате Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета в день Вербного воскресенья, Входа Господня в Иерусалим, 5 апреля. Это такой довольно интересный фестиваль. Ну, это фестиваль отчасти научный, потому что, в рамках фестиваля проходит конференция в стенах Московской консерватории. Но два слова хотелось бы сказать об открытии. В этом году отмечается 160 лет со дня рождения Александра Дмитриевича Кастальского. Это знаменитый и регент, и церковный композитор, и педагог, и автор многих песнопений, которые пел дореволюционный Синодальный хор и которые сегодня широко также представлены в распевах и в богослужениях Русской Православной Церкви. И прозвучало такое его очень редко исполняемое произведение — «Братское поминовение». Александр Дмитриевич создал это произведение в годы Первой мировой войны, и это произведение наполнено вот этими переживаниями, которые несет с собой военное время. И интересно, что это произведение не для церковного употребления, а для концертного, написано для органа, оркестра, большого состава хора, солистов. И так как Первая мировая война прошлась по многим странам европейским, то текст звучит и на церковнославянском, но и на латинском языках. Вот это как-то стало очень памятным исполнением. А в завершение фестиваля 5 апреля прозвучат произведения современных авторов. Это произведение современного композитора Петра Корягина на слова преподобного Серафима Вырицкого, которому исполняется 160 лет со дня рождения, это слова «От Меня это было». Это говорит о том, что все, что в жизни человека происходит, это от Бога. И надо это принимать, как посланное от Бога. И также в этом концерте прозвучат произведения современного композитора Ильи Шапкина, где соединяется церковное пение с современным электронным звучанием. Это своего рода такой как космический сон, который сопровождает православную традиционную музыку. Но это своего рода эксперимент, к которому мы еще готовимся.

А. Леонтьева

— Я послушала какие-то вот отрывки музыкальных произведений, когда вы подключаете электронное звучание — это так странно, но это так очень дает какую-то вот такую, не знаю, глубину какую-то другую.

А. Пузаков

— Ну, это своего рода эксперимент. Потому что церковное пение, конечно, главное его призвание — это пение во время богослужения. Но также все-таки к духовно-музыкальному искусству можно относить и более широкие пласты, такие как, например, «Песнопения и молитвы» Георгия Васильевича Свиридова, и даже «Всенощное бдение» и «Литургия» Рахманинова. Они в храме звучат скорее фрагментарно, чем вот в полном своем, в этих циклах, это своего рода такие музыкальные фрески. К этому можно отнести и произведения Николая Голованова, которые он писал после революции, практически в стол, вот как некие вот свои религиозные переживания. Поэтому есть церковная музыка, которая призвана сопровождать и помогать православной церковной службе, но также духовная музыка может носить и концертный характер. Но концертный — в смысле не в плане развлечения, а в плане вот некого сопровождения человеческой жизни и вне богослужения.

А. Леонтьева

— Ну, это в плане какого-то миссионерского, просветительского, в общем-то.

А. Пузаков

— В том числе, да. Это потому, что мы ведь призваны быть людьми творческими и верующими не только во время богослужения, но и нести вот это как бы творчество, поиск и через свою жизнь. И в том числе это выражается и в религиозном искусстве, в религиозном музыкальном искусстве.

А. Леонтьева

— Алексей, вот есть у вас надежда, что современный молодой человек придет, послушает духовное пение со сцены, со светской сцены, и что-то такое пробудится в нем? Вы сказали про церковные песнопения, но это в храме. А если он услышит это со сцены, как-то есть у вас вера, что вот может это сработать, как говорится?

А. Пузаков

— Есть вера, надежда и любовь к этому делу. Конечно.

Иеромонах Давид

— Мне кажется, это точно происходит. Мы немножко не то чтобы закостенели, а из-за того, что у нас был советский период, мы воспринимаем церковное пение и во многом, чин богослужения, как что-то такое абсолютно фундаментальное, хотя, на самом деле, так никогда не было до революции. Если копнуть, и даже просто служебники — вот книжечка, которой пользуется священник для того, чтобы службу вести, и можно увидеть, что, понятно, в петровскую эпоху и в синодальный период меньше было изменений. Но если брать до, скажем, перевода на славянский язык, то постоянно каждое какое-то количество лет что-то новое там убирается, добавляется — то есть это пластичная такая структура, и это замечательно. Вот Алексей Александрович сказал, что там современные церковные композиторы. Вы представьте себе: есть такое словосочетание. То есть для многих людей это шок, что есть люди, которые сегодня пишут музыку для того, чтобы ее петь в храме, например. Или для тех, кто не придет в храм, но хочет услышать оттуда звук. Не как трансляцию, а как вот какая-то такая другая ступенька, как что-то не богослужебное, но тем не менее настраивающее человека, погружающего вот в эту культурную среду. Потому что для кого-то это может быть перебор. То есть кто-то с особенным чувствительным музыкальным вкусом и душой, он, конечно же, придет, услышит и может и остаться, а кто-то не может этого вместить. Как, например, ради интереса можете послушать, найти какое-нибудь видео, как бабушки в каком-нибудь селе поют там тропарь Воскресения Христова на какой-нибудь забытый давным-давно народный глас. Вы не поймете слов, которые они поют, а для них это часть жизни. А, соответственно, какой-то период времени это была часть культуры, и все понимали. А сейчас это что-то такое странное, народное, издалека. Соответственно, для многих людей, а особенно, думаю, кстати, это очень полезно, что многие молодые ребята уже привыкли к тому, что музыка, она искусственная, такая синтетически сделанная. Соответственно, и классическая форма, и некая доля эксперимента, мне кажется, это очень хорошо. Именно вот такое воззвание, чтобы понять, что прогресс человеческий должен служить на благо, а не на развлечение.

А. Леонтьева

— Напомню, что сегодня с нами с вами иеромонах Давид (Кургузов), насельник Лужецкого Рождества Богородицы Ферапонтова монастыря города Можайск. А также Алексей Пузаков, художественный руководитель Московского Синодального хора, заместитель председателя Церковно-общественного совета при Патриархе Московском и всея Руси по развитию церковного пения. У микрофона Анна Леонтьева и Сергей Платонов. Мы вернемся к вам через минуту.

С. Платонов

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. Сегодня мы беседуем с иеромонахом Давидом (Кургузовым), начальником Лужецкого Рождества Богородицы Ферапонтова монастыря города Можайск, и Алексеем Александровичем Пузаковым, заслуженным артистом России, руководителем Московского Синодального хора, а также заместителем председателя Церковно-Общественного совета при Патриархе Московском и всея Руси по развитию русского церковного пения. Вот в прошлой части вы как раз рассказали про такое явление, как современные композиторы. Это действительно так, и я вспоминаю один случай, который рассказал тоже наш современник, ныне здравствующий, игумен Никифор (Кирзин). Потому что вот все, каждый клирошанин знает, что сборники отца Никифора есть на каждом клиросе во всем мире. Вот без преувеличений. И они как-то тоже где-то ездили и приехали в храм — это была служба, они просто зашли на клирос, стали петь. И люди не знали, кто это пришел. И поют как раз по сборнику отца Никифора. И кто-то из спутников говорит: «А вы отца Никифора знаете?» Он говорит: «Да как его знать? Он сколько там, лет сто назад умер, где-то так вот». И он вот, отец Никифор, как раз с ними и пел на этом клиросе. Поэтому они среди нас, эти современные композиторы. И кстати, вот про Голованова, Алексей Александрович, насколько я знаю, слышал я, что вы один из тех, кто вот популяризировал его творчество. Вы сказали, что он писал в стол. Но вот вы один из первых, кто исполнял произведения этого замечательного композитора, советского дирижера, хормейстера.

А. Пузаков

— Да, Николай Семенович до революции был регентом Синодального хора, участвовал во многих богослужениях и был воспитанником Синодального училища. Причем знаменательно, что в его судьбе принимала активное участие святая преподобномученица великая княгини Елизавета Федоровна Романова. И так это сейчас тоже не все помнят, что, вот говорят: расцвет русской духовной музыки, Синодальный хор, там великий Смоленский, Кастальский, Данилин, Чесноков — это так. Но условия для этого расцвета были созданы во многом трудами великого князя Сергея Александровича Романова, супруга святой преподобномученицы, еще до его гибели, когда он был взорван террористом при выезде из Московского Кремля. Потому что при Сергее Александровиче как раз и Консерватория, и Синодальное училище обрели свои здания — это сейчас Большая Никитская улица, и Рахманиновский зал, который сейчас является одним из залов Московской консерватории, это был зал Синодального училища. Были созданы все условия для развития этого искусства, и даже вот во дворе этого здания был построен специальный дом, который назывался дом церковных композиторов. И каждый вот из этих деятелей имел свою квартиру в центре Москвы, и хор пел в Успенском соборе Московского Кремля. Поэтому вот этот расцвет, он, безусловно, связан с именами этих подвижников и действительно очень талантливых людей, преданных церковной музыке. Но очень важно помнить о тех людях, которые содействовали этому развитию и этому расцвету.

А. Леонтьева

— Создали условия.

А. Пузаков

— Создали условия. И вот Елизавета Федоровна принимала участие в судьбе Николая Семеновича, потому что он был практически сиротой, и он воспитывался при Синодальном училище. И после революции он получил такое образование и обладал таким талантом, что он стал дирижером Большого театра СССР, народным артистом. И все связанное с таким большим стилем, и с русской оперой, и такими постановками, как «Борис Годунов», «Хованщина», которые до сих пор являются эталонными, с декорациями Федоровского, это все было создано вот при Николае Семеновиче, когда он руководил Большим театром. И даже вот возник некий такой термин «большой стиль» русской оперы, потому что он подходил все-таки к русской опере как к искусству сакральному, перенеся его из своего опыта русской духовной музыки. И правильно вы, Сергей, сказали, что он, в годы уже, когда церковная музыка была под запретом, он все равно в душе был предан, и часто вечерами он писал православные песнопения, которые были обретены уже после его кончины. И в начале двухтысячных годов издательство «Живоносный Источник» осуществило издание этих произведений. И я рад, что этот сборник как-то вот я увидел, и мы с радостью исполнили несколько песнопений, которые принадлежат перу Николая Голованова.

С. Платонов

— Вы это сейчас рассказываете, а у меня в голове Херувимская звучит, которая знаменитая...

А. Пузаков

— Да, Херувимская. Некоторые песнопения он написал еще до революции, в том числе для мужского хора, и которые издавал Юргенсон. Эти произведения, как раз они...

С. Платонов

— Остались.

А. Пузаков

— Очень органично во многом вошли...

С. Платонов

— В обиход.

А. Пузаков

— В обиход, традицию, да, в наследие. Но вот тот сборник, который был издан «Живоносным Источником», там есть такие огромные полотна, как, например, «Свете тихий» Киевского распева, который идет минут пять-шесть одно песнопение, это такая целая фреска-панорама. И даже вот как мы вспоминаем Москва-реку. И Николай Семенович много времени проводил на даче на Николиной горе — это тоже не так далеко от Москва-реки. И когда слышишь это песнопение, то вот встают картины вот этого вечернего света, который изливается на русскую природу, и где-то блестит река в лучах вечернего заката. И это такой вот гимн Руси уходящей, можно так сказать, но одновременно вечной Руси.

А. Леонтьева

— Я просто, знаете, вспомнила рассказ своего друга, сейчас священника, как он в детстве ездил в церковь какую-то, очень далеко за город, прямо на каком-то автобусе, далеко-далеко от Москвы заезжал и попадал неизменно на вечернюю службу. И вот для него выражение «Свете тихий» — это было вот когда солнышко садилось и все удивительно так сливалось в одну точку. Простите, это совершенно неуместное замечание.

С. Платонов

— Нет, у каждого свои эмоции есть, с тем или иным даже церковным произведением.

А. Леонтьева

— Да, мы говорим о природе, о том, как она сливается с молитвой, как это все величественно может славить Бога, и как это красиво. У меня такой провокационный вопрос. Тут сидят три представителя, три знатока, в общем-то, церковного пения...

С. Платонов

— Два.

А. Леонтьева

— Ты разве не знаток?

С. Платонов

— Я слушатель внимательный.

Иеромонах Давид

— Один. Я очень хорошо лопатой могу работать. Я вот слушаю много. А вот Алексей Александрович — точно знаток.

А. Леонтьева

— И у меня такой вот вопрос очень: соотношение творчества и предания в церковном пении? Потому что что такое церковное пение — это вот искусство? Это композиторское вот...

С. Платонов

— Это жизнь своего рода.

А. Леонтьева

— И как вот, так сказать, это соотносить с сохранением древних традиций? Какого-то того же знаменного распева и так далее.

А. Пузаков

— Я об этом часто размышляю и все-таки вот сердечным чувством и мыслью прихожу к тому, что ведь сейчас у нас в храме употребляется очень много разных стилей церковного пения — это и древнее знаменное пение, которое действительно является основой своего рода, может быть, даже таким духовным камертоном всего последующего развития. Но я пришел к вере, слушая, можно сказать, Бортнянского. Тоже это как бы ни в коей мере, как сказать, не умалило вот этого горения сердечного. И, размышляя, я все-таки пришел к тому, что, когда традиция передается, она обязательно наследуется, но каждое поколение привносит что-то свое, по-новому что-то слышит, по-новому перепевает. То есть в церковном пении всегда была вариативность, и каждый новый головщик, певец, он распев немного как-то вот пел по-своему. И какие-то нюансы мы все знаем, что, не говоря о каких-то разных регионах, везде есть небольшие различия. Несмотря на то что все строится на системе осмогласия, но везде есть нюансы исполнения этих гласов. И даже в разных храмах есть какие-то небольшие, какие-то свои изюминки, традиции.

А. Леонтьева

— Безусловно.

А. Пузаков

— И, по-моему, это прекрасно. Потому что были попытки и в начале XVIII столетия все унифицировать, привести к какому-то единому шаблону, эталону, но жизнь оказалась богаче, интереснее. И, лично мое мнение, что вот, как в притче, что нельзя что-то вырывать, отметать. Потому что, может быть, конечно, бывают некие произведения, которые написаны очень концертно, очень ярко, очень разнообразно. Но здесь есть разные подходы. Во-первых, это можно немного сглаживать через трактовки, например, как вот такое знаменитое для всех песнопение «Покаяния отверзи ми двери».

С. Платонов

— Веделя, да?

А. Пузаков

— Веделя, да. Вот сколько я слышал того, что это вообще в церкви исполнять нельзя.

С. Платонов

— А можно я скажу? А в Лавре, в Троице-Сергиевой Лавре исполняли всегда Веделя. Регент хора был знаменитый архимандрит Матфей (Мормыль). И исполняли в обработке Лисицына, она трехголосная вообще. И отец Кирилл (Павлов) говорил так, что «нет Веделя — нет покаяния». Вот так вот. Хотя многие говорят, что Ведель — это вообще нельзя в храме петь.

А. Пузаков

— Вот такие есть парадоксы. Если идти вот, например, как бы от ума — то да. А если идти от сердца, то вот здесь есть все равно какая-то тайна. И, конечно, многое зависит именно не что петь, а как петь.

С. Платонов

— Я здесь тоже дополню. Когда отец Матфей (Мормыль) умер, пришло время поста, и мы, вот уже осиротевшие, с другим регентом, начали как-то на спевки проходить, и мы не смогли его исполнить. Вот просто не смогли. Потом на службе мы спели очень плохо. И больше в Лавре Веделя, кажется, не поют. То есть все зависело от личности отца Матфея. Вот как он это все делал, как он репетировал, как ставил, так и исполняли «Покаяние». И все в этот момент в храме молились. После него уже никто не смог.

А. Леонтьева

— Удивительно.

С. Платонов

— В этом всем вот кроется личность.

Иеромонах Давид

— Здесь, знаете, что хочется добавить? Так как я к своему, может быть, стыду, но у меня довольно широкий опыт пения в разных обстоятельствах, на разных богослужениях. Я даже один раз пел под руководством Алексея Александровича, там один был сводный хор большой лет пять назад — «Свет Христов», фестиваль первый, вот в храме Христа Спасителя пели. И также эта палитра завершается с другого конца тем, что в разрушенном храме, в лесу спеть литургию, значит, там в 6:00 утра, пока комары не пришли, одному. То есть выборка довольно большая опыт пения. Недавно обнаружил вот этот удивительный парадокс того, как складывается, например, церковный хор. Может же сложиться церковный хор так, что, например, вот к разговору об сочетании ума и сердца, может в одном церковном хоре петь человек с хорошим музыкальным образованием, с неплохим музыкальным слухом, но он, например, будет тянуться за человеком, у которого великолепный музыкальный слух, но который, например, не знает нот. Вот я даже такое встречал. Мне тоже это очень стало удивительно, что все складывается, но при этом парадоксальным образом. И вот такие чудеса я довольно часто наблюдал по разным поводам, с разным пением, с разным уровнем, в разных обстоятельствах. И это, собственно, говорит о том, что как бы Бог действует в этот момент не потому, что мы все приготовили, все выучили, значит, и по нотам спели. Нужно попробовать все: и попеть в большом профессиональном музыкальном хоре, у кого есть возможность, и недельку-другую Великим постом — утро, вечер, по пять, по шесть часов — тоже хороший опыт, вразумляет в плане церковного пения. Особенно когда каждый день это надо делать. Тоже очень такой хороший опыт.

С. Платонов

— Время поста вообще для пения удивительное. Многие произведения исполняются только раз в году, например, «Да молчит всякая плоть» или «Вечери Твоея тайныя» в чистый четверг — это все вот только в этот день исполняется, вот именно как вот музыкальное произведение на клиросе, как песнопение. Это вот как раз Великий пост и позволяет нам во многом познать глубину церковного пения, от знаменного и до партесного, замечательно.

А. Леонтьева

— Напомню, что сегодня у нас в гостях иеромонах Давид (Кургузов), насельник Лужецкого Рождества Богородицы Ферапонтова монастыря города Можайск, и Алексей Пузаков, художественный руководитель Московского Синодального хора, заместитель председателя Церковно-общественного совета при Патриархе Московском и всея Руси по развитию церковного пения. Вот мы в программе такую фразу подхватили отца Давида как «организм церковного хора». Вот у меня такой вопрос. Во-первых, этот организм, он же складывается, наверное, из достаточно случайных людей, которые просто вот, так сказать, или рядом живут, может быть, какие-то неверующие, но с музыкальным образованием люди. Вот как его сделать действительно организмом? И если это вообще реально.

С. Платонов

— Найти регента сначала, наверное, да?

А. Леонтьева

— Ну, это вопрос времени.

Иеромонах Давид

— Неплохое начало, хороший задел. Скажу очень банальную и простую вещь, но она почему-то во многом неочевидна: молиться надо. У нас есть такая болезнь. Я недавно ради эксперимента — я просто занимаюсь с чтецами при монастыре, чуть-чуть немножко прихожане с разных храмов хотят научиться читать на церковнославянском, мужчины в основном. И я им — у них у кого-то есть знакомые певчие там, регенты, которые по много лет занимаются, я им сказал: вы попросите их без музыки произнести тот текст, который они поют уже много-много лет. Например, Великое славословие, просто вот пересказать по тексту. Они не могут этого сделать. Понятно, потому что у музыканта как бы все накладывается на другое, как вот актер, который ногами учит текст, соответственно, музыкант нотами тоже учит текст, и может текст, в принципе, и не вспомнить, и ошибаться в том, который он поет много-много лет. И тоже есть такая некая болезнь, что люди, особенно если берут, может, сложный репертуар или сложно складывается хор, они забывают о том, что надо молиться на службе. Понятно, надо хорошо спеть, надо попасть в ноты, надо не проморгать...

С. Платонов

— Не мешать молящимся. Хотя бы.

Иеромонах Давид

— Ну да, хотя бы. Но это очень интересно, что об этом надо все время напоминать. И это действительно, в общем, это очень важно. И очень радостно, когда видишь, когда даже и в больших каких-то хорах, и там в московских больших хорах — раз, — и там регент молится, люди молятся. И дело не только в осенении себя крестным знаменем, когда это нужно, а в том, что видно, что у человека есть такая задача в целом. И какая-то происходит синергия, что неудачи в музыкальном плане, они компенсируются каким-то вот этим единением вот этого организма. То есть самое главное-то, что люди... Я, кстати, нашел некоторый рецепт в этом плане, как не то что понуждать... В чем проблема? Я сам с этим сталкивался несколько раз, что, например, если человек пришел на хор, и он как бы музыкант, конечно, он сопереживает, есть какие-то у него воззрения, но, в принципе, он как на работе в каком-то смысле, да? И люди верующие начинают стесняться того, что они могут помолиться на службе. Потому что, ну он нет, а я буду выглядеть как-то глупо. Вот, не надо в этом плане стесняться. Не в смысле, что демонстративно, пихая локтем все остальное. Но человек, и это этично вполне. У нас просто вот эта забитость некая, что надо, а вдруг сейчас кто-нибудь посмотрит. А надо просто. Вот я хочу себя осенить крестным знаменем — я осеняю себя крестным знаменем. Соглашаюсь с тем текстом, который звучит, и пою «аминь», понимая, что я пою «аминь». Не четыре ноты и как бы две гласные, две согласные и йота на конце. Но еще и понимая, что я соглашаюсь с тем, что сейчас звучит. Вот такой от меня маленький рецепт.

А. Леонтьева

— Алексей, вот вы говорили в одном из интервью, что церковный хор стал молодеть, в принципе. Вот какие изменения вот в течение вашей — я понимаю, что это еще на одну программу разговор, в течение вашей вот деятельности как регента, вы видите? Почему хор молодеет этот? Потому что молодые приходят в церковь? Слава Богу.

А. Пузаков

— Да, причем путей много. И, конечно, слава Богу. Вот отец Давид сказал очень важные слова про молитву. Но я помню, когда начинал свой путь и пел в одном из московских храмов, там было такое объявление: «Разговоры на клиросе — грех». С одной стороны — это так. С другой стороны — вот мне как-то всегда немножко жалко людей. Потому что во время службы певчие все-таки находятся не в таком ровном состоянии, хотя, казалось бы, это было бы лучше. Но сегодняшний строй службы, что приходится концентрироваться на каких-то вот таких важных частях богослужения, как Херувимская, Милость мира, где-то потом, после причастия, немножко кто-то вот: знаешь, там, у меня сегодня что-то вот голос не звучит там. А ты там вот это...

А. Леонтьева

— Человеческое, да?

А. Пузаков

— Да, люди есть люди.

С. Платонов

— В ектеньях отдохнуть, пока народ поет.

А. Пузаков

— И сейчас есть, например, другая крайность. Сейчас почти никто не разговаривает между собой, потому что все смотрят в телефоны. А когда, например, праздник — Рождество, Пасха — вообще все молчат, потому что все друг другу отвечают: «Воистину воскресе!» во время службы. В общем, да, так что жизнь наша интересна. Но, тем не менее, вот хоровое творчество, оно коллективное. Потому что, конечно, вот Сергей сказал, что очень многое зависит от регента, от того, насколько он любит службу, потому что через регента многое передается.

С. Платонов

— Чувствует ее, да.

А. Пузаков

— Многое передается певчим. Но все мы в какой-то степени друг друга иногда поддерживаем, помогаем. А в какой-то момент, может быть, и как-то вот оказываем и не очень хорошее влияние, но на это есть покаяние. То есть жизнь — это, в общем-то, путь такой неровный. И даже духовная жизнь. Ну, я говорю вот про себя, что это всегда некий такой путь и преодоления. Но, конечно, очень важно, когда, если ты даже ошибся — вот в том, что вот сболтнул лишнего, сказал лишнего, что-то все-таки потом подумал, сказал: «Господи, прости» или извинился перед человеком, если нагрубил ему. Потому что, конечно, сердечный мир очень важен среди людей, которые служат Господу. И вот бывает иногда так, что возьмешь какой-то репертуар — как кажется, вот такая служба должна быть хорошая, а ничего не клеится. Вот как-то вот люди плохо выспались там...

С. Платонов

— Плохо спели.

А. Пузаков

— Или, например, давление скакнуло. Потому что какие-то перемены погоды, они действуют на уши, на давление, на какое-то вообще самочувствие человеческое, и часто что-то не клеится. И вот в какой-то момент, когда вот хор молчит, думаешь: «Господи, помоги, чтобы вот мы вот хотя бы Херувимскую хорошо спели». И, знаете, вот это на практике я знаю, и действительно что-то меняется. И что-то меняется. И поэтому молитва — это, конечно, самое главное, потому что это связь с Богом, и действительно то, что открывает какую-то таинственную и главную сторону человеческой жизни.

С. Платонов

— Можно я дополню так. Вот на клиросе пою уже много лет, уже после окончания семинарии. Вот поешь службу — очень плохо. Все не клеится. Думаешь, как бы тихо из храма уйти, чтоб никто не заметил. Так стыдно, такой позор, просто невероятно. Ты начинаешь спускаться с клироса, и тебе почему-то до десяти человек говорят: «Боже, как вы сегодня пели!» Я думаю: что ж такое? А когда поешь хорошо, думаешь: «Вот это сегодня просто мы!..»

А. Леонтьева

— Под аплодисменты, да, спущусь. Молодцы.

С. Платонов

— Да, где аплодисменты. И никто ничего не говорит. Я вот как-то так со своим другом, ныне иеромонахом, мы беседовали, он говорит: «Скорее всего, наверное, Господь нас выключил. Ангелы спели за нас службу, иначе такой позор был». Ну и поэтому мы вот только благодарности получаем. Знаете, как бывает, записки читают. Вот в патериках, как записки читали ангелы за нерадивых тех, кто должен вычитывать. Вот ангелы за них вычитывали имена, за кого молиться нужно. Так, наверное, и у нас, за клирошан тоже есть что-то в этом сакральное. Ну, это кроме шуток, действительно.

А. Леонтьева

— А говорил, что не специалист, обратите внимание.

С. Платонов

— Ну я просто на практике это все осознавал. И что касается, вот тоже могу добавить про тех людей, которые приходят из профессиональной среды на клирос. Порой здесь нужно вот на клиросе людям, кто приходит из мира и не имеют практики, как бы это ни звучало, вот понять нашу вот эту фишку, вот обихода, вот этих вот определенных, скажем, последовательностей. Когда даже тон не надо задавать, человек просто знает, что сейчас нужно вот это сделать. И он вливается в этот процесс. Вот это какое-то время нужно вот человеку, чтобы...

А. Пузаков

— Я бы добавил, что очень важно не скучать. А чтобы не скучать, душа обязана трудиться. Это закон.

С. Платонов

— Да.

А. Леонтьева

— И остается совсем маленький кусочек времени нашей беседы, и я, может быть, успею кратко спросить. Вот, Алексей, хочу вас спросить. Вот тяжело ли быть, так сказать, такой организующей силой очень разных людей, которые приходят с разными мыслями, с разными своими какими-то характерами на клирос и должны звучать как одно целое?

А. Пузаков

— Ну, я бы сказал, что это не всегда бывает легко. Но если что-то хоть немного получается, это очень радостно. Здесь, конечно, чем становишься старше, тем все-таки какой-то в душу приходит покой, потому что уже понимаешь, что выше головы не прыгнешь. И главное — это все-таки усердие, а не результат сию минуту.

А. Леонтьева

— Спасибо большое. Ну что ж...

С. Платонов

— Подведем итог?

А. Леонтьева

— Да.

С. Платонов

— Во-первых, сейчас идет, скажем так, отборочный этап идет...

А. Пузаков

— Прием заявок.

С. Платонов

— Прием заявок фестиваля «Небесный Глас». Вот он продлится до 31 марта этого года. Поэтому находите сайт фестиваля, и там все написано, батюшка сказал. И 9 июня 2026 года в городе Можайск состоится кульминация всего этого фестиваля, действо. Прежде всего, это богослужение, посвященное 600-летию памяти преподобного Ферапонта. Ну и затем уже финал конкурса. Правильно я, батюшка, сказал?

Иеромонах Давид

— А потом послушаем разнообразные прекрасные, усердные, радостные, очень большие и очень маленькие церковные хоры.

С. Платонов

— Будем с нетерпением ждать.

А. Леонтьева

— Спасибо огромное. Напомню, что сегодня с нами с вами иеромонах Давид (Кургузов), начальник Лужецкого Рождества Богородицы Ферапонтова монастыря.

С. Платонов

— И Алексей Александрович Пузаков, заслуженный артист России, руководитель Московского Синодального хора, а также заместитель председателя Церковно-общественного совета при Патриархе Московском и всея Руси по развитию русского церковного пения.

А. Леонтьева

— У микрофона была Анна Леонтьева...

С. Платонов

— И Сергей Платонов.

А. Леонтьева

— Спасибо большое.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Движение Непоминающих». Петр Чистяков
• Светлый вечер с Владимиром Легойдой
• «Григорианский раскол». Священник Александр Мазырин

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов