«Наследие протоиерея Иосифа Фуделя». Надежда Винюкова

У нас в студии была кандидат исторических наук, старший преподаватель Московского государственного технического университета имени Н.Э. Баумана Надежда Винюкова.

Разговор пойдет о жизни и служении известного священника начала ХХ века протоиерея Иосифа Фуделя, о его духовном наследии и вкладе в развитие русской религиозной мысли. О его пути к священническому служению, к которому он стремился, чтобы нести людям свет христианской веры, о его служении в тюремном храме и заботе о заключенных, а также о том, почему он считал, что лишь на почве Православия может произойти соединение интеллигенции и народа.

Кроме того речь шла о книге нашей гостьи «Апология чистого христианства: Жизнь и служение протоиерея Иосифа Фуделя».

Ведущий: Алексей Пичугин

---

Алексей Пичугин

—  Дорогие слушатели, здравствуйте! Это «Светлый вечер» на Светлом радио. Меня зовут Алексей Пичугин. Рад вас приветствовать.

Хотел бы сразу сказать, что на этой неделе мы говорим о книгах, о книжных новинках. Ну, конечно, не только о книгах. Мы говорим о том, какие книги выходят в последнее время в разных издательствах.

В первую очередь в издательстве Свято-Тихоновского университета. Будут у нас и другие книги. Накануне мы с Егором Агафоновым говорили о собрании сочинений Сергея Сергеевича Аверинцева, о втором томе, который посвящен Византии и Латинскому Западу.

А сегодня у нас в гостях Надежда Винюкова, кандидат исторических наук, старший преподаватель МГТУ имени Баумана. Здравствуйте!

Надежда Винюкова

— Здравствуйте, Алексей! Здравствуйте, дорогие радиослушатели!

Алексей Пичугин

— Надежда Винюкова — автор книги «Апология чистого христианства. Жизнь и служение протоиерея Иосифа Фуделя».

Я так чувствую немного себя не в своем амплуа, что я что-то у Кости Мацана забираю, потому что он специалист, но в первую очередь по сыну: по жизни, по биографии, в первую очередь по работам Сергея Фуделя, Сергея Иосифовича. Сегодня мы будем говорить про его отца, протоиерея Иосифа Фуделя, очень яркого человека, жившего на рубеже веков XIX и XX, достаточно рано ушедшего из жизни, но оставившего после себя очень впечатляющее наследие. Можно так сказать?

Надежда Винюкова

— Можно.

Алексей Пичугин

— У нас когда-то была программа про Иосифа Фуделя. Ее как раз вел Константин Мацан. Это было давно, это было в ковид, но вы можете найти с Надеждой Винюковой тоже, конечно же, как главным специалистом по протоиерею Иосифу Фуделю.

Вы можете ее найти в архивах у нас на сайте. Мы, наверное, какие-то вещи повторим, но посвящена та программа была другой книге Надежды Винюковой. Напомните, как она называлась?

Надежда Винюкова

— «Обрученный церкви».

Это была публикация источников, в первую очередь, воспоминаний об отце Иосифе, его избранных писем. Такой первый выход в свет его короткой биографии.

Алексей Пичугин

— А нынешняя книга?

Надежда Винюкова

— Это уже полноценная биография, охватывающая подробно весь период жизни отца Иосифа.

Алексей Пичугин

— В контексте эпохи.

Надежда Винюкова

— В контексте эпохи, конечно. Как историк рассматривала его.

И несколько избранных его произведений также приложены к книге.

Алексей Пичугин

— Такая своеобразная «Жизнь замечательных людей».

Надежда Винюкова

— Можно и так сказать.

Алексей Пичугин

— Давайте, правда, начнем с биографии, поскольку эта эпоха уже от нас отстоит достаточно далеко. Если мы из учебника истории какие-то вехи второй половины XIX века, конца XIX века, начала XX, помним, все, что касается персоналий, все, что касается интеллигенции, церкви, взаимоотношений интеллигенции и церкви — все это уже остается скорее за скобками нашего школьного знания. И тем интереснее, наверное, окунуться в эту эпоху, посмотреть, как это было на самом деле, как это выглядело.

Давайте попробуем. Кем был отец Иосиф Фудель? Откуда он происходил? Почему он стал священником? Это же тоже было все очень нелогично. И, наверное, ничего не предвещало изначально.

Надежда Винюкова

— Да, вопросы важные, спасибо. Отец Иосиф — личность неординарная, судьба его не линейна, не типична для его эпохи. Сын военного, штабной писарь Иван Дмитриевич Фудель, который не говорил в совершенстве на русском языке, который не был осознанным верующим православным.

Мать его родилась в Минской губернии. Мещанка, католичка или лютеранка, по разным данным. В общем, семья, в наименьшей степени предрасполагавшая к такой развернувшейся биографии.

Если мы посмотрим на эпоху с высоты птичьего полета, это тоже очень важно сделать, потому что она насквозь прошла через биографию отца Иосифа и настроение меняющихся эпох. Он рождается в Рождество 1864 года. Это эпоха великих реформ Александра II, либеральная эпоха надежд, отмены крепостного права, свободные суды, гласность, публичность.

И в принципе, в это время появляется публичность как таковая. Общественная мысль становится уже заметным игроком и влияет на развитие истории. И как раз юные годы, гимназические годы полны вот этих либеральных идей, либеральных веяний Александровской эпохи.

Прошел молодой Иосиф через период нигилизма, увлечения социалистическими идеями, его волновал женский вопрос.

Алексей Пичугин

— Кто тогда через это только не проходил?!

Надежда Винюкова

— Да, это человек своего времени, но в то же время он увлекается славянофилами и Достоевским.

И вот это увлечение в студенческие годы, которое к нему приходит, стало ключевым и переломным в его мировоззрении.

Алексей Пичугин

— А это еще жив Достоевский, 1982 год, или только умер в 1981?

Надежда Винюкова

— Только умер Достоевский, и еще жив последний из отцов славянофильства Иван Аксаков, к которому молодой Иосиф стремится прийти, познакомиться, мечтает работать в его изданиях. И даже одна встреча состоялась незадолго до смерти Аксакова.

Не сказать, чтобы многообещающая встреча. Посмотрел, говорит: «Юноша, Вам еще нужно работать над текстами, старайтесь, трудитесь. В общем, я в вас верю».

Алексей Пичугин

— Ну, к Аксакову приходили просто толпы в то время.

Надежда Винюкова

— Конечно. Но тем не менее, вот это историческое соприкосновение случилось, и на аксаковских газетах, «Русь» и другие, выросла закваска мировоззрения отца Иосифа, которая сделала его неофитом.

Он заново, живя в православной, казалось бы, стране, изучая в гимназии Закон Божий, он открывает заново для себя православную веру.

Алексей Пичугин

— Тут надо уточнить, что, живя в православной стране, тут мы с достаточно большими допущениями говорим про Россию второй половины XIX века как о православной стране. Безусловно, государственная религия, единственная фактически, конечно же, православие.

Но, опять же, мы видим отношение интеллигенции к церкви, высших слоев. Неважно, мы даже видим достаточно консервативные круги, для которых церковь, скорее, была такой ширмой, которая позволяла им выступать, опираясь на церковь как на некий столп, но при этом обходя стороной канонические вещи, обходя стороной Евангелия. То есть церковь для них была определенной формой традиции, в которой было удобно существовать.

Надежда Винюкова

— Да, конечно, справедливо. И современники говорят о духовном кризисе, об огромных проблемах, которые существовали в церкви. Люди, которые были неравнодушны к ней, как раз поднимают вопрос, и славянофилы в том числе, о том, что нам нужна национальная интеллигенция, подлинно национальная, народная.

Что это значит? Православная. На тот момент православный интеллигент, церковный интеллигент — это оксюморон.

Как раз тогда возникает сам этот термин — «интеллигенция». Аксаков «вложился» в его появление. Из польских земель это слово происходит.

И в России интеллигенция — это не просто образованный человек. Это не английский intellectuals. Это...

Алексей Пичугин

—  Ну, скорее, интеллектуал, да, интеллигент?

Надежда Винюкова

— Да, это даже не сословие. Это образ жизни, образ мысли, горение идей.

Алексей Пичугин

— Знаете, как, простите, Лев Гумилёв определил интеллигента? Это «плохо образованный человек, сочувствующий народу». И добавлял, что я образован хорошо и народу не сочувствую. Это, наверное, сильно различалось с тем понятием, которое вводил в оборот Аксаков, да? Но эпохи немного пересекались.

Надежда Винюкова

— Да, то есть для кого-то это мозг нации, авангард, а для кого-то «образованщина», как говорил Солженицын гораздо позднее.

То есть рассуждения о судьбах интеллигенции не прекращаются вот с того времени рождения как раз нашего героя и до сих пор. И вопрос об отношениях интеллигенции и церкви стоял очень остро. И именно в ракурсе этой темы интересен для нас отец Иосиф, который попытался выйти из среды светского интеллигента и зайти внутрь церковной ограды и даже в алтарь.

Это было беспрецедентным шагом на тот момент, который встретил немало препятствий.

Алексей Пичугин

— Нам это сложно сейчас понять, потому что для нас, людей... Не знаю, все слушатели, конечно, из пришедших в церковь приходили в разное время, но для меня, например, это абсолютно нормальная история, потому что церковь 90-х годов, ее духовенство в основном состояло в Москве или в каких-то других больших городах, да и на периферии тоже, из людей, которые пришли в церковь достаточно спонтанно и никогда не были потомственными священниками, потомственными христианами. Это или интеллигенция, на волне поисков пришедшая, или люди рабочие совершенно, но которые тоже на волне поисков приходили.

Для Серебряного века это тоже достаточно нормальная была история, мы тут на Радио ВЕРА часто говорили про 20-е годы, предшествующие революционным событиям, 10-е годы, говорили о российской общине, например, в которой люди тоже были, ну, помимо отца Алексея Мечёва, наверное, отца Сергия в какой-то степени, хотя тоже, на самом деле, далеко не сразу он собирался стать священником, — это все люди, которые приходили в церковь уже как интеллигенция входящая. А вот на 25 лет раньше это, конечно, шок, да.

Надежда Винюкова

— Даже в начале XX века это редкость.

Да, мы знаем, например, Флоренского, и то у него много духовенства в родственных связях. Если мы вспомним отца Сергия Булгакова — это уже 18-й год. Если мы вспомним Сергия Дурылина — это также время уже после 18-го года, когда церковь пополняется вот такими идейными интеллигентами.

Если мы посмотрим на «советскую весну», перестроечное время, то это уже ситуация другая, когда церковь собирается из руин, и как раз она активно пополняется непотомственными священниками. Да, это уже такая церковь нового типа, если можно так выразиться.

Алексей Пичугин

— Так и для большинства нас нынешних это более привычная церковь, у нас есть программа «Путь к священству», и там почти всегда на вопрос моих коллег: «А как вы стали священником?» звучит ответ: «Ну, вы знаете, я рос в совершенно нерелигиозной семье».

Надежда Винюкова

— Ну, конечно, с советским бэкграундом это норма. В синодальный период истории Русской Церкви, вот как Пётр I установил господство государства над церковью, император был официально главой церкви, ей управляло ведомство, синод, во главе с обер-прокурором, который даже не относился к духовенству. Тем не менее, само это духовенство было наследственной корпорацией, оставалось вплоть до Александровских великих реформ.

Александр II позволил выходить из среды духовенства, то есть поповичам, детям священников, теперь можно поступать в светские учебные заведения.

Алексей Пичугин

— На определенные факультеты.

Надежда Винюкова

— Да, гимназии и университеты всё-таки для них открыты.

И, соответственно, можно и входить из других сословий, пополнять духовенство. То есть теперь это не наследство, а призвание, по идее. Но если отток замечен, то есть многие дети священников не идут по стопам своих отцов, выбирают для себя гражданскую службу, то притока мы не видим.

Очень долго, вот с этих 60-х годов, рукоположения отца Иосифа, это уже 89-й год, и он таких прецедентов не знал.

Алексей Пичугин

— Я напомню, друзья, что в гостях у Светлого Радио сегодня кандидат исторических наук, старший преподаватель МГТУ имени Баумана, Надежда Винюкова. Мы говорим о жизни протоиерея Иосифа Фуделя.

В свет вышла книга Надежды Винюковой «Апология чистого христианства. Жизнь и служение протоиерея Иосифа Фуделя». И говорим о том, как же он стал священником в такое сложное для этого время, в конце 80-х годов XIX века, когда действительно понятно, что далеко не все дети священников сразу же резко пошли поступать в светские учебные заведения.

Понятно, что основная часть, конечно же, так же по стопам традиционно шла в семинарию. Но это как раз вот говорило о том, что интеллигенции и людей с хорошим светским образованием в церкви взяться было неоткуда.

Надежда Винюкова

— Ну и печальный факт, что из семинарии вышло очень много революционеров.

Иосиф Сталин, да, семинарист.

Алексей Пичугин

— Ну и не только он. А если мы почитаем какие-то документы и воспоминания про начало XX века, конец XIX, мы просто увидим целую череду покушений на ректоров семинарий, которые кто готовил? Семинаристы сами. И были случаи трагические.

А кто повлиял на отца Иосифа, будущего отца Иосифа, в выборе его священства? Вот именно рукоположение и вхождение непосредственно в церковь? Потому что Аксаков, как мне видится, я не специалист, но то, что фоново я про него знаю, — он тоже не был глубоко церковным человеком.

Надежда Винюкова

— Ну, скорее, мы его знаем не как церковного писателя, а как общественного прогрессиста, общественного деятеля либеральных взглядов. Или умеренно консервативных. Там по-разному интерпретируют славянофильство: кто-то записывает в либерализм, кто-то в консерватизм.

Отец Иосиф, конечно, начитавшись славянофилов, там не только Аксаков, конечно, Хомяков, Киреевский, — всё это он впитал и стал таким экзальтированным юным православным, который в студенческие годы, учась на юридическом факультете Московского Императорского Университета, пишет серию статей, обращаясь к молодёжи, к студентам. Всё это входит в брошюру с громким названием «Письма о современной молодёжи и основных направлениях общественной мысли». Эта брошюра разошлась мгновенно, она вышла анонимно под буквой «Н», то есть Иосиф даже не написал своё имя.

И сквозной линией там, помимо критики состояния университетов, студенчества, «лишних» людей и множества либеральных высказанных там идей, он эту молодёжь призывает на путь православного народничества. Тут вот нужно вспомнить такое явление, как «народничество», «хождение в народ» — 60-е, 70-е, 80-е годы. Это не только революционеры, которые хотели призвать народ к топору и вообще смести существующий строй, это и многие учителя, врачи, агрономы, разные представители интеллигенции, которые шли в народ с тем чтобы его осчастливить, улучшить его жизнь.

Но будущий отец Иосиф говорил, что это наше спасение в народе, а не мы должны его спасать и принести ему последние веяния западноевропейской философии. Чтобы мы друг друга услышали! А «хождение в народ» фактически провалилось. Никакой революции, крестьяне просто сдавали, как правило, властям этих интеллигентов и не находили общий язык, потому что мировоззрение было разное.

Крестьянин — это православный христианин, и интеллигенту нужно смириться, встать на общую мировоззренческую православную почву с крестьянином, и тогда получится какой-то диалог. Да, нужен труд, нужны специалисты, но они должны принадлежать к православной интеллигенции. И он говорил: «Одумайтесь, посмотрите на давно указанный славянофилами путь. Славянофилы — это не просто постные щи, редька с квасом, как обычно они ассоциируются». Вот что-то там: «постись, молись...»

Алексей Пичугин

— Они ассоциировались и в то время примерно с этим?

Надежда Винюкова

— Да, именно с этим.

Он так и пишет: «Это не редька с квасом. Это что-то совсем другое. Это особый путь России — путь самобытный, путь национальный и, главное, истинный. У каждого народа европейского есть свой идеал». Это он Соловьёва цитирует, Владимира Соловьёва.

Алексей Пичугин

— Это очень модная в то время была идея для всей Европы. Она, может быть, как-то более остро звучала в России и на Балканах, но в Европе, конечно, она во всей.

Надежда Винюкова

— Ну, вот он приводит, что есть во Франции La Belle France («прекрасная Франция»), Old England («старая добрая Англия»), доблестная Германия.

Для России это святая Русь. Есть у народа идеал святой Руси. Вот на что стоит обратить внимание.

Это он прибегает к Владимиру Соловьёву, к Достоевскому. Его Пушкинская речь, наверное, главное, что повлияло на...

Алексей Пичугин

— А эти позиции он сохранял, кстати говоря, на протяжении жизни? Или они трансформировались?

Надежда Винюкова

— Конечно же, он претерпел разочарование. Ну, скажем, в начале XX века, обращаясь к рабочим, выступая перед рабочими в Историческом музее, он пытался донести как проповедь вот эту идею святой Руси, идеал, к которому стоит стремиться.

Но вне вот этой идеалистической проповеди, видя, как нарастает революция, как проливаются реки крови уже в Первую русскую революцию, отец Иосиф, конечно, стал пессимистом. Он видел вот эту жестокость, и будущее было для него очень неопределённым и явно не самобытным, светлым, славянофильским, национальным. То есть он видел, что время идёт совсем не туда, и, по сути, переживал умирание эры.

Об этом писал и Сергей Иосифович, что «отец страдал страданием умирающей эры, уходящей эпохи». Отец Иосиф писал, что «колесница истории стремится к концу». Но, тем не менее, он, конечно, говорил, что «будущее для меня всё равно светло».

И вспоминал сюжет из Евангелия от Иоанна о воскрешении Лазаря: «так же и России Господь в своё время скажет: „Встань и иди!“ И выйдет она, даже умерев, всё равно воскреснет».

Такие настроения высказывались уже в 1905-1907 году. Не говоря дальше про нагнетание атмосферы, распутинщину, Первая мировая, и революция, уже Великая Российская революция: Февральская, Октябрьская.

Алексей Пичугин

— А насколько Леонтьев повлиял на Фуделя?

Надежда Винюкова

— Он повлиял в значительной степени, особенно на молодого Фуделя.

Это знакомство юного неофита и маститого непризнанного философа, которого не очень оценили при жизни. Роль Леонтьева для всего круга молодых людей, который вокруг него собирался, была огромна именно с точки зрения приближения этих людей к церкви. Это было главное.

В политическом смысле, как публицист и политический, в том числе, Константин Леонтьев, отчасти на юного Фуделя повлиял, но он отошел от всех политических тем. И отец Иосиф не считал Константина Леонтьева философом, богословом со своей системой. Он говорил: «Это художник мысли, гений», популяризировал его, издавал тома, собрания его сочинения, первые, ещё в начале XX века.

Но, тем не менее, главную ценность он видел в Леонтьеве именно в его вере и способности обратить к этой вере молодые умы, в том числе интеллигенцию. И насколько он был строг в этой вере, как сравнивал его с «простой козельской мещанкой, которая не задает вопросов», верит, потому что абсурдно. И Леонтьев тяготел к монашеству, афонскому, оптинскому отсылал, сначала мог пробудить интерес к церкви, к интеллигенции, а потом уже отсылал к старцам, святым отцам.

Вот это, конечно, отец Иосиф всегда очень ценил.

Алексей Пичугин

— Как произошло рукоположение отца Иосифа? Ведь всё-таки для человека, который закончил семинарию, — там всё понятно. А это прецедент. И вот как этот прецедент случился?

Надежда Винюкова

— Сначала молодой Иосиф пытался самостоятельно стать священником, пришёл к московскому священноначалию, к владыке Иоанникию, но получил отказ: юноша с немецкой фамилией Фудель, с юридическим образованием не внушил доверия, и его отправили с миром. Рассказав Леонтьеву о вот этом своём устремлении, (в своих письмах он призывал молодёжь «идти в народ». Каким образом православный уже интеллигент, преобразившийся, может туда пойти? Либо как учитель, просветитель, который будет учить не теории Дарвина, который будет привносить христианство, как, например, Сергей Рачинский, о котором недавно защитили диссертацию в МГУ, или планируется она к защите. Ну, очень интересный тоже персонаж. Или священником. Вот это уж точно будет «хождение в народ»).

И он для себя рассматривал эти два пути. И Леонтьев, увидев вот этого горячего юношу с такими чистыми устремлениями, подключил все свои возможные связи, в том числе в Синоде, чтобы добиться рукоположения, и оно совершилось в северо-западном крае. Место, конечно, отдалённое, окраина Российской империи.

Алексей Пичугин

— Но европейская окраина. Могла быть и не европейская.

Надежда Винюкова

— Да, не худший вариант — кафедральный собор Белостока. Второй священник в кафедральном соборе.

Алексей Пичугин

— Рукоположили его в Вильно, Вильнюсе нынешнем.

Надежда Винюкова

— Да-да-да.

Первая из трёх разных сфер его служения проходила в такой инокультурной, сложной среде с большим влиянием католичества, с особыми традициями, укладом жизни православных.

Алексей Пичугин

— Мы остановились на том, что отец Иосиф, уже отец Иосиф, начал служить в Белостоке. Сейчас это Польша. Ну, тогда, естественно, это был город Российской империи.

Но буквально спустя два с половиной года он уже оказывается в Москве. Он сам стремился вернуться, потому что он же и книги писал про те места, где он начинал служить.

Надежда Винюкова

— Да, конечно, он пытался максимально включиться в ту среду, где ему выпало служить.

Занимался там законоучительством, в частности. Много писал о проблемах русификации этих земель, потому что существовал такой типаж — боевой батюшка православный, который выкидывает органы из храмов, насильно обращает население. Вот он считал, что ассимиляция должна быть мирной, путём просвещения, работы школ, монастырей, личным примером пастырей и так далее.

Алексей Пичугин

— То есть то, что сейчас там как раз в Белостоке очень сильно православие, в той части Польши, это в какой-то мере заслуга отца Иосифа или нет?

Надежда Винюкова

— Ну, хочется верить, хочется верить. Он активно выступал против использования церкви государством как инструмента подавления, ассимиляции, присоединения этих земель.

Всё-таки только «любовью, — говорил он, — должна действовать церковь». Методы государства и мотивы понятны, но, как представитель церкви, он такую линию проводил, которая, кстати, вызывала споры активной публицистики, много ему полемизировали.

Но чувствовал себя очень одиноко в этих землях. Паства говорит на польском языке и местных наречиях. Единомышленников каких-то он там тоже особенно не встретил.

Хотелось ему в столицу, он мечтал иметь какую-то интеллигентную паству, «быть пастырем интеллигентных овец», — как он говорил. Вот, например, в храм при университете, вот бы каких рыб ловить мечтал. Он в письмах как раз Константину Леонтьеву, вот это их том их переписки — это совершенно удивительный, искренний, проникновенный такой эпистолярный материал, который всем советую, конечно.

И вот по собственному прошению он переводится в Москву, но куда? В Александро-Невскую церковь при Бутырской пересыльной тюрьме.

Алексей Пичугин

— Отнюдь вообще не университетский храм.

Надежда Винюкова

— Совсем, да.

Тоже интересно, почему именно такая доля досталась? Может быть, юридическое образование здесь сыграло роль? Потому что и 15 лет, самый долгий период своего служения в бутырском храме, отец Иосиф очень много выступал в прессе по проблемам жизни заключенных. Он не только был против смертной казни, например, он и пожизненное заключение считал убивающим человека. Призывал всё время задуматься о миссии тюрьмы главной.

Алексей Пичугин

— Достойная позиция священника.

Надежда Винюкова

— Он говорил о том, что миссия тюрьмы — не изоляция просто преступников, а возрождение человека, исправление человека. Этот вопрос актуален и не решён по сей день.

И отца Иосифа как молодого священника, который по 25 камер в день обходил, там около 3000 человек пребывало в пересыльной тюрьме, и они постоянно менялись. Шли по этапу, отправлялись на каторгу, а так как тюрьма пересыльная, там находились люди под следствием или арестанты. И он пытался улучшить их материальное положение.

А это действительно люди в кандалах, бритые, больные цингой — и вот все эти прелести «мёртвого дома», которые увидел Достоевский, в частности, в свой каторжный период, видел и отец Иосиф. Например, если муж и жена преступники, они отправлялись совершенно разными этапами в разные места.

А ребёнок их, с кем он останется? Он отправлялся в вагоне вместе с преступниками, с детьми. Никто ничего не сортировал. И, естественно, в такой среде что станет с этим ребёнком?

Или если один преступник кормилец в семье, а у семьи нет никаких средств к существованию, они должны тоже отправляться за ним, тоже разбиваются по вот этим разным вагонам и так далее.

И всё это разбитые судьбы, которые он встречал каждый день. И занимался не только исцелением. Он считал, что пастырский метод в тюрьме — не обличение, а исцеление: положить божественный пластырь, дать надежду какую-то человеку, надежду на Христа в первую очередь.

Алексей Пичугин

— Он был популярным в тюремном священном?

Надежда Винюкова

— Очень популярным. Ему звали «Пресветлейший Батюшка». И даже после своего служения в тюрьме он общался с арестантами, заключёнными.

Все ящики стола были заполнены письмами арестантов, благодарственными — за книги, за материальную помощь и так далее.

Алексей Пичугин

-Но он 15 лет прослужил? Храм этот существует поныне.

Вернее, в советские годы его не было. Но впоследствии он был возрождён. Наш частый гость, его настоятель, отец Константин Кобелев. Не знаю, по-моему, до сих пор настоятель.

Надежда Винюкова

— Да, была на службе в этом храме. Он был переосвящён уже при отце Иосифе, в Покрова Богородицы.

Алексей Пичугин

— Да, как он, собственно, и сейчас называется.

Надежда Винюкова

— Там был крещён Сергей Иосифович, родившийся в 1900 году. И в этом храме сидел Солженицын, когда он уже стал тюрьмой.

И благодаря Солженицыну у нас есть архив семьи Фуделей. Вот видите, какие пресечения.

Алексей Пичугин

— А вообще тюремное духовенство что собой представляло в те годы?

Надежда Винюкова

— Оно в те годы тоже только зарождалось.

Священник в тюрьме — это тоже что-то новое.

Алексей Пичугин

— Но храмы были?

Надежда Винюкова

— Храмы были, появлялись.

И функционал священника бесконечно рос. То есть это не только душепопечения, исповедь арестантов. Это и библиотека, и школа грамотности, больница, отпевание, напутствие умирающих.

И просто-просто бесконечно растущий круг функционала: беседы, просветительские чтения. То есть очень много внебогослужебной работы.

И постоянный-постоянный обход камер.

Алексей Пичугин

— Тюремный период продолжался до 1907 года. Помимо заключенных и общения с заключенными, что отец Иосиф еще делал в это время? Ведь этому же времени принадлежит и достаточно большое его наследие, посвященное совершенно другим вещам.

Надежда Винюкова

— Он успевал заниматься литературной деятельностью в 90-е годы. Это такой вот золотой период участия в журнале «Русское обозрение». Была идея создать журнал нового типа, преодолевающий раскол в прессе между светской и церковной.

Потому что нам странно, может быть, тоже сознавать, и печально, что в православном государстве Российской империи эти сферы были разделены. Были «Церковные ведомости», «Миссионерское обозрение». То есть что-то сугубо церковное и основные светские газеты, в которых вообще православная тематика поднималась крайне редко.

Алексей Пичугин

— Поднималась на уровне освящения храмов, посещения высокопреосвященнейшим архиепископом каких-то сопровождений императорской семьи.

Надежда Винюкова

— Торжества какие-то масштабные.

И вот «Русское обозрение» должно было стать таким журналом, где публицистика всеобъемлющая.

И церковь занимает там важную роль. И как раз «Вопросы церковной жизни» — рубрику вёл молодой отец Иосиф, который, в частности, огромное внимание уделял фиксированию рукоположений светских интеллигентов или постригов тоже. Таких переходов, подобных совершенным им.

Это были, действительно, точечные редкие события, но добрые вести. И он писал вместе со Львом Тихомировым, который там работал — известный такой консервативный публицист — о религиозном движении: «Посмотрите, сколько интеллигентных людей едут в Оптину пустынь!»

Что это движение, оно действительно зарождается. Да, это тоненькая струйка среди общего потока, но, тем не менее, её было отрадно фиксировать, замечать.

Алексей Пичугин

— А к тому времени уже помимо отца Иосифа из такой образованной интеллигенции ряды духовенства пополнялись?

Надежда Винюкова

— Очень слабо.

До революции вообще — это люди, которых можно пересчитать по пальцам двух рук. Вообще, если мы посмотрим на образование московского духовенства начала XX века, высшее образование, светское образование — это там 0,01%.

Алексей Пичугин

— Ну, сразу вспоминается митрополит Серафим Чичагов.

Надежда Винюкова

— Монашество — это отдельная тема. В монашество издревле шли бояре, дворяне.

Алексей Пичугин

— Ну, там тоже были свои нюансы, связанные с синодальным периодом, когда это практически прервалось.

Надежда Винюкова

-Да, да. Но, так или иначе, всё-таки такая традиция была. Антоний Храповицкий всячески поддерживал, учёное монашество и так далее.

Ну, а вот с белым духовенством, с приходским духовенством проблемы были. Именно с тем, что касается пастырства, пастырской подготовки, призвания.

Алексей Пичугин

— Тем более что Серафим Чичагов был рукоположен как белый священник.

Кстати, вскоре после отца Иосифа, года через 4, наверное. И просто он овдовел. Если бы он не овдовел, он, возможно, так и оставался бы белым священником.

Но он, правда, несмотря на то, что это была другая сторона русской интеллигенции, всё-таки у отца Иосифа отец был военный, а сам митрополит Серафим полжизни отдал военной службе. Поэтому тут, конечно, совсем другая история. И после «бутырки» начинается новый этап жизни, я так понимаю.

Надежда Винюкова

— Да, «бутырку» ещё совмещал отец Иосиф с преподаванием в женской гимназии «Фишер» — одна из лучших женских гимназий в Москве, преподавал молодым девушкам Закон Божий. О чём остались также воспоминания.

Одна из гимназисток станет женой Сергея Фуделя. И вот тоже очень сокровенные такие переживания испытывали на уроках отца Иосифа. Неслучайно отец Иосиф уходит из бутырской тюрьмы в 1907 году, это последний год первой русской революции, когда настроение общественное, в том числе внутритюремное, очень радикальное.

Тюрьма наполняется бушующими революционерами, которые устраивают иллюминации, сжигают свои матрасы, поют революционные песни. И отец Иосиф не находит взаимопонимания с тюремным начальством, отказывается вносить политику в проповедь, принуждать людей к проповеди. И таким образом он оказывается в новом приходе — небольшой и бедный приход на Арбате в церкви Святителя Николая в Плотниках.

Алексей Пичугин

— Которой уже нет.

Надежда Винюкова

— Да, которой уже нет, но внук отца Иосифа Николай возьмет себе псевдоним «Плотников». Будет писать исторические романы, возглавлять кафедру, будет филологом замечательным.

Алексей Пичугин

— Я напомню, что в гостях у Светлого радио сегодня Надежда Винюкова, автор книги «Апология чистого христианства. Жизнь и служение протоиерея Иосифа Фуделя». Опять же, вот это время после Первой русской революции — это время подготовки к Собору.

Мы никак не можем обойти эту историю, потому что Собор, как бы о нём ни говорили, то есть это там «Собор несбывшихся надежд», «Собор, который полностью изменил русскую церковь», «Собор, который её переустроил, несмотря на революцию, она всё равно продолжает существовать по какой-то траектории, заданной на Соборе». Ну, все по-разному его оценивают. Но всё-таки, во-первых, отец Иосиф Собор пережил, а во-вторых, время подготовки к Собору, конечно же, совпало с его очень активной жизнью.

Как этот Предсоборный период нашёл своё отражение у отца Иосифа?

Надежда Винюкова

— Отец Иосиф разделял чаяния деятелей Предсоборного Присутствия, хотя он в него...

Алексей Пичугин

— Они очень разные же были.

Надежда Винюкова

— Да, он не входил в него, но люди из его круга, это в первую очередь «Новоселовский кружок», Михаила Новоселова, будущего новомученика, некогда толстовца, тоже такой народник, который преобразился.

Алексей Пичугин

— Кстати, как к Толстому... Сразу, простите, что мы перескакиваем.

Как к Толстому и толстовству относился Фудель?

Надежда Винюкова

— Ну, это интересный такой сюжет. Толстой прочитал его первую брошюру, ещё юношескую, и гневно просто о ней отозвался. Совершенно разные были подходы, чаяния.

Толстой отрицал мистику, почему с ним разошёлся в корне Новоселов, который был когда-то очень близок с ним, вот Новоселов становится другом отца Иосифа. И отец Иосиф призывал церковь к единому мнению по поводу того, «что мы будем делать, когда Толстой умрёт. Он же отлучён от церкви. Что, какой ответ мы дадим в прессе?» Заметно, что он по этой теме переживал.

И такой властитель дум, такой пророк его скорее пугал.

Алексей Пичугин

— Хотя интересно — «пугал», но Толстой был очень, наверное, благодаря какому-то советскому бэкграунду, мы и о взглядах Толстого знаем в массе больше, чем о взглядах отца Иосифа, наверное, так. И вот интересно, такое ощущение складывается из вашего рассказа, что в принципе отца Иосифа Фуделя не должно было ничего пугать.

Надежда Винюкова

— Ну, отец Иосиф всегда боролся за сердца людей, ему важно было общественное мнение. И видя вот этот феномен толстовства, фактически такая альтернативная религия, секта, очень популярная, бесконечно набиравшая себе сторонников, к Толстому стекались паломничества, и эти реки были полнее, чем реки в Оптину пустынь, можно предположить, если посмотреть на интеллигенцию, образованных людей, богоискателей в том числе. Я не могу сказать, что отец Иосиф много писал на эту тему, но из того немногого, что мы можем заметить, вот эта тревога и отсутствие публичных оценок Толстого со стороны представителей духовенства, миссионеров и так далее, его пугало, потому что он очень часто поднимал тему внутренней миссии церкви среди интеллигенции. То есть нужно обращать своих, и как с ними разговаривать, что им противопоставить, как относиться к Толстому мы должны, что можно признать, что нельзя? Вот этого ему не хватало.

Алексей Пичугин

— Итак, вернёмся к Собору и каким-то чаяниям Предсоборного времени, потому что действительно среди Предсоборного Присутствия, среди участников, делегатов Собора тоже не было монолитных точек зрения на основные вопросы.

Мы поэтому и говорим о Соборе как о месте жёстких, ожесточённых дискуссий, споров, что-то родилось, что-то не сумело в итоге, так и не было реализовано. Но вот отец Иосиф какой вклад в это всё внёс, даже несмотря на то, что он в Предсоборном Присутствии никак не участвовал.

Надежда Винюкова

— Ну, уже ближе к созыву Собора он возглавлял Московские пастырские собрания, то есть он играл заметную роль в церковной жизни Москвы, тут можно вспомнить интересный эпизод лета 1917 года, когда в Москве проходили выборы московского митрополита, и отец Иосиф, как и весь «Новоселовский кружок», поддерживали кандидатуру участника этого кружка Александра Дмитриевича Самарина, такой славный общественный деятель, дворянин, крупный аристократ, который очень недолгий период, меньше года находился на посту обер-прокурора и находился в оппозиции справа по отношению к Николаю II, критиковал Распутина и много что ещё.

Вот этот человек, Самарин, мирянин, муж «Девочки с персиками», которую мы знаем по картине Серова, овдовел и был человеком очень церковным, очень положительно себя зарекомендовавшим в годы Первой мировой войны: открыл Красный крест в своём доме, много занимался благотворительностью и так далее, имел огромный авторитет в московской консервативной, церковной, интеллигентной среде. И вот представьте себе, что это был тоже прецедент, когда на выборах московского митрополита выдвигают кандидатуру мирянина Самарина, и он конкурирует с Тихоном Беллавиным, который впоследствии станет нашим Патриархом. Что интересно: когда отец Иосиф отправился на эти выборы, он забыл своё удостоверение и свой голос отдать не смог.

Алексей Пичугин

— То есть это настолько важно было?

Надежда Винюкова

— Да, это было принципиально важно. Его голос не учли, и оба кандидата набрали равное количество голосов, после чего объявили второй тур, где уже с значительным отрывом победил Тихон Беллавин, святитель. То есть это вот такая интересная ирония судьбы, при этом отец Иосиф этот выбор, естественно, принял, никакой там оппозиции раскола затеваться ни в коем случае не предполагалось, и Самарин станет правой рукой Патриарха уже в годину суровую начала советской власти, в революционные годы.

То есть каждый займёт своё место, каждый окажется очень важен для церкви.

Алексей Пичугин

— Как отец Иосиф воспринял революцию? Как раз вот только-только случилась советская власть, гражданская война ещё даже не разгорелась в полной мере, отца Иосифа не стало, но всё-таки он же, наверное, известно, как воспринял события?

Надежда Винюкова

—  Ну, конечно, очень мрачно.

С одной стороны, ожидаемо, то есть он испытывал такие апокалиптические настроения, уже с Первой русской революции ничего хорошего он в дальнейшем не ждал.

Алексей Пичугин

— А события февраля?

Надежда Винюкова

— Очень мрачно. Видя жестокость, реки крови, расстрелы духовенства.

Алексей Пичугин

— Ну нет, события февраля-то всё-таки предшествовали. Нет, в феврале-то не было расстрелов. Просто сейчас среди церковных историков такие достаточно горячие дискуссии разворачиваются об отношении церкви к февральским событиям.

Есть книга замечательная Арсения Соколова про церковь в период Временного правительства. И, в общем, кажется, что церковь получила невероятную свободу, которой, наверное, не воспользовалась. Ну что там, февраль-октябрь, полгода всего.

Надежда Винюкова

— Если говорить про февраль, конечно, отец Иосиф воспользовался новыми возможностями для церкви. И его дом был полон людьми. Постоянно приходили представители духовенства.

Это были так называемые «фудилевские собрания». Объединялись в союзы приходов, пастырские союзы, рассуждая о стратегии церкви.

То есть он не опускал рук ни в каких обстоятельствах и считал, что нужно максимально много делать на своём месте, работать на укрепление, созидание церкви. Каких-то политических высказываний, симпатий Временному правительству за ним не замечено.

Алексей Пичугин

— Жизнь его закончилась внезапно от бушевавшего испанского гриппа, как и многие люди тогда умирали.

Это такая трагедия того времени, тоже о которой мы часто забываем. Мы как-то говорим, вот Революция, вот голод, вот ещё-ещё-ещё. Но была ещё и испанка, вот отец Иосиф от неё умер.

Надежда Винюкова

— Да, такой «ковид» того времени, унёсший очень много жизней. Ну, к сожалению, такие события часто; войны тяжёлые, сопровождаются эпидемиями.

Алексей Пичугин

— К сожалению, он мог бы прожить ещё, ему было там... 60-ти не было, по-моему, да? Мог бы дожить и до Большого террора.

Надежда Винюкова

— 54.

Алексей Пичугин

— 54 всего, да. Мог бы дожить и до Большого террора, но тут, конечно, такие люди, как отец Иосиф, к сожалению, обычно его не переживали.

Но, если что, мог бы дожить и до 50-х годов. Но наследие отца Иосифа, я так понимаю, было сохранено в его семье, потому что его дети, (вот я уже в начале программы говорил, вы можете найти очень много у нас в эфире материалов, которые Константин Мацан делает по Сергею Фуделю, Сергею Иосифовичу, сыну отца Иосифа, который прожил долгую жизнь, только в конце 70-х годов его не стало. Внуки отца Иосифа, вот буквально несколько лет назад последняя внучка умерла).

Надежда Винюкова

— Мария Николаевна Фудель ныне здравствующая, правнучка.

То есть это дочка Николая Плотникова, очень достойная преемница духовной традиции семьи Фуделей. То есть это линия Сергея Иосифовича. И тоже замечательный человек, который эти традиции хранит.

Так что приглашайте тоже обязательно.

Алексей Пичугин

— Да, да, спасибо вам большое, потому что я, правда, чувствую здесь какой-то пробел, потому что это интересный мне период. Я, конечно, всегда знал общие вехи жизни отца Иосифа и Сергея Иосифовича, но вот сегодня как-то мне более полно, что ли, его портрет раскрылся.

Надеюсь, друзья, и вам тоже, «Спасибо» мы говорим Надежде Винюковой, автору книги «Апология чистого христианства. Жизнь и служение протоиерея Иосифа Фуделя».

Книга эта вышла в издательстве Свято-Тихоновского университета. Спасибо, приходите к нам.

Надежда Винюкова

— Спасибо большое за интересный разговор.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Король Франции Генрих IV и религиозные войны». Александр Музафаров
• «Настоящий мужчина». Священник Алексей Дудин, Андрей Коченов, Ольга Цой
• «Прощеное воскресенье. Первая неделя Великого поста». Священник Стахий Колотвин

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов