«Как Бог говорит с человеком?»

В этом выпуске ведущие Радио ВЕРА Наталия Лангаммер, Марина Борисова, Анна Леонтьева, а также наш гость — председатель епархиальной комиссии по вопросам семьи, защиты материнства и детства, руководитель отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ Иваново-Вознесенской епархии иеромонах Макарий (Маркиш) — поделились светлыми историями о том, как Бог открывался человеку через то, что для другого было бы совсем не понятно, а человек отреагировал и принял Его ответ или призыв.

---

Н. Лангаммер

— Добрый вечер, дорогие радиослушатели!

«Светлый истории» на Радио ВЕРА.

У микрофонов — я, Наталия Лангаммер, мои дорогие коллеги — Марина Борисова...

М. Борисова

— Добрый вечер!

Н. Лангаммер

— ... Анна Леонтьева...

А. Леонтьева

— Привет!

Н. Лангаммер

— ... и — председатель епархиальной комиссии по вопросам семьи, защиты материнства и детства Иваново-Вознесенской епархии иеромонах Макарий Маркиш.

Добрый вечер!

О. Макарий

— Здравствуйте, дорогие друзья, дорогие слушатели, дорогие зрители — теперь уже у нас!

Ну, о чём-то сегодня серьёзном — побеседуем.

Н. Лангаммер

— Да. Но тема, вот, которую, собственно, батюшка, Вы предложили: Бог говорит на том языке, который понятен конкретному человеку. То есть, истории о том, как Бог открывается человеку через то, что для другого было бы совсем непонятно. А этот человек — отреагировал и принял Бога, услышал и понял. Правильно?

О. Макарий

— Ну, в общем, правильно в целом. Сейчас мы подумаем, посмотрим, оценим...

Н. Лангаммер

— Ну, тогда — Ваша история, по традиции...

О. Макарий

— История, надо сказать, довольно давняя. Мало того, ещё и с других берегов.

Н. Лангаммер

— О, как!

О. Макарий

— И, вот, я не знаю... латинское это выражение Nomina sunt odiosa — «имена нежелательны»... эти люди, о которых идёт речь, частично — это наш, очень любимый мною и всеми, кто был тогда рядом с ним, протоиерей Роман Лукьянов, настоятель русского, православного разумеется, храма в честь Богоявления в городе Бостоне, штат Массачусетс, который скончался в 2008 году, не дожив нескольких, буквально, дней до столь желаемого им, ожидаемого объединения Зарубежной Церкви с основной частью Русской Православной Церкви. Ну, и... одна женщина, которая жива и здравствует, которая в давние года тогда была ещё девочкой... девушкой... подростком... не знаю, судя по её рассказу — лет 12-13-ти.

Я не знаю, публиковала она эту историю, не публиковала... не так уж важно... скорее всего, публиковала. Я её имя называть не буду — просто, те, кто нас слушают, кое-кто её знает, безусловно. Она сейчас замужем за священником... опять-таки... всё там очень... четверо детей... внуки, наверное, уже есть. Не в этом дело.

Значит, эта девочка происходила из семьи новообращённых православных. Американская семья, шотландского происхождения... не так важно... это были, такие, ревностные католики, и, в какой-то момент, вся семья у них... братья его отца... они, значит, решили, что с папой Римским пора завязывать, и приняли Православие. В том числе, её отец, который уже тоже, с тех пор, скончался. Тоже был замечательный человек, естественно...

И, вот, в начале своего православного пути, они были несколько... ну, будем говорить так... на формальной стороне. Это была тогда ещё Православная Церковь, но не Русская... в Соединённых Штатах, как вы, наверное, знаете, множество всяких юрисдикций — легитимных, нелегитимных, полулегитимных... Бог их ведает... это не относится к нашей теме. Но, когда они пришли в Русскую Церковь, то порядки... ну, как сказать... настроение, может быть... атмосфера русского православия была не очень для них привычна, а для девочки — тем более, незнакомая, попросту сказать. А её отец — долго потом был членом приходского совета, и, вообще, замечательный был человек. А она — ну, девочка и девочка, и хорошо.

И, вот, начался Великий пост, и она об этом рассказывала... нам рассказывала, слушателям. Там в школе дают завтраки детям, и завтраки какие бывают... там... с колбаской... с чем... а тут — Великий пост начался. И она рассказывает, что буфетчица... или кто она там... в школе... кажется, в обычной вполне школе... а, может быть, и в католической... не знаю... не так существенно... в общем, так или иначе, ей был предложен бутерброд с рыбой. Поскольку, женщина, которая ведала этими бутербродами, знала, что Великий пост — значит, мясо не надо. Ей дали бутерброд с рыбой. На что эта девочка торжественно и громогласно сказала, что: «В пост рыбу не едят, и забирайте ваш бутерброд назад!»

Н. Лангаммер

— Правильная девочка...

О. Макарий

— И рассказала об этом в храме... в церкви... в приходе, в расчёте на то, что ей будет дано какое-то огромное... огромная золотая медаль! За её благочестие.

На что отец Роман... земля ему пухом и Царствие ему Небесное... посмотрел на неё, значит, с прищуром, и сказал: «Дорогая моя, а ты подумала о той женщине, которая о тебе позаботилась...

Н. Лангаммер

— Старалась...

О. Макарий

— ... да... старалась... а ты — чем ответила?»

И она... ну... она, когда рассказывала, уже не была девочкой, но, в детском восприятии, это для неё было неким, может, откровением истины, и... ну... как, почти что, явлением Христа... я уже не знаю... я же от себя добавляю. Но — очень жёстким таким... как сказать... импульсом к восприятию основ Православия, основ православной нравственности.

И она, конечно, отца Романа тоже очень ценила, в последствии, и была ему очень благодарна... что, вот, он её... вправил вывих — так, вот, можно это оценить.

И, с тех пор... я ещё не был священником отнюдь, был просто простым человеком и прихожанином, и тоже эту историю запомнил... и, с тех пор, уже прошло... 25 лет уже XXI века... значит, прошло лет 35 с тех пор, как я услышал эту историю. И я её помню, и, иногда тоже... и прихожанам рассказываю... и в контексте исповеди может быть... или, просто, как-то приходится... потому, что этот — будем говорить, фарисейский — подход, формальный подход к каким-то событиям церковной жизни, христианской жизни — он весьма распространён, к сожалению, и в нашей среде. И неудивительно... потому, что правила — формальные правила — очень просты...

Н. Лангаммер

— Понятные к исполнению...

О. Макарий

— ... да... чего там? Нет — значит, нет. Но, насколько... тут можно добавочку сделать небольшую... насколько не едят в Великий пост рыбу — это уже немножко другая песня... это уже немножко другая тема.

И, если кому это тоже интересно, могу процитировать другой авторитет — более серьёзный. А, именно, Святейший патриарх Кирилл, который как-то имел... ну, в Епархиальном собрании, уже не в частном разговоре... сказать, как плохо поступают журналисты или деятели средств массовой информации, когда пытаются гражданским людям, так сказать, «впихнуть» формальные требования церковного устава в части питания. Русская Православная Церковь издавна следует гораздо более умеренным и... как сказать... правильным... правильно относящимся к нашей жизни правилам питания в ходе постов.

Он не сказал, каким, но мы... так... более-менее, знаем — молочная и мясная пища устраняется. А уже всякая, там, рыба, морские гады, масло разных сортов... Сухоядение, сыроядение и неядение — это всё остаётся за пределами гражданской жизни.

А. Леонтьева

— Хорошая информация!

Н. Лангаммер

— Ну, у нас всё это — на календарях! Покупаешь в церкви календарь — и там тебе рыбки нарисованы, капельки елея нарисованы... а тут, вот, постный день — сухоядение...

О. Макарий

— Ну, вот, видите как... Святейший говорил об этом, а... в одно ухо входит — в другое выходит...

Н. Лангаммер

— Да... да...

О. Макарий

— Поскольку, у нас страна свободная, они могут писать всё, что угодно, но... для того и даны мозги людям, чтобы понимать — что нужно принимать, что — нет.

М. Борисова

— Вовремя сказанное слово пастыря...

Н. Лангаммер

— Да, да, да...

М. Борисова

— Как раз, Великим постом это очень приятно услышать!

Н. Лангаммер

— А я сидела — вспоминала историю... у нас произошла на встрече общины. Батюшка спросил... ну, разбирали Неделю о мытаре и фарисее... она уже прошла, но, всё равно... вот, мы сейчас заговорили про фарисейство: «Ну, как, вот, вы себя ощущаете? Вы себя чувствуете мытарем, или фарисеем?»

Ну, все стали рассуждать, кем они себя ощущают, и доходит до Дуни Юревич, и он говорит: «Дуня, а ты?» Она говорит: «Ну, если я скажу, что я себя чувствую мытарем — это будет как-то по-фарисейски...»

Мне кажется, это гениальная какая-то фраза!

О. Макарий

— Это совершенно верно... совершенно верно... И, вообще, надо сказать: «Как я себя чувствую, это — моё личное дело». ( Смеются )

Н. Лангаммер

— Это была евангельская беседа...

О. Макарий

— Ну, хоть и евангельская, я понимаю... всё равно... нравственность-то — она общая остаётся.

Н. Лангаммер

— Да... интересно! Спасибо, батюшка, за Вашу историю.

Я, как-то, предложу уже, наверное, нашим девушкам рассказать дальше... и мы будем обсуждать каждую из историй.

Марина...

М. Борисова

— Я так и знала...

А. Леонтьева

— Это у нас, такие... скрытые закулисные интриги — кто первый будет рассказывать...

М. Борисова

— Это — как положено девчёнкам... на уроке... кто первый пойдёт к доске?

А. Леонтьева

— Точно, точно...

Н. Лангаммер

— Мариночка...

М. Борисова

— Хорошо... я пойду к доске, да. Уговорили.

Нет... на самом деле, у меня история... тоже давнишняя... как батюшка, вот, сказал про свою историю... но... просто, это знакомство произошло ещё в 80-е годы. Я, как-то, по разным поводам, вспоминаю эту историю — как мои друзья меня взяли с собой летом в поездку к их духовному отцу. А всё это было в деревне в Ивановской области... 7 км от железной дороги... в общем, всё замечательно.

И жил этот отец Алексей вдвоём... как назвать этого человека? Ни тот, ни другой не были монахами, поэтому, сказать, что один... там... старец, другой — послушник... даже в кавычках невозможно. Скорее всего, это было, такое... ну... духовное братство, что ли. По-видимому, они очень... в тот момент жизни каждого из них, они друг другу «встретились на помощь».

И всё это было очень в диковину в начале 80-х, потому, что мы священников редко видели в такой обстановке, которая приближала их, скорее, к тому, что мы могли прочитать про... скажем... каких-то отцов XIX века, или начала ХХ-го. В обычной жизни мы батюшек видели, исключительно, на амвоне. Очень редко, когда — в беседе. И тем, кому сугубо повезло... может быть, был, вот, какой-нибудь один батюшка, к которому можно было и ездить, и поговорить, и поисповедоваться... если совсем повезёт, ещё и на приходе у него что-нибудь поделать, но это было — редкое исключение.

И, вот, мы попадаем в такой оазис. Причём, немножко шутливо, немножко всерьёз, они, как бы, разыгрывают... такую... ролевую игру: отец Алексей, вроде, как, старший, а Моисей — вроде, как, его послушник. Но это — не всерьёз, это, просто, вот... такой образ взаимного поведения.

А Моисей, надо сказать, был удивительно интересной личностью. Ну... начнём с того, что он был под 2 метра ростом, совершенно потрясающей внешности — такой, вот, картинной. Обычно, так на картинах XIX века Христа изображают. То есть, у него, такая, классическая, красивая иудейская внешность, и он, что удивительно ещё больше для Советского союза, он был из верующей иудейской семьи. Встретить верующего православного ещё можно было, но встретить верующего иудея — вот, кто постарше, не даст мне соврать — это было почти невозможно... потому, что... даже как-то, вот, и не припомнишь, видел ли в советские времена кто-нибудь открытую синагогу.

И, когда... немножко забегаю вперёд... когда случился, вот, приход Моисея в Православие, его отец его проклял.

Н. Лангаммер

— О, как...

М. Борисова

— То есть, это серьёзная верующая ортодоксальная иудейская семья. Но это — немножко я забежала вперёд.

А... что значит — услышать зов Божий там, где другие не слышат? Моисей очень долго себя искал. Он перепробовал... мы с ним как-то считали... около тридцати разных занятий. Закончил он Московский Университет, исторический факультет. Но его карьера учителя в школе совершенно не привлекла, и он начал странствовать.

Чего он только ни пробовал! Из самых экзотических его занятий — то, что он называл, — он один сезон был бортником, собирал лесной мёд. В общем... ну, как...

Н. Лангаммер

— Как интересно...

М. Борисова

— ... как медведь в лесу... ну, то есть... и был такой, вот, методом глубокого погружения в жизнь, поиск самого себя.

Н. Лангаммер

— Отшельничество такое...

Н. Лангаммер

— Напомню, что в эфире — «Светлые истории» на Радио ВЕРА.

Мы сегодня говорим о том языке, на котором с нами разговаривает Господь.

В гостях у нас — отец Макарий Маркиш, председатель епархиальной комиссии по вопросам семьи, защиты материнства и детства Иваново-Вознесенской епархии. А также, мои дорогие коллеги — Анна Леонтьева, Марина Борисова.

Марина, давай дальше...

М. Борисова

— Да... но, в поисках себя, он как-то зашёл в экскурсионное бюро и поинтересовался, не нужны ли им экскурсоводы. Ему сказали: «Вообще-то, нужны... но сейчас, вот, все приличные направления у нас разобрали. Осталось... ну, так... плохенькое одно: в город Козельск».

Н. Лангаммер

— О!

М. Борисова

— Он сказал: «О... это мне, как раз, подходит!»

И он пошёл в Ленинку, просидел там какое-то количество времени... Надо учитывать время... это невозможно было — зайти в книжный магазин и купить там, скажем, книгу Концевича «Оптина Пустынь и её время». То есть, это, вот, знания, которые приобретались тоже с усилием и по крохам.

Одним словом, он приготовил экскурсионную программу в город Козельск, но, в его интерпретации, это была экскурсия в Оптину Пустынь.

Н. Лангаммер

— Это — как так?

М. Борисова

— Ну, очень просто! Договориться с шофёром... там, от Козельска до Оптины... Оптина тогда была — ПТУ, и, в общем, сделать небольшой крюк, доехать до ПТУ под названием «Оптина пустынь»...

Н. Лангаммер

— Понятно.

М. Борисова

— ... совершенно нетрудно. И я потом встречала людей, которые говорили, что, после этой экскурсии, они пришли в Церковь. То есть, он настолько прочувствовал всё, что касалось Оптинских старцев, историю Оптины... и, собственно говоря, я-то тоже первый раз услышала, вот, так подробно об Оптине — это был день, когда все гости, вместе с отцом Алексеем, уехали в епархию за иконками, за свечками и за важными покупками. И мы остались... значит... Моисей остался — ему нужно было печь просфоры, а меня оставили готовить обед. И, вот, мы остались с ним вдвоём, и тут-то он — дал себе волю! Он, при стечении народа, как-то сдерживался, старался помалкивать... в общем, всё время, пока народ был в епархии, он мне рассказывал содержание своей экскурсии. Это было потрясающе! Под конец, он мне подробно написал, на какую электричку нужно садиться, во сколько нужно вставать, чтоб попасть на первую электричку до Калуги, где в Калуге расположен вокзал для местных автобусов, сколько стоит доехать от Калуги до Козельска... в общем, подробный маршрут, как доехать из Москвы до Оптиной пустыни, он мне...

Н. Лангаммер

—  Расписал.

М. Борисова

— ... расписал.

Ну, в общем, закончилась история Моисея, конечно, тем, что он был рукоположен в священника.

Но... это был — поразительный человек! Вот, казалось бы... отец Алексей — он, такой, русак... и... ну... в деревне — свой, вроде, должен быть. Ничего подобного. Все окрестные бабушки из трёх деревень вокруг ходили, исключительно, к Моисею! Хотя, он тогда не был ни священником, никем. Они приносили ему какое-то варенье... носки какие-то вязали... то есть... он настолько был человеком... я даже не знаю, как двухметрового взрослого мужчину сравнить с младенцем — это очень сложно, и, вроде, как-то...

А. Леонтьева

— Я очень тебя понимаю, и позже скажу, почему... я знаю.

М. Борисова

— И... мне, просто, рассказывали люди, которые были на хиротонии... когда всё закончилось, он, по-видимому, переволновался, растерялся... и он не знал, как уйти с амвона — он повернулся и начал пытаться войти в Царские Врата. И, когда ему подсказали: «Отец Моисей...» — он повернулся и на полном серьёзе сказал: «Ну, сказано же: толцыте, и отворят вам!» — вот... вот, человек, который — услышал. Его это историческое образование, рано или поздно, сыграло, вот, в его жизни, такую роль.

А. Леонтьева

— Как я неоднократно уже говорила, люди, которые думают, и чувствуют, и коснутся как-то, вот, этой церковной темы, или перейдут порог храма... или... с каким батюшкой хорошим поговорят... практически, с 99,9%-ной неизбежностью «затягиваются»...

Н. Лангаммер

— Про двухметрового расскажи!

А. Леонтьева

— Про двухметрового... это, просто... Мариночка, когда сказала, что «если двухметрового мужчину можно назвать младенцем...» — в хорошем смысле, мой младший сын — он, действительно, 2 метра, или что-то около того, и он — абсолютно, такой, чистый... в хорошем смысле, наивный человечек, и... ладно...

Н. Лангаммер

— Дитё...

А. Леонтьева

— ... мои дети не будут это слушать!

О. Макарий

— В чём проблема, если и выслушают... из песни слова не выкинешь!

А. Леонтьева

— Да?... Входит, такой, дядя 2 метра, в двери — вот, с такой бородой, рыже-каштановой, и, такой: «Мама...» — ну, так, склоняется немножко... талисман семьи... ага...

Н. Лангаммер

— Не к посту будет сказано... отец Макарий, ну, вот, действительно, получается, что через профессию довольно часто Господь к человеку стучится. У Вас были такие эпизоды... у кого-то из знакомых?

О. Макарий

— Ну... что сказать... тут не очень бывает понятно...

Для пожилых людей... уже, так сказать, второго завода... сначала они попали в профессию... сначала жизненный опыт... сначала что-то... и, потом, потихонечку, они как-то тянутся к храму. А у людей помоложе — это происходит параллельно...

Н. Лангаммер

— Выбор профессии, да?

О. Макарий

— Ну, вот... какое-то... как сказать... профессионально-социальное направление будет соответствовать духовному интересу. Или соответствует... вероисповеданию, в конце концов. И... это — нормально.

Вот, единственно, какая у нас бывает ненормальность — чисто хозяйственное, даже фискальное... Когда человек, скажем, уже вступил в брак, хорошо, у него детки есть, и, вот, начинает он тянуться к Церкви. И жене намекает: «Вот, как думаешь... мне сказали, что если я сейчас, там, на курсы запишусь... или заочно в семинарию... меня могут даже в священники рукоположить». Жена хлопает себя по лбу, и говорит: «Вася! Ты сошёл с ума... А на что будем жить-то?» И, в каком-то печальном смысле, она права... ну, если не совсем, не на 100%, то на 50%...

Неизвестно, действительно... вот, я — монах, и вокруг меня, вот, в нашей этой самой Иваново-Вознесенской епархии, в Ивановской области — очень большое количество духовенства монашествующего. Ну, нам — легче живётся... Над нами не каплет! Куда поставили — там и служи. С голоду сейчас не умирают, это точно... и босиком по снегу не ходят, это точно... а остальное всё — несущественно.

А — с детьми? А — с женой? А — с маленькими? А кто у кого — болен? Кто — чего? И, ведь, удивительным образом... вот, тоже наш известный ивановский архимандрит — Амвросий Юрасов, у которого я был в подчинении довольно долго — вот, он любил в проповедях... говаривал он так: «Монахи — ну, обращался он, прежде всего, к своим сёстрам, того монастыря, где он служил. — это передовой отряд! Люди женатые, семейные — так себе... тыловики, вроде». Вот, сейчас прошло с тех пор, думаю, 20 лет, примерно — всё перевернулось. Всё перевернулось!

Вот, эти — женатое духовенство, священники и дьякона — это передовой отряд. Это — тяжёлый бой каждодневный, непростой. А мы, монахи — да, нам всё равно, абсолютно. Кто, там... сказали... служи... не служи...

Я лежу, сплю — звонит телефон: «Отец Макарий, не можешь сейчас выйти... вот, такой-то священник, у него ребёнок заболел, поехал в больницу...» — ну, что... сейчас иду, подождите... и всё. И ничего тут особенного нет — для монаха. А для семейного человека — вот, каждый такой... как сказать... сложный поворот, вот, в богослужебной жизни... назначение с прихода на приход... да что там нужно делать... это всё тяжело даётся очень.

Н. Лангаммер

— Я, знаете, сижу, думаю про то, что, может быть, в чём-то здесь есть плюсы — потому, что люди очень любят своих батюшек, как правило, и заботятся. И я о чём подумала — что, вот, летом прошлым погиб отец Георгий Узун, и я как-то вижу посты матушки — сколько людей бросились ей на помощь. А недавно погиб отец Алексей Есипов... на пожаре обгорел... а мы с матушкой Еленой росли вместе, в одном дворе играли. И у меня, конечно, это тоже в голове не укладывается... можно, я просто попрошу молитв за матушку Елену со чадами? И за упокоение отца Алексея. Простите... такая грустная нотка.

О. Макарий

— Отца Алексея поминаю, конечно... и буду знать... и его супругу... хорошо.

А. Леонтьева

— Помоги, Господи!

О. Макарий

— Он у нас участвовал в нашем проекте «Елицы.рф»... «Священник отвечает»... очень полезный, кстати, проект. Я всех приглашаю присоединяться. Там несколько есть подкатегорий: вопросы священнику, вопросы юристу, вопросы психологу... ну, они менее загружены... а священнику — несколько священников отвечают на вопросы, включая и меня самого. Очень удачно сделано! Ничем сейчас не удивишь никого, что священник отвечает на вопросы. Но там... очень... такая, разумная архитектура. Можно задавать вопросы конкретному священнику, можно задавать — на кого Господь пошлёт, но главное — что... можно задать вопрос — для всех... можно задать вопрос — без публикации. Священник, который отвечает, или дьякон, кто там будет — он может, если я написал «без публикации», то — всё, только один вариант могу ответить, только лично. Если вопрос задан для всех, я могу ответить этому человеку персонально, если тему не для общего обсуждения, а спрашивающий этого не понял, не сообразил. И я отвечаю: «Знаете, я, вот, Вам отвечаю персонально, индивидуально...» — могу отредактировать вопрос, что в обычных соцсетях... в общем... либо я должен удалить этот комментарий, или что-то, либо уж принять, как есть. Здесь — не так... ну, как в газете, понимаете? Вот, архитектура этого сайта — она похожа на обычное издание средств массовой информации.

Что редактор делает? Отбирает письма... кому-то отвечает персонально... кому-то — на полосу... где-то что-то подредактирует... где-то — подберёт, уберёт... ну, и... вот, так, вот. И процесс идёт.

Н. Лангаммер

— Кстати, это — тоже форма общения...

А. Леонтьева

— Я хотела сказать, да!

Н. Лангаммер

— Если человек не может... ну, не может, по каким-то причинам, прийти в церковь, найти батюшку и задать вопрос, то это — очень удобный формат общения...

О. Макарий

— Конечно!

Н. Лангаммер

— ... и — тоже Господь может так разговаривать с людьми — и через вопросы в Интернете. А может разговаривать через наши «Светлые истории» — мы очень любим, когда вы присылаете свои светлые истории нам, и мы их читаем потом в эфире, и мы их — так видим, и всегда это очень трогает... и, вот, эти истории, я тоже надеюсь, будут как-то полезны вам.

В эфире — «Светлые истории» на Радио ВЕРА!

У микрофона — Наталия Лангаммер, а также — наш гость, председатель епархиальной комиссии по вопросам семьи и защиты материнства и детства Иваново-Вознесенской епархии иеромонах Макарий Маркиш, а также — мои дорогие и любимые коллеги — Анна Леонтьева и Марина Борисова.

Мы сейчас вернёмся, через несколько мгновений. Пожалуйста, оставайтесь на нашей волне!

Н. Лангаммер

— Снова в эфире «Светлые истории» на Радио ВЕРА!

У микрофона — Наталия Лангаммер.

В гостях у нас — председатель епархиальной комиссии по вопросам семьи и защиты материнства и детства Иваново-Вознесенской епархии иеромонах Макарий Маркиш и мои коллеги — Марина Борисова и Анна Леонтьева.

Мы сегодня говорим о том языке, на котором Господь разговаривает с человеком. С каждым, наверное, на своём языке.

Анечка, какая у тебя история сегодня?

А. Леонтьева

— Ну, вы знаете... я, когда готовилась к программе, вспомнила... помните, была такая группа «Генезис»? И они пели такую песню: «Я разговариваю с Иисусом всю жизнь, и Он знает, что я прав...» И, перед ней, по-моему, Питер Гэбриел — он был лидером одно время... и он, с, таким, загадочным лицом, говорит: «Если вам встретится человек, который скажет, что он общается с Иисусом — не верьте ему! Никто не общается лично с Иисусом... только я!»

Н. Лангаммер

— Ну, ничего себе!

А. Леонтьева

— Это было довольно остроумно, да?

О. Макарий

— Ну, это — так... шутки...

А. Леонтьева

— Ну, да... шутки-шуточки... поэтому, просто, я подумала: вот, прямо... как рассказывать, как общается Бог с людьми? Это так сложно...

Но потом я какие-то, от противного, истории вспомнила... вот... то есть, от противоположностей.

Вспомнила, как я жила какое-то время — тоже, довольно продолжительное — в Швейцарии, и пыталась найти... ну... какое-то место там, в этом обществе. Ну, не удалось — по причине не очень блестящего знания языка, и так далее. А я, прямо, метила в журналисты! Это сейчас смешно вспоминать... В результате, я поработала там и нянечкой, и кем только ни поработала.

Н. Лангаммер

— В немецкой части или во французской?

А. Леонтьева

— В немецкой. И... ну, мне было... как сказать... я уехала из очень голодной Москвы в очень сытую Швейцарию. То есть, когда я зашла в магазин и увидела... то есть... у нас морковка тогда пропала с прилавков... а эти полные супермаркеты — я чуть не расплакалась! И говорю: «Какие же вы все сволочи! Мои друзья голодают! Моя бабушка каждый день делает одну яичницу...»

Н. Лангаммер

— Да, да...

А. Леонтьева

— Ну, в общем... действительно, были страшные эти, вот... начало 90-х х. Но, ко всему прочему, мне было ещё и очень... ну... хотелось общения. И я познакомилась с каким-то количеством людей, но мне, московской девочке, хотелось какой-то... и я вошла в такую тусовочку... простите за слово... компанию... ладно... такую... международную, и эта компания вся ходила на йогу. Там, такая, семейка йогов проживала, они были все такие тоненькие, гибкие. И мы, значит, поскольку времени свободного было много, ходили на йогу, и... на самом деле, она представляла из себя довольно мощную гимнастику, после которой мы ели швейцарский сыр и мирно расходились. Такой был, светский, вариант йоги.

Но потом я же очень заинтересовалась этой темой, и я пошла, нашла в Москве какого-то учителя, мы все собирались в каком-то зале и занимались, принимали, вот, эти асаны.

Знаете, когда начиналась, вот, эта заключительная часть — когда все садились в позу лотоса и начинали протяжное «Ом», то мне становилось... я была совершенно никакой не церковный человек... мне становилось просто не по себе, и я тихо брала свой коврик и уходила.

И, вот... почему я вспомнила эту историю... потому, что моя подруга рассказала мне... душераздирающую, я бы сказала... не на ночь... историю, которая с ней приключилась, и которая подтолкнула её в сторону Церкви.

Она очень рано стала самостоятельной девушкой и снимала квартиру, и она очень увлекалась йогой. То есть, для неё это было и какой-то духовной практикой, и... вот... все эти позы она принимала... делала это несколько раз в день...

И, вот, однажды, она пригласила к себе подругу. Они пообщались, и подруга легла... у неё была всего одна кровать, и подруга легла на этой кровати, а моя знакомая решила перед сном немножко позаниматься своими асанами. Она позанималась и легла.

Дальше происходит следующее. Она видит ночью, как она выходит из своего тела — это абсолютно подлинная история, никто не может меня упрекнуть в экзальтации, потому, что это рассказано свидетелем — она видит, как её душа выходит из тела и располагается где-то под потолком. И вокруг себя она видит такие леденящие душу, страшные сущности, что душа... она уже впоследствии поняла, что это душа... абсолютно непроизвольно и абсолютно неподготовленно, как бы, кричит: «Господи, помоги!» — и эти страшные сущности уходят, душа возвращается в тело, и она видит перепуганную подругу, которая говорит: «Слушай... я уже хотела вызывать „Скорую“... ты уже не дышала! Что с тобой случилось?» И для моей знакомой, для моей подруги это был такой толчок — она наутро же пошла в ближайшую церковь, и очень скоро, через... там... пару месяцев... она уже пела в церковном хоре! Потому, что... ну... наверное... кто встретится с этими ребятами...

Н. Лангаммер

— Кто их увидит... они — вокруг, к сожалению, да...

А. Леонтьева

— ... уже ничего не надо объяснять, понимаете?

О. Макарий

— Удивительная душа! И эти... кто увидит... это не потому, что... не каждому дано увидеть! Далеко не каждому дано увидеть. Дальше уже... это не от нас зависит — кому дано увидеть... реагировать — реакция — это уже наша реакция. А сам опыт... никто тут не... как сказать... никто им не владеет, этим опытом. И говорят, что «надо заниматься» этими делами оккультными, чтобы там кого-то встретить...

М. Борисова

— Чтобы увидеть?

Н. Лангаммер

— Чтобы разглядеть... не-не-не! Мы не готовы, батюшка, нет!

О. Макарий

— Вот... это было бы очень неразумно.

А. Леонтьева

— Да, да, да... но это, просто, вот, такой рассказ очевидца, который был далёк от Церкви, понимаете? И такой был, от противного, мощный толчок... Так же, как впрочем, и моя личная история — она, такая, тоже... не началась, как-то, вот... с белого мерседеса, из которого я перешла в Церковь. Она, именно, шла от противного.

Какая-то была, такая, вот, эзотерическая литература — тоже в начале 90-х — в Москве, и она была очень... как-то изощрённо... ну, я не буду рекламировать этого замечательного автора, которого... все зачитывались им. И как-то он так тонко вплёл в какое-то совершенно эзотерическое учение Христа...

Н. Лангаммер

— А он, просто, упёрся в Него... Он ему мешал...

А. Леонтьева

— Да?

Н. Лангаммер

— ... и тогда он понял, что это нельзя сдвинуть с места, и что это что-то великое, мощное и сильное. И я тоже, Ань, через это начала как-то понимать, что есть Бог.

А. Леонтьева

— Вот, мы с тобой тут сёстры.

Н. Лангаммер

— Как обычно.

А. Леонтьева

— И, понимаете, я, вот... как-то, вот... таким, очень окольным... окольным путём шла. И, на самом деле, я... может быть, тоже успею рассказать... да?

Н. Лангаммер

— Давай...

А. Леонтьева

— Эпизод, который со мной случился, и очень сильно меня подтолкнул в противоположную этой эзотерике сторону. Но, в то же время... видите... какой-то опыт — он, видимо, мне был нужен. Может быть, это — какая-то прививка тоже на всю жизнь потом. Но я помню, что я этот опыт описала в журнале «Эксперт» — меня попросили написать, как я пришла в Церковь. И я написала много-много опытов своих друзей... собрала, как бы, такую... историю... и меня очень хвалили за эту статью... и только, вот, за этот эпизод все написали: «Ну, знаете, что... Аня Леонтьева... вот, это, вот — Вы выдумали!»

Н. Лангаммер

— Тебе это много раз говорили! История про кота, который пропал и по молитвам нашёлся — тоже... что так не бывает...

А. Леонтьева

— Ну, да, да, да...

О. Макарий

— Как это — Вы выдумали?

А. Леонтьева

— И, вот... а история была очень простая. Я была беременной, были бандитские годы, я зашла в поисках уединения... я жила рядом с Ботаническим садом... зашла в какую-то чащу, и навстречу мне встретилось — чудище поганое! Такой... дядька в джинсовом костюме. Всё, что я о нём помню — то, что на нём был джинсовый костюм. Он был не очень большого роста, у него был очень низкий лоб и... и... какое-то пугающее лицо.

И мне стало казаться, что это сон. Потому, что такого не может быть. Он достал из кармана ножичек и сказал: «Девушка, одна гуляете?» И тут я поняла, что я сплю — потому, что такого ужаса не может произойти со мной в реальности. И я начала вспоминать всё, что я читала на тему — если ты встретишь в чаще чудище поганое... что делать?

И я... что-то, такое, говорила... там... мне кажется, надо как-то себя обозначить, как личность — что ты, вот... чтобы он... чтобы не безликая ты жертва была. И я говорю: «Меня зовут так-то. Мужик, ты грех совершаешь! Я беременна!» И я очень крепко вцепилась ему в запястье, и понимала, что я немножко уже... и в обморок скоро упаду. Потому, что я очень слабенькая. И... и ничего не работало.

И тогда я вспомнила Евангельскую цитату из эзотерической книжки, и подумала, что, наверное, это — последнее, что мне остаётся. Если это не сон, конечно. И я сказала: «Господи, прости мужику, он не ведает, что творит!» И... этот дядька — он... у него был вид человека, которого облили ведром воды. И он вдруг опустил руки, и говорит: «А зовут-то тебя как?» Я говорю: «Полина. Полина меня зовут!» — «Чё, правда, беременная?» — говорит. Я говорю: «Правда».

И он... так... приобняв меня за талию, говорит: «Ну, пойдём. Я тебе помогу дойти до дороги... только ты не кричи, Полин... ты не кричи только. Я ж тебе ничего не сделал, не кричи!»

И, вот, по дороге, вдруг у него открывается какой-то словесный, такой, шлюз, и он рассказывает, что у него жена есть, и у неё, всё время, мёртвые дети рождаются... или выкидыш... И я... причём, знаете, самое смешное, что я, очень уже себя плохо чувствуя, но, таким, языком батюшки какого-нибудь, говорю: «Как тебя зовут?» Там: «Степан». — «Покайся, Степан! В церковь сходи, Степан!» Он достаёт крест с груди, говорит: «Вот, у меня и крест есть»...

Вот, такой эпизод со мной произошёл. И он, как бы, окончательно меня развернул от... такого... сложного пути к очень прямому и ясному — к Евангелию. Что нужно просто прочитать Евангелие.

Н. Лангаммер

— Так, это — не сон был?

А. Леонтьева

— Это был не сон! Это была реальная ситуация. Потом муж, отпаивая меня валерьянкой, говорит: «Постарайся вспомнить, как он выглядел?» — потому, что, в то время, если вы помните, частенько бродили маньяки...

Н. Лангаммер

— Светлые истории на Светлом радио!

О. Макарий

— Н-да...

А. Леонтьева

— Извините, пожалуйста...

+++

Н. Лангаммер

— «Светлые истории» на Светлом радио!

Действительно, мы сегодня рассказываем светлые... и очень по-разному светлые истории!

У нас в гостях сегодня — председатель епархиальной комиссии по вопросам семьи, защиты материнства и детства Иваново-Вознесенской епархии иеромонах Макарий Маркиш, а также мои дорогие коллеги — Марина Борисова, Анна Леонтьева со своей светлой историей, рассказанной только что... ( Смеются )

А. Леонтьева

— Конечно, светлой!

М. Борисова

— Мы сейчас на неё смотрим...

Н. Лангаммер

— ... она живая...

М. Борисова

— ... и радуемся, что это всё произошло...

Н. Лангаммер

— А он что хотел-то, Ань?

О. Макарий

— Ну, что...

Н. Лангаммер

— Маньяк-то? Порезать? Убить?

А. Леонтьева

— Ну, с ножиком был. Я не стала уточнять у него...

О. Макарий

— И не нужно тут... действительно...

А вы знаете, дорогие слушатели, и все наши участники... когда что-то такое поганое происходит — нередко, в реальности фактической... нередко, в сознании... нередко, в смеси того и другого... и, потом, когда человек это начинает вспоминать, он причиняет себе больше вреда тем, что это вытаскивается из памяти и начинаются переживания... такие... ментальные уже... умственные рассуждения.

«А что бы было бы, если... ? А что он хотел? А откуда это взялось? А это откуда пришло?...» — вот, здесь надо, действительно, в храме, на исповеди, аккуратно посмотреть: в чём я виновата? В Вашей ситуации я не вижу, вообще, Вашей вины никакой. После чего, сюжет надо закрыть.

Н. Лангаммер

— Ага... и забыть.

О. Макарий

— Вы понимаете... Вы хорошо сказали: забыть... а возможно ли? Память мне не подчиняется. У меня нет контроля над памятью.

Но у меня есть контроль над ходом мысли.

Н. Лангаммер

— Не думать об этом стараться...

О. Макарий

— Между помыслом и мыслью есть принципиальная разница. Мысль — то, что развивается по моей воле... то, что мне нужно. Мне нужно доехать на автобусе от пункта А до пункта Б — нужно вспомнить, какой автобус идёт, и когда он пойдёт. Это — мысль.

А помысел — это то, что приносит мне памятью, или какими-то внешними впечатлениями. И помысел мне надлежит — что? — не принимать. Вот, эту фразу отвергать, отталкивать, отводить в сторону... примерно так же, как людям приходится объяснять.

Соседи у вас, допустим, за стенкой сквернословят. Неприятно? Согласен. Ну, а при чём здесь я? Я — ни при чём. Они — сквернословят. Я — живу своей жизнью. Могу... там... музыку включить. Указать им, чтобы они не употребляли таких терминов и не обсуждали эту тематику, я не могу. Но — и не должен.

Вот, так, вот. И такие события, какие Вы описываете, относятся к той же самой категории.

Н. Лангаммер

— Ну, что ж... какую-то историю должна рассказать и я.

Я вас слушаю сижу, и думаю: на каком же языке заговорил со мной Господь? И, вот, пока слушала, я поняла, что, наверное, ближе Маринина история... но у меня даже... не то, что профессиональный выбор... а... знаете... я как, вот... шла и билась об фонарные столбы вдоль дороги моей! И, вот, это, вот... мои травмы — они, как раз, меня, наверное, и направили к Богу. Потому, что я стала... при том, что в школе мы занимались в театральной студии, но я не стала ни актрисой, ни певицей... я пошла, каким-то случайным совершенно образом... по-моему, я даже это рассказывала... но расскажу. С другого разреза.

У нас появилась в нашей театральной студии такая история, как бизнес-направление, школа менеджеров — тогда это было популярно, в 90-е годы. И из этой школы менеджеров, как-то, вот, появился у нас человек, который проводил бизнес-игры на телевидении.

Я попала случайно в бизнес-лагерь с этой бизнес-школой. И это были очень интересные три недели. За три недели мы, как бы, прожили 4 года. Мы разделились на 3 государства — Красное, Синее и Зелёное, в каждом государстве мы избрали парламент. Верхняя палата парламента — было наше руководство, наши педагоги, нижняя палата состояла из ребят. Был судья, который не переизбирался. Весь срок в лагере он был один и тот же в каждом государстве. И там все делали свои предприятия. Кто-то — кафе. Кто-то — кинотеатр, тогда модно было... и я, значит, тоже в это ввинтилась — не очень чувствовала это, как своё.

По окончании этого лагеря... ну, 4 года мы прожили... мы праздновали Новый год каждые, там, несколько дней... мы, там, на балконе кричали «С Новым годом!»... вокруг ходили люди — на нас смотрели, как на очень странных персонажей — среди лета мы празднуем Новый год...

И через... там... месяц после этого, был какой-то съезд — вот, этой ассоциации «Бизнес-тинэйджер». Она как-то сформировалась.

Я приехала на этот съезд. Там, значит... уже родители уехали... мне говорят: «Ну, ты посидишь ещё?» Я говорю: «Я посижу, да». Во Дворце пионеров на Ленинских горах.

И там объявили выборы в парламент. Я выдвинула свою кандидатуру. Хотя, совершенно, это какая-то не моя была история. И меня выбрали. В числе восьми людей, вошедших в парламент — 7 мальчиков и, вот, 1 девочку, которая выпендрилась.

Вот. И с этой бизнес-ассоциацией, как раз, снова работал, вот, этот человек, который делал бизнес-игру на телевидении. Но я, как-то, не попала туда.

Я написала письмо — с улицы. Просто, вот — с улицы: «Здравствуйте! Я в такой ассоциации была, там... так-то, так-то... я хочу в бизнес-игру». Я написала его, и мама через неделю обнаружила его на подоконнике. Главное же — написать... а отправить — это уже другая история. Мама побежала — отправила это письмо. И мне позвонили уже под завязку, и сказали, что: «Вот, у нас... мы стараемся из регионов ребят брать, а москвичей... ну, как бы... не брать, практически. Но одна девочка из региона отвалилась, и, поэтому, вот... ты — яркая, давай, мы тебя возьмём».

И я поехала принимать участие в этой игре. После первого тура мы устроили... надо было продавать в каких-то магазинах — вот, этих маленьких, кооперативных — продавать товар: кто больше продаст. Я предложила устроить sale, что тогда было неизвестно и необкатано... честно говоря, мне это папа предложил.

В общем, после этого sale мы заработали больше всех, распределили деньги — я потребовала, чтоб мне дали мою часть, бОльшую, раз моя идея, а все остальные команды поделили поровну. И меня сильно невзлюбила вся команда, особенно родители этих ребят из регионов, которые с ними приехали. Я, прямо, вот, шла по телецентру, и они подходили: «Чтоб тебе не повезло!» — ну, мне не повезло. Потому, что на втором туре я неправильно сделала ставки, и проиграла сразу всю свою сумму. Я почему-то решила, что надо выкупить место до конца игры, а надо было только на одну задачу.

И, в общем, после второго тура я оказалась в долговой яме. Меня оттуда выкупил рыцарь — мальчик, который все свои деньги потратил, чтоб меня выкупить, и там взорвался софит над этой долговой ямой — в общем, я сделала драматургию этой программы, и меня, вот, этот, вот, Алексей Комов — Лёша, спасибо тебе за это! — пригласил работать на телевидение в «До 16 и старше».

Так я оказалась в «До 16 и старше», в молодёжной студии, и, собственно, так оказалась на телевидении. На тот момент, это была совершенно закрытая история, не было никаких камер... ну, может быть, у кого-то были vhs-ные камеры, вот, эти... но профессиональная журналистика телевизионная была экзотической профессией. И, вот, я, соответственно, в неё попала. Вот, как-то... таким странным маршрутом.

Потом я поступила на журфак МГУ, и начался мой карьерный рост. Я поработала в «Вестях», я поработала на НТВ, тогда закрытом, я была лучшей студенткой на курсе... и, в этот момент, я начала читать, вот, эту литературу и решила, что надо покреститься. На всякий случай. Для безопасности. Так я решила.

И, вот, в августе я покрестилась, и потом мне кто-то даже погадал на картах, и сказал: «Ой, тебе там пальчиком грозит опасность!» Я думаю: да, ладно... И в октябре заканчивается моё сотрудничество с НТВ — по необъяснимым причинам. Потому, что были претензии к другой стажёрке, а почему-то попросили отчалить меня. Сказав, что профессионально я талантлива, и нет никаких претензий... а какие претензии — мне так и не объяснили. И я, вот, с этой загадкой, и с этой трагедией, очень долго потом по жизни мучилась.

Это была, реально, трагедия — очень полезная для моего тщеславия. Честно сказать. Потому, что я потом походила по разным редакциям — но это всё не то... это всё не номер один... поработала в Госдуме парламентским корреспондентом от шестого канала, но тоже чувствовала, что всё это — не то... и, вот, эта моя попытка всё время биться и куда-то пробиваться!

Я, за это время, успела поработать ведущей в «Новостях», потом сделать n-ное количество интервью, научиться делать интервью... потом я сделала какие-то ток-шоу дискуссионные. А интервью я делала уже — топила, что называется, — извините за сленг — «за добро». Я показывала людей, и лучшее у них. То есть, это — не как сейчас... извините, опять же, за жаргон... хайп, да? А я старалась показать в людях — лучшее. Вот... в каких-то политиках, бизнесменах... вот — такая, на стороне добра.

И, вот, это ощущение — «на стороне добра» — в очередной раз, когда у меня что-то глобально не получилось, я пошла ругаться с Богом в церковь.

Батюшка оказался замечательный... он меня выслушал, и сказал: «Ты когда покрестилась?» Я говорю: «В восемнадцать лет». — «А сейчас тебе сколько?» — «32». Он говорит: «Иди ты, причащайся!» — «Так, там же готовиться что-то надо... у меня подружка готовится». Он говорит: «Иди, причащайся! У тебя душа не дышит! Сколько лет ты — без Причастия!»

И я причастилась. Но, как бы, авансом — надо же тогда подготовиться... и снова причаститься. Ну... в следующее Воскресенье, наверное, опять надо в храм... И, с тех пор, я из храма не ушла.

И, вот, эта моя профессия... потом я поняла, что её надо — посвятить Богу. Служению Богу. И рассказывать о Боге. И сделала тоже n-ное количество фильмов, программ... а потом я себя спросила: «Что же ты хочешь, Наташа? Вот, где ты хочешь работать? И тут у меня перед глазами всплыл Андреевский монастырь... набережная Москвы-реки у Андреевского монастыря... и так мне захотелось работать на Радио ВЕРА! Я стала просить Бога об этом. И меня Господь сюда привёл, и это... такой... знаете... ещё мой один язык общения с Богом — это подарки. Я всё — через Его подарки воспринимаю... и, вот, наверное, один из самых прекрасных подарков в моей жизни, и душеполезных для меня, абсолютно точно, подарков — это Радио ВЕРА.

Вот, такая, вот, у меня история. От противного... всё не получалось, не получалось... пока не получилось то, что нужно в профессии.

Что скажете, отец Макарий?

О. Макарий

— Ну, слава Богу! Благодарю Господа! И, как всегда, если, действительно, история получается добрая... ну... благодарим Господа!

Есть очень простой принцип... я уже не знаю, строго православный, или не только православный... но принцип очень простой: всё доброе, что ни происходит в моей жизни, мне надо думать, кому его отдать. Прежде всего, самому Христу и окружающим людям — вот, их благодарим и Его. Его — сначала, людей — потом.

Если не доброе — смотреть, в чём тут моя вина, в чём я виноват, и — кайся в своих ошибках. Если они есть. Но, наверное, какие-то ошибки — есть. Что-то случилось... почему? При чём тут я? Частый, частый вопрос — при чём тут я? Может быть, ни при чём. Спаситель скажет: «Ты — ни при чём».

Н. Лангаммер

— Как Иов Многострадальный. Такое бывает, наверное.

О. Макарий

— Ну, в общем, да. Значит, спокойно... Иов-то — с НИМ происходила беда. А тут, может, и не со мной. Но, всё равно... что-то вышло... скандал... проблема... конфликт... спросите: «В чём здесь МОЯ вина? — аккуратненько помолитесь. Можно, при этом, спросить помощь священника на той же самой исповеди. Только выберите такое время, когда не слишком много народу стоит в очереди. И тогда можно задать священнику вопрос — пусть он вам поможет.

Н. Лангаммер

— Отец Макарий, а можно Вас спросить — на каком языке с Вами говорит Господь?

О. Макарий:

— Э-э... ну, я священник! Сколько уже, вот... почти 22 года священник. Ну... когда есть священник, Господь говорит с ним, прежде всего языком Таинства Евхаристии, которое священник совершает. Это... как сказать... тут... грубоватая фраза, но она... как-то на козе не объедешь! Оно так есть. И все, практически, опытные священники... и даже менее опытные... исходят именно из этого. И, стоя перед Престолом, мы... как-то... так сказать... всё немножко меняется.

Ну, какая аналогия может быть? Возьмите пилота, лётчика. Вот, он, как все люди, человек, как человек. Но, время от времени, он берётся за штурвал какого-то, там, лайнера воздушного, или, наоборот, истребителя, и... это уже что-то совсем иное. Иной опыт жизненный. Вот, примерно, то же самое относится и к священнику. То есть... вот... я не удивлюсь... это совершенно естественная будет реакция.

Н. Лангаммер

— Что-то таинственное, да? Для нас, непонятное... великое...

О. Макарий

— Ну, почему не понятное... почему не понятное... знаете... даже, может быть... даже... вот, я скажу... знаете, какое сейчас приведу удивительное воспоминание, которое у меня было? И это меня удивило очень, но... я понимаю, что здесь, в этом воспоминании, отражается наша, может быть, даже общая, коллективная вина Церкви. Не Церкви, но... духовенства.

Была одна монахиня... кстати, не знаю, жива она или нет... женщина, возраста, едва ли, не старше меня. И она работала в одной семинарии духовной — она уже закрылась с тех пор, в Иванове — она была одной из... просто... ну, как сказать... официальных лиц — то ли проректор, то ли... по одной науке... по другой... в общем, она работала в семинарии.

Я в этой семинарии тоже был преподаватель. Она была — штатная единица, а я был — нештатная единица, и приходил просто... вёл занятия.

И, вот, эта монахиня рассказала мне следующее. Что тогдашний порядок семинарский предусматривал, что... э... ректор семинарии вывозил студентов на какой-то пикник — за город они ездили, и там, под открытым небом служили Божественную Литургию. Ну, поскольку, духовенство, всё... приезжали куда-то, располагались и служили Божественную Литургию под открытым небом.

Я, с тех пор, тоже служил Божественную Литургию под открытым небом — это несколько особенный опыт... но, вот, эта монахиня — женщина, которая в Церкви много лет была монахиней, и её опыт христианский, православный был гораздо больше, чем мой, — рассказывала мне... или даже какой-то группе людей... с каким огромным удивлением и воодушевлением она приняла, вот, эту Литургию, которую отец такой-то служил там на каком-то столике, и вокруг этого столика — Престола импровизированного — стояли люди... вот, рядом они стояли...

И... я-то думал... что же, получается, мы-то служим... мы это воспринимаем, как само собой разумеющееся... вот, как Вы говорите... а даже те, кто, вообще-то говоря, должны бы Евхаристию воспринимать всерьёз и с полным осознанием... и тоже — для них, оказаться подле Евхаристического Престола... для них это... такое... как сказать... резкое, удивительное ощущение.

Н. Лангаммер

— Ну, это правда, отец Макарий! Для нас, женщин, которым не разрешено в Алтарь, когда мы это видим — это... это... какое-то... до слёз! Вот, такое, вот.

О. Макарий

— Ну... вот, как-то надо это продвигать. Ну, нет — значит, нет... всё равно, Евхаристия — одна.

Ну... как, вот, практически, я делаю. У нас храм — Кафедральный собор — он построен в виде трубы. Это давняя... кладбищенская церковь была... у меня есть подозрение, что это, такой... такая длинная конструкция — потому, чтобы можно было... когда привозят многих людей на кладбище, чтоб можно было там всем установиться.

Вот. Ну, и, в результате, получается, как у нас говорят, трапезная церковь — длинная, длинная, длинная. И, вот, люди приходят, особенно, из вновь пришедших — они, там, где-то взади стоят. И подойду, каждый раз... я исповедь принимаю... каждый раз: «Зачем вы здесь стоите? Идите — вот, Царские Врата открыты! Вы можете встать... не знаю... в 4-5 метрах от самого Престола... зачем вы здесь-то стоите? Идите туда!» — «Ой... да, мы...»...

Н. Лангаммер

— Неловко!

О. Макарий

— ... человек, что-то, оправдывается... Хорошо, если я немножко напираю, он сделает пять шагов вперёд — и опять остановится.

Н. Лангаммер

— Да... да...

А. Леонтьева

— Да, потому, что уже... не знаю... привыкли так.

О. Макарий

— Вот, вот — к нашему-то с вами разговору! Вы говорите: «Да... и мы тоже так ощущаем...» Ощущаете — идите! Врата раскрыты!

Н. Лангаммер

— И смотрите!

О. Макарий

— Во всех Кафедральных соборах всегда раскрыты Царские Врата! Ну, на Литургии.

Н. Лангаммер

— Идите и приобщайтесь к служению.

А те, кто хотят увидеть Литургию под открытым небом — на Троицу в храме Антипы Пергамского, священномученика, служится Литургия под открытым небом.

О. Макарий

— Ну, и, вообще — это достаточно распространено, и Патриарх иногда служит под открытым небом. Не знаю... ну, то есть... почему бы и нет? Конечно!

Но основной, мне кажется, вывод из этого надо делать — берите ваши сотовые телефоны, или по молитвослову следите за текстом, за молитвой...

Н. Лангаммер

— Участвуйте.

О. Макарий

— ... всё больше, больше! Наш, например, архиерей служит — он читает молитвы — литургийные молитвы... молитву анафоры — он читает её вслух, естественно... но хор так красиво поёт, что, если не стать с ним рядом, буквально, вплотную к владыке, то вы ничего не услышите.

Н. Лангаммер

— Наше время истекло.

«Светлые истории» на Радио ВЕРА — программа, которую можно не только слушать, но и смотреть. На сайте radiovera.ru, в нашей группе, во «ВКонтакте».

Спасибо огромное вам за ваши истории, за мудрость, отец Макарий...

О. Макарий

— Ну, легко...

Н. Лангаммер

— Мы, на сегодня, будем прощаться.

Напомню, что у нас в студии был отец Макарий Маркиш, председатель епархиальной комиссии по вопросам семьи, защиты материнства и детства Иваново-Вознесенской епархии, были Анна Леонтьева, Марина Борисова, и я — Наталья Лангаммер, у микрофона.

На сегодня, мы с вами прощаемся. Всего доброго! До свидания!

О. Макарий

— До свидания!

А. Леонтьева

— До свидания!

М. Борисова

— До свидания!

---

Все выпуски программы Светлые истории

• «Обретение духовного отца»
• «Чудеса как свидетельство о Боге»
• «Особенности женской веры»