«Формирование иерусалимской христианской общины». Священник Антоний Лакирев

Гостем программы «Светлый вечер» был клирик храма Тихвинской иконы Божьей Матери в Троицке священник Антоний Лакирев.

Разговор шел о том, как после Вознесения Иисуса Христа начала формироваться иерусалимская община из людей, откликнувшихся на проповедь Апостолов. Как жила эта община и из кого состояла.

Этой беседой мы продолжаем цикл из пяти программ, посвященных истории распространения христианства в первые десятилетия после Воскресения Спасителя на основе данных книги Деяний Апостолов.

Первая беседа с о. Антонием Лакиревым была посвящена схождению Святого Духа на Апостолов и рождению Церкви (эфир 13.04.2026)

Ведущая: Алла Митрофанова

---

А. Митрофанова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Дорогие друзья, здравствуйте. Христос воскресе!

Отец Антоний

— Во истину воскресе!

А. Митрофанова

— Священник Антоний Лакирев, клирик Тихвинского храма города Троицка проводит с нами этот «Светлый вечер». Отец Антоний, здравствуйте.

Отец Антоний

— Здравствуйте.

А. Митрофанова

— Я, Алла Митрофанова. И мы сегодня продолжаем цикл бесед, посвященных Книге «Деяния апостолов» и вопросу: как христианство из крошечной общины в Иудее становится всемирным, вселенским явлением, распространяется повсюду. Ну статистика здесь не дат соврать: какая самая продаваемая в мире книга? Правильно, Библия, на протяжении веков. Самая часто публикуемая, самая продаваемая. Не значит, впрочем, самая прочитанная, или самая читаемая, но тем не менее, вот как есть. Отец Антоний, мы с вами вчера говорили, ну на сколько это было возможно, постарались подробно восстановить события праздника Пятидесятницы, рождения Церкви: как это происходило и в каком контексте. Всех, кто пропустил вчерашний эфир, адресую к сайту https://radiovera.ru, где вы его можете найти. А сегодня предлагаю поговорить, собственно, о том, каковы были первые шаги в проповеди апостолов Петра и Иоанна, поговорить о реакции на эту проповедь, проговорить о том, что собою первая христианская община представляла. Более подробно на этих аспектах остановиться. И, конечно же, о первом мученике, о дьяконе Стефане тоже сегодня вспомнить, и обратиться к его, совершенно выдающейся, на самом деле, проповеди. Выдающейся по ее построению, по слову, по глубине, по легкости и по той убедительности и радости, которую святой Стефан доносит со страниц «Книги деяний», написанных апостолом -евангелистом Лукой. И вот, отец Антоний, мы видим, что апостолы Петр и Иоанн, они на проповедь свою выходят в Иерусалимский храм. Попутно исцеляют там хромого человека, который известен всем в городе, поскольку этому человеку вообще-то 40+, и все годы своей жизни он сидит на этом месте. И, естественно, иудеи, приходящие в храм, они так или иначе встречают его, видят его, запоминают его зрительно. Ну люди, которые сейчас просят помощи у наших храмов, если мы в одни и те же храмы ходим, мы более-менее их знаем, хотя не 40 лет там может быть, а гораздо меньше в одно и тоже место приезжаем. Так тем более знают его. И вот видят, как он бегает вокруг них, как он радуется, как он показывает всем свои ноги. Они были скорченные, а теперь они прямые. Он стал ходить. Он счастлив. И он указывает на этих людей, говорит: Вот это они. Какой эффект это все производит на священников? Они пытаются, во-первых, апостолам Петру и Иоанну запретить проповедовать. Во-вторых, они их отправляют в темницу. А в-третьих, они вообще-то думают: как бы поскорее со всем этим покончить. Вот то там происходит, отец Антоний? Почему на столько оказывают, почему они на столько боятся услышать благую весть о Воскресении Христовом? Опрокинется все мировоззрение, нужно будет что-то в жизни менять от этого? Или все увидят, что вообще-то они идут куда-то не туда?

Отец Антоний

— Как писал отец Александр Шмеман: «Христианство — это суд над всеми религиями№». А то, представителями чего являются саддукеи и фарисеи — по большому счету религия. Поэтому всякое столкновение с христианством в общем чревато неизбежным взрывом. Это один момент. Второй.

А. Митрофанова

— А христианство, кстати, в этой логике не вполне религия.

Отец Антоний

— да вполне нет, нет. Без сомнения христианство не религия, тут даже, ну это, само собой разумеется. Это банальность.

А. Митрофанова

— Нет, это не банальность, это момент, который требует прояснения. Я прошу прощения, отец Антоний. Не религия, в том смысле, что с точки зрения, например науки религиоведения каждая религиозная традиция имеет определенный набор правил, имеет свой культ, имеет ритуалы, которые необходимо исполнять и прочее. А в христианстве, собственно, люби Бога и ближних — и это вот самая главная заповедь.

Отец Антоний

— Немножко другая логика.

А. Митрофанова

— Какая?

Отец Антоний

— Понимаете, все, что мы называем религией, по сути дела является попытками найти Бога и войти во взаимоотношения с Ним. Христианство — единственный случай, когда Бог сам.

А. Митрофанова

— Находит человека.

Отец Антоний

— Находит нас и входит с нами во взаимоотношения. Как образно говорил отец Александр Мень давным-давно: «Все религии — это руки, протянутые от людей к Небу. И только христианство — Рука, протянутая с Неба к нам.». И это один момент. Второй — раз уж вы сказали слово «религиоведение», в нем есть ужасно смешной казус.

А. Митрофанова

— В слове?

Отец Антоний

— Потому, что религиоведение как бы должно быть наукой, а наука требует строгих дефиниций. И казус заключается в том, что вот уже, пожалуй, лет 200 религиоведы пытаются дать определение религии. И здесь получается так: можно создать определение религии, которая будет включать все феномены человеческой религиозности. Но, оно не будет работать для христианства. Или можно создать определение религии так, чтобы оно было применимо к христианству, и тогда под него не будут подпадать все остальные религиозные феномены. Удивительно, но это факт. Ну мы отвлеклись с вами от «Деяний».

В. Митрофанова

— Да, прошу прощение, это я в сторону увела. Обращаемся, собственно говоря, к вопросу: в чем эта принципиальная конфликтность что ли христианства для первосвященников, которые из Иерусалимского храма пытаются выгнать, отправить, то есть запретить, отменить апостолов Петра и Иоанна, и запретить им проповедь Воскресения Христова? Что их в этом во всем так пугает?

Отец Антоний

— Их пугает, понимаете, ну трудно, конечно, говорить за других людей, но тем не менее, как правило, они думают о том, что вот есть Бог, ну мало кто из них реально в этом сомневается. Есть, конечно, ну мы знаем правила, по которым он действует, и не оставляем за Ним права поступать своенравно. Вот что очень важно. Понимаете, религия пытается втиснуть Бога, даже если она верит в Его реальное существование в рамки правил, которые мы придумали. В конечном итоге, понимаете, всякая религия хочет Богом манипулировать. Хочет создать технологию, при помощи которой можно будет добиваться известных результатов. Вот эта магичность, она требует определенной, как сказать, религиозной стабильности. Надо, чтобы Бог не рыпался, прости, Господи.

А. Митрофанова

— Но, тогда получается, что Бога пытаются отредактировать под старика Хоттабыча какого-нибудь, условно говоря.

Отец Антоний

— Ну, конечно. Кто-то под старика Хоттабыча, а кто-то под, не знаю там, как его, драконов, это уж как бы дальше полет человеческой фантазии обычно совершенно безграничен. Свобода Бога больше нашей. И Бог поступает неожиданно. Не так, как мы предполагаем. На самом деле это, если хотите, место, на котором и христиане тоже очень часто поскальзываются, И христиане тоже часто не в состоянии изумиться тому, как действует Бог. И нам тоже хочется, чтобы все было по правилам. И, соответственно, себя можно по этим правилам оценивать, и так далее, и тому подобное. И видите, вот там Лука пишет про христиан, которые там жили, хваля Бога и находясь в любви у всего народа, что это, собственно, означает? Это означает, что все вокруг говорят: Вот посмотрите, как они исполняют правила, как они исполняют устав, как они всякую заповедь про десятину, про пост, про то-се, пятое-десятое исполняют. Ну Господь же-таки сказал: Если праведность ваша не превзойдет праведности книжников и фарисеев, не войдете в Царство Божие. Ну а праведность книжников и фарисеев, она в этом, в этом: в мелочах, в строгости, в последовательности. Не забывают и возвышенные вещи, вроде милосердия к ближнему, конечно же. Но, тем не менее это тоже определенный такой тип религиозности, который присущ иудеям. И христиане Иерусалима, и именно, и только Иерусалима по факту призваны засвидетельствовать своим согражданам, тем, кто живет в Иерусалиме, рядом с ними, засвидетельствовать вот действительно максимально точное, полное, правильное исполнение требований закона. Так они думают, так они думают. И Лука на самом деле обходит эту тему. Как-то так он без подробностей. Знаете, цитируя Марка Твена, можно сказать: «Опустим завесу жалости над концом этой сцены.», потому что, там все очень непросто. И именно вот это стремление, ну Павел тоже, когда об этом думает, Павел говорит: «Я старался быть всем для всех». Вот именно это стремление быть всем для всех, для иудеев Иерусалима, которые еще не убеждены в том, правильна ли вера христиан или нет, вот действительно они стараются быть образцом. И да, там Иосиф Флавий потом пишет об Иакове, брате Господнем, первом епископе Иерусалима, как об образце, который все почитали образцом исполнения заповедей Божьих. И у Флавия проскальзывает такая мысль: что вообще причиной гибели и разрушения Иерусалима в 70-м была казнь Иакова Праведного.

А. Митрофанова

— В 70-м году, в смысле римляне, разрушение.

Отец Антоний

— I-столетия, да, да, я имею в виду Веспасиана и его сыновей.

А. Митрофанова

— Которые потом на эти средства, вычищенные из Иерусалима, построили Колизей.

Отец Антоний

— Ну да, хорошо, тоже полезно.

А. Митрофанова

— Ну тут как сказать, да.

Отец Антоний

— Одним словом, вот они ищут, христиане первого поколения, апостолы, их друзья ищут пути свидетельства и в общем при этом одновременно продолжают жить, как живут. Вот Петр и Иоанн идут в храм в час молитвы девятый. Ну если ты в Иерусалиме и не на работе, девятый час — это по-нашему, значит, примерно 3 часа дня, час смерти Христовой. Для христиан этот час, так сказать, стал прям таким важным моментом в своей ежедневной жизни молитвенной. Как бы время, когда надо поднять глаза к небу и произнести молитву «Отче наш». Вот они, да, принято и надо пойти, если есть такая возможность, тем более, пойти в час молитвы девятой, вот они идут. Они идут, потому что, ну они так привыкли, это их образ жизни, это традиция. И им еще предстоит нащупать: в какой степени из отношения с воскресшим Иисусом вписываются в эту традицию, или разрывают ее, ровно, как и Иисус говорил про вино молодое в мехи ветхие.

А. Митрофанова

— Священник Антоний Лакирев, клирик Тихвинского храма города Троицка проводит с нами этот «Светлый вечер». Ну вот опять же, как это все на живую нитку, они, вы говорите, отец Антоний, нащупывают только, какими путями им теперь идти, как им выстраивать свою собственную жизнь, как вот организовать жизнь общины, и прочее-прочее. В этом смысле, конечно, «Книга деяний», она абсолютно изумительная. Когда видишь, что вот нет еще пока никаких традиций, правил, канонов, и вот оно все формируется вот в этой среде, здесь и сейчас, и в любви. Вот что еще, важный такой момент, формируется в любви. Ну вы знаете, отец Антоний, я по поводу апостола Петра и силы его проповедей, и его харизмы хотела у вас еще один момент уточнить, если позволите. Там в пятой главе апостол Лука пишет, что: люди значит, когда видели апостола Петра, они выносили больных ена улицы и полагали на постелях и кроватях, дабы хотя тень проходящего Петра осенила кого из них. Потому, что апостолы, они источали вот эту Божию силу, любовь, благодать. И отсюда люди получали исцеление. И хотя бы тень апостола Петра, чтобы вот. Это не культ случайно?

Отец Антоний

— Он самый, конечно. Чудо то заключается в том, что Петр устоял. Лука честно пишет, что: ну вот так, до такого доходило. И тут да, толкование, знаете, зависит от, у нас же все-таки мужчины-священники, а у мужчин настроение очень зависит от: поели они или нет.

А. Митрофанова

— О да! О да!

Отец Антоний

— Это на собственном опыте тоже вижу. Поэтому, если ты после обеда, то очень можно благодушно истолковать, что: ну как прекрасно они знали, что вот оно происходит, вот это вот присутствие Бога, которого мы ждем, о котором мы мечтаем, и так далее, ну вот чтоб поближе, ну хоть тень чтобы. А если перед обедом, и ты голодный, то ты скажешь, что: ну вообще, конечно, чистой воды магизм, ну как бы. Ну что это такое: поймать Бога сзади за хитон, как эта кровоточивая женщина Иисуса.

А. Митрофанова

— А Господь ее не осудил, а похвалил: «Дерзая дщерь, вера твоя спасла тебя.».

Отец Антоний

— Ну да, конечно, да. Ну она к Нему лично непосредственно прикоснулась, а не так, чтобы тень или там да, десятое разбавление крещенской воды. Конечно, понимаете, очень зависит от твоего настроения. Поэтому, как раньше говорили: у меня есть свое мнение, но я с ним не согласен. Ну вот так. Да, возможно увидеть в этом некоторое, я бы сказал, ну если не нечистоплотность, то во всяком случае недобросовестность по отношению к Богу. Ты спроси у Петра: почему, Петр, кстати, здесь рассказывает, почему, и его спрашивают в Синедрионе, все. Ну или тогда уже, помимо, другими путями ищи Бога. Ну вот да, к сожалению, так бывает очень часто. Ну в тоже время надеются, ведь надеются. Они же приносят на эту дорогу, где Петр идет, свои неразрешимые проблемы, с которыми тем более в условиях тогдашней медицины вообще невозможно справится.

А. Митрофанова

— Абсолютно невозможно.

Отец Антоний

— Ну вот ты не справляешься с этим и несешь это к Богу, пусть плохо понимая, как ты то делаешь. В жизни так бывает довольно часто, когда люди предъявляют Богу свою немощь, не очень хорошо зная Иисуса, не очень хорошо понимая, как к Нему обратиться, и так далее. Ну Бог великодушный. Наверное, это нелепо звучит про Господа Бога нашего, но я не знаю, как еще назвать эту черту характера, если хотите. И Иисус не зря сказал: «Приходящего ко Мне не изгоню вон». Так что, этот вопрос ваш про то: было ли в этом что-то от культа Петра, ну, наверно, было. Может для Петра это было искушением. Он потом приходил домой и жене говорил: Ты представляешь, какой ужас вообще прям. Я хотел в метро нырнуть, чтобы меня никто не увидел, туда пробраться.

А. Митрофанова

— Подошли, узнали.

Отец Антоний

— Ну да.

А. Митрофанова

— Отец Антоний, а известно что-то, как Петр с этим искушением справлялся? Какие-то может есть, я не знаю, подсказки? Ведь на самом деле построить культ имени себе — это же вот пожалуйста, у тебя все вводные, у тебя сейчас такая харизма, тебя все слушают, тебе верят, ты исцеляешь.

Отец Антоний

— Господь наш очень любит Петра. И у Него, у Господа нашего в общем есть некое замечательное чувство юмора. Поэтому вот в этот момент Петр как-то сам удержался. А дальше ему не дают вознестись. Потому, что он только вот куда-то вышел, вообще в соседнюю деревню, там этот самый Корнилий Сотник, и все чудесно. Дух сошел на Корнилия, встать там перед этим, Петр молится: встань, заколи и ешь. И он, обретя вот такой опыт того, как действует Дух Святой, возвращается в Иерусалим, и ему же его братья говорят: Ты что там вообще отчебучил, как это ты мог крестить. А их нельзя было крестить. Петр в полном изумлении говорит: Вы что, там Дух на них сошел, я тут.

А. Митрофанова

— При чем вообще, да.

Отец Антоний

— Да, да. Они говорят: Нет, нельзя, неправильно. В общем жизнь нередко ставит Петра, и потом в других обстоятельствах Павел пишет, да.

А. Митрофанова

— Павел, да, да.

Отец Антоний

— Что там в Антиохии он, Петр немножко запутался, как быть. Жизнь — это, как вы понимаете, эвфемизм. На самом деле Бог ставит Петра в такие ситуации, когда не вознесешься. И это тоже большая милость Божия. Потому, что, знаете ли, бороться с превозношением — это достаточно сложная работа, не все справляются.

А. Митрофанова

— Про общину, отец Антоний. Смотрите, в 4 главе апостол Лука пишет: «У множества же уверовавших было одно сердце и одна душа. И никто ничего из имения своего не называл своим, но все у них было общее.». Вот здесь два момента и оба, вот что называется, наповал. Во-первых, у множества людей одно сердце и одна душа, то есть вот это самое «Единые усты и единым сердцем славим», это же чудо. Если это так, то это же чудо, когда столько личностей в любви к Богу соединяются друг с другом вот в этой духовной вертикали. А второй момент: в чистом виде коммунизм, проекция этого самого, что у всех одно сердце и одна душа, проекция вот этого высокодуховного состояния на землю — это жизнь при коммунизме. Потому, что получается, что, ну и дальше там апостол Лука, он же раскрывает, как это было. У кого-то там были большие имения, и люди вот это все продавали, и несли в общину. И там каждый, от каждого по возможностям, короче, каждому по потребностям. Ну как-то даже не верится, что это все.

Отец Антоний

— Нет, ну все-таки я надеюсь, что это гораздо лучше коммунизма.

А. Митрофанова

— Я тоже.

Отец Антоний

— Разница знаете в чем? Все у них было общее в случае первых христианских общин, в Иерусалиме конкретно. Не потому, что они считали, что так правильно, а потому, что так Бог на душу положил. И в этом большая разница. Они не были обязаны, это делать их никто не заставлял, даже логическими аргументами. Это, впрочем, второстепенная вещь.

А. Митрофанова

— То есть Анания и Сапфира, которые пали замертво от того, что часть от суммы, полученной за продажу своего имения, они утаили, то есть прикарманили, при этом вот оставшееся принесли апостолам, сказали: Вот, это вот, значит, все, за что мы продали.

Отец Антоний

— Они могли честно прийти и сказать, да. Как Петр им говорит: «То, что у тебя было, не в твоей ли власти находилось. Ты кого обманываешь.». Они могли честно прийти и сказать, что: мы вот продали.

А. Митрофанова

— Вот такую-то часть отдаем, такую-то часть хотим оставить себе, потому что.

Отец Антоний

— Да, да, а такую оставить. Тут не важно, почему. Потому, что мы помолились, и вот чувствуем.

А. Митрофанова

— То есть так можно?

Отец Антоний

— Можно, конечно. Конечно можно. Вообще вся эта история с общим имуществом очень непростая.

А. Митрофанова

— Расскажите.

Отец Антоний

— Ну смотрите, действительно одно сердце, одна душа. Почему? Потому, что они все любят одного и того же Иисуса. Они все любят одного и того же Иисуса. И в общем это объединяет гораздо больше, чем вообще что угодно другое на земле. Но, они при этом твердо уверены, что страдания народа Божьего, итак, велики и длятся так много. И они еще не научились видеть страдания Иисуса, крест Иисуса в этой перспективе. День Господень должен быть очень близок: вот-вот, вот-вот. Там Небо и Земля придут.

А. Митрофанова

— В смысле закончатся.

Отец Антоний

— Да, и так далее. Вот это вот все погибнет. Они опять не думают про то, что этим днем будет не торжество Иерусалима, а падение. Не торжество и сияние Иерусалимского храма, а его разрушение. Хотя Иисус им сказал: не будет здесь, камня на камне не останется. Одним словом, вот эта вот эсхатологическое переживание, потому что, нельзя это назвать ожиданием, переживание последних времен, как потом выяснилось, очень и очень природное, психологическое. Помните, Пензенских закопантов лет 20 назад.

А. Митрофанова

— Да, помню, помню.

Отец Антоний

— А с полвека назад еще были аналогичные явления, там я помню.

А. Митрофанова

— На протяжении истории человечества периодически появляются люди, ожидающие конца света примерно завтра. И в соответствии с этим устраивающие свою жизнь.

Отец Антоний

— Да. Ну вот они ожидали не примерно завтра, но скоро. Поэтому они думали о том, что: ну все, а зачем нам это вот, понимаешь. Зачем сделать ремонт, когда можно продать, на оставшиеся деньги вместе со всеми братьями и сестрами дожить до конца света. Там же не было идеи: что так будет еще 20-столетий. Там не пройдет 20-ти лет, как Павел вынужден будет этим иерусалимским христианам.

А. Митрофанова

— Собирать.

Отец Антоний

— Которые этого Павла вообще просто съели бы без соли. И когда Павла замели в Иерусалиме, его защищают фарисеи. А христиане Иерусалима, у них язык в глотку затянуло, они молчат, как рыба об лед.

А. Митрофанова

— В общем Павел им через 20 лет собирает вспоможение по другим общинам.

Отец Антоний

— Собирает деньги. Почему? Потому, что там голод, а у них денег нет. Они все продали 20 лет назад, ну там неважно сколько. Сейчас посчитаем. Господь, вероятно, воскрес в 30-м, а Апостольский собор был в 49-м, значит, ну вот да, там примерно 19- 20 лет. Одним словом оказалось, что это был не до конца продуманное, скажем так, решение. И я при этом не знаю, как им надо было поступить. Вот я при этом не возьмусь сказать, что: христианам Иерусалима в 30-м году надо было сделать так, так и так. Я не знаю. И я не знаю, как я бы поступил. Но, по результатам, Господь же Сам сказал: «По плодам их узнаете их.», вот выяснилось, что это эсхатологическое настроенность такая, она была проще, чем Божии замыслы. И оказалось, что там даже в 70-м, через 40 лет после воскресения Христова, не кончился мир. И христианам в конце концов пришлось оттуда убегать в эту самую Пеллу. Понимаете, ну вот тоже, как мы с вами говорили, они пробуют, они, исходя из того, во что они поверили, что они приняли, пытаются как-то свою жизнь сформировать. Где-то это получается потрясающе, потому что, от них свет, чудеса и счастье вообще изливается на окружающих. В том числе на нехристиан. Они помогают всем. Ну где-то оказывается потом, что у Бога были другие идеи.

А. Митрофанова

— Священник Антоний Лакирев, клирик Тихвинского храма города Троицка проводит с нами этот «Светлый вечер». На пару минут сейчас прервемся, а потом вернемся к разговору о «Книги деяний апостольских».

А. Митрофанова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. Дорогие друзья, напоминаю, в нашей студии священник Антоний Лакирев, клирик Тихвинского храма города Троицка. Я, Алла Митрофанова. И мы продолжаем обсуждать «Книгу деяний апостольских», и пытаемся разобраться, как из небольшой, в общем-то, численно совершенно небольшой общины единомышленников христианство становится вселенским явлением, что об этом апостол и евангелист Лука нам рассказывает в «Книге деяний», что это был за процесс, как это все происходило, как формировались первые христианские общины. Вот сегодня, так получается, мы об Иерусалимской общине говорим, и о тех вызовах, с которыми первые христиане сталкивались. И вы знаете, отец Антоний, вот опять же такая обратная связь, как реагируют современники на вот эту самую новую общину, на проповедь апостола Петра, на феномен исцелений, вот на то, что происходит? Там, понятно, в синедрионе значит все переполошились: что нам с ними делать, давайте мы их арестуем, там заседание, вот такое политбюро, и вот они сидят, и решают, как они, как им значит вот этих вот ненавистных им агентов какой-то чуждой им веры заткнуть, значит отменить и запретить им публичные выступления. И тут встает Гамалиил, один из членов синедриона и говорит: «Ныне, говорю вам, отстаньте от людей сих и оставьте их; ибо если сие предприятие и сие дело — от человеков, — а он до этого там приводит им целый ряд примеров того, как ходили такие-то, такие-то, такие-то учителя, вокруг них образовывались такие-то, такие-то, такие-то там движения, или можно даже сказать, секты, и потом все само собой как-то распадалось и рассыпалось. И вот, значит, что говорит Гамаиил, — оставьте их, ибо если это предприятие и это дело от человеков, то оно разрушится, а если от Бога, то вы не можете разрушить его. Берегитесь, чтобы вам не оказаться и богопротивниками.». Это 5-я глава «Книги деяний». И кажется, что его услышали. Ну по идее эта речь то мудрая: а давайте-ка наблюдаем, а вдруг это действительно от Бога. Что было дальше, отец Антоний?

Отец Антоний

— Конечно, слова Гамалиила по-настоящему проявление подлинной мудрости, потому что, Гамалиил предлагает синедриону дать Богу свободу, пусть Бог действует. И мы увидим.

А. Митрофанова

— И по плодам их узнаем их.

Отец Антоний

— Да, если это одно из бесконечных партизанско-сектантских движений, оно само собой разрушится. Хотя явно, что это не так, потому что, во всех случаях, кроме случая Иисуса из Назарета, предводитель такого движения гиб, погибал и все рассыпалось.

А. Митрофанова

— Рассыпалось. А здесь предводитель, Учитель, да, вот Он, да.

Отец Антоний

— Да, они Его убили, они запретили говорить о Его имени, а оно вон как повернулось. Тем не менее, да, конечно, Гамалиил говорит мудрую вещь: смотрите только чтобы, вот если это реально действует Бог, как ты к этому отнесешься, что ты с этим будешь делать. Смотрите, чтобы вам не оказаться богопротивниками. А у них нет идеи, что тут реально может действовать Бог. Мы сами не знаем, как Бог действует. Он там вот тут через нас будет действовать. Если Он соберется что-то делать, Он нам SMS пришлет с командой, с заповедями, и так далее. Ни вам, ни Петру, ни Гамаиилу, никому-то, понимаете. Вот вы взяли ключ разумения, ну это больше касается.

А. Митрофанова

— Решать за Господа Бога.

Отец Антоний

И- Да. И вот это четкая картина мира, где даже бывают места там загадкам, какой-то мистики, все такое прочее, но она все равно четкая, правильная, последовательная. Хотя там тоже есть большие пробелы, не будем упрощать. Живой Бог в нее не вписывается. Они не хотят, чтобы Он был живым.

А. Митрофанова

— Понимаете, у меня в голове снова и снова крутится вот эта вот тема с «Великим инквизитором» Достоевского, уж простите меня. Почему вот великий инквизитор, почему его задача сделать так, чтобы люди вокруг него оставались ментально и духовно младенцами? Потому, что самый большой его страх — что, если эти люди вырастут в ту меру, которая им Господом Богом дана, если они станут по-настоящему собой, если они научатся вот этой свободой, которую Господь им дает, как образу Своему и подобию, если они этой свободой научатся правильно распоряжаться, то они же станут великими, и я тогда великим быть перестану. То есть это банальный страх такого, ну я не знаю, диктатора какого-о, там автократа. Он боится за свою власть. И неужели здесь тоже самое, что они привыкли.

Отец Антоний

— Ну в общем, конечно, тоже самое. Хотя может быть и в том, и в другом, кстати, случае, может быть даже чуть сложнее, не так примитивно и скучно.

А. Митрофанова

— то есть и мы прячем поэтому настоящего ББога от этих людей, чтобы они Его не знали. И сами стараемся о Нем ничего не знать.

Отец Антоний

— Ну да. Потому, что для того, знаете, парадокс заключается в том, что для того, чтобы возрастать в вере, нужно сомневаться и задавать вопросы.

А. Митрофанова

— И искать ответы.

Отец Антоний

— Да. И ошибаться. И быть готовым там Иисуса переспрашивать. Но, тем не менее, если ты запрещаешь себе или окружающим сомневаться и задавать неприятные вопросы, значит о возрастании в вере придется забыть навсегда. Это отнюдь ни к одному синедриону относится, заметьте. И в общем не очень сильно изменилось за прошедшие с тех пор 2000 лет.

А. Митрофанова

— Абсолютно.

Отец Антоний

— Это один момент. И второй: ну вы думаете, что Господь просто так говорит: «Князья народов господствуют над ними. Между вами да не будет так». «Да не будет» — это задание, это призвание и это почти уровень «прыгнуть выше головы».

А. Митрофанова

— «А кто хочет быть первым между вами, пусть будет всем слугою» — говорит Господь. Это же вот продолжение той же самой, той же самой речи.

Отец Антоний

— Ну да, да. И, соответственно, первые будут последними. Понимаете, Иисус ведь не только констатирует в данных словах апостолам, как устроен мир. Мир так и устроен, как Он говорит, на самом деле, конечно, да. Но, Его задача здесь не столько лекторская, это призвание. Это действительно, если хотите, духовный подвиг на уровне того, чтоб прыгнуть выше головы: согласится, захотеть и рискнуть, попробовать, да. Услышать, что Иисус говорит, прислушаться и послушаться. Ну фарисеям это глубоко чуждо. И они поэтому оказываются, ну и саддукеи, вот они оказываются в плену своего человеческого «я». Как: «Учитель, разреши нам сесть, одному слева, другому справа.».

А. Митрофанова

— Ни какие не фарисеи, не саддукеи, а апостолы спрашивают.

Отец Антоний

— Вы вообще понимаете, что вы говорите. Это трудное задание.

А. Митрофанова

— А кто такой Гамалиил, отец Антоний? Что мы про него знаем?

Отец Антоний

— Про него известно, что у его ног был воспитан Савл из Тарса, ставший апостолом Павлом. Он сам про себя пишет: «Воспитанный у ног Гамалиила.».

А. Митрофанова

— Того самого, вот этого.

Отец Антоний

— Того самого, вот этого. Павел в это время совсем молодой, а Гамалиил уже вполне такой пожилой человек, один из фарисейских раввинов. Именно фарисейских.

А. Митрофанова

— Ну он апостола Павла воспитал горячим, надо сказать.

Отец Антоний

=- Горячим и знающим.

А. Митрофанова

— Убежденным. И убежденным. И пока Господь не коснулся его сердца, он же, получается, он все время он гнет свою линию, вот гонит христиан и все. Но, Гамалиил то.

Отец Антоний

— Ну Павел, понимаете, Гамалиил видимо воспитал Павла способным к критическому мышлению. Потому, что в какой-то момент Павел уперся в воскресшего Иисуса, который говорит: «Трудно тебе идти против рожна», Павел в ужасе уходит через Антиохию в пустыню и у него все перестраивается в его жизни и в его сердце, и в его голове. Значит вот такое Гамалиил мог. Ну да, и мы знаем, что он был, как я уже сказал, главой одной из фарисейских школ. Больше даже подробностей о взглядах, которых придерживалась эта школа, пожалуй, что невозможно сказать. Ну еще раз повторю, действительно не без оснований христиане средневековья подумали, что: ну не мог такой человек не обратиться в конце концов к Иисусу.

А. Митрофанова

— Священник Антоний Лакирев, клирик Тихвинского храма города Троицка проводит с нами этот «Светлый вечер». Отец Антоний, позвольте к 6-й главе «Книги деяний» перейти. Там у нас речь об архидьяконе Стефане, собственно, первый мученик за Христа и человек, исключительно яркий. Человек, которого описывают, апостол Лука, когда описывает его внешность, говорит, что это, во-первых, запредельная красота. Во-вторых, судя по всему, вот это его глубочайшее и высочайшее внутреннее содержание, они изливались через его лицо, оно на глазах людей становилось ликом, он сиял. И это при этом молодой человек, такой трогательный, трепетный юноша, обладающий ораторскими способностями, судя по той речи, которую он произносит, и она зафиксирована как раз вот в этой 6-й главе. И, по сути, прокладывающий вот этот путь к святости даже до смерти. Для огромного числа других христиан такой первый мученик. Мы привыкли к этой формулировке. Ну до него действительно за веру во Христа никого не убивали. Он первый. И вообще-то это страшно. И его избивают камнями, и он в этот момент славит Господа, и не испытывает злобы на людей, которые вообще-то подвергают его тяжелейшим вот этим мучениям и испытаниям. Это феноменально. Это просто, это еще один религиозный феномен. Ну в Евангелии, и вообще Новый Завет, где не открой, там везде, один на другом религиозные феномены. Один Павел чего стоит. Ну здесь это же тоже какой-то космический масштаб личности. А что мы знаем про этого человека?

Отец Антоний

— Как обычно.

А. Митрофанова

— Ничего.

Отец Антоний

— Кроме того, что мы видим в описании евангелиста Луки. Мы видим, что действительно это был человек, глубоко верующий, испытанный в вере, более или менее образованный, по крайней мере знавший некую там религиозную историю Израиля, или такое видение, или такую теологическую парадигму. Кстати, достаточно своеобразную, не совсем такую, или совсем не такую, как у фарисеев. Ну да и то, что он пользовался уважением, и доверием и христиан, и, соответственно, вот апостолов, которые в какой-то момент поняли, что надо вообще какие-то задачи с себя складывать. Потому, что там у эллинистов, то есть это иудеи, которые пришли из греческого рассеяния, там про них были сомнения в этой ритуальной чистоте, или в чистокровности, тут по-разному толкуют. В общем были, конечно, среди иудеев людьми второго сорта. И среди христиан оказались людьми второго сорта. И поэтому, когда раздавали ежедневные потребности, поек, грубо говоря.

А. Митрофанова

— Ну вот в этой общине, где все общее, простите за невольную тавтологию.

Отец Антоний

— Где все общее, да, да, да. Вот им, и о них иногда забывали. Не выделяли. Ну как-то так, ну и ничего, ладно.

А. Митрофанова

— Случайно? Не похоже. Ладно, Бог с ним. В общем смысл в том.

Отец Антоний

— Ох, хочется думать, что случайно, хотя в общем, конечно, некоторое этническое чванство здесь имело место, без сомнения. И вот возник ропот по этому поводу, потому что, ну кто-то в конце концов сказал: Ребят, ну вообще, как бы, да, с какого перепугу, мы все члены одной христианской общины, почему так. И апостолы в этот момент говорят, что: Знаете, что, мы не будем в это вникать. Мы не будем этим заниматься. Не хорошо нам оставить слово Божие и пещися). о столах. Они отказываются.

А. Митрофанова

— Делегируют полномочия, что очень важно. Они на себе не замыкаются.

Отец Антоний

— Да, хорошо. Это звучит, без сомнения, лучше. Делегировать полномочия важно, они именно это и делают. Ну по факту они говорят: Давайте выберите себе людей, которым вы будете сами доверять, и они будут этим заниматься. И вот они возлагают руки на этих семерых, молятся, просят, чтобы Господь благословил их служение, направил их, дал им соответствующие таланты. Ну тогда это не называли талантами, тогда это называли дарами Святого Духа. Хотя, по сути, это, конечно, они и есть. Ну вот один из этих людей оказывается архидьякон Стефан. Ну архидьяконом его называют, это, конечно, анахронизм. Он был служителем, как и все остальные. Соответственно, был дьяконом, а ни каким архи быть он не мог, потому что, тогда вообще не существовало ни архиереев, ни, соответственно, их архидьяконов. Ну вот так.

А. Митрофанова

— А возложили руки апостолы на семерых, и в том числе на Стефана — это что значит? Они рукоположение вот как раз произвели, в сан, сообщили какую-то, ну я не знаю, что это? Это похоже на зарождение таинства?

Отец Антоний

— Это похоже. Даже и не просто похоже, это таки оно и есть. Единственное, что я думаю, я вставляю эти слова, чтобы это не звучало догматическим утверждением, мое ошибочное мнение, я думаю, что есть большая разница. Они, апостолы, возлагают руки на тех, кого они поставляют на это служение. В других случаях на других людей: где-то старейшин, и так далее, они вручают этих людей Богу, просят благословения, просят милости, обращаются к Духу, которого они знают и, соответственно, призывают Духа прийти и благословить, наполнить, и так далее. И ничего не сообщают. Вот этот вот последний пункт, возникший в богословии таинств в средние века.

А. Митрофанова

— Какой пункт?

Отец Антоний

— Что они чего-то там, кого-то там каким-то образом сообщают.

А. Митрофанова

— Передают.

Отец Антоний

— Нет, там этого нет. Там есть предъявление Богу, призыв, просьба, молитва и свобода Бога действовать. И Бог действует. «Деяния» рассказывают аналогичную историю на Кипре, когда тот самый Симон Волхв приходит, говорит: Давайте, ребята, я вам забошляю, а вы мне сообщите эту вот способность. Нет, оно так не работает. И вы помните, как С Симон Волхв чем закончил. Это очень важная вещь. Да, конечно, это начало и вероятно, вероятно первый случай поставления на служение общины. Оно совершается теми, кто уже на таком служении находится, на служении слову. И, конечно, да, это первые ближайшие ученики Иисуса. И дальше, дальше на самом деле мы не знаем, передается ли это непосредственно от одного к другому, или как-то получается сложнее. Историки церковные здесь. Но, тем не менее, да, это возможность, когда «Времясотворити Господеви», как мы говорим мы в начале литургии, время действовать Богу. Вот все собрали, парня этого сюда привели, руки на него положили: в тебя верим, молимся о тебе, а теперь действуй ты.

А. Митрофанова

— Да! То есть ну вопрос с апостольской вот этой преемственностью, что вот это рукоположение — это сообщение той там благодати, если любой священник, рукоположенный там епископом, если отматывать, отматывать, кто епископа рукоположил, кто рукоположил того епископа, который этого рукоположил, в общем вот так вот в века отматывать, мы обязательно дойдем до апостолов, это второстепенная тема.

Отец Антоний

— Во-первых, второстепенная. А во-вторых, очень теоретическая. Красивая картинка. Реально это невозможно. Невозможно. Это, как сказать, цепь в принципе существует.

А. Митрофанова

— Но, проследить ее.

Отец Антоний

— Но, за первые лет 300, уж по крайней мере мы ее не знаем никак.

А. Митрофанова

— Отец Антоний, проповедь, которую произносит первомученик Стефан, собственно, перед своей кончиной, она очень, она очень, как, понимаете, пытаюсь эпитет подобрать, и ни один не подходит. Сказать: убедительна, эффектна, сильна, не сказать ничего. Ну ее, конечно, прочитать лучше, да. И в общем, пожалуйста, в открытом доступе есть «Книга деяний», и в 7-й главе мы все это можем найти. Но, он начинает, как будто бы очень издалека. Он, подготавливая слушателей к тому, чтобы сообщить им благую весть о воскресении Христовом, вот это свое свидетельство о Господе, он начинает с Авраама, Исаака, потом Иакова, потом обращается к Моисею, ну то есть идет, по сути, наверно, тем путем, которым идет апостол и евангелист Матфей, делая отсылки к Ветхому Завету, очень хорошо понятной как раз в иудейской среде людям, знающим Пятикнижие Моисея. Что это за прием такой, который он использует? И почему он именно этот прием выбирает? Он сегодня может быть несколько странным кажется, но вот для Стефана это почему-то принципиальный момент.

Отец Антоний

— Ну сейчас, понимаете, немного людей, которые в курсе этой истории. Я имею в виду истории ветхозаветной, конечно же. За всем этим, за проповедью Стефана стоит некая парадигма историческая, которая говорит о том, что у Бога есть замысел о спасении этого мира, у Бога есть замысел. И этот замысел сложный., его надо описать, надо увидеть место народа Божьего. И вот Стефан все это рассказывает, пытаясь найти точки соприкосновения, чтобы убедить слушателей в том, что да, замысел Божий был в том, чтобы прийти на Землю в том, чтобы Сын Божий стал человеком и воскрес. То есть он знакомый слушателям контекст пытается вписать, обратить их внимание на то, что реально действует Бог. Одна сторона дела. А вторая, не менее важная — он не не доходит до конца, проповедь обрывается. Он не заканчивает. Он говорит о тех, кто пред возвещали Праведника, которого вы убили, да, начинает им об этом говорить. А потом вообще подымает глаза к небу и все, и:" Вижу Сына Человеческого, сидящего одесную [силы] и грядущего на облаках Небесных«. Все, и они уже больше не могут. Они уже больше не могут: как это он, у него даже диплома нет о богословском образовании, он видит Сына Человеческого, а мы чего. Таким образом вот, понимаете. Проповедь Стефана — это поиск мудрый, грамотный, поиск образованного человека вот в той всей исторической, сложных всех этих явлениях, а потом взрыв, вот такое прозрение, вот совершенно чудесное. Ну да, и реакция фарисеев и саддукеев такая, какая она есть.

А. Митрофанова

— И стерегущий одежду молодой Саул, или Савл, который впоследствии станет апостолом Павлом, один из свидетелей этой страшной сцены — убийства первомученика Стефана, с одной стороны. А с другой стороны, тот, кто воспримет от него вот эту инициативу и засвидетельствует уже всей своей жизнь воскресение Христово, и вот эту радость присутствия Бога рядом с человеком. Спасибо вам огромное, отец Антоний, за этот разговор.

Отец Антоний

— Слава Богу.

А. Митрофанова

— И завтра продолжим цикл, посвященный «Книги деяний апостольских». Священник Антоний Лакирев, клирик Тихвинского храма города Троицка был в нашей студии. Я, Алла Митрофанова. Прощаемся с вами. Христос воскресе!

Отец Антоний

— Во истину воскресе!

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Духовные смыслы в кино на примере фильмов режиссера Ингмара Бергмана». Августина До-Егито
• Светлый вечер с Владимиром Легойдой
• «Светская и церковная духовная музыка». Варвара Волкова, Алина Мухамеджанова, Станислав Ярошевский

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов