«Духовное развитие ребенка». Татьяна Смирнова

У нас в студии была Татьяна Смирнова, директор православной школы «Образ», учитель русского языка и литературы.

Духовный рост невозможен без внимательного наблюдения за жизнью, уверена Татьяна Юрьевна: учиться видеть красоту вокруг себя ребенку помогают книга и творчество. С нашей гостьей мы поговорили об уникальных образовательных методиках, которые были разработаны русским и советским педагогом Марией Александровной Рыбниковой — а сегодня активно применяются в школе «Образ».

Ведущие: Кира Лаврентьева, Сергей Платонов

---

С. Платонов

— Дорогие друзья, в эфире программа «Пайдея». Этим красивым словом греки называли целостный процесс образования и воспитания. О том, как образование может помочь человеку на пути к достижению идеала и раскрытию образа Бога мы будем сегодня говорить. Напомним, что наши беседы мы организуем совместно с образовательным проектом «Клевер Лаборатория», которая объединяет учителей и руководитель школ, детских садов, родителей, и всех тех, кто работает с детьми, и занимается их духовно-нравственным развитием. У микрофонов Сергей Платонов и Кира Лаврентьева.

К. Лаврентьева

— Добрый вечер.

С. Платонов

— Сегодня у нас в гостях Татьяна Юрьевна Смирнова.

Т. Смирнова

— Здравствуйте.

С. Платонов

— Директор православной школы «Образ», учитель русского языка и литературы, учитель-методист. Здравствуйте. Приветствуем вас.

К. Лаврентьева

— Рады очень видеть вас в нашей студии вновь, Татьяна Юрьевна.

Т. Смирнова

— Да, мне тоже очень приятно.

К. Лаврентьева

— Мы заинтригованы, потому что тема у нас сегодня необычная.

С. Платонов

— А у меня есть некоторое такое еще тоже небольшое замечание. Татьяна Юрьевна Смирнова, так звали мою первую учительницу.

К. Лаврентьева

— И поэтому Сережа сегодня особенно трепетно настроен.

С. Платонов

— Я запомню, нет, я вот сегодня вспоминаю еще и мою первую учительницу. Так что невольно.

Т. Смирнова

— Ну хорошо, наша встреча должна быть особенно теплой по этому поводу. Учительница была, как я понимаю, очень хорошей.

С. Платонов

— Да, я ее помню до сих пор. Если она меня слышит, ей большой привет и большое, огромное спасибо.

К. Лаврентьева

— Я так понимаю, что сегодня мы будем вас с пристрастием выспрашивать, Татьяна Юрьевна, про подход Рыбниковой, не самая известная история. И, кстати говоря, только благодаря вам мы об этом узнали.

С. Платонов

— Это правда.

К. Лаврентьева

— Ну это действительно, да, заслуживает особого внимания и интереса не только нашего, но и наших слушателей. Дорогие слушатели, речь пойдет о педагоге, талантливом, гениальном, модно даже сказать, Марии Рыбниковой. И сейчас Татьяна Юрьевна будет рассказывать о ней. Ну не только об этом, а даже о Рыбниковских чтениях, которых Татьяна Юрьевна явилась организатором. И поэтому это, конечно, очень интересно. Речь пойдет о чтении, о литературе, ну и, конечно, мы будем спрашивать Татьяну Юрьевну, что делать с детьми летом, и что детям делать летом. Татьяна Юрьевна, давайте, наверное, с Марии Рыбниковой начнем.

Т. Смирнова

— Конечно, так, как это тема нашей встречи. И я очень рада, рада возможности рассказать человечеству о Марии Александровне Рыбниковой. Я знала о ней только одну фразу, фраза: «От маленького писателя большому читателю». Фраза, на которой я была воспитана здесь неподалеку, в Московском дворце пионеров, куда начала ездить еще в 8 классе из своей дальней Малаховке. И это стало началом, это вообще полностью сконструировало, создало мою жизнь, дало вектор моей жизни, дало какую-то удивительную филологическую школу, которое получила от прекрасного ученого-филолога Зинаиды Николаевны Новлянской. И про маленького писателя тоже говорила она. Больше я о Рыбниковой не знала ничего. Мне было стыдно, но я ничего не могла найти, покопавшись. Когда появился интернет, и можно было что-то посмотреть, я тоже ничего про Рыбникову не нашла. И вот как потом выяснилось, что на самом деле я была воспитана по методике Рыбниковой, и сама потом создавала учебник. У нас была федеральная линейка учебников, которая только-только начала жить, помните, встречались, говорили об этом. И потом как бы изменилась, тренд изменился образовательный. Но, методика и подходы, и разработанные задания, это все было от Рыбниковой. При этом Рыбниковой самой я не знала. Я получила это преемственно через Зинаиду Николаевну Новлянскую. И дальше я читаю книжку, я очень люблю Малаховку, где находится наша школа: где родился, там и пригодился. Я, тоже для меня было когда-то потрясающим открытием, когда я вдруг узнала, что маленький рабочий поселок и грязноватая станция железной дороги, известная всем по бандитским детективам, упоминанию в фильме «Джентльмены удачи» и Малаховской толкучке, тогда очень знаменитой во всякие перестроечные и доперестроечные годы, что, оказывается, это поселок с удивительной историей, культурой. И дальше оказывалось, что нет почти имен Серебряного , начала XX века, первой половины XX века, не связанных с Малаховкой. И когда я начала тоже сотрудничать с музеем Малаховским, точнее мы участвовали в его создании, потом создавали Малаховскую газету, и там сразу сделали разворот краеведческий, который жив до сих пор, я как бы очень увлеклась историей поселка, потом это стало неотъемлемой частью программы школы. Мы все время с детьми занимаемся краеведением. Простите за длительный подход, но вот в одной из книг о Малаховке я вдруг нахожу большую главу о Рыбниковой. Вот совсем не там, где бы можно было искать. И выясняю, что Рыбникова жила и работала в Малаховке. Для меня это было потрясением. Там же были цитаты. И рассказ об учительнице, которая в голодном 19-м году, отварив картошки в мундире, сидит с детьми на чердаке дачи, экспроприированной видимо у кого-то. И эти дачи были пущены под детские дома, пансионы. И в одном из них трудится Мария Александровна Рыбникова. Рассказ об этой учительнице в очень строгом платье, такой гимназической надзирательнице: строгая юбка до земли, пенсне, прическа всегда очень такая аккуратная, пучок. Но, при этом она сидела с детьми в этих мансардах холодных, куталась там, во что пришлось. Они ели эту картошку, и она им читала «Войну и мир», она им читала Тютчева, она учила их читать высокую поэзию. Дети были разные: от оборванцев, сказала я и осеклась, потому что кто такие были оборванцы 17- 18-го года? Это могли быть наследники богатейшего дома, это могли быть дети дворян, чуть ли не царского дома иногда попадали на улицу. Ну понятно, судьба складывалась по-разному. Потому, что базово они были очень разные, но большинство из них уже все забыло, все потеряло. В общем такая разномастная толпа. В том числе детей из хороших семей отдавали специально в Малаховскую гимназию, ставшую школой Наркомпроса, первая опытная станция Наркомпроса. И здесь тоже потрясающая линия, потому что они были связаны с Шацким, с Выгодским, такие великие имена психологии и педагогики, по которым весь мир сейчас учится. Нет ни одного ВУЗА иностранного, где бы педагогику изучали, базовая фигура — это Выгодский. У нас этого в такой мере совсем нет, я бы сказала. И вот это все одна семья, это все одно направление, это люди, связанные дружескими узами, научными связями. Вначале она работала, Мария Александровна в Вязьме, потом в 18-м году попадает в Малаховку. И кто ее пригласил? Здесь работала в школе ее подруга Спасская, подруга по жизни. И они были обе выпускницами Бестужевских женских курсов. Вообще ее судьба — это удивительное переплетение, сплетение совпадений. Прям как у Толстого, у нее вот жизнь какие-то, знаете, векторы, их пересечения, все складывается в очень красивую, цельную вот судьбу. Кончила Бестужевские женские курсы. В семье 7 выжило детей, рождалось больше, из них все, все знаменитые. У нее Сергей п- профессор экономической статистики, знаменитый в царской России, потом продолжавший заниматься в советской России, экономическая статистика. Александр — профессор экономической географии, профессора. Сестра Варвара — автор известного в те времена «Дневника матери». Николай — ближайший друг, соратник, с ним вместе писали книгу, он был редактором одной из ее книг, он был педолог. Вы знаете, что было такое направление педагогики, когда педагогика вместе с психологией, когда стали учитывать возрастные особенности ребенка. Педалогию запретили, но подход все-таки, слава Богу, оставался. Даже в советских учебниках он оставался, возрастной подход и понимание, что нельзя одинаково учить малышей и старших, и не зубрежка наше все. Психолог, автор методов психолог, автор метода психографии, специалист именно по детству. Понимаете, на сколько они близко работали. Они очень дружили. Митрофан стал военным врачом. Ну вот Мария Александровна. И Алексей, Алексей Александрович, он был художником. Вот я, к сожалению, не уточняла, он работал в Третьяковской галереи, был реставратором, основоположником школы реставрации: реставрации картин, произведений искусства — вот знаток искусства в высшей степени. Когда эта семья здесь собиралась, они говорили, понимаете, они говорили на профессиональном языке, говорили на языке науки. Они играли в какие-то литературные игры, вместе сочиняли, они делились друг с другом открытиями и знаниями. То есть она выросла, вот с младенчества в таком культурном рассоле. Дальше я уже не буду копать, но ее друзья, приходившие к ней в дом, приезжавшие, наверно, в Малаховку, или она к ним ездила, это тоже мы начинаем там упоминать, это там Эфрон, золовка Марины Ивановны Цветаевой, и так далее, то есть актрисы театров, режиссеры. Вот Мария Александровна была не просто наследником, она была носителем такой культуры, которая нам, ну это нельзя дать, окончив 10 университетов, это вот впитано и постоянно, постоянно возрастала. Сама она себя называла писателем, педагогом и фольклористом, и художником. Она много серьезно, профессионально рисовала, создала цикл иллюстраций к «Слову о полку Игореве», одновременно с Фаворским. При чем ее цель была методической. Ей нужно было, она всегда очень много использовала иллюстрации на своих уроках. И она, Фаворского, значит, стали издавать, и все в основном до сих пор читаем основные издания с его иллюстрациями, а ее картины, ее рисунки не были признаны, потому что были названы очень модернистскими. А она была человеком своего века, она была очень смелая в своих решениях: и в педагогических, и в интеллектуальных таких решениях, и в художественных решениях. Ну так вот, я прочитала эту книжку, меня потрясло все. Все это для меня перед глазами: этот чердак, эти дачи, которые я помню. Что-то снесли, что-то стоит. Я знала про этот детский городок. Рядом с дачей, где Рыбникова читала «Войну и мир» детям, находилась дача, где была детская коммуна. Детско-еврейская коммуна, где преподавал Шагал и Энгель. И все это одновременно происходит в нашей Малаховке, понимаете. А дальше мы встречаемся с моей институтской подругой, вот как у Рыбниковой была Спасская, так у меня Елена Станиславовна Романчева, преподаватель, профессор педагогического университета. И оказывается, что Лена все последние годы занимается Рыбниковой.

К. Лаврентьева

— Напомним вам, что в студии Светлого радио Татьяна Юрьевна Смирнова, директор православной школы «Образ», учитель русского языка и литературы. Думаю, все уже это поняли. У микрофонов Кира Лаврентьева и Сергей Платонов. Да, мы вас будто перебили, Татьяна Юрьевна. Поэтому внимаем вашему повествованию.

Т. Смирнова

— ну постараюсь дальше не увлекаться биографией. Но, если не рассказать, то не очень понятно. И в общем тут разу становится понятно: и что такое, ну кто такая Рыбникова. Елена Станиславовна, вот у меня на столе, издала книжку «Дорога в словесное творчество» совместно с Галиной Францовой, к сожалению, вот недавно почившей коллегой и соратницей. И Елена настоящий такой фанатик и знаток творчества Рыбниковой. И она загоревала, что: вот о Рыбниковой мало знают, что Рыбникова потеряна. Да, почему о ней надо знать? Ну биография, ну братья и сестры, ну талантливый человек. Ну мы на Руси талантами что, мы их не бережем, у нас их так много. Но, на самом деле, когда я стала читать статьи Лены, и когда я стала читать статьи Рыбниковой, которые она опубликовала, вы знаете, вот я может быть удивилась, ошалела больше, чем когда я узнала о том, что она была из Малаховки. Потому, что я читала про себя, про нас, про наше время, я читала про те пути развития педагогики, которые мы сейчас можем потерять по глупости, выплеснув ребенка из купели вместе с водой. И я поняла, что это про в общем-то то распутье, на котором мы стоим. Мария Александровна была очень знаменита. Она участвовала и делала доклад в съезде словесников. Оказывается он состоялся накануне переворота 17-го года. И она была очень авторитетной фигурой в педагогическом мире. Она начинает издавать книги. Она увлекается детским творчеством. Она первая, кто воспринимает детское творчество ни как учебное задание, а как самостоятельный феномен, который можно изучать, которым можно просто наслаждаться и который, с другой стороны, для нее единственный путь к пониманию, собственное творчество — единственный путь к пониманию художественного текста. Одно дело — я смотрю картину. Другое — я хоть раз взял в руки масло, кисть или карандаш и графику, и я буду смотреть рисунок и картину совершенно другими глазами. Я ничего не создал ценного для других, но я свой этот опыт, я помню, как я в отрочестве решила, что надо рисовать, прочитала хорошие книжки про юных художников, купила этюдник мне мама. Я взяла акварель, пошла в лес. Была первая проталина: я вам сейчас нарисую первую проталину до деталей. И не стала рисовать. Я больше не ходила никуда с этюдником. Ну этот мой первый и единственный настоящий этюд — это на всю жизнь, это такая любовь вот к этому месту, к этой весне. Все, я ее понюхала, я ее почувствовала, я прожила, и я стала иначе, конечно, смотреть на картины, понимаете. Рыбникова к тому же зовет нас: пишите.

К. Лаврентьева

— Интересно, да.

Т. Смирнова

— А сейчас ведь огромный интерес к словесному творчеству среди взрослых. Люди лечатся словесным творчеством. Школа Майи Кучерской «Школа творческого письма».

К. Лаврентьева

— Да, да, я проходила, заканчивала ее.

Т. Смирнова

— Да, очень же интересная методика. Но, вы знаете, до Рыбниковой им далеко. Это я не потому, что я такая, горжусь. Просто, Там есть прекрасные приемы, чудесные, все это есть у Рыбниковой, большинство этих приемов. Но, у Рыбниковой есть система именно взращивания читателя, а может быть и писателя, знаете, такого органического. Я могу сесть и написать, когда мне это будет нужно. У меня появится потребность писать, и я буду писать.

С. Платонов

— И будет навык.

Т. Смирнова

— И будет навык. И я не боюсь, самое главное, чистого листа, я не боюсь говорить собственное слово. Но, и Мария Александровна вот идет в гору, и первые шаги советской педагогики, а опытная станция по вопросам в Малаховке — тоже флагман этих разработок, проектный метод, где придуман. Это Выготский, это Шацкий, это Рыбникова. Это Малаховка. Мне посчастливилось знать женщину, которая участвовала в этих первых проектах 20-х годов. Она кончала еще гимназию, фотографии в передниках. И вот тогда я не знала про Рыбникову, я ее не спросила. Скорее всего они пересеклись, не знаю. Нет, у Рыбникова преподавала после революции, но Дарья Анатольевна очень хорошо знала школу, ее историю, она ее изучала. И они разрабатывают проектный метод, практик ориентированную педагогику. Они везут детей в экспедиции, на экскурсии, в походы. И вот это все через это входит в большую науку.

С. Платонов

— Они просто выступают на конференциях и публикуются в научных журналах.

Т. Смирнова

— Не просто, да.

С. Платонов

— Это важно.

Т. Смирнова

— Каждый, везут, ну сумасшедшие, понимаете, в 20-м году или в 21-м они берут группу школьников, понимаете, для нас вот, вспомните, вот в голове: 21-й, 20- й — гражданская война, разруха, голод.

К. Лаврентьева

— Да жуть вообще.

С. Платонов

— Как вообще пережили.

Т. Смирнова

— Непонятно. Этот самый последний роман «Эшелон на Самарканд», забыла фамилию, как раз прекрасная, «Эшелон на Самарканд» Гузель Яхнина, да. И это вот те же годы: голодные, холодные, кругом какое-то бандитство. А они везут детей в Среднюю Азию по заданию Академии наук, изучать инфекции. Что, нормально? С современной точки зрения, где безопасность наше все, как говорит один мой друг: «Безопасность новая опасность». Их вывозят в Среднюю Азию. И они привозят, некому ехать, ученых мало, людей. Взрослые едут с детьми, группа небольшая. Но, вот понимаете, в теплушке какой-то, в чем они там добрались, живут там какое-то время. Привозят огромные наработки. Вот именно об этой выставке мне рассказывала Дарья Анатольевна Потемкина, она была их свидетелем, когда в фойе старинного вот этого, нашей школы- гимназии над оврагом выставляются результаты экспедиции, стендовые доклады детей, приезжают сотрудники академии наук принимать этот вклад в науку, огромный вклад в науку, понимаете. То есть дети сделали реальное дело. Не зря много ученых потом выйдет из этой школы. И так было во всем. Рыбникова начинает детские театры. Она ставит там, там нет сцены, там есть красивый зал, и в этом зале дети делают декорации, костюмы, ставят «Ревизора», ставят какую-то классику. Сами придумывают классику и ее инсценируют. Все это делает Рыбникова. Она фольклорист. Она собирает фольклор, в том числе современный. Она детей побуждает к сочинению загадок. А через эту загадку входит словесное творчество. Она говорила: «Лучше всего сочинять загадки или частушки, если хотим учить стихосложение. Это просто интересно и доступно детям. А фольклор — штука живая, что ее сочинять, что называется. В общем такая Мария Александровна. И она учит, она разрабатывает прямо полный методический комплекс: как учить на уроках, как идти от письменной работы, как возрастать в письменных работах. Потом тоже самое, не зная, что сделала Рыбникова, сделала своим с моим соавтором в учебнике с пятого по девятый класс, разработав ПО ступенчато усложнение письменное работы, и не идя от штампа, и то, что сейчас делают, извращая все вот на ЕГЭ, на итоговое сочинение, когда детям дадут задание: структуру, план. Вот разжевал, в род положил. Кому охота есть жеванное. У человека отвращение к этому появляется. Ну тут, понимаете, надо. И вся учеба превращается в «надо». Когда человек пишет интересное о себе, о том, что наблюдал, по велению сердца, и когда мы, оставляя вот эту свободу, при этом предлагаем прием, и показываем, как возрастать в этом приеме, ну тога человеку писать легко и радостно.

С. Платонов

— А можете как-то рассказать об этих методиках более с практической стороны. То есть как это можно применять?

Т. Смирнова

— Ну например, мы все.

К. Лаврентьева

— Да, как это применять сегодняшним нам.

С. Платонов

— Вот нам, например применить это, да хоть после программы.

К. Лаврентьева

— Сережа сейчас выйдет на набережную Андреевскую и начнет писать.

С. Платонов

— Я правда так сделаю. Но, только другое.

К. Лаврентьева

— Творить под раскаты грома и сверкающие молнии.

С. Платонов

— Смешно.

Т. Смирнова

— Мы идем от этюда. Этюд — самая лучшая форма. Потому, что этюд — это набросок, он ни к чему не обязывает, он не требует завершенности. Но, как бы само слово этюд предполагает некоторую эмоциональность. И мы даем этюдные темы, начиная с самого раннего возраста. Рыбникова пишет, что: не надо малышам давать этюды описания природы. Максимум что они смогут.

С. Платонов

— В малыши — это сколько лет?

Т. Смирнова

— А с первого класса. Самое любимое что? Опиши картинку, на которой описание природы. Этот малыш, он не умеет еще видеть природу, она ему пока не очень интересна. Его надо еще научить ее видеть. Если ы учим по образцам, он зазубривает: пушистые ковры.

С. Платонов

— Ну ты подсказываешь ему как бы.

Т. Смирнова

— Он берет шаблоны, и он сам еще хуже, перестает видеть, потому что перед ним уже такая.

К. Лаврентьева

— Чужое видение.

Т. Смирнова

— Чужое видение. И свое, тем труднее будет своему пробиться.

С. Платонов

— Кстати, мне кажется, что сейчас современная школа пытается этого добиваться от детей. Ну видимо это как-то неуклюже получается.

Т. Смирнова

— Очень многое уже вбито в самих людей с детства настолько, что им очень трудно из этого выйти. Современные учебники, ну нынче учебника по литературе просто нет, его все делают, мы не имеем учебника по литературе сейчас таких изданных, как единый, не единый, никаких. Но, современные учебники как бы этого не предлагают. Этюдных работ там нет, как таковых. Само понятие «этюд» нет. Были только в наших книжках, и в книжках Зинаиды Николаевны Новлянской, в ее программе и учебниках есть . У нее мы это и взяли. И ты говоришь: этюд. У маленьких она предлагает там, там до где-то 10-ти лет, до 11-ти должно связано быть с движением, с друзьями, с играми: там игра в футбол, драка ребят на улице, как я поссорился, как мы там, какое-то приключение на переменке, как я ждал там звонка. Ну все, что угодно.

С. Платонов

— То есть ребенок должен просто взять и написать 10 предложений там.

Т. Смирнова

— То есть это событие, написать. Нет, он должен взять и рассказать о каком-то событии. А предложение может быть одно, может быть 30. Он должен передать это событие.

С. Платонов

— Понятно. И чтобы оно было связано между собой.

Т. Смирнова

— И когда у него цель — не получить оценку, а он знает, что его работа будет прочитана в классе, как стимул — лучшая работа, а когда класс маленький, все работы, Рыбникова настаивала, и Зинаида Николаевна настаивает, и я настаиваю, что все работы должны читаться вслух, и как угодно искать на это время. Они читаются анонимно. Мы никак никого не обижаем, не задеваем личное пространство. Но, человек, он трепещет: чтение моей работы вслух — это событие на всю жизнь.

К. Лаврентьева

— Да, так и есть.

Т. Смирнова

— Я когда учителям давала этюды написать на методическом семинаре, учителя прятались, по словесности, и кричали: «Я сегодня не в ударе. Я не могу. У меня нет вдохновения. Нет, это не моя тема.». Ну я все-таки еще и директор школы, все написали. Все написали сочинение: кого таской, кого лаской, кого как, написали. А потом сидели и говорили: «Мое не читайте. Мое пожалуйста.». Я говорю: А вот теперь смотрите, я сейчас буду читать вашу работу, а вот вы запомните навсегда, что чувствуют ваши дети, когда вы читаете их работу вслух. Это заставит вас быть очень трепетными с детским текстом. Более того, вы не подчеркнете, а завуалируете или исправите недостатки текста, чтобы донести его смысл. Но, человек поймет, как надо, человек поднимется над собой. Вы потом ему можете показать речевые ошибки аккуратно, без класса. Или разобрать не адресно: Ребят, были сегодня такие, вот так, так, так, но не в каком-то сочинении , а вообще писать нельзя. Но, это десятое дело — ошибки. Вначале человек должен захотеть говорить о себе и о жизни. Когда ребенок подрастает, и мы учим видеть, появляются созерцательные этюды, описательные этюды. Любимые этюды Зинаиды Николаевны и мои, за ней следом 0- это этюды на точку зрения, когда мы описываем что-то с точки зрения кого-то. И знаете, какое страшное открытие я сделала 4 года назад? Я вернулась в среднюю школу, взяла пятый класс. А то я все выпускала, выпускала, брала старшеньких у хороших наших учителей, подготовленных. А тут я решила взять пятый и пройти по-нашему же учебнику от начала до конца.

С. Платонов

— Вы как директор школы взяли классное руководство.

Т. Смирнова

— Нет, я взяла литературу в пятом классе. Я взяла литературу. Всю жизнь у меня дети пишут этюды. С 81-го года, вот здесь на Ленинских горах. М я вдруг поняла, что в этюдах на точку зрения дети, большинство из них, большинство, начитанные, умненькие, хорошие, добрые дети не видят никого, кроме себя. Я созвала потом родителей, говорю: «Дорогие родители, я бью вот в набат. Мы должны сделать все, чтобы они поняли, что мы не деревья, об которые они натыкаются, которые роняют на них плоды, надо потрясти, чтобы плоды были покрупнее. А они ас любят, как деревья. Но, они даже не подозревают, что вы — люди, такие же, как они.». Я говорю, это страшное открытие, я его сделала. Они мне не поверили. Я стала читать этюды: Я, предположим, Вася. Я увлекаюсь.

К. Лаврентьева

— Робототехникой.

Т. Смирнова

— Робототехникой. И вот именно что-то подобное было написано. Хорошо учусь, выполняю домашние задания.

С. Платонов

— Слушаюсь маму, хорошо кушаю.

Т. Смирнова

— Это я с моей точки зрения. Ну вот на этом. Дальше: что думает обо мне моя бабушка. Моя бабушка думает, бабушка: Мой Вася хороший, мальчик хороший, он умеет переключать первое лицо там.

К. Лаврентьева

— Прямую и непрямую речь.

Т. Смирнова

— Да. Он хороший очень мальчик, любит робототехнику, а дальше по тексту. С точки зрения моей собачки Бульки: Вася ходит в школу, он даже не писал, что у него есть портфель, он любит робототехнику. А дальше по тексту. И это не худшая работа . Человек не понимает, что есть чужое сознание, понимаете. И этюды на точку зрения, когда аквариум с точки зрения рыбки, кошки и ребенка и моей, и все остальное, когда мы потом читаем рассказ Куприна «Сапсан», и так далее, где точка зрения собаки, то мы учим ребенка видеть. Вот Мария Александровна говорила: «Самое главное — не научить писать, — потом это скажет Экзюпери, — самое главное — научит видеть.». Видеть, она учила видеть. Если ты не видишь, ы ничего не напишешь, ты ничего не прочитаешь. Ты прочитаешь в крайнем случае сюжет, в крайнем случае ты проследишь за развитием.

С. Платонов

— Программа «Пайдея» на Радио ВЕРА. У микрофонов Кира Лаврентьева и Сергей Платонов. Беседуем с директором православной школы «Образ», учителем русского языка и литературы, учителем-методистом Татьяной Юрьевной Смирновой. Вернемся через несколько минут.

К. Лаврентьева

— Программа «Пайдея» на Радио ВЕРА продолжается. И еще раз здравствуйте, дорогие слушатели. У микрофонов Кира Лаврентьева и Сергей Платонов. И сегодня у нас в студии, напоминаем, Татьяна Юрьевна Смирнова, директор православной школы «Образ», учитель русского языка и литературы, учитель-методист. Мы очень с большим вниманием с Сергеем сейчас слушаем про.

С. Платонов

— Да. И скоро мы дойдем до сути.

К. Лаврентьева

— Подход педагога Марии Рыбниковой. Да нет, суть ясна. Это какой-то невероятный такой подход к ученику. И это в первую очередь, я думаю, сейчас, конечно, интересно учителям и людям, которые занимаются непосредственно образованием. Ну Татьяна Юрьевна, не можем не спросить, как нам, родителям этот подход адаптировать к нашим детям?

С. Платонов

— Вот об этом и речь.

К. Лаврентьева

— Потому, что там же он не только сочинений касался, он же вообще касался всей литературы, восприятия образа, и т. Д., и т. Д.

С. Платонов

— И чтения литературы.

Т. Смирнова

— Однажды на лето Мария Александровна дала своим ученицам сочинение, большим уже девушкам, «Летние облака». Велела наблюдать и записывать летом, а потом написать сочинение. Ученица пишет: «Вначале, когда, — это она уже в сочинении пишет, — Мария Александровна дала эту тему, я возмутилась: что за скукотище.

С. Платонов

— Я так тоже подумал .

Т. Смирнова

— Но, когда я летом начала наблюдать за облаками, я обнаружила, что это очень интересно.». И дальше она пишет интересное сочинение про летние облака. Что сделала Мария Александровна? Заострила внимание на чем-то. Когда я была маленькая, я помню, как мы лежали с мамой в траве, и она сказала: «Смотри, это облако похоже, — ну все мы играли в эту игру, наверно, — на бегемотика.». И мы стали играть. И дальше я всю жизнь играю с внуками, и сама, и с мужем: ой, смотри, там летит что-то, вот медведь.

К. Лаврентьева

— Ну воображение такое.

Т. Смирнова

— Да, это ужасно интересно. Ой, а иногда получается сюжет, как принцесса превратиться прям на небе в дракона, а дракон загорится огнем. И ты можешь связать это, и сочинить историю. Это прекрасная история для беседы. Не о том: Что тебе задали на дом? За что ты получил двойку? А: что это у меня с ребенком контакт не складывается, вот странно. А если вы ляжете и будете придумывать про облака, придумывать истории, или просто кто что увидел, даже поспорите: Нет, а мне кажется, нет, это облако похоже на зайца. -: Нет, это облако похоже на морковку. Это вот маленький пример. Но, вот этот момент созерцания, он очень полезен. Я на завершающем уроке долго думала: что дать. По примеру одного еще из наших организаторов чтений и докладчика на Рыбниковских чтениях, он председатель гильдии словесности Антон Алексеевич Скулачев, к, такой прекрасный друг и человек, и словесник, он рассказал очень интересно, как они изучали «Детство» Толстого, и как он там прочитал фрагменты наблюдения в главе «Охота», наблюдения за муравьем и мысли Николеньки, и показал, как он с детьми делает письменные работы. Мне стало ужасно интересно, я думаю: о, возьму как раз свеженькие мысли от Антона. И на последнем занятии своего факультатива я детям говорю: «Сейчас у нас будет наблюдение. Сейчас мы разбредемся.». Жарко, мы сели, у нас есть такие классы во дворе, мы сели за столики во дворе под цветущей яблоней. Я говорю: «Так, ребята, берем блокнотики, ручки, -взрослые уже, выпускники почти, — и идем искать. Вы должны найти какой-то микросюжет и макросюжет, вот что-то большое увидеть, вот в целом мир там: облака, деревья, я не знаю, просто что-то, и что-то вот малюсенькое найти, и про него рассказать какую-то, написать историю.». Они тоже пофырчали. Ну так, как они меня любят, доверяют главное, не знаю, уж любят, но доверяют, слушаются, они пошли искать сюжет. Я тоже всегда себя принуждаю все делать вместе с ними. Я тоже подумала: что это ты придумала, ты сейчас ничего не напишешь. И я пошла, ничего не летит. Пушинка летит. Сейчас буу пушинку описывать, думаю я. Потом подхожу и вижу, что это не пушинка, а это оказывается бабочка. И в общем, я уж не помню, что я там пронаблюдала, муравья какого-то нашла. И в конце концов пришел какой-то потрясающий сюжет, когда я вгляделась, и вдруг я. Вначале было пусто: школьный двор, жара, все расползлись. Даже муравьев не видно. Потом вдруг я обнаруживаю целую историю. И эта история обретает какой-то притчевый, ну я их попросила потом, как у Пришвина, какую-то притчевую метафору. И каждый из детей принес совершенно фантастические две истории. Вот через 20 минут они принесли истории. А еще через 20 минут были готовы портянки, на самом деле. Кто-то написал мало, а кто-то написал там А4 там две-три страницы. Они пишут быстро. Потому, что когда мысль течет, ты уже, какие там подсчеты предложений: а можно еще, а можно будет слов там не 200, а 500? Ну пожалуйста, ну пожалуйста. В как я читать-то вас буду на занятии. Ну это так. Так что вот эта вот удалось, это получилось. И это тоже идет от той же школы Марии Александровны Рыбниковой. Та же школа всматривания, вглядывания, внимания к миру. Что мы делаем с детьми? Да давайте наблюдать. Во-первых, скажите ребенку, как красиво, скажите о своих эмоциях. Вы даже не представляете, насколько ребенок думает , что мы дерево и не знает о наших эмоциях. Более того, девяти лет не знает, что такое красиво. Ну вот роза, яркая картинка, принцесса — это красиво. А что красива какая-то веточка и даже цветущий куст , если он не очень яркий, и это красиво. У него ускользающее такое пятно, понимаете. Ты говоришь ребенку: красиво, у ребенка меняется жизнь. А что красиво, а тебе что ? Вот давай подумаем. А ты за что любишь такое? А я вот очень люблю такое. Вот это темы для разговоров. О событиях: вот птичка пролетела, а какая она, а что, а как ты думаешь, у нее есть птенцы. То есть вам это будет стоить усилий. Это вот как человек долго не играл , начинает играть там с внуками. Лень ужасная. А потом разыгрался, не оторвешь: он сам и паровоз, и пыхтит, и все. Но, вначале надо перешагнуть барьер: ну лучше я посижу с телефоном, и его посажу за телефон. Ну не лучше, конечно, но проще. Поэтому мы можем сочинять. Потом ребенок, например никак не зачитает у вас. Самый лучший способ — начать писать письма. Например, он пишет письмо, вот ему кто-то понравился на улице, птичка: «Давай напишем письмо птичке и положим его, ну придумаем, в забор куда-нибудь засунем, в дупло.». Ну придумаем тайное место, портфель повесим какой-нибудь на стенку на даче или дома на балконе. А потом папа ночью подменит письмо, и даст письмо от этой птички, или от белочки, такими же квадратными буквами печатными. Или, если нам надо письменными, письменными. Я вас уверяю, ребенок очень быстро зачитает. Потому, что ну надо же узнать, что мне написала белочка, понимаешь, вот хоть ты тресни. А если он говорит: «Прочитай, папа.», а тут написано:" Лично«: лично Маше, лично Саше, я не могу читать чужие письма. Тот же урок нравственности: чужие письма читать нельзя. Это тебе, сиди, разбирайся, понимаете. Срабатывает на всех детях, уверяю вас, вот сработает на всех. И это очень интересно. Пишите с детьми письма. Давайте им, вам надо, чтобы ребенок сделал какое-то дело — дайте задание от зайчика и ежика. У нас в детском саду весь год они получают задание от ежика, выполняют, ходят в поход, пишут письма, такие квесты с письмами от ежика. Ну то есть это вот такие игровые штуки.

К. Лаврентьева

— Татьяна Юрьевна, это дошкольный и младший школьный возраст. А с подростками как быть? Там уже задания от зайчика и ежика, конечно.

Т. Смирнова

— Нет, это я про маленьких сейчас говорила. Был, возникла тема — именно как научить читать, я рассказала. А с большими детьми, ну в принципе тоже можно писать письма литературным героям.

С. Платонов

— Ну большие дети может, ну хорошо, давайте 8 лет , 7- 8.

Т. Смирнова

— Ну 8 — это маленькие еще, эти с удовольствием будут писать письма литературному герою, герою мультфильма.

К. Лаврентьева

— 13 — 14.

Т. Смирнова

— Это все равно, воображаемому другу: давай придумаем друга. Вот нет у человека друга, давай ему писать. А какой, каким ты его представляешь ? Вот ты намечтаешь, а он появится у тебя. Так правда же в жизни бывает.

С. Платонов

— А можно заставить написать письмо одноклассникам?

Т. Смирнова

— Ну заставить.

С. Платонов

— Такую коллаборацию с родителями.

К. Лаврентьева

— «Заставить», тут слово не применяется как-то.

Т. Смирнова

— Да, самое пагубное слово «Заставить». А вот вдохновить.

С. Платонов

— Нет, составить, я имею в виду, написать хорошо. Простите.

Т. Смирнова

— Ну договорится с кем-то из родителей.

С. Платонов

— Такую коллаборацию сделать с родителями что: ой сын пишет твоему письмо, и наоборот.

Т. Смирнова

— А еще воспользоваться почтой. Павда, я тут получила все поздравления с Пасхой на днях. И мои друзья тоже мне позвонили, что: мы получили ваше поздравление с Пасхой. Ну почта работает, да, неисправно. Ну можно носить друг другу эти письма, класть. Ну что-то можно придумать, потому что это должны быть все-таки письма на бумаге. И рука должна писать. Но, давайте немножко вернемся к Рыбниковой.

С. Платонов

— Да, конечно.

Т. Смирнова

— Можно, да. Ну я не знаю, хорошо ли я рассказала про то, как это можно применить. Ну то, что творческое письмо с собственными детьми. Ведение дневника: давай вместе, — читаю, — вести дневник наблюдений днем: что мы интересного подглядели, маленького, большого, каких мы заметили зверюшек, что красное я сегодня днем увидел, а завтра ищем все зеленое. Опять же начинаем различать и как-то систематизировать. А потом вечером друг другу прочитали. Или просто на полянке уселись, друг другу прочитали. Развивается, ну все понятно, все умные, развивается наблюдательность, развивается вкус к слову. Можно все быстрое, малыши любят быстрое, все озорное. Берите эпитет и работайте. Ну и я даже скажу про конференцию.

К. Лаврентьева

— Да, про чтения.

Т. Смирнова

— В общем вот так появилось увлечение Рыбниковой. И в прошлом году было 140 лет Рыбниковой, 140 лет со дня рождения Рыбниковой. И эта дата прошла вообще не замечена. Даже публикации, только Елена Станиславовна сделала публикации в журнале «Литература в школе». И она вот очень горевала, ждала гранта. Гранта не получилось. Я говорю: «Лен, что горевать, давай сделаем чтения.». А так, как я работаю в жюри Олимпиады всероссийской, то там собралась чудесная команда областных словесников. И у нас появилось желание встречаться вне жюри, вне каких-то таких официальных мероприятий. И договорились встретиться весной. Я говорю: «Я приглашаю всех к себе.». Ну все совпало. И мы сделали для всех эти Рыбниковские чтения. В прошлом году 50 человек, люди в мае. 15-е — 16-е в том году, 16-е — 17-е в этом году, накануне экзаменов. Скажи в управлении в любом, в каком-нибудь управлении, скажи, что учителей-словесников собрать без сертификатов, бонусов и всего остального, платно, потому что мы с ночевой, надо скинуться на обеды и проживание. У нас есть лагеря, и вот в одном из моих лагерей мы предоставляем площадку, и значит проживание нужно оплатить. В общем, что приедет 50 человек славянистов в свободное от основной работы время, в субботу- воскресенье полностью этому посвятит. В том году было уже 60 человек, заявок было больше. Это значит: людям хорошо. Наш главный лозунг — Нам надо перезагрузиться и вдохновить друг друга. И самим почувствовать себя не единицами, которым платят деньги, а людьми, у которых есть творческая потребность, любовь, интерес, просто желание дружить, петь песни у костра и всякое такое вот интересное. Это у нас происходит. Поэтому мы собрали в том году. И, конечно, мы начали с экскурсии по Малаховке, с той школы, где преподавала Рыбникова. А в этом году мы показали еще одну сторону творчества Рыбниковой. Она создала методику образовательных экскурсий. Это целый труд, это очень интересно. И те образовательные экскурсии, которые сейчас только стали всерьез делаться, это то, что проводит Третьяковская галерея, это не просто гид, она противопоставляла экскурсовода гиду. Гид — это вот быстренько пофоткаться на фоне достопримечательностей и отметить, что я посетил. А образовательные экскурсии — это можно стоять у одной картины час, или около одного объекта, или экскурсии в природу , стоять возле дерева, выйти в природу и просто говорить о том, что вокруг меня , а потом об этом писать. Или готовиться вместе с детьми, и рассказывать. Ну у нее это, я только в этом году узнала, я столько нового узнала, это потрясающе выверенная система, и оказывается, она живет и работает. Вот как я не знала всю жизнь, что я по Рыбниковой работаю, так экскурсоводы может быть даже не знают, что образовательные экскурсии, проводимые ведущими музеями сейчас — это методика, разработанная Рыбниковой и ее коллегами. Были написаны труды, и они легли в основу вот этой образовательной деятельности музеев.

К. Лаврентьева

— Программа «Пайдея» на Радио ВЕРА. Татьяна Юрьевна Смирнова, директор православной школы «Образ», учитель русского языка и литературы сегодня проводит с нами этот час и рассказывает про подход педагога Марии Рыбниковой. И вот мы как раз перешли к образовательным экскурсиям, о которых начала вот очень интересно рассказывать Татьяна Юрьевна. И действительно радует, что в музеях сейчас появляются детские образовательные экскурсии, где действительно дети садятся, я была этому свидетелем, и мои дети участвовали в этих экскурсиях, садятся напротив картин, например там Пушкина, портрет Пушкина, и долго-долго, вдумчиво слушают, отвечают на вопросы, вглядываются, рассуждают. Это же совершенно другой подход, качественно совершенно другой подход. Это не галопам по Европам: а я был в Третьяковской галерее. Что ты там вспомнишь из нее. А я вот был, конкретно Айвазовского смотрел, или Перова смотрел «Охотники на привале», ну и так далее.

Т. Смирнова

— Да. Еще очень интересно, когда они бегут по залам, вот как раз вроде бы гидство, когда малышам говорят: «Ищем все собачек на всех картинах.». И малыши начинают вглядываться, смотреть на картины, считать этих собачек. Прям совсем малыши, дошколятки. Ну ведь это тоже по Рыбниковой: малыши должны учиться в деятельности, в игре. Они не понимают, им еще трудно созерцать. Им нужен вот такой сюжет. Вот они бегают, ищут собачек. Тем более они обожают кошечек, собачек. Это их тема, и трудно их не затронуть. Ну а дальше будут искать все, что угодно: птиц, рыб, тетенек, не знаю, в шляпке. Ну постепенно они научаться разглядывать детали, вглядываться в картину, запоминать, просто обживать это пространство музея. Ну и вот как бы нам, учителям-словесникам, конечно, тут тоже очень много можно взять. Это относится на самом деле и к ведению урока, и к тому, как я, вот мы сейчас изучали сингапурские, я проходила курсы сингапурской методики, она тоже идет от Выгодского, и там есть много заданий вот на именно внимание: рассмотрел, увидел, запомнил, воспроизвел. Вот тоже самое. Самое главное, с чего все начинается — с внимания созерцания: сколько ты насчитаешь, встали, ищем пятилепестковую сирень, она уже отцвела. Но, ведь это тоже очень полезное упражнение: я в это время нюхаю, разглядываю, форму цветка разглядел, понял, что их 4 в основном. Или потом пошел к махровой, она другая. И я с ребенком что-то разглядываю, и что-то с ним, играю во что-то. Кто больше найдет там, не знаю, каких-то завитков, кто там, вот стоим около здания, кто найдет там какие-то на фронтоне маски, а что там. И ребенку это во много раз интереснее и полезнее, чем им будут называть какие-то термины непонятные архитектурные и скульптурные, особенно маленькому. А потом постепенно и термины придут. Ему уже самому захочется понять: какой вид перед ним колон.

К. Лаврентьева

— Я вот слушаю вас, Татьяна Юрьевна, и понимаю, что хороший педагог-словесник, конечно, охватывает все сферы нейропсихологии, так популярной в наше время, когда детей очень часто направляют неврологи к нейропсихологам. Но, нейропсихологи, по сути своей, занимаются абсолютно вот тем, о чем вы сейчас говорите, но в более такой прикладной сфере. А вы вообще рассказываете о познании окружающего мира, о наблюдательности, о заземлении каком-то. Как говорил владыка Антоний Сурожский: «Быть под своей кожей». Вот я все время слушаю вас и понимаю, что это возвращение под свою кожу.

Т. Смирнова

— К себе.

К. Лаврентьева

— Возвращение к себе.

Т. Смирнова

— Совершенно верно.

К. Лаврентьева

— Вот к себе сегодняшнему, ни к завтрашнему, ни к вчерашнему, ни к каким-то иллюзиям, а вот именно в себя.

Т. Смирнова

— И без этого не будет никакой подлинной религиозности.

К. Лаврентьева

— И роста духовного.

Т. Смирнова

— Никакого духовного роста, его класть не на что. Когда человек не понимает, у него нет образа семьи, а мы ему про маму папу; у него нет эмоциональной сферы, а мы ему про любовь и ненависть. Ну ненависть у него еще есть, а любви у него точно уже нет , потому что все деревья кругом. И я вот как раз хотела сказать, что для нас это очень важно и в школе. У нас система вот погружений. Мы вывозим детей в загородный лагерь. У нас есть лагерь в Переславском районе, сейчас там летние у нас программы идут. И во всех наших программах всегда во главе слово и текст, слово и текст. И мы играем, вглядываемся. Всегда вот есть этот момент, и через игру разглядеть, собрать, придумать, нарисовать, составить карту. Какое-то приключение, но приключение, которое воспитывает очень большое внимание, родственное внимание к миру, а через мир к человеку. А дальше к самому себе. И для нас это очень важно: система погружение, система воспитания в лагере, система, вот которая проходит на уроках. И я хотела сказать, что я долго думала, когда я воцерковлялась, мы же все такие, ну тогда, в 70-е, в 80-е годы: а вообще театр плохо, да, это написано святыми отцами, плохо. Какая педагогика без театра? Я сейчас понимаю, в современном мире просто ноль, нельзя. Да, театр зло, ага. Вообще что я изучаю с детьми? Вымыслы, написанные греховными людьми. Нет, моя душа протестовала. Я пришла в Церковь через текст. Я понимала, что текст совершенен. Но, как это все примирить в своей башке неофитской было. А вот сейчас я поняла, зачем я изучаю литературу, какой духовный смысл. Вот если я начну нравоучать литературой, я, я подменю собой автора и духовность, и ребенка, как читателя. А если я иду с ними к автору, если я иду с ними к тексту, к его глубине, к эмоциональному богатству, обогащаю его духовный словарь, значит что получается? Получается терапия. Я вдруг поняла, что это пропедевтика психологических расстройств, нервных расстройств, вот то, что вы сейчас сказали. Я вдруг поняла, что я лечу. Что тексты искусства лечат, что красота лечит. Если ты говоришь своему, кстати, задание на лето, дорогие родители: ты поступаешь плохо. Он обижается и уходит: «Нет, я не хотел плохого. Я хорошо поступаю.». «Милая, это некрасиво.» — говорила моя бабушка. Скажи: некрасиво, он расстроится, но не обидеться. А как красиво? Все хотят быть красивыми, все. И когда ты говоришь, для него это значимо. Некрасиво, понимаете. А в России словом «некрасиво» обозначали дурной поступок. А красиво, у бабушки был высший эпитет — благородно: лучшее платье — благородное платье, хорошее. Понимаете, вот это. Возьмите эти два слова в свой словарь: благородно, красиво. И еще, не надо все лето учить уроки. Не надо заставлять читать книги. Читайте вслух, обрывайте на интересном месте, откладывайте. Пусть читает сам, продолжает. Пусть почитает вам: «Ой, прочитай, я варю, там мне некогда, можешь мне вслух немножко почитать.». -: «Включи аудио книжку.». — : «Нет, мне вот интересно вот это место из этой книжки. И вообще, чтобы ты мне почитал.». И просто играйте. И еще, еще одну мою, мой призыв. Мария Александровна очень хорошо понимала, учителя литературы это понимают. Когда они не в школе, человеку нужна праздность. Нельзя, чтобы человек с утра до ночи носился с кружка на кружок, со студии на студию. Родители говорили: «Дурных мыслей не будет.». Дурных может не будет, хороших тоже не будет. Будет протест и болезнь ребенка. И не будет творчества никакого. Для творчества нужно лечь на лужайке и болтать ногами в воздухе. -: «Ты уже час болтаешь нонами в воздухе!». Пусть хоть 2 болтает. Но, не с iPhone.

К. Лаврентьева

— Не с iPhone, вот что самое главное.

Т. Смирнова

— Нет, все, все, тогда человек никогда не вернется к самому себе. Не потому, что iPhone плох, хорошее орудие труда, хороший предмет, хорошая вещь искусственный интеллект. Но, важно же: кто, когда, зачем все это применяет . А ребенок еще не знает правил безопасности. Так что, отдыхайте, дорогие родители, вместе с детьми. И разговаривайте побольше обо всем. Вот, наверно, что я хотела сказать. Я недорассказала про конференцию, но в целом понятно, наверно.

К. Лаврентьева

— Ну несколько минут у нас есть несколько минут у нас есть на это, буквально 3 минуты.

С. Платонов

— Можно и про конференцию. Какие перспективы на будущее.

Т. Смирнова

— Ну на будущее, конечно, все-таки попробуем, наверное, получить грант. Не ради себя, а ради того, чтобы люди могли издалека приезжать. У нас в этом году две слушательницы узнали в моем Telegram-канале о чтениях, и прилетели из Дагестана, учительницы литературы. А так были в основном наши областные московские. Кто-то собирался, не приехал. Но, не в этом дело. Я еще раз говорю, для людей это отдых, перезагрузка. И ради этого это нужно делать, чтобы люди. И одновременно вдохновение. Ну затирается взгляд, мы учимся все друг у друга. Мы что-то, я, Зинаида Николаевна Новлянская оба года, выступала. Она, кто ее хоть раз в жизни слышал, влюбляется навсегда. И в том году учительница приехала возрастная и говорит, а мы в конце всегда рефлексируем: я раньше думала: что, теперь я знаю: что. И вот она говорит: «Ну я что скажу. Я, когда сюда ехала, я думаю: ну это будет мой последний, такой выезд, я ухожу из школы, хватит. Я устала, я выгорела, я изработалась. Мне много лет. Детям нужны молодые. Я вас послушала, Зинаида Николаевна (Зинаиде Николаевне все-таки за 80, она у нас красива, прекрасна, преподает еще)Ю я вас послушала, Зинаида Николаевна, и я хочу дальше работать в школе. Я поняла, что можно и зачем.». Я думаю, что это вот , даже если бы был один такой результат, это было бы очень здорово. А молодежь говорит: Мы понимаем за кем тянуться. У вас столько, вы взрослые уже, а у вас столько вдохновения. Мы тоже так хотим. А мы друг от друга вдохновляемся, потому что все унывают, все грустят, собираются вместе, подзаряжаются немножко. Поэтому мы их назвали уже традиционными. Теперь это учительские чтения, но вход свободный для всех, кто любит литературу. Общение хороших людей. Ну и как бы еще, сейчас поеду в свои лагеря и тоже буду с ними всякие творческие этюды , с детьми проводить . Вот сейчас у нас смена, потом еще смена будет в июле. Это такие красивые края, в которые мы все влюблены. Вчера мама пришла мальчика: «Вот не знаю, как вылезу, там заболевание, есть сложности. А он рыдает и говорит: «Все, что угодно, ну я буду все делать. Но, только, я там вырос, это мой дом.». Выпускники работают в лагере и говорят: это же наш дом. -: «За что вы его любите?». -: №«Нас учили думать, нас учили дружить, нас учили руководить. Они там рано начинают быть вожатыми , у них получается такая педпрактика, отвечать за других людей. И для меня, конечно, высший комплимент, когда мне кто-нибудь говорит из преподавателей знакомых ВУЗОВСКИХ, говорят: «Ваши дети отличаются, ваши дети очень самостоятельные.». Очень часто они вожаки в КВН, старосты групп, и так далее. Обычно вот дети выходят на лидерские позиции. И очень многие пишут, пишут для себя. Выпускник позвонил, 7 лет назад кончил, болтали с ним. Он мне подсовывал, как же, в общем он мне подсовывал какие-то современные романы, которые я не знала. -: «Как, вы еще не читали Татьяна Юрьевна?». Ну мне уже было стыдно не читать, я читала, потом мы спорили. И вот он говорит: «Книжку пишу.». Я говорю: «Вот здорово, вот приятно.». Понимаете, душа болит, много чего я не понимаю в этом мире, много о чем я не знаю, как думать и как говорить. А книжкой я разрешаю вопрос. Вот понимаете, книга, творчество — это способ разбираться с собой, со своей душой, с миром, с людьми. Это не способ сдавать экзамены. Сдавание экзаменов — это побочный эффект, побочный положительный эффект. Нет проблемы написать после этого сочинение, ЕГЭ, или что-то еще. Нет проблемы сделать пост где-то. И когда я поручаю своим детям, они делают безупречно. Просишь взрослого: 10 раз исправишь, вспомнишь, как работал с авторами в газете. Он напишет письмо, ты исправил, исправил, все исправил, переписал за него, опубликовал. Ни одного слова не осталось, только сюжет. Он приходит и говорит: «Как я хорошо написал.». Так что вот пишите тоже за своих детей, помогайте им и больше их хвалите.

С. Платонов

— На самом деле все это можно применить не только к детям, но и к нам, взрослым.

Т. Смирнова

— Да. Я вас тоже хвалю. Спасибо, это было здорово, вы меня поддерживали.

С. Платонов

— Мы тоже можем писать сочинения. И, наверно, необходимо это делать. Ну и, конечно же, то, что вы сегодня рассказали, я постараюсь применить к своим детям. Потому, что у нас выбора нет , и времени тоже нет, оказывается. В гостях у нас сегодня была Татьяна Юрьевна Смирнова, директор православной школы «Образ», учитель русского языка и литературы, а также учитель-методист. У микрофонов были Сергей Платонов и Кира Лаврентьева.

К. Лаврентьева

— И напоминаем, что наши регулярные беседы в образовании мы организуем совместно с образовательным проектом «Клевер Лаборатория», которая собирает лучшие и самые интересные опыты работы в области образования и воспитания. Узнать подробнее об этом проекте, стать участником или поддержать вы можете на сайте https://clever-lab.pro. Мы прощаемся с Татьяной Юрьевной. Благодарим вас от всей души, дорогая Татьяна Юрьевна, сил вам и вдохновения.

С. Платонов

— Спасибо.

Т. Смирнова

— Спасибо.

К. Лаврентьева

— До свидания.

Т. Смирнова

— До свидания.

---

Все выпуски программы Пайдейя

• «Особенности православного высшего образования». Диакон Николай Антонов
• «10-летие проекта «Вера и Фома». Алексей Князев, Елена Мацан
• «Православный детский сад: опыт Старого Оскола». Священник Николай Дубинин