Поделиться
В русском языке насчитывается более 500 суффиксов! Неужели нам нужно так много? Давайте разберёмся! Суффиксы — это морфемы, или части слова, которые присоединяются к корню и образуют новое понятие. Они делятся на два типа: формообразующие и словообразующие. Первые изменяют только форму слова, не меняя его сути. Например, суффикс -л- образует прошедшее время глагола: читал, смотрел. А вот словообразующие морфемы создают новые слова и даже целые ряды понятий: существительное «лес» преобразуется в «лесник», «лесок», «лесной», «лесистый», «лесовик», «лесище».
Для каждой части речи есть свой набор суффиксов, поэтому мы и можем различать эти слова: так, глаголы имеют морфемы -ова или -ну, -а или -и: ходить, тянуть, разговаривать, дышать. С различением слов через суффиксы связано то, что мы быстро распознаём части речи. Сразу понятно, например, что слово с суффиксом -ов или -ин — это прилагательное: слоновый, куриный. А морфемы -иц и -ниц говорит о том, что перед нами существительное женского рода: девица, мельница. Есть даже нулевой суффикс — он создаёт существительные из глаголов: бегать — бег, подписать — подпись, выходить — выход, рассказать — рассказ.
С помощью суффиксов заимствованные из других языков слова становятся русскими. Лампадный, реставратор, пианист — эти и другие понятия вошли в наши словари именно благодаря суффиксации. Также данная морфема помогает и творческому отношению к языку, участвуя в создание литературных неологизмов. К примеру, в стихах Сергея Есенина можно встретить слово «вербенята» — детёнышей вербы. Или «кленёночек»:
Там, где капустные грядки
Красной водой поливает восход,
КЛЕНЁНОЧЕК маленький матке
Зеленое вымя сосёт.
Суффиксы помогают и в создании забавных стихотворений. Вспомним стихи из книги Льюиса Кэрролла в русском переложении Дины Орловской:
Варкалось. Хлипкие шорьки пырялись по наве.
И хрюкотали зелюки, как мюмзики в мове.
Здесь переводчик с помощью русских суффиксов передала формы несуществующих слов. Например, мы сразу различаем глаголы «Варкалось» и «хрюкотали», существительные «мюмзики» — с уменьшительным суффиксом -ИК, а слово «хливкие» воспринимаем как прилагательное за счёт морфемы -к, как в знакомых нам словах «сладкий», «мелкий».
Таким образом, суффиксы — важнейшая часть слова, с их помощью слова обретают форму и новые значения. И конечно, чем больше этих морфем — тем богаче наш язык, разнообразнее творческие возможности речи.
Автор: Нина Резник
Все выпуски программы: Сила слова
Послание к Римлянам святого апостола Павла
Поделиться
Апостол Павел. Худ.: Джованни Франческо Барбьери
Рим., 91 зач., VI, 3-11
Комментирует протоиерей Павел Великанов.
Здравствуйте, с вами протоиерей Павел Великанов. Мой отец, хотя и был доктором медицинских наук, очень любил садоводство. И я на всю жизнь запомнил, как тщательно он готовился к весенней прививке своих яблонь: для него это было самой настоящей хирургической операцией, требовавшей такой же чистоты и тщательности!
Гораздо позже, когда я сам уже начал учиться прививать, мне стало понятно: если между привоем и подвоем, там, где соединяются два разных сорта, попадёт какая-то грязь, или будет плохой контакт — даже если веточка выживет, её жизнь будет недолгой.
Сегодня в храмах читается отрывок из 6-й главы послания апостола Павла к Римлянам — где главная тема напрямую перекликается с прививкой сортового растения к дикому.
Глава 6.
3 Неужели не знаете, что все мы, крестившиеся во Христа Иисуса, в смерть Его крестились?
4 Итак мы погреблись с Ним крещением в смерть, дабы, как Христос воскрес из мертвых славою Отца, так и нам ходить в обновленной жизни.
5 Ибо если мы соединены с Ним подобием смерти Его, то должны быть соединены и подобием воскресения,
6 зная то, что ветхий наш человек распят с Ним, чтобы упразднено было тело греховное, дабы нам не быть уже рабами греху;
7 ибо умерший освободился от греха.
8 Если же мы умерли со Христом, то веруем, что и жить будем с Ним,
9 зная, что Христос, воскреснув из мертвых, уже не умирает: смерть уже не имеет над Ним власти.
10 Ибо, что Он умер, то умер однажды для греха; а что живет, то живет для Бога.
11 Так и вы почитайте себя мертвыми для греха, живыми же для Бога во Христе Иисусе, Господе нашем.
Апостол Павел в только что прозвучавшем отрывке не только очень ярко и убедительно описывает, что происходит с человеком во время Таинства крещения — но и обращает внимание на важный момент: как именно человек соединяется со Христом. Возвращаясь к метафоре прививки, с которой я и начал сегодняшний комментарий, спрошу так: где именно находится эта очень «рискованная» плоскость «соприкосновения» между конкретным человеком и Христом — через которую и начинает входить в человека сила Духа Божия? Где то самое «узкое место», в котором, если случится закупорка, — вся работа — насмарку?
Для апостола ответ очевиден: место «прививки» — это «подобие смерти Христовой». Что это значит? То, что соединение между Христом и человеком — даже крещёным по всем правилам! — не механическое, а напрямую зависит от воли и желания самого человека. «Бог не спасает человека без человека» — это повторяют многие святые отцы. Но вот в чём именно должно быть прежде всего проявлено это человеческое произволение — самый интересный вопрос!
Иногда нам кажется, что главное в нашей религиозной воле — само по себе усилие, усердие в тщательности исполнения заповедей и вообще всего религиозного уклада жизни. Но как же часто приходится видеть, как само по себе это усердие становится мощным стимулом для «распузыривания» всего того же человеческого Эго — только теперь «припорошенного» религиозностью!
Именно от такого уклонения и предостерегает нас сегодня апостол Павел. «Подобие смерти», которое только одно и является «рабочим» контактом между Христом и человеком, исключает «раздутие Эго»: ведь смерть прежде всего и есть отказ от своих желаний, своих раздумий, своей «железной воли» — и через это предоставление возможности Богу — а не нам самим! — становиться у «штурвала» нашей жизни.
Это и есть исполнение на практике завершающих сегодняшнее апостольское чтение слов: «и вы почитайте себя мёртвыми для греха, живыми же для Бога во Христе Иисусе, Господе нашем». Другими словами, что бы ни появлялось внутри нас — мы всякий раз проверяем, а согласуется ли это с волей Бога — нашего «Небесного Капитана» — и если да, вот только тогда мы и включаем всю нашу волю, и разум, и чувство — по максимуму!..
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
«Крест Христов». Священник Анатолий Главацкий
Поделиться
В этом выпуске программы «Почитаем святых отцов» ведущий диакон Игорь Цуканов вместе со священником Анатолием Главацким читали и обсуждали фрагменты из Слова святителя Николая Сербского о Кресте, посвященные тому, что для христианина могут значить слова «взять крест свой», почему Христос говорит, что Его бремя легко, почему важно следить, чтобы подвиг или духовное делание не приводили к самовозношению, почему скорби и страдания зачастую сравниваются с лекарством, а грех — с болезнью, а также что могут означать слова «распять себя» в духовном смысле.
Ведущий: Игорь Цуканов
Все выпуски программы Почитаем святых отцов
Возможно ли изменение рода у имени существительного
Поделиться
До сих пор спорят любители кофе, как правильно о нём говорить — «чёрный» или «чёрное». Многие не согласны с разрешением употреблять данное существительное в среднем роде. Дескать, зачем менять установленное правило. Но я сегодня хочу сказать о том, что не только кофе и не только в наше время может поменять род: такие процессы в языке вполне традиционны.
Есть в русском языке существительные, которые мы воспринимаем привычно, знаем какого они рода. Хотя пару столетий назад они употреблялись иначе. В Библии, изданной в XVIII веке на церковнославянском языке есть такие слова в «Песни песней Соломона»: «Яко яблонь посреде древес лесных, тако брат мой посреде сынов: под сень его восхотех и седох, и плод его сладок в гортани моем». Здесь и яблонь и гортань — мужского рода.
Или, например, всем известно дерево тополь. Сейчас это существительное мужского рода, однако в XIX веке его употребляли в качестве женского. В Пушкинском переводе стихов Адама Мицкевича есть такие строки: «Лишь хмель литовских берегов, немецкой тополью пленённый...»
Вообще, в нашем языке достаточно слов на -оль, -аль, ль, которые перескочили из одного рода в другой. Рояль, госпиталь, табель когда-то были женского рода, а антресоль, наоборот, мужского. В конце XIX века поэт Валерий Брюсов пишет стихотворение, где в первой строке существительное «рояль» одного рода: «За тонкой стеной замирала рояль», а в последней — другого:
«А там, за стеной, голоса раздавались,
И звуки рояля росли без конца».
Это показатель того, что как раз в те времена слово балансировало между двумя родами.
Так что на будем удивляться тому, что средний род «кофе» станет полноправной нормой, а не только допустимой.
Ведь и существительное «метро» в тридцатых годах прошлого столетия употребляли в мужском роде. В СССР даже выпускалась газета «Советский метро». Дело в том, что «метро» является сокращение от «метрополитен», поэтому оно воспринималось как то же самое слово. И до сих пор звучит голос Леонида Утёсова в песне старого извозчика:
Я ковал тебя железными подковами,
Я коляску чистым лаком покрывал.
Hо метро сверкнул перилами дубовыми.
Сразу всех он седоков околдовал.
Не будем бояться изменений, происходящих в русском языке, они всегда ведут к развитию нашей речи.
Автор: Нина Резник
Все выпуски программы: Сила слова
