Поделиться

Россия, шестнадцатый век, Иосиф-Полоцкий монастырь. Сырая мрачная келья, больше похожая на тюремную камеру. Окон нет, поэтому в комнатушке всегда плохо пахнет и в воздухе висит гарь от свечей. Старец в поношенной рясе пишет на стене угольком:

МАКСИМ: 

- Моё сердце, изнемогающее от печали, укрепи небесной милостью, Господи...

МОНАХ: 

- Получено письмо из Москвы. МитрополИт ДаниИл рассмотрел твою просьбу. Как еретИк ты не заслуживаешь прощения. По-прежнему тебе не разрешается пользоваться пером и бумагой.

МАКСИМ:

- Всю свою жизнь я боролся с Ересью, какой же я еретик! Но в главном, в главном, скажи - помиловал ли меня митрополит?

МОНАХ:

- Нет. Как еретик ты не можешь причащаться. 

МАКСИМ:

- Сколько раз я уже каялся в невольных грехах моих! Если и ошибся я в переводе книг, то неумышленно!

МОНАХ:

- Митрополит дал тебе совет: притвориться умирающим и так получить святое Причастие.

МАКСИМ:

- Никогда я не стану лгать и лукавить в таких вещах!

МОНАХ:

- Тогда прощай.

Максим стоит в задумчивости, катает уголек по ладони. А затем, вздохнув, продолжает писать на стене:

МАКСИМ:

- Сердце мое, жестокое более, чем камень или железо, умягчи Господи, Истинным умилением, чтобы я мог благословить Тебя.

Максим Грек приехал в Москву по личному приглашению великого князя Василия Ивановича. Тот получил в наследство богатую библиотеку греческих рукописей и желал, чтобы они были переведены на церковно-славянский язык. Чтобы привезти в Москву грамотного переводчика, на Афон отправилось целое посольство. Выбор монастырского начальства пал на образованного инока Максима, который долго путешествовал по свету, учился наукам в Париже и изучал античное искусство в Италии, но всем наукам и искусствам предпочел служение православного монаха. Максим долго отказывался от лестного предложения, которое сулило немалую материальную выгоду. Но всё же монастырское начальство отправило Максима в далёкую Москву.

В русской столице его встретили очень приветливо, поселили в Чудовом монастыре на содержании великого князя и для начала попросили перевести с греческого псалмы с толкованием. Максим переводил на латынь, а его помощники - уже на церковно-славянский. Больше года длился этот труд. Великий князь остался весьма доволен его результатом, щедро наградил переводчиков и предложил ученому монаху, который к тому моменту уже выучил и русский, и церквно-славянский языки, заняться исправлением богослужебных книг.

Понимая, что он еще не владеет новыми языками в совершенстве, афонский инок долго не соглашался взяться за этот труд и горячо просил князя отпустить его на родину. Но редко кому в истории удавалось переспорить князей. Пришлось Максиму взяться за богослужебные тексты, которые из-за огромного количества ошибок, допускавшихся при переписывании, были в большом беспорядке.

В это же время великий князь Василий собрался развестись с женой, которая была бесплодна, и жениться во второй раз - на Елене Глинской. Возглавивший русскую церковь митрополит Даниил благословил этот беззаконный брак. Но Максим, до сих пор упражнявшийся лишь в обличении различных ересей, со всем пылом одарённого полемиста обрушился на этот союз. Гнев князя не заставил себя долго ждать. Тотчас же в переводах Максима были обнаружены ошибки, и монах был отдан под суд. Суд признал его еретиком, и несчастного грека сослали в Волоцкий монастырь, славившийся своим строгим уставом. Но и это было не самым страшным. Максиму запретили причащаться и пользоваться письменными принадлежностями.

Двадцать лет он провел в заточении. Менялись митрополиты, умерла Елена Глинская. Но отпускать греческого монаха на волю никто не собирался - слишком близко он узнал русский двор и нравы в государстве.

Во время своего заточения он не терял присутствия духа и написал на стенах своей темницы канон Святому Духу - утешителю, который до сих пор читают в Церкви. Максим сумел простить своих мучителей. Когда Московский митрополит Даниил в свою очередь попал в опалу, Максим Грек послал ему письмо, прося прощения и предлагая примириться.

Только перед самой смертью Максима перевели в Свято-Троицкую Лавру, где ему было разрешено приступить к церковным Таинствам. В последние годы жизни он имел возможность продолжить и свое богословское творчество. К нему даже обращались за консультацией от имени царя, прося разоблачить сектантский характер некоторых учений, приглашали на Стоглавый Собор. Но Максим от царских приглашений учтиво отказался, ссылаясь на дряхлость.

После смерти преподобного многие его труды были изданы, а сам он причислен Церковью к собору Радонежских святых.