«Русское богословие в эмиграции». Александр Абросимов

(01.05.2026)

У нас в гостях был преподаватель богословского факультета Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета Александр Абросимов.

Разговор шел о русском богословии в период эмиграции после революции 1917 года, в частности, о том, какие мысли и темы господствовали в то время у русских богословов, оказавшихся за пределами нашей страны, в частности протопресвитера Александра Шмемана, святителя Иоанна (Максимовича), архиепископа Шанхайского и Сан-Францисского, святителя Серафима (Соболева), профессора Владимира Лосского, протоиерея Сергия Булгакова и митрополита Антония (Храповицкого).

Этой программой мы завершаем цикл из пяти бесед, посвященных путям русского богословия в истории русской культуры.

Первая беседа с диаконом Николаем Антоновым была посвящена формированию русской богословской мысли (эфир 27.04.2026)

Вторая беседа с Артемом Малышевым была посвящена святоотеческому богословскому наследию (эфир 28.04.2026)

Третья беседа с Вячеславом Ячмеником была посвящена богословию в эпоху советских гонений на Церковь (эфир 29.04.2026)

Четвертая беседа со священником Алексеем Чёрным была посвящена богословским размышлениям о священническом служении (эфир 30.04.2026)

Ведущий: Константин Мацан

К. Мацан

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Здравствуйте, уважаемые друзья. В студии у микрофона Константин Мацан. Этой беседой мы продолжаем цикл программ, которые на этой неделе в часе «Светлого вечера» с 8-и до 9-ти выходят. И мы, напомню, говорим о путях русского богословия в истории русской культуры. Уже ни раз мы вспоминали и будем еще, наверно, вспоминать знаменитейшую книгу отца Георгия Флоровского «Пути русского богословия». Она дала название и нашему циклу в каком-то смысле. Ее не случайно иронично называли беспутья, или беспутьями русского богословия, потому что отец Георгий Флоровский был очень критичен в отношении практически всей истории русской интеллектуальной культуры, и было в этом для него такое некоторое измерение важное, на которое он указывал. А мы задались на Радио ВЕРА подобной целью — все-таки поговорить о путях, о состоявшемся русском богословии. И всю неделю говорили о различных областях этого большого явления русское богословие и в истории, и ближе к современности, к XX веку. Говорили о том, что бывает святоотеческое богословие, академическое, связанное с духовными академиями, или не связанное с духовными академиями, или богословие, больше связанное с личной монашеской аскетической практикой, говорили о богословии священства, как о важной теме в русском богословии, и о том, как богословствовали, что оставили после себя новомученики в связи с той эпохой, которую переживали. А вот сегодня завершаем этот цикл тем, что пронесемся из приделов России зарубеж и поговорим про русское богословие в эмиграции, после революционных событий. И проводником в мир всей этой проблематики станет для нас Александр Абросимов, преподаватель Православного Свято-Тихоновского Гуманитарного Университета. Добрый вечер.

А. Абросимов

— Добрый вечер, Константин. Добрый вечер, дорогие радиослушатели.

К. Мацан

— Ну вот можем ли мы и в каком смысле говорить о богословии русской эмиграции по эволюционным, то есть уже XXвек и дальше в XX век, как о некоем едином явлении? Выделяем ли мы это в некую отдельную тему «Богословие в эмиграции» только по принципу такому, если угодно, географическому: вот случилась революция, события, которые поставили Церковь в очень тяжелое положение, многие уехали и продолжили заниматься богословской наукой просто в других странах? Или есть какая-то специфика у того, что мы так вот обобщенно называем русским богословием в эмиграции, какое-то тематическое единство как вот целостного феномена?

А. Абросимов

— Вопрос непростой. Можно выделить, наверное, несколько таких оснований и для того, чтобы считать богословие эмиграции и целостным феноменом и, наоборот, для того. Чтобы его как-то, какие-то в нем направления различать. Ну с одной стороны, богословие в эмиграции — это, конечно, продолжение того, что было в России. И вот эта связь, и по преимуществу русское богословие, оно объединяет тех, кто оказался в эмиграции. И, например отец Александр Шмеман в 79-м году пишет о Георгии Флоровском, что: он был последний из могикан, то есть вот он последний представитель русского религиозного ренессанса. То есть получается, фактически до 80-го года как будто идет некая единая эпоха. И я бы от себя добавил, что на самом деле последним представителем русского религиозного ренессанса был сам отец Александр. Только, единственное, он, конечно, он не застал в России сам этот ренессанс, но был пропитан, так сказать, его такими идеями. И в этом смысле да, это некое единое явление. Спорили в эмиграции о парижской школе, и этот термин, на сколько я помню, отец Сергий Булгаков предложил, а, кажется, отец Киприан (Керн) его оспаривал, была ли парижская школа. Ну потому, что как будто это что-то новое в истории православия в то время, как они-то себя предполагали, представляли, как продолжателями дела святых отцов, естественно, то есть нечто такое православное. Единственное, что со своими особенностями. Особенность первая, самая яркая, которая отличает парижскую, ну не парижскую школу, а нашу эмигрантскую — это новые условия существования. Во-первых, они оказались за рубежом. То есть это уникальное положение, когда вне своего Отечества оказывается огромное количество русских людей. В том числе и интеллектуалов. И, так сказать, перемещаясь между разными городами, большинство из них сгруппировалось в Париже, вокруг парижского Свято-Сергиевского института. Затем в Нью-Йорке вокруг, собственно, Свято-Владимировской академии. И этот мир, несмотря.

К. Мацан

— Еще, наверно, Джорданвилль — третий такой большой центр.

А. Абросимов

— Да.

К. Мацан

— То есть семинария, духовная академия Русской Православной Церкви заграницей.

А. Абросимов

— Да, спасибо что вы напомнили. Действительно, вот это вот наличие нескольких юрисдикций. Фактически как раз это первый вариант того, чтобы эту традицию, как бы в ней различать разные течения. Потому, что и в Сербии Русской Православной Церкви заграницей преобладали те направления, и затем, например Джорданвилль, как такой центр. Ну может быть я не упомянул их именно потому, что я больше занимаюсь как раз вот этим направлением, которое связано с юрисдикцией митрополита Евлогия и впоследствии вот Американской Православной Церковью. Но, значит, во-первых, эти направления, они были достаточно, ну я бы сказал, жесткой конфронтации между собой. И связано это было, в том числе с неким направлением богословского представления, с одной стороны, Православной Церкви заграницей, это продолжении традиции Руси и хранения. Даже можем по нашим святым отцам, уже которые сейчас прославлены: святитель Серафим (Соболев), святитель Иоанн (Максимович) Шанхайский и Сан-Францисский, это 2 святителя, которые как раз прославлены и представляли Русскую Православную Церковь заграницей. Консервативная позиция, направленная на то, чтобы вот сохранить русские традиции. И в богословском смысле они были, это оба интеллектуала, это, так сказать, не люди, которые без образования, оба они, значит, святитель Серафим получил образование еще в России, а святитель Иоанн уже в Сербии, оба они преподавали и писали богословские трактаты. Но, в основном как раз такого характера обличительно-консервативного, особенно против отца Сергия Булгакова как раз. То есть святоотеческое богословие заграницей, можно сказать, что в лице этих двух святителей оно как бы имеет некое единое лицо, и оно имеет такой консервативный характер. И получается, что другая ветвь, связанная со Свято-Сергиевским институтом, или шире, как-то вот с диаспорой, оказавшейся в Париже, направлена во многом на, так сказать, восприятие своего изгнания, как послание, как задачи по донесению вести о православии до вот мира, в котором они оказались. И как раз вот эта особенность мира, в котором они оказались и характеризует во многом всех представителей, как бы объединяет их. То есть это постконстантиновская эпоха, так называемая. То есть в 313-м году император Константин издал Миланский индикт, в котором христиане уравнивались в правах с язычниками. И с тех пор, фактически до русской революции 17-го года христианство было государственно-народно-нацеобразующей религией в православных странах во многих. Но, сначала турки захватили Грецию, Сербию, Болгарию. Потом мы видим и, соответственно, уже Российская империя как бы восприняла эстафету вот этого, как бы Рима, который, христианского царства, которое является оплотом православия. Но, в 17-м году это царство пало. И таким образом христианство перестало быть, так скажем, религией, которая, что называется, главенствующая. Церковь перестала быть главенствующей. И если в России условия сложились, так скажем, история привела к тому, что начались активные гонения и конфронтация с властью, то здесь на Западе ситуация была другой. Ситуация чуть-чуть разная в Америке и в Европе, но она была такой вот, как бы с одной стороны, не агрессивно настроенной против христианства, против православия, даже наоборот тех наших богословов, которые представляли собой интеллектуальную элиту, к ним очень с уважением относились и католики, и протестанты. И хотели с ними вести в том числе и диалог, и стремились к этому. И многое даже почерпнули, это важная как раз особенность, что это, так скажем, служение, послание, оно удалось. С другой стороны, это мир, в котором нужно искать заново вот эти основания, в первую очередь представление о том, что же такое Церковь, что из себя представляет Церковь. То есть, если в России до революции уже были основания считать, что Церковь и государство, и общество, они различаются, но все-таки люди, ну и богословы были окружены фактически формально или неформально, но чаще всего неформально верующими людьми. И Иоанн Златоуст в начале V века, и отец Иоанн Кронштадтский в XIX веке, оба говорят о том, что: вот Спаситель нас в притче о Страшном суде, Он каким образом судит, отделяет овец от козлов? Тем образом, что вы, так сказать, не сделали малым сим: не навестили в темнице, не накормили, и так далее, значит вы не сделали Мне. И они говорят: ну вот мы же все члены Церкви, мы же члены Тела Христова, и вот эта братия Христова меньшие христиане. И если мы им не помогаем, то значит мы не помогаем Христу. То есть для них их окружали христиане. Для них, понятно, что, естественно, были готовы оказать милосердие и побуждали к этому паству, и в том числе, и в направлении нехристиан. Но, вот в их проповедях, или вот в дневнике отца Иоанна, там прям проскакивает вот это вот представление о том, что в этой притче говорится о христианах, ну, потому что тут вокруг христиане, а как иначе. И поэтому здесь в новой ситуации совершенно возник вопрос: а что такое Церковь?

К. Мацан

— Александр Абросимов, преподаватель Православного Свято-Тихоновского Гуманитарного Университета сегодня с нами в программе «Светлый вечер». И как на этот вопрос представители русской эмиграции отвечали вот в условиях западного, уже сильно секуляризированного общества?

А. Абросимов

— Соответственно, для них было, как сказать, наверно, я издалека так немножко зайду, некоторая особенность еще проявившаяся до революции, которую наследовали наши богословы заключалась в том, что богословие нового времени, так скажем, после Канта, оно должно, даже не новое именно, а скорее после Канта, хотя и Декарт уже тоже к этому был близок, оно должно быть понятно людям в плане, понятно каким образом оно подтверждается в опыте нашем, в опыте сознания и в опыте нашей жизни. То есть человек должен был очевидным образом видеть какие у нас, каким образом истинная вера связана с неким моим опытом, каким образом я их могу постичь в этом опыте. Если для, например, хотя бы, да, пусть это будет опыт, который мне лично недоступен, но я знаю, что были люди, которым он был доступен. Вот яркий пример — Владимир Николаевич Лосский пишет «Очерки мистического богословия Восточной Церкви», и там он все догматы, показывает их связь с мистическим опытом подвижников. Либо более такой философско-теологический проект, хотя самой философской теологии тогда еще, можно сказать, не было, как такого современного направления, но тем не менее, показывает отец Павел Флоренский. У него вообще, так сказать, догмат о Троице, начинается его введение с того, что он расстался с другом и чувствует некую тоску и некоторое такое его ощущение, которое приводит его к представлению о единении в любви, как вот этом антологическом единении по образу святой Троицы. То есть вот это такое богословие, которое ты должен каким-то образом представлять, как оно в опыте реализуется и в опыте постигается. И в этом смысле вопрос о Церкви решался очень похожим способом. И возникает логичный вопрос: а где и каким образом мы, собственно, видим Церковь, мы можем ее постичь, мы можем ее, так сказать, пощупать что ли? Ну и, конечно, на богослужении, естественно. То есть, если мы, в других местах мы члены, как говорит апостол Павел, пусть мы, то есть в обществе христиан это неочевидно, то есть вокруг тебя христиане, и ты везде в Церкви: ты на базаре в Церкви, ты везде, везде тебя понимают, как если ты обращаешься к истинному христианству, пусть не соблюдая, но на богослужении мы тоже присутствуем и тоже не всегда соблюдаем, так сказать, заветы Христа, к сожалению, каемся в этом, но тем не менее, то тут нет, тут ты выходишь на улицу, как говорил отец Александр Шмеман: «Я выходил с беззвучной мессы и видел базарную площадь, которая в принципе не на христианских строилась началах», тем более не на православных. Но, а вот христианство, оно именно находится, вот Церковь, она находится на богослужении, прежде всего на евхаристии. Именно там вот это соединение Христа в нас и нас во Христе, и соединение нас друг с другом, как говорили богословы эмиграции, вслед за отцом Павлом Флоренским в частности, что по образу святой Троицы, конечно, это соединение. То есть вот здесь оно присутствует. И таким образом Церковь оказывается, так сказать, основана, конституировано образуется именно из евхаристии. И вот это, наверное, наиболее яркая особенность общая богословия эмиграции. Ну кроме того возникает и вопрос, связанный с общей тенденцией разобщения в этом новом постконстантиновском мире. И, с одной стороны, разобщение полного. С другой стороны, наоборот, полного такого коллективизма, так скажем, то есть уравнения и соединения в некую массу безличную. Ну например, это виделось нашим богословам в марксизме, эта идеология. Почему, например отец Сергий Булгаков, Бердяев, Струве. Франк, почему они ушли они в свое время из марксизма? Потому, что там нет пространства для творчества фактически. Именно в плане идеологии марксизма все делается за тебя. Все, как сказать, это может быть наследие еще Гегеля, то есть, есть у Гегеля некий дух, который через в том числе тебя, через, так сказать, и в том числе твои страсти он себя познает. И Маркс, это еще более, так сказать, утрирует, говоря, что духа нет, это просто естественные процессы, в основе которых экономический фактор, и человек, исходя из изменений экономических условий, он, так сказать, переходит от одной ступени к другой. И постепенно просто мы придем к диктатуре пролетариата, без всяких даже наших вмешательств с нашей стороны. Что Владимир Ильич Ленин, так сказать, подправил. Кажется, он, а может и до него, что: Нет, ждать не надо, надо, так сказать, брать дело в свои руки и получать.

К. Мацан

— Да, можно достичь коммунизма, минуя стадию капитализма и социализма, сразу скачком перепрыгнуть.

А. Абросимов

— Да. И вот, в связи с этим вопрос: каким образом сохраняется вот эта вот, так сказать, внутренняя душа что ли в человеке сохраняется? То есть понятие души невозможно было использовать, но нашли и остановились наши богословы на понятии «личность». Опять же, тут, наверно, самый яркий такой, ну не знаю, сходятся на нем такие основные концепты, это Владимир Николаевич Лосский, который говорил, что: Если все соединиться, — я все время, когда его читал в свое время, я еще служил в войсках, в армии, и мне представлялся строй солдат, которые такие вот в одной форме, так сказать, фактически двигаются синхронно, хотя можно представить какое-нибудь синхронное плавание, еще что-нибудь, ну вот мне представлялся строй солдат, и вот именно в этой ситуации проявляется как раз ярче всего особенности именно личности. Не твоих каких-то природных, природной специфики. То есть какой ты там: богатый- бедный, там более образованный — менее образованный. А вот здесь, когда природа наиболее, так сказать, сглажены различия природные, как раз личность то тут и просвечивает. Ну и в общем, конечно, он это все отправлял, отсылал к догмату о Троице: вообще не то, что одинаковое, а вообще общая природа. И здесь вот именно вот эти личности: Отец, Сын и Святой Дух, Они в самом наиболее ярком свете предстают. Но, вопрос возникает об отнесении термина личности вообще к Отцу и Сыну, и Святому Духу, к трем Лицам Святой Троицы. И вопрос, с чем он связан? С тем, что как раз личность человека имеет самосознание. И если личность человеческая имеет самосознание, то каково самосознание Святой Троицы, и каково самосознание тогда Христа? Это вопросы, которые остаются. То есть тогда Он должен был, и Христос при воплощении, чтобы полностью быть человеком, должен иметь самосознание человека. Но, самосознание, тогда оно свойство чего — личности или тогда природы? Ну то есть эти вопросы, которые возникали, в целом же на мой взгляд, этот вопрос был именно важен, потому что в новое время, в новых условиях, не связанных даже еще вот с Константиновской эпохой, а просто с философскими течениями, возникает вопрос вот именно этого соотношения между общим и индивидуальным. Если раньше вопрос был вот в отношении человек — Бог. Они, возникая, были проблемными, потому что непонятно, как смертный, тварный и совершенно беспомощный человек может в отношения с бессмертным, нетварным, всемогущим Творцом вступать, то здесь проблема уже возникает вот в этих отношениях с личностями, личностей между собой. И здесь в том числе концепт кенозиса, конечно, очень важен. Я думаю, что Артем Малышев рассказывал, это возникает еще в XIX веке.

К. Мацан

— Мы, кстати, про это мы с ним не говорили. Мы с Артемом Малышевым в рамках этого цикла говорили про святоотеческое академическое богословие. ну просто нужно нашим слушателям сказать, что это тема диссертации Артема про тему кенозиса, то есть умаление Христа, то есть самоумаление именно в русском богословии. Ну про это мы, кстати, с ним не говорили.

А. Абросимов

— Ну я не буду все-таки на себя брать смелость, скажу, что это важно, конечно. То есть кенотическая вот эта размыкание себя на встречу другому предполагает некое, так сказать, условие для единения личности, и в конце концов объединения их по образу Святой Троицы. Ну фактически это жертвенная любовь. То есть кенозис — это жертвенная любовь, которая, изначально нас возлюбил Христос, и апостол Павел говорит, что: «Он умалил Себя», как раз вот это слово «умалил» как раз и послужило для названия вот этой теории кенезиса: «Умалил Себя зрак раба приимь». И каждый человек призван вот к этой жертвенной любви. При чем в некоторых, ну например отец Александр Шмеман, и до него, по-моему, отец Сергий Булгаков, если не ошибаюсь , они возводили вот эту кенатическую любовь еще к Святой Троице, то есть говоря о том, что и в Святой Троице личности фактически, как сказать, если любовь предполагает умаление, то Сын, конечно, умоляет себя, так сказать, подчиняясь воле Отца всегда. Но, это очень спорная идея, и я с ней несогласен, именно потому, что. Хотя они говорили, что : да, просто до грехопадения такая любовь жертвенная не предполагала, то есть жертва любви не предполагала страданий, конечно. Это после грехопадения. Но, даже с этой поправкой, на мой взгляд, конечно, возводить закон кенозиса еще и к троичным отношениям, это неправильно. Ну вот тем не менее и было даже вот эта, на мой взгляд, некая крайность. Но, в целом вот это описание, желание описать образ соединения людей, и в том числе, когда они остаются личностями, не растворяются, он был очень важен. И, кроме того, конечно, для нашей эмиграции был важен вброс отношений с другими конфессиями. С одной стороны, нужно ли проводить миссию? И тут несколько было направлений. Вот тот же Владимир Николаевич Лосский, Шмеман, Флоровский были нацелены на то, чтобы, что они должны фактически нести свет, в том числе инославным и местным жителям. И, например Лосский еще во время войны основал Институт святого Дионисия в Париже, который на французском языке преподавал православное богословие. Шмеман, приехав в Америку, старается переводить вот это на английский. Ну в том числе Флоровский участвует в академическом движении, ну и другие, конечно, наши богословы. И для них, соответственно, это как раз отражается и на их подходе к богословию. То есть я начал со святителей наших: Серафима, Иоанна, и нельзя сказать, что они не занимались миссионерством. Просто вот в данном случае, в случае наших богословов, направлений парижского и американского, о которых я говорил, это ярко выражено именно вот в их целенаправленных таких действиях, может быть даже иногда слишком, на мой взгляд, активных. То есть как вот автокефалия Американской Церкви.

К. Мацан

— Вернемся к этому разговору после небольшой паузы. У нас сегодня в гостях Александр Абросимов, преподаватель ПСТГУ. Дорогие друзья, не переключайтесь.

К. Мацан

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. У нас сегодня в гостях Александр Абросимов, преподаватель Православного Свято-Тихоновского Гуманитарного Университета. В студии у микрофона Константин Мацан. Мы говорим, напомню, в рамках цикла по пути русского богословия в истории русской культуры, про богословие русское в эмиграции. Это очень обширная область, обширное поле. Мы уже поговорили, и так отчасти наметили карту трех главных центров географических. Это Париж, это Свято-Сергиевский институт в Париже. Это такие имена, как отец Сергий Булгаков, отец Василий Зеньковский, отец Киприан (Керн) и другие. В Париже же там начинал свой путь и отец Александр Шмеман, и там же преподавал отец Георгий Флоровский до приезда в США. Вот потом они приехали, второй центр образовался в Нью-Йорке, Свято-Владимирская семинария, деканом которой много лет был отец Александр Шмеман, и сам иронично шутил, что ее называют шмемонария, потому что на столько было сильно влияние, авторитет и такая фигура, мимо которой не пройдешь, Александр Шмеман. Ну и третий центр — это Джорданвилль, это юрисдикция Русской Православной Церкви заграницей, о которой мы тоже поговорили. Вот мы как-то так, это большое, широкое поле, поэтому сквозь основные сюжеты русского богословия в эмиграции: это тема о Церкви, тема о евхаристии, это тема о личности, это персонализм православный. А вот так или иначе, на сколько я могу судить со всей этой плеядой авторов, ну не со всей, а со многими связано то, что для них одним из важных ориентиров был святитель Григорий Палама. Вот нам сегодня вообще кажется это само собой разумеющимся: Палама наше все. И не только потому, что есть день памяти святителя Григория Паламы во время Великого поста, потому что вот много работ, много публикаций. Мы читаем Владимира Николаевича Лосского, и одно из главных имен, к которому возводит это мифическое богословие, это проблематика божественных энергий, в отличии от Божественной сущности, и Божественная сущность, по учению Григория Паламы и вообще по христианскому учению, непостижимо, Бог абсолютно трансцендентен, не открыт для человеческого разумения, но в Своих энергиях, в Своем присутствии, в мире Он раскрывается. И Божественная сущность трансцендентна и непознаваема, но энергии Бога, Его действия имманентны миру. Бог Себя являет в этом мире, не сливаясь с ним. Вот такое важное богословское учение святителя Григория Паламы, которое дало обильные всходы в русском богословии. И вот когда мы говорим так или иначе про опытную встречу с Богом в таинствах, как Бог присутствует Своими энергиями, без Паламы никуда. И это большая тема для отца Павла Флоренского, в частности. Ну и вообще про что я хочу спросить, про то, что действительно вот нам кажется, я начал с этого, это чем-то само собой таким очевидным, интерес к Паламе, ну вообще-то в конце XIX века, на сколько я могу судить, это не было таким уж значимым именем в русском богословии. Нужно было, чтобы пришли люди: богословы и философы религиозные, которые как бы это имя предъявили, стали бы с ним работать, с его учением работать активно. То, что нам сегодня кажется самоочевидным, когда-то нужно было утверждать. И в России, еще до революции это открытие паламизма было связано, в том числе, с отцом Павлом Флоренским. Но, самые обильные всходы это дало именно в зарубежье. Это тот же Владимир Николаевич Лосский, отец Иоанн Мейендорф, это отец Георгий Флоровский безусловно и их последователи, их ученики. Вот помимо той общей, понятной рамки про присутствие Бога в мире Своими энергиями, что было важным в наследии святителя Григория Паламы? Почему именно он? Я даже такое слышал ироничную реконструкцию что: нужно, чтобы была в центре богословствования какая-то великая фигура. И когда примерно в те же годы, когда на Западе оказалась русская эмиграция: 20-е — 30-е, в католичестве формировался неотомизм, и вот Фома Аквинский был поставлен на пьедестал, как: вот это образец, по которому строится теперь официальное католическое богословие. Русские философы как бы спросили себя: У них там святой Фома Аквинский, а у нас кто? А у нас будет паламизм, Григорий Палама будет нашим всем, давайте его изучать. Это, конечно, в чем-то всегда такое ироничное некое, схематизация привлечения, но что-то в этом есть. Вот почему Палама?

А. Абросимов

— И наши, так сказать, богословы назвали себя неопаламитами. Действительно напрашивается и такая аналогия. И в общем Палама, святитель Григорий оказался актуален, неожиданно, ну в частности и может быть во многом в связи вот с той темой, которую мы уже обсудили. То есть эта тема познания богословия истин в опыте. То есть наш, так сказать, опыт, он каким—то образом должен свидетельствовать о том, во что мы верим. Вера не внешний для нас объект, а нечто, что мы в каком-то смысле, конечно, каким-то образом познаем. И вот святитель Григорий, он как раз защитник опытного богопознания. То есть фактически вот этот спор его с Варлаамом был во многом связан с вопросом о том, каким образом Бог познаваем. Ио есть вы, собственно, уже сказали, что Он познаваем в Своих энергиях. Не путем умозаключений, которым мы можем пойти, так сказать, от известных нам, от наблюдаемой реальности, от откровения«. Хотя, честно говоря, можем сказать, что и откровения, и наблюдаемая реальность тоже познается нами опытным путем. Но, в данном случае это некое познание, не дискурсивное скорее, а именно познание вот такое опытное через жизнь. Ведь вот Новоселов, один из, мученик Михаил, до революции, в 1902-м году вышла его статья «Забытый путь опытного богопознания». Затем как раз отец Павел Флоренский об этом писал, ну и вот продолжали наши богословы. Они как раз и имели в виду вот это вот не объективированное знание, то, что называется, то есть не предметное знание есть, то есть это знание каких-то внешних объектов, которые у нас присутствуют в нашей жизни, встречаются.

К. Мацан

— Мне понравилось, однажды я услышал: как кратко сформулировать, что такое апофатика — вот отрицательное богословие, когда мы говорим о Боге не путем умозаключений через то, что Он есть, или указывая Его свойства, природу, а через то, чем Он не является. Как бы мы отрицаем возможность прилагать к Богу понятие нашего разума, категории нашего разума. Вот апофатика — это когда ты говоришь: Я понятия не имею, в прямом смысле слова понятия рационального, категориального для Бога и для Божественного у меня нет. Я не имею его в этом вопросе.

А. Абросимов

— Да, вот оказывается наши предки, когда какие-то у них словосочетания образовывались, некие устойчивые, они очень точно выражали богословские истины, как ни странно, да. Но, действительно, то есть предметного знания я могу не иметь, но я могу иметь живое знание, то, что называется. То есть знание, которое я не смогу формулировать дискурсивно, но могу постичь. И вот эта вот идея о живом предании, опять Владимир Николаевич Лосский его выразил в своей книге «Предание и предания». Ну это общее место, на самом деле, для богословия эмиграции: что Церковь — это жизнь, которую, то есть Христос нам дал Церковь не как какой-то набор сведений или каких-то практик, ну как набор практик и сведений, но которые в жизни реализуются в нашей. То есть мы должны в нее войти через крещение, мы просто должны начать жить в Церкви. И из этой жизни мы можем какие-то знания, пропущенные через нас уже постигать, но именно познанные в опыте, познанные в нашем стремлении и реализации заповедей Христовых, в нашем участии в таинстве. А не просто, так сказать, дискурсивно, прочтя какие-то вот сведения о Христе. Потому, что сами Евангелия, они рождались по благодати Святого Духа, из этой благодатной жизни. А не просто апостолы, повстречав Христа, не могли, тем не менее, постичь до конца Его миссию. Даже когда Он им встретился потом, уже по Воскресению, уде перед Вознесением, они Его спрашивают: Ну что, Господи, давай, сейчас мы римскую власть наконец свергнем, не сейчас ли Ты возвращаешь царство Израилю. А когда на них сошел Святой Дух, то совсем другое дело. То есть апостол Петр проповедует от лица апостолов, они расходятся по миру, то есть они уже прозревают истины, вот те, которые им открывал Христос, уже внутренне, пережив их. И вот именно это было неким общим местом, вот это вот живое знание для представлений эмиграции. В том числе святитель Григорий Палама, он оказывался проводником или иногда, наоборот, как бы тем святым отцом, который подтверждал идеи. И даже не всегда точно может быть они соответствовали тому, что говорил святитель Григорий, ну, потому что контекст очень разный. Но, тем не менее вот он, ну Симеон Новый Богослов также, конечно, очень был важен. Ну и потом Макарий Великий, ну и другие святые отцы. Вот уже Владимир Николаевич переходит к апофатике, то есть к тому, что выразит нельзя. Вообще это Дионисий Ареопагит, и так далее. Это вот первое, что святитель Григорий, почему был важен. Потом само представление о творении, как не некоем внешнем для Бога объекте, брошенном на произвол судьбы, а как тем, в чем может быть сама сущность Бога, ой, сущность, простите, энергия проявляется вот в этом творении. То есть творение не является совершенно Богу безразличным и чуждым, потому что создана вот этими Его энергиями. Ну и вот отец Павел Флоренский, которого вы упомянули, отец Сергий Булгаков, ну даже отец Александр Шмеман, пожалуй, ну это я тех, кого знаю, говорю, для них святитель Григорий был важен в связи с вопросом о слове, о сущности слова: что такое и чем является слово. Мы знаем, что в XIX веке и отец Иоанн Кронштадтский, и святитель Филарет очень важное значение придавали тому, что слово человеческое = это не просто колебания воздуха, а некий акт, который может менять действительность, ну естественно, предполагая особое участие в этом Господа, Бога, что Господь таким образом участвует в нашей жизни, что может выполнять эти, фактически исполнять наши слова, то есть своей силой, своей энергией. И затем вопрос о слове поднимается в имяславческой полемике. И как раз тут вспоминается святитель Григорий, когда, например отец Сергий говорит о том, что: слово, в слове содержится, встречается, в имени Божьем встречается энергия Господа и человеческая энергия, которая произносит имя, и Господа, который именно так входит в это имя, то есть присутствует в нем.

К. Мацан

— Это формула имяславия: «Имя Божие есть сам Бог. Ну Бог ни есть его имя». То есть, когда человек произносит, например Иисусову молитву и произносит имя: «Господи, Иисусе Христе, помилуй меня», это не просто тоже колебание воздуха и не просто некое наименование, это действительно некий таинственный бытийный акт. И в этом произнесении, в этом призывании является и присутствует реально Бог Своими энергиями. И это момент, который, наверно, просто так очень трудно в двух словах объяснить. И нашим слушателям можно, если им это интересно, просто к большой проблематике, той же самой имяславческой адресовать. Но, это, как кажется, укладывается в тот же общий настрой: показать, что Бог не просто где-то как-то есть: на Небе ли, на сопредельных ли высях, а Он действует в мире в человеческом сердце и там открывает Себя. Это присутствие запредельного, трансцендентного, непознаваемого, непостижимого здесь, в очень особенном церковном религиозном опыте. И чтобы осмыслить это, по выражению отца Павла Флоренского, точку встречи вечного и временного, как вечное является являет себя во временном, абсолютного в относительном, Горнего в дольнем вот разные богословские и философские концепции привлекаются: опыт, энергия, имя. Много слов нужно употребить, чтобы невыразимую тайну хоть как-то попытаться описать.

К. Мацан

— Александр Абросимов, преподаватель Православного Свято-Тихоновского Гуманитарного Университета сегодня с нами в программе «Светлый вечер». Мы продолжаем наш разговор о русском богословии в эмиграции. Какие еще темы нужно выделить, какие еще проблематики не затронули?

А. Абросимов

— Ну дальше мы можем говорить, наверно, об особенностях уже разных школ. Вот мы поговорили, ну как, ни школ, а направлений в русском богословии. Это мы поговорили о наших, так сказать, святителях, об их конферсивативной позиции, подходе. Возможно можно добавить , что они выбрали скорее молчание в данном случае. Ну с другой стороны, у нас выборка небольшая, может быть это было конкретно склонность там этих двух святых. Но, там митрополит Антоний (Храповицкий), возглавлявший долгое время и основатель, можно сказать, Русской Зарубежной Церкви, он, конечно, не выбирал молчание. Но, те, кто признаны нами святыми, вот они выбрали в такой ситуации делание, а вот не богословские какие-то труды.

К. Мацан

— Давайте еще один момент, я пока вспомнил, но для полноты, для протокола, что называется. Мы сказали о центрах: Париж, Свято-Владимирская семинария Нью-Йорк, Джорданвилл. Ну наверно, будет все-таки несправедливым не сказать, что в Париже было тоже много юрисдикций. И, собственно, Владимир Николаевич Лосский принадлежал к Московскому патриархату, живя в Париже, и был прихожанином храмов, которые остались в канонической связи с Москвой. Вот Свято-Сергиевский институт знаменитый, который до, сейчас не помню, какого-то года, по-моему, до начала 30-х оставался в юрисдикции Московского патриархата. Потом, в силу исторических причин, когда совсем было затруднено общение между Парижем и Москвой, в силу событий в России, перешел, как тогда, казалось, во временное подчинение Константинопольскому патриархату. И вот стала, возникла, так называемая, архиепископия русских приходов, или приходов русской традиции в Западной Европе, которые митрополит Евлогий до своей смерти возглавлял. А вот в 2019-м году эта церковная община вернулась под омофор матери Церкви Московского патриархата. Ну и в этом отношении в Париже был центром богословия вот и Русская Церковь. Я почему еще об этом вспомнил? Потому, что просто нельзя не упомянуть в этом контексте, просто упомянуть митрополита Антония Сурожского, одного из ярчайших проповедников и богословов, и миссионеров, действовавших в Париже, в Лондоне, но при этом прибывавшего в юрисдикции Московского патриархата.

А. Абросимов

— Да, да, действительно, Константин, я согласен, да. И вот эти центры который мы выделяем, просто нам удобнее обсуждать. Можно так бесконечно, ну не бесконечно, но все-таки достаточно так дробить эти направления. Но, я бы выделил среди уже, так сказать, парижско-ньюйоркской-лондонской, возможно, такой группировки, условно объединив наших богословов. Ну во-первых, то направление отца Сергия Булгакова, который сам по себе представляет значительнейшую фигуру в богословии, и в том числе, наверное, значение наших богословов можно соотносить с их востребованностью и на Западе, потому что там они несли свою миссию. И для во многом западного читателя тоже писали. И вот отец Сергий, и вот сейчас он, как я понимаю, очень востребован там, ну и тогда тоже с ним считались, он представлял вот такое философское направление, философскую теологию, что ли ее можно назвать, хотя это неточно, но тем не менее направление, которое предполагало некое совершенствование нашего богословия в продолжение, так сказать, делания святых отцов, которое предполагало, что святые отцы наши постигли, как раз живое знание у них было в полноте, но выражение в связи с античной философией, которая тогда господствовала, не могло достичь совершенства. И вот отец Сергий как раз работает над тем, чтобы довершить дело святых отцов, как бы, можно сказать, превзойти, если честно признаться. То есть он придумывает язык, разрабатывает язык софиологии, вводит концепцию Софии. И в целом кажется, что сама утопичность постановки вопроса и привела к тому, что его идеи не были приняты в целом в Церкви. То есть это как раз, как отец Александр Шмеман говорит, что: Не было бы у него Софии, у него бы был, у отца Сергия было прекрасное богословие, и как раз на него бы в большей степени даже можно было равняться. А вот тут такая как бы странная, странный перфекционизм. Но, тем не менее, вот это философское направление, которое связывало, предполагало выведение из нашего такого обычного опыта, в том числе языка, в том числе наших каких-то отношений обще богословской концепции, вот его принцип: что вверху, то и внизу. То есть, с одной стороны, кажется, что внизу, ну как человек — образ Божий и творение, созданное Богом, оно отображает его какие-то свойства, можно сказать. Но, на самом деле это выходило то, что мы, познавая Бога, должны иметь аналогию в нашей, ну вот то, что я сказал, в опыте нашем. И в этом смысле это все-таки не совсем то, о чем говорили святые отцы, кажется. Другое направление представлял собой отец Георгий Флоровский, скажем, олицетворял. Хотя понятно, что там был не только он. И все эти направления, они значительно пересекались. Но, я бы сказал, что они, к сожалению, оказались, как тогда казалось, конкурирующими некоторыми направлениями. То есть, дескать: нет, не надо не так, а вот этак. Хотя, если так вдуматься, на мой взгляд, они просто представляли разные подходы к исследованию. То есть для отца Георгия Флоровского важна историческая теология. То есть это исследования вот именно, так сказать, все богословие должно быть основано на некотором историческом развитии православия, в его некой полноте, дошедшей до нас. Важны в этом смысле исследования, вот как раз чем, например мы в ПСТГУ занимаемся. И фактически почему его мнение во многом возобладало в настоящее время? То, что это более взвешенный подход, так скажем. То есть мы начинаем с того, не ставим, во-первых, себе цели изначально — святых отцов каким-то образом, так сказать, усовершенствовать, мы ставим себе цель — свидетельствовать в современном мире о том, что мы можем сказать о православии. Но, мы можем свидетельствовать, только постигнув сами. Мы разбираемся в том, что нам святые отцы оставили, и православная история нам оставляет. И в этом смысле важна некая школа исследовательская, богословская, где каждый на своем месте разбирает свою какую-то часть. Ну отец Георгий может быть даже в этом смысле, ну он действительно был человеком незаурядным, и может быть он даже слишком в некоторых случаях расширял свою компетенцию, но тем не менее, то есть в конце жизни он как раз пришел к некоему более узкому направлению: каждый занимает свое место, каждый в своем месте ведет некое мини-расследование. Вот как я говорил, мы тоже занимаемся, то есть, есть некая школа, направление, в ПСТГУ, например несколько направлений: там историческое, богословское, по новомученикам, по истории древней Церкви. И в каждом ведутся свои исследования. М начиная там от бакалавра, магистранты, потом аспиранты, молодые ученые, вот они, каждый берет свою небольшую часть, ведет с ней некоторый, исследует, расследует: каким образом интерпретировать то или иное событие, может быть наше понимание, оно недостаточно. И в итоге это все складывается в общую картину, из которой мы уже можем дальше действовать. И в этом смысле, конечно, вот если бы на этой основе отец Сергий Булгаков основывался, мне кажется, что его богословие было бы для нас более актуальным. Ну и можно к отцу Георгию добавить отца Иоанна Мейендорфа, такого яркого представителя тоже этой школы, ну Владимира Николаевича Лосскова. Есть еще одно направление. То есть то — теоретико-историческое, а есть практическое. Это как раз вот отец Александр Шмеман и владыка Антоний Сурожский. Вот для них важно было вот это именно само донесение, ну на мой взгляд, я может быть не большой специалист в богословии владыки Антония, но для них важно было вот это слово, которое доходит до сердец слушателей. То есть вопрос ни в том, на сколько я, ну понятно, что я должен адекватно транслировать церковное предание, но иногда я могу, вот в этой ситуации, сказать этому человеку совершенно какую-то вещь, которую в другой ситуации я скажу по-другому совершенно, и именно потому, что я нацелен на это донесение до человека. И это, можно сказать, практическая теология, практическое богословие, которое также хорошо, чтобы оно не конкурировало. Но, к сожалению тот же отец Александр, видя вот эту вот структуру, образующуюся из многих исследований, очень ее ругает, потому что, говорит: Только наукой и занимаетесь, только и знаете, что какие-то, там в IV веке копаться: что там кто сказал. А как же экзистенциальное настоящее?

К. Мацан

— Да, я помню, в одной из записей в дневниках отец Александр говорит, что: Вот на очередной защите диссертации сижу, и вот какие-то работы, такие теоретико-богословские, и вечный Максим (то есть вечный Максим Исповедник), уже сколько можно еще и еще, еще раз. Ну так наука строится. Спасибо огромное за этот разговор. Мы с высоты птичьего полета, хотя иногда с какими-то погружениями в глубину частных конкретных богословских вообще глубоких вопросов посмотрели на русское богословие за рубежом послереволюционное в разных центрах, посмотрели на разных представителей этих направлений. Спасибо огромное. Ну вот такое оно, самое разнообразное русское богословие, о котором мы неделю говорили. И я полагаю, что все-таки этот цикл программ нас убеждает в том, что вопреки ироничным отзывам на книгу «Пути русского богословия» отца Георгия Флоровского, что это якобы беспутье русского богословия, потому что все не удалось, все как бы лишь намеки, наметки, а где же плоды значимые, где оно, русское богословие, вот мы про него проговорили. И в разных его ликах увидели, что плоды есть. Это по-настоящему пути, пути, по которым мысль идет, как сформировавшееся, состоявшееся явление. А то, что оно состоялось не означает, что оно остановилось. Оно развивается. И это, пожалуй, самый последний и самый важный для меня вывод: что вот эти 5 бесед, которые у нас на Радио ВЕРА прошли — это тоже свидетельство о русском богословии сегодня. Вот его представители были у нас в студии и богословствовали на свой страх и риск, публично перед микрофоном, и не просто рассказывали о, но предлагали некую рефлексию, которая сама по себе есть. Богословствование и богословие, так живое слово и продолжает существовать, и звучать. Спасибо огромное. Александр Абросимов, преподаватель Православного Свято-Тихоновского Гуманитарного Университета был сегодня с нами в программе «Светлый вечер». У микрофона был Константин Мацан. До свидания. До новых встреч на волнах Радио ВЕРА.

Все выпуски программы Светлый вечер

Другие программы

Духовные этюды

6 июня. «Полуденная лазурь»

Скачать

Фото: Brian Yurasits/Unsplash

В памяти всплывает только имя гениального мариниста Ивана Айвазовского, когда в солнечный полдень глаз устремлён на морскую стихию, играющую лазоревыми и изумрудными волнами. В их неустанном движении и чудесном многоцветии сокрыта жизнь, радующая сердце созерцателя. Так и православная иконопись с её яркими красками говорит нам о вечных явлениях Духа: изумрудный цвет — символ благодатного бессмертия, а сапфировый — небесной чистоты девства и целомудрия.

Автор: Протоиерей Артемий Владимиров

Все выпуски программы Духовные этюды

Читать полностью

Другие программы

Богослужения вечера

Тексты богослужений праздничных и воскресных дней. Всенощное Бдение. 7 июня (вечер 6 июня) 2026г.

Неде́ля 1-я по Пятидеся́тнице, Всех святы́х.

Глас 8.

ВСЕНО́ЩНОЕ БДЕ́НИЕ

Вели́кая Вече́рня

Диакон: Воста́ните!

Хор: Благослови́.

Иерей: Сла́ва Святе́й и Единосу́щней и Животворя́щей и Неразде́льней Тро́ице всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Священнослужители в алтаре:

Прииди́те, поклони́мся Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Христу́ Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Самому́ Христу́, Царе́ви и Бо́гу на́шему.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Ему́.

Псало́м 103, предначина́тельный:

Хор: Благослови́, душе́ моя́, Го́спода./ Благослове́н еси́, Го́споди./ Го́споди, Бо́же мой, возвели́чился еси́ зело́./ Благослове́н еси́, Го́споди./ ... / Вся прему́дростию сотвори́л еси́./ Сла́ва Ти, Го́споди, сотвори́вшему вся.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Вели́кая ектения́:

Диакон: Ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)

Диакон: О Свы́шнем ми́ре и спасе́нии душ на́ших, Го́споду помо́лимся.

О ми́ре всего́ ми́ра, благостоя́нии Святы́х Бо́жиих Церкве́й и соедине́нии всех, Го́споду помо́лимся.

О святе́м хра́ме сем и с ве́рою, благогове́нием и стра́хом Бо́жиим входя́щих в онь, Го́споду помо́лимся.

О вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем, Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, честне́м пресви́терстве, во Христе́ диа́констве, о всем при́чте и лю́дех, Го́споду помо́лимся.

О Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, Го́споду помо́лимся.

О гра́де сем (или: О ве́си сей), вся́ком гра́де, стране́ и ве́рою живу́щих в них, Го́споду помо́лимся.

О благорастворе́нии возду́хов, о изоби́лии плодо́в земны́х и вре́менех ми́рных, Го́споду помо́лимся.

О пла́вающих, путеше́ствующих, неду́гующих, стра́ждущих, плене́нных и о спасе́нии их. Го́споду помо́лимся.

О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.

Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко подоба́ет Тебе́ вся́кая сла́ва честь и поклоне́ние, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Блаже́н муж:

Хор: Блаже́н муж, и́же не и́де на сове́т нечести́вых.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Я́ко весть Госпо́дь путь пра́ведных, и путь нечести́вых поги́бнет.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Рабо́тайте Го́сподеви со стра́хом и ра́дуйтеся Ему́ с тре́петом.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Блаже́ни вси наде́ющиися Нань.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Ектения́ ма́лая:

Диакон: Па́ки и па́ки ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Твоя́ держа́ва, и Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Го́споди, воззва́х, глас 8:

Хор: Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя./ Услы́ши мя, Го́споди./ Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя:/ вонми́ гла́су моле́ния моего́,/ внегда́ воззва́ти ми к Тебе́.// Услы́ши мя, Го́споди.

Да испра́вится моли́тва моя́,/ я́ко кади́ло пред Тобо́ю,/ воздея́ние руку́ мое́ю/ — же́ртва вече́рняя.// Услы́ши мя, Го́споди.

Стихиры воскресные (из Триоди), глас 8:

На 10. Стих: Изведи́ из темни́цы ду́шу мою́,// испове́датися и́мени Твоему́.

Стихира: Вече́рнюю песнь, и слове́сную слу́жбу,/ Тебе́, Христе́, прино́сим,/ я́ко благоволи́л еси́// поми́ловати нас Воскресе́нием.

Стих: Мене́ ждут пра́ведницы,// до́ндеже возда́си мне.

Стихира: Го́споди, Го́споди,/ не отве́ржи нас от Твоего́ лица́,// но благоволи́ поми́ловати нас Воскресе́нием.

На 8. Стих: Из глубины́ воззва́х к Тебе́, Го́споди,// Го́споди, услы́ши глас мой.

Стихира: Ра́дуйся, Сио́не Святы́й,/ ма́ти церкве́й, Бо́жие жили́ще,/ Ты бо прия́л еси́ пе́рвый,// оставле́ние грехо́в, Воскресе́нием.

Стих: Да бу́дут у́ши Твои́// вне́млюще гла́су моле́ния моего́.

Стихира: Е́же от Бо́га Отца́ Сло́во,/ пре́жде век Ро́ждшееся, в после́дняя же времена́,/ То́ежде от Неискусобра́чныя вопло́щшееся во́лею,/ распя́тие сме́ртное претерпе́:/ и дре́вле умерщвле́ннаго челове́ка спасе́// Свои́м Воскресе́нием.

На 6. Стих: А́ще беззако́ния на́зриши, Го́споди, Го́споди, кто постои́т?// Я́ко у Тебе́ очище́ние есть.

Стихира: Е́же из ме́ртвых Твое́ Воскресе́ние славосло́вим Христе́,/ и́мже свободи́л еси́ Ада́мский род от а́дова мучи́тельства:/ и дарова́л еси́ ми́рови я́ко Бог жизнь ве́чную// и ве́лию ми́лость.

Стих: И́мене ра́ди Твоего́ потерпе́х Тя, Го́споди, потерпе́ душа́ моя́ в сло́во Твое́,// упова́ душа́ моя́ на Го́спода.

Стихира: Сла́ва Тебе́, Христе́ Спа́се,/ Сы́не Бо́жий Единоро́дный,/ пригвозди́выйся на Кресте́,// и воскресы́й из гро́ба тридне́вен.

Стихиры всех святых, глас 6, подобен: «Всю отложи́вше...»:

На 4. Стих: От стра́жи у́тренния до но́щи, от стра́жи у́тренния,// да упова́ет Изра́иль на Го́спода.

Стихира: Духо́внии вети́и, ученицы́ Спа́совы,/ Ду́ху орга́ни бы́вше ве́рою,/ разсе́яшася в концы́ земли́,/ честно́е пропове́дание правосла́вне се́юще:/ от ни́хже прозябо́ша боже́ственным земледе́лием,/ и благода́тию му́ченик во́инства,/ страсть честну́ю образу́юща,/ многообра́зными раздробле́ний ра́нами и огне́м,// и со дерзнове́нием мо́лятся о душа́х на́ших.

Стих: Я́ко у Го́спода ми́лость, и мно́гое у Него́ избавле́ние,// и Той изба́вит Изра́иля от всех беззако́ний его́.

Стихира: Огне́м воспаля́еми Госпо́дни любве́, огня́ презре́ша,/ и я́ко боже́ственное у́глие возжига́еми/ честни́и му́ченицы во Христе́,/ попали́ша хвра́стное ле́сти шата́ние:/ звере́й же загради́ша уста́ честны́м призыва́нием,/ и во главы́ усека́еми,/ посеко́ша врага́ вся ополче́ния,/ и крове́й пролива́юще пото́ки терпели́вно,// Це́рковь напои́ша ве́рою просвеща́ему.

На 2. Стих: Хвали́те Го́спода вси язы́цы,// похвали́те Его́ вси лю́дие.

Стихира: Со зверьми́ бра́вшеся, бие́ми мече́м,/ ноготьми́ растерза́еми, рука́ми отъе́млеми,/ и му́чими тве́рдии му́ченицы,/ и огне́м веще́ственным неща́дно пали́ми,/ и пробода́еми, и соста́вы ссеца́еми,/ претерпе́ша тверде́йше:/ упокое́ние предви́деша бу́дущее,/ и нетле́нныя венцы́, и сла́ву Христа́,// Ему́же со дерзнове́нием мо́лятся о душа́х на́ших.

Стих: Я́ко утверди́ся ми́лость Его́ на нас,// и и́стина Госпо́дня пребыва́ет во век.

Стихира: Во всех конце́х страда́вшия ве́рно/ апо́столы, му́ченики, свяще́нники богому́дрыя,/ честны́х жен свяще́нное стека́ние,/ свяще́нными пе́сньми по до́лгу восхва́лим,/ я́ко соедини́шася небе́сным земни́и,/ и страстьми́ безстра́стие благода́тию Христо́вою прия́ша:/ и ны́не я́ко зве́зды све́тлыя озаря́юще нас,// со дерзнове́нием мо́лятся о душа́х на́ших.

Стихира всех святых, глас 6:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Стихира: Му́ченик боже́ственный лик,/ Це́ркви основа́ние,/ благове́стию сконча́ние,/ вы де́лом Спа́сова глаго́лания испо́лнисте:/ ва́ми бо врата́ а́дова, на Це́рковь отве́рзшаяся, заключи́шася,/ кро́ве ва́шея ли́тие и́дольския же́ртвы изсуши́,/ закла́ние ва́ше породи́ Церко́вное исполне́ние,/ безпло́тных удиви́сте,/ Бо́гу венцено́сцы предстоите́:// Его́же непреста́нно моли́те о душа́х на́ших.

Догматик, глас 8:

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Догматик: Царь Небе́сный за человеколю́бие на земли́ яви́ся,/ и с челове́ки поживе́:/ от Де́вы бо Чи́стыя плоть прие́мый,/ и из Нея́ проше́дый с восприя́тием./ Еди́н есть Сын, сугу́б естество́м,/ но не Ипоста́сию./ Те́мже соверше́нна Того́ Бо́га/ и соверше́нна Челове́ка вои́стину пропове́дающе,/ испове́дуем Христа́ Бо́га на́шего:/ Его́же моли́, Ма́ти Безневе́стная,// поми́ловатися душа́м на́шим.

Вход с кади́лом:

Диакон: Прему́дрость, про́сти.

Све́те Ти́хий:

Хор: Све́те Ти́хий святы́я сла́вы Безсме́ртнаго Отца́ Небе́снаго, Свята́го, Блаже́ннаго, Иису́се Христе́! Прише́дше на за́пад со́лнца, ви́девше свет вече́рний, пое́м Отца́, Сы́на и Свята́го Ду́ха, Бо́га. Досто́ин еси́ во вся времена́ пет бы́ти гла́сы преподо́бными, Сы́не Бо́жий, живо́т дая́й; те́мже мир Тя сла́вит.

Диакон: Во́нмем.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Проки́мен воскре́сный, глас 6:

Диакон: Прему́дрость во́нмем. Проки́мен, глас шесты́й: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся.

Хор: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся. (На каждый стих)

Диакон: Облече́ся Госпо́дь в си́лу, и препоя́сася.

Стих 2: И́бо утверди́ вселе́нную, я́же не подви́жится.

Стих 3: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня, Го́споди, в долготу́ дний.

Диакон: Госпо́дь воцари́ся.

Хор: В ле́поту облече́ся.

Пареми́и всех святы́х:

Диакон: Прему́дрость.

Чтец: Проро́чества Иса́иина чте́ние.

Диакон: Во́нмем.

(Из главы 43)

Чтец: Та́ко глаго́лет Госпо́дь: вси язы́цы собра́шася вку́пе, и соберу́тся кня́зи от них. Кто возвести́т сия́; или́ я́же от нача́ла, кто слы́шана сотвори́т вам? Да приведу́т свиде́тели своя́, и оправдя́тся, и да услы́шат, и да реку́т и́стину. Бу́дите Ми свиде́тели, и Аз свиде́тель, глаго́лет Госпо́дь Бог, и о́трок его́же избра́х: да позна́ете, и ве́руете Ми, и разуме́ете, я́ко Аз есмь: пре́жде Мене́ не бысть ин бог, и по Мне не бу́дет. Аз есмь Бог, и несть ра́зве Мене́ спаса́яй. Аз возвести́х и спасо́х, уничижи́х, и не бе в вас чу́ждий. Вы Мне свиде́тели, и Аз Госпо́дь Бог, и еще́ от нача́ла Аз есмь, и несть от рук Мои́х избавля́яй: сотворю́, и кто отврати́т то? Си́це глаго́лет Госпо́дь Бог, избавля́яй вас Святы́й Изра́илев.

Диакон: Прему́дрость.

Чтец: Прему́дрости Соломо́ни чте́ние.

Диакон: Во́нмем.

(Из главы 3)

Чтец: Пра́ведных ду́ши в руце́ Бо́жией, и не прико́снется их му́ка. Непщева́ни бы́ша во очесе́х безу́мных умре́ти, и вмени́ся озлобле́ние исхо́д их. И е́же от нас ше́ствие сокруше́ние, они́ же суть в ми́ре. И́бо пред лице́м челове́ческим, а́ще и му́ку прии́мут, упова́ние их безсме́ртия испо́лнено. И в ма́ле нака́зани бы́вше, вели́кими благоде́тельствовани бу́дут: я́ко Бог искуси́ я́, и обре́те их досто́йны Себе́. Я́ко зла́то в горни́ле искуси́ их: и я́ко всепло́дие же́ртвенное прия́т я́. И во вре́мя посеще́ния их возсия́ют, и я́ко и́скры по сте́блию потеку́т. Су́дят язы́ком и облада́ют людьми́, и воцари́тся Госпо́дь в них во ве́ки. Наде́ющиися Нань разуме́ют и́стину, и ве́рнии в любви́ пребу́дут Ему́. Я́ко благода́ть и ми́лость в преподо́бных Его́, и посеще́ние во избра́нных Его́.

Диакон: Прему́дрость.

Чтец: Прему́дрости Соломо́ни чте́ние.

Диакон: Во́нмем.

(Из главы 5)

Чтец: Пра́ведницы во ве́ки живу́т, и в Го́споде мзда их, попече́ние их у Вы́шняго. Сего́ ра́ди прии́мут ца́рствие благоле́пия, и вене́ц добро́ты от руки́ Госпо́дни: зане́ десни́цею покры́ет я́, и мы́шцею защити́т их. Прии́мет всеору́жие рве́ние Свое́, и вооружи́т тварь в месть враго́м. Облече́тся в броня́ пра́вды, и возложи́т шлем, суд нелицеме́рен. Прии́мет щит непобеди́мый, преподо́бие: поостри́т же напра́сный гнев во ору́жие: спобо́рет же с Ним мир на безу́мныя. По́йдут праволу́чныя стре́лы мо́лниины, и я́ко от благокру́гла лу́ка облако́в, на наме́рение полетя́т. И от каменоме́тныя я́рости, испо́лнь паду́т гра́ды. Вознегоду́ет на них вода́ морска́я, ре́ки же потопя́т я́ на́гло. Сопроти́в ста́нет им дух си́лы, и я́ко ви́хор разве́ет их: и опустоши́т всю зе́млю беззако́ние, и злоде́йство преврати́т престо́лы си́льных. Слы́шите у́бо ца́рие и разуме́йте, навы́кните судии́ конце́в земли́. Внуши́те держа́щии мно́жества, и гордя́щиися о наро́дех язы́к. Я́ко дана́ есть от Го́спода держа́ва вам, и си́ла от Вы́шняго.

Ектения́ сугу́бая:

Диакон: Рцем вси от всея́ души́, и от всего́ помышле́ния на́шего рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Го́споди Вседержи́телю, Бо́же оте́ц на́ших, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Поми́луй нас, Бо́же, по вели́цей ми́лости Твое́й, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды, на каждое прошение)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, и всей во Христе́ бра́тии на́шей.

Еще́ мо́лимся о Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, да ти́хое и безмо́лвное житие́ поживе́м во вся́ком благоче́стии и чистоте́.

Еще́ мо́лимся о блаже́нных и приснопа́мятных созда́телех свята́го хра́ма сего́, и о всех преждепочи́вших отце́х и бра́тиях, зде лежа́щих и повсю́ду, правосла́вных.

Еще́ мо́лимся о ми́лости, жи́зни, ми́ре, здра́вии, спасе́нии, посеще́нии, проще́нии и оставле́нии грехо́в рабо́в Бо́жиих настоя́теля, бра́тии и прихо́жан свята́го хра́ма сего́.

Еще́ мо́лимся о плодонося́щих и доброде́ющих во святе́м и всечестне́м хра́ме сем, тружда́ющихся, пою́щих и предстоя́щих лю́дех, ожида́ющих от Тебе́ вели́кия и бога́тыя ми́лости.

Иерей: Я́ко Ми́лостив и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Сподо́би, Го́споди:

Хор: Сподо́би, Го́споди, в ве́чер сей без греха́ сохрани́тися нам. Благослове́н еси́, Го́споди, Бо́же оте́ц на́ших, и хва́льно и просла́влено и́мя Твое́ во ве́ки. Ами́нь.

Бу́ди, Го́споди, ми́лость Твоя́ на нас, я́коже упова́хом на Тя. Благослове́н еси́, Го́споди, научи́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Влады́ко, вразуми́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Святы́й, просвети́ мя оправда́нии Твои́ми.

Го́споди, ми́лость Твоя́ во век, дел руку́ Твое́ю не пре́зри. Тебе́ подоба́ет хвала́, Тебе́ подоба́ет пе́ние, Тебе́ сла́ва подоба́ет. Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Ектения́ проси́тельная:

Диакон: Испо́лним вече́рнюю моли́тву на́шу Го́сподеви.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Ве́чера всего́ соверше́нна, свя́та, ми́рна и безгре́шна у Го́спода про́сим.

Хор: Пода́й, Го́споди. (На каждое прошение)

Диакон: А́нгела ми́рна, ве́рна наста́вника, храни́теля душ и теле́с на́ших, у Го́спода про́сим.

Проще́ния и оставле́ния грехо́в и прегреше́ний на́ших у Го́спода про́сим.

До́брых и поле́зных душа́м на́шим и ми́ра ми́рови у Го́спода про́сим.

Про́чее вре́мя живота́ на́шего в ми́ре и покая́нии сконча́ти у Го́спода про́сим.

Христиа́нския кончи́ны живота́ на́шего, безболе́знены, непосты́дны, ми́рны и до́браго отве́та на Стра́шнем Суди́щи Христо́ве про́сим.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́, и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Благ и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Бу́ди держа́ва Ца́рствия Твоего́ благослове́на и препросла́влена. Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Лития́: (В приходской традиции может опускаться)

Поется стихира храма ^[1] , затем:

Стихиры всех святых, глас 1, самогласны:

Стихира: Ве́ры согла́сием мирско́е торжество́,/ от ве́ка Бо́гу благоугоди́вших,/ патриа́рхов честно́е и проро́ков сосло́вие,/ апо́столов удобре́ние, му́чеников собра́ние, по́стников похвалу́,/ всех святы́х па́мять духо́вне пра́зднуим:/ мо́лят бо ся непреста́нно,/ дарова́тися ми́ру ми́рови,// и душа́м на́шим ве́лией ми́лости.

Стихира: Прииди́те вси ве́рнии,/ святы́х всех всесла́вную па́мять,/ во псалме́х, пе́ниих и пе́снех духо́вных восхва́лим:/ Крести́теля Спаси́телева,/ апо́столы, проро́ки и му́ченики,/ священнонача́льники, учи́тели же и преподо́бныя,/ по́стники и пра́ведныя, и святы́х жен боголю́бное состоя́ние,/ че́стно ублажа́юще, согла́сно возопии́м:/ Преблаги́й Христе́ Бо́же наш,/ тех моли́твами пода́ждь мир Це́рквам Твои́м,/ побе́ды на враги́ христолюби́вым лю́дем,// и душа́м на́шим ве́лию ми́лость.

Стихира: Прииди́те вси духо́вне возвесели́мся о па́мяти святы́х:/ се бо прии́де богатотво́рная нам дарова́ния принося́щи./ Те́мже во гла́се ра́дости, и чи́стей со́вести/ возопии́м, глаго́люще:/ ра́дуйтеся, проро́ков сосло́вие,/ и́же прише́ствие Христо́во ми́рови пропове́давше,/ и я́же издале́ча, я́ко бли́зу предви́девше./ Ра́дуйтеся, апо́стольский ли́че,/ язы́ков мре́жницы, и ловцы́ челове́ков./ Ра́дуйтеся, му́чеников собо́ре,/ от коне́ц земли́ собра́вшиися во еди́ну ве́ру,/ и о той мук томле́ния претерпе́вшии,/ и соверше́нне страда́ния вене́ц прие́мшии./ Ра́дуйтеся, отце́в наслажде́ние,/ своя́ телеса́ поще́нием иста́явше,/ и умертви́вше стра́сти плотски́я,/ ум боже́ственным раче́нием впери́сте,/ на небеса́ возлете́сте, и со А́нгелы водворя́ющеся,/ восприе́млете ве́чная блага́я./ Но о проро́цы, апо́столи, и му́ченицы с по́стники,/ вас Венча́вшаго приле́жно моли́те,/ изба́витися от враг ви́димых и неви́димых,/ в ве́ре и любви́ соверша́ющим при́сно// честну́ю па́мять ва́шу.

Стихира всех святых, глас 5:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Стихира: Ны́нешнему торжеству́ стеце́мся ве́рнии:/ предлага́ется и нам духо́вная трапе́за,/ и ча́ша та́инственная от сла́дких бра́шен,/ весе́лия испо́лнена му́ченических доброде́телей./ Си́и бо терпеливоду́шнии от коне́ц земли́,/ теле́сное всеразли́чным преда́вше ра́нам,/ Бо́гу принесо́ша же́ртву слове́сну, вся́кий во́зраст:/ о́ви у́бо во главы́ усека́еми,/ о́вии же по хребту́ стру́жеми:/ друзи́и же рук отсече́ние и всех удо́в,/ вси вку́пе святи́и Христо́вым страда́нием о́бщницы бы́ша./ Но венцы́ тем возме́здие мук пода́вый, Го́споди,/ во след тех жи́тельствовати сподо́би нас,// я́ко Человеколю́бец.

Богородичен воскресный, глас 5:

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Богородичен: Храм и Дверь еси́,/ Пала́та и Престо́л Царе́в,/ Де́во Всечестна́я,/ Е́юже Изба́витель мой, Христо́с Госпо́дь,/ во тьме спя́щим яви́ся,/ Со́лнце Сый пра́вды,/ просвети́ти хотя́, я́же созда́ по о́бразу Своему́ руко́ю Свое́ю./ Те́мже, Всепе́тая,/ я́ко Ма́терне дерзнове́ние к Нему́ стяжа́вшая,/ непреста́нно моли́// спасти́ся душа́м на́шим.

Диакон: Спаси́, Бо́же, лю́ди Твоя́ и благослови́ достоя́ние Твое́, посети́ мир Твой ми́лостию и щедро́тами, возвы́си рог христиа́н правосла́вных и низпосли́ на ны ми́лости Твоя́ бога́тыя, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и, си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́, предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных, честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна, святы́х сла́вных и всехва́льных Апо́стол, и́же во святы́х оте́ц на́ших и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей, Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго, и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мирлики́йскаго, чудотво́рца, святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей слове́нских, святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги, и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рвого митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, митрополи́тов Моско́вских Филаре́та, Инноке́нтия и Мака́рия. Святы́х, сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дского, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, Иларио́на, архиепи́скопа Вере́йскаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших, преподо́бных оте́ц ста́рцев О́птинских, святы́х пра́ведных Иоа́нна Кроншта́дтскаго и Алекси́я Моско́вскаго, святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския, святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны (и свята́го имяре́к, егоже есть храм и егоже есть день), и всех святы́х. Мо́лим Тя, многоми́лостиве Го́споди, услы́ши нас, гре́шных, моля́щихся Тебе́, и поми́луй нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (40 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о господи́не на́шем высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к и о всем во Христе́ бра́тстве на́шем, и о вся́кой души́ христиа́нстей, скорбя́щей же и озло́бленней, ми́лости Бо́жия и по́мощи тре́бующей; о покрове́нии гра́да сего́, и живу́щих в нем, о ми́ре, и состоя́нии всего́ ми́ра; о благостоя́нии святы́х Бо́жиих церкве́й; о спасе́нии и по́мощи со тща́нием и стра́хом Бо́жиим тружда́ющихся и служа́щих оте́ц и бра́тий на́ших; о оста́вльшихся и во отше́ствии су́щих; о исцеле́нии в не́мощех лежа́щих; о успе́нии, осла́бе, блаже́нней па́мяти и о оставле́нии грехо́в всех преждеотше́дших оте́ц и бра́тий на́ших, зде лежа́щих и повсю́ду правосла́вных; о избавле́нии плене́нных, и о бра́тиях на́ших во слу́жбах су́щих, и о всех служа́щих и служи́вших во святе́м хра́ме сем рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй. (50 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о е́же сохрани́тися гра́ду сему́, и свято́му хра́му сему́, и вся́кому гра́ду и стране́, от гла́да, губи́тельства, тру́са, пото́па, огня́, меча́, наше́ствия иноплеме́нников и междоусо́бныя бра́ни; о е́же ми́лостиву и благоуве́тливу бы́ти благо́му и человеколюби́вому Бо́гу на́шему, отврати́ти вся́кий гнев на ны дви́жимый, и изба́вити ны от належа́щаго и пра́веднаго Своего́ преще́ния и поми́ловати ны.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Диакон: Еще́ мо́лимся и о е́же услы́шати Го́споду Бо́гу глас моле́ния нас, гре́шных, и поми́ловати нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Иерей: Услы́ши ны, Бо́же, Спаси́телю наш, упова́ние всех конце́в земли́ и су́щих в мо́ри дале́че, и ми́лостив, ми́лостив бу́ди, Влады́ко, о гресе́х на́ших, и поми́луй ны. Ми́лостив бо и человеколю́бец Бог еси́, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́, и Сы́ну, и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Влады́ко многоми́лостиве, Го́споди Иису́се Христе́, Бо́же наш, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и, си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́, предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных, честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна, святы́х сла́вных и всехва́льных Апо́стол, и́же во святы́х оте́ц на́ших и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей, Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго, и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мирлики́йскаго, чудотво́рца, святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей слове́нских, святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги, и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рвого митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, митрополи́тов Моско́вских Филаре́та, Инноке́нтия и Мака́рия. Святы́х, сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дского, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, Иларио́на, архиепи́скопа Вере́йскаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших, преподо́бных оте́ц ста́рцев О́птинских, святы́х пра́ведных Иоа́нна Кроншта́дтскаго и Алекси́я Моско́вскаго, святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския, святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны (и свята́го имяре́к, егоже есть храм и егоже есть день) и всех святы́х. благоприя́тну сотвори́ моли́тву на́шу, да́руй нам оставле́ние прегреше́ний на́ших, покры́й нас кро́вом крилу́ Твое́ю, отжени́ от нас вся́каго врага́ и супоста́та, умири́ на́шу жизнь. Го́споди, поми́луй нас и мир Твой, и спаси́ ду́ши на́ша, я́ко благ и человеколю́бец.

Хор: Ами́нь.

Стихи́ры на стихо́вне:

Стихиры воскресные (из Триоди), глас 8:

Стихира: Возше́л еси́ на Крест, Иису́се,/ снизше́дый с Небесе́,/ прише́л еси́ на смерть, Животе́ Безсме́ртный,/ к су́щим во тьме Свет и́стинный,/ к па́дшим всех Воскресе́ние,// просвеще́ние, и Спа́се наш, сла́ва Тебе́.

Стих: Госпо́дь воцари́ся,// в ле́поту облече́ся.

Стихира: Христа́ славосло́вим, воскре́сшаго от ме́ртвых:/ ду́шу бо и те́ло прие́м,/ стра́сти отъобою́ду отсече́,/ пречи́стей у́бо души́ во ад соше́дшей,/ его́же и плени́:/ во гро́бе же истле́ния не ви́де свято́е те́ло,// Изба́вителя душ на́ших.

Стих: И́бо утверди́ вселе́нную,// я́же не подви́жится.

Стихира: Псалмы́ и пе́сньми славосло́вим, Христе́,/ от ме́ртвых Твое́ Воскресе́ние:/ и́мже нас свободи́л еси́ мучи́тельства а́дова,/ и я́ко Бог дарова́л еси́ жизнь ве́чную,// и ве́лию ми́лость.

Стих: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня,// Го́споди, в долготу́ дний.

Стихира: О, Влады́ко всех Непостижи́ме,/ Тво́рче небесе́ и земли́,/ кресто́м пострада́вый, мне безстра́стие источи́л еси́:/ погребе́ние же прие́м, и воскре́с во сла́ве,/ совоскреси́л еси́ Ада́ма руко́ю всеси́льною./ Сла́ва Твоему́ тридне́вному воста́нию,/ и́мже дарова́л еси́ нам ве́чную жизнь,/ и очище́ние грехо́в,// я́ко Еди́н Благоутро́бен.

Стихира всех святых, глас 6:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Стихира: Прииди́те ве́рнии,/ днесь лик совокупи́вше,/ благоче́стно торжеству́им,/ и всех святы́х пресла́вную и честну́ю па́мять/ сла́вно почти́м, глаго́люще:/ ра́дуйтеся, апо́столи сла́внии,/ проро́цы, и му́ченицы, и священнонача́льницы./ Ра́дуйтеся, преподо́бных собо́ре и пра́ведных./ Ра́дуйтеся, честны́х жен ли́че,/ и Христа́ о ми́ре моли́те,/ побе́ды на сопроти́вныя дарова́ти,// и душа́м на́шим ве́лию ми́лость.

Богородичен воскресный, глас 6:

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Богородичен: Творе́ц и Изба́витель мой Пречи́стая,/ Христо́с Госпо́дь из Твои́х ложе́сн проше́д,/ в мя оболки́йся,/ пе́рвыя кля́твы Ада́ма свободи́./ Те́мже Ти Всечи́стая,/ я́ко Бо́жии Ма́тери же и Де́ве, вои́стинну/ вопие́м немо́лчно:/ ра́дуйся а́нгельски, ра́дуйся Влады́чице,/ предста́тельство и покро́ве,// и спасе́ние душ на́ших.

Моли́тва свято́го Симео́на Богоприи́мца:

Хор: Ны́не отпуща́еши раба́ Твоего́, Влады́ко,/ по глаго́лу Твоему́, с ми́ром;/ я́ко ви́деста о́чи мои́ спасе́ние Твое́,/ е́же еси́ угото́вал пред лице́м всех люде́й,/ свет во открове́ние язы́ков,// и сла́ву люде́й Твои́х Изра́иля.

Трисвято́е по О́тче наш:

Чтец: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Пресвята́я Тро́ице, поми́луй нас; Го́споди, очи́сти грехи́ на́ша; Влады́ко, прости́ беззако́ния на́ша; Святы́й, посети́ и исцели́ не́мощи на́ша, и́мене Твоего́ ра́ди.

Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.

Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Тропа́рь, глас 4:

Хор: Богоро́дице Де́во, ра́дуйся,/ Благода́тная Мари́е, Госпо́дь с Тобо́ю:/ благослове́на Ты в жена́х/ и благослове́н Плод чре́ва Твоего́,// я́ко Спа́са родила́ еси́ душ на́ших. (Дважды)

Тропа́рь всех святы́х, глас 4:

И́же во всем ми́ре му́ченик Твои́х,/ я́ко багряни́цею и ви́ссом,/ кровьми́ Це́рковь Твоя́ украси́вшися,/ те́ми вопие́т Ти, Христе́ Бо́же:/ лю́дем Твои́м щедро́ты Твоя́ низпосли́,/ мир жи́тельству Твоему́ да́руй,// и душа́м на́шим ве́лию ми́лость.

Благослове́ние хле́бов:

Диакон: Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Иерей: Го́споди Иису́се Христе́ Бо́же наш, благослови́вый пять хле́бов и пять ты́сящ насы́тивый, Сам благослови́ и хле́бы сия́, пшени́цу, вино́ и еле́й; и умно́жи сия́ во гра́де сем и во всем ми́ре Твое́м; и вкуша́ющия от них ве́рныя освяти́. Я́ко Ты еси́ благословля́яй и освяща́яй вся́ческая, Христе́ Бо́же наш, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, со Безнача́льным Твои́м Отце́м, и Всесвяты́м, и Благи́м, и Животворя́щим Твои́м Ду́хом, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь. Бу́ди И́мя Госпо́дне благослове́но от ны́не и до ве́ка. (Трижды)

Псало́м 33:

Хор: Благословлю́ Го́спода на вся́кое вре́мя,/ вы́ну хвала́ Его́ во усте́х мои́х./ О Го́споде похва́лится душа́ моя́,/ да услы́шат кро́тции, и возвеселя́тся./ Возвели́чите Го́спода со мно́ю,/ и вознесе́м И́мя Его́ вку́пе./ Взыска́х Го́спода, и услы́ша мя,/ и от всех скорбе́й мои́х изба́ви мя./ Приступи́те к Нему́, и просвети́теся,/ и ли́ца ва́ша не постыдя́тся./ Сей ни́щий воззва́, и Госпо́дь услы́ша и,/ и от всех скорбе́й его́ спасе́ и./ Ополчи́тся А́нгел Госпо́день о́крест боя́щихся Его́,/ и изба́вит их./ Вкуси́те и ви́дите, я́ко благ Госпо́дь:/ блаже́н муж, и́же упова́ет Нань./ Бо́йтеся Го́спода, вси святи́и Его́,/ я́ко несть лише́ния боя́щимся Его́./ Бога́тии обнища́ша и взалка́ша:/ взыска́ющии же Го́спода// не лиша́тся вся́каго бла́га.

Иерей: Благослове́ние Госпо́дне на вас, Того́ благода́тию и человеколю́бием, всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

У́треня

Шестопса́лмие:

Хор: Сла́ва в вы́шних Бо́гу, и на земли́ мир, в челове́цех благоволе́ние. (Трижды)

Го́споди, устне́ мои́ отве́рзеши, и уста́ моя́ возвестя́т хвалу́ Твою́. (Дважды)

Псало́м 3:

Чтец: Го́споди, что ся умно́жиша стужа́ющии ми? Мно́зи востаю́т на мя, мно́зи глаго́лют души́ мое́й: несть спасе́ния ему́ в Бо́зе его́. Ты же, Го́споди, Засту́пник мой еси́, сла́ва моя́ и вознося́й главу́ мою́. Гла́сом мои́м ко Го́споду воззва́х, и услы́ша мя от горы́ святы́я Своея́. Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя. Не убою́ся от тем люде́й, о́крест напа́дающих на мя. Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой, я́ко Ты порази́л еси́ вся вражду́ющия ми всу́е: зу́бы гре́шников сокруши́л еси́. Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя.

Псало́м 37:

Го́споди, да не я́ростию Твое́ю обличи́ши мене́, ниже́ гне́вом Твои́м нака́жеши мене́. Я́ко стре́лы Твоя́ унзо́ша во мне, и утверди́л еси́ на мне ру́ку Твою́. Несть исцеле́ния в пло́ти мое́й от лица́ гне́ва Твоего́, несть ми́ра в косте́х мои́х от лица́ грех мои́х. Я́ко беззако́ния моя́ превзыдо́ша главу́ мою́, я́ко бре́мя тя́жкое отяготе́ша на мне. Возсмерде́ша и согни́ша ра́ны моя́ от лица́ безу́мия моего́. Пострада́х и сляко́хся до конца́, весь день се́туя хожда́х. Я́ко ля́двия моя́ напо́лнишася поруга́ний, и несть исцеле́ния в пло́ти мое́й. Озло́блен бых и смири́хся до зела́, рыка́х от воздыха́ния се́рдца моего́. Го́споди, пред Тобо́ю все жела́ние мое́ и воздыха́ние мое́ от Тебе́ не утаи́ся. Се́рдце мое́ смяте́ся, оста́ви мя си́ла моя́, и свет о́чию мое́ю, и той несть со мно́ю. Дру́зи мои́ и и́скреннии мои́ пря́мо мне прибли́жишася и ста́ша, и бли́жнии мои́ отдале́че мене́ ста́ша и нужда́хуся и́щущии ду́шу мою́, и и́щущии зла́я мне глаго́лаху су́етная и льсти́вным весь день поуча́хуся. Аз же я́ко глух не слы́шах и я́ко нем не отверза́яй уст свои́х. И бых я́ко челове́к не слы́шай и не имы́й во усте́х свои́х обличе́ния. Я́ко на Тя, Го́споди, упова́х, Ты услы́шиши, Го́споди Бо́же мой. Я́ко рех: да не когда́ пора́дуют ми ся врази́ мои́: и внегда́ подвижа́тися нога́м мои́м, на мя велере́чеваша. Я́ко аз на ра́ны гото́в, и боле́знь моя́ предо мно́ю есть вы́ну. Я́ко беззако́ние мое́ аз возвещу́ и попеку́ся о гресе́ мое́м. Врази́ же мои́ живу́т и укрепи́шася па́че мене́, и умно́жишася ненави́дящии мя без пра́вды. Воздаю́щии ми зла́я возблага́я оболга́ху мя, зане́ гоня́х благосты́ню. Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Псало́м 62:

Бо́же, Бо́же мой, к Тебе́ у́тренюю, возжада́ Тебе́ душа́ моя́, коль мно́жицею Тебе́ плоть моя́, в земли́ пу́сте и непрохо́дне, и безво́дне. Та́ко во святе́м яви́хся Тебе́, ви́дети си́лу Твою́ и сла́ву Твою́. Я́ко лу́чши ми́лость Твоя́ па́че живо́т, устне́ мои́ похвали́те Тя. Та́ко благословлю́ Тя в животе́ мое́м, о и́мени Твое́м воздежу́ ру́це мои́. Я́ко от ту́ка и ма́сти да испо́лнится душа́ моя́, и устна́ма ра́дости восхва́лят Тя уста́ моя́. А́ще помина́х Тя на посте́ли мое́й, на у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́. Ти́и же всу́е иска́ша ду́шу мою́, вни́дут в преиспо́дняя земли́, предадя́тся в ру́ки ору́жия, ча́сти ли́совом бу́дут. Царь же возвесели́тся о Бо́зе, похва́лится всяк клены́йся Им, я́ко загради́шася уста́ глаго́лющих непра́ведная.

На у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Го́споди поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Псало́м 87:

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́, я́ко испо́лнися зол душа́ моя́, и живо́т мой а́ду прибли́жися. Привмене́н бых с низходя́щими в ров, бых я́ко челове́к без по́мощи, в ме́ртвых свобо́дь, я́ко я́звеннии спя́щии во гро́бе, и́хже не помяну́л еси́ ктому́, и ти́и от руки́ Твоея́ отринове́ни бы́ша. Положи́ша мя в ро́ве преиспо́днем, в те́мных и се́ни сме́ртней. На мне утверди́ся я́рость Твоя́, и вся во́лны Твоя́ наве́л еси́ на мя. Уда́лил еси́ зна́емых мои́х от мене́, положи́ша мя ме́рзость себе́: пре́дан бых и не исхожда́х. О́чи мои́ изнемого́сте от нищеты́, воззва́х к Тебе́, Го́споди, весь день, возде́х к Тебе́ ру́це мои́. Еда́ ме́ртвыми твори́ши чудеса́? Или́ вра́чеве воскреся́т, и испове́дятся Тебе́? Еда́ пове́сть кто во гро́бе ми́лость Твою́, и и́стину Твою́ в поги́бели? Еда́ позна́на бу́дут во тьме чудеса́ Твоя́, и пра́вда Твоя́ в земли́ забве́нней? И аз к Тебе́, Го́споди, воззва́х и у́тро моли́тва моя́ предвари́т Тя. Вску́ю, Го́споди, отре́еши ду́шу мою́, отвраща́еши лице́ Твое́ от мене́? Нищ есмь аз, и в труде́х от ю́ности моея́; возне́с же ся, смири́хся, и изнемого́х. На мне преидо́ша гне́ви Твои́, устраше́ния Твоя́ возмути́ша мя, обыдо́ша мя я́ко вода́, весь день одержа́ша мя вку́пе. Уда́лил еси́ от мене́ дру́га и и́скренняго, и зна́емых мои́х от страсте́й.

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́.

Псало́м 102:

Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и вся вну́тренняя моя́ и́мя свя́тое Его́. Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и не забыва́й всех воздая́ний Его́, очища́ющаго вся беззако́ния твоя́, исцеля́ющаго вся неду́ги твоя́, избавля́ющаго от истле́ния живо́т твой, венча́ющаго тя ми́лостию и щедро́тами, исполня́ющаго во благи́х жела́ние твое́: обнови́тся я́ко о́рля ю́ность твоя́. Творя́й ми́лостыни Госпо́дь, и судьбу́ всем оби́димым. Сказа́ пути́ Своя́ Моисе́ови, сыново́м Изра́илевым хоте́ния Своя́: Щедр и Ми́лостив Госпо́дь, Долготерпели́в и Многоми́лостив. Не до конца́ прогне́вается, ниже́ в век вражду́ет, не по беззако́нием на́шим сотвори́л есть нам, ниже́ по грехо́м на́шим возда́л есть нам. Я́ко по высоте́ небе́сней от земли́, утверди́л есть Госпо́дь ми́лость Свою́ на боя́щихся Его́. Ели́ко отстоя́т восто́цы от за́пад, уда́лил есть от нас беззако́ния на́ша. Я́коже ще́дрит оте́ц сы́ны, уще́дри Госпо́дь боя́щихся Его́. Я́ко Той позна́ созда́ние на́ше, помяну́, я́ко персть есмы́. Челове́к, я́ко трава́ дни́е его́, я́ко цвет се́льный, та́ко оцвете́т, я́ко дух про́йде в нем, и не бу́дет, и не позна́ет ктому́ ме́ста своего́. Ми́лость же Госпо́дня от ве́ка и до ве́ка на боя́щихся Его́, и пра́вда Его́ на сыне́х сыно́в, храня́щих заве́т Его́, и по́мнящих за́поведи Его́ твори́ти я́. Госпо́дь на Небеси́ угото́ва Престо́л Свой, и Ца́рство Его́ все́ми облада́ет. Благослови́те Го́спода вси А́нгели Его́, си́льнии кре́постию, творя́щии сло́во Его́, услы́шати глас слове́с Его́. Благослови́те Го́спода вся Си́лы Его́, слуги́ Его́, творя́щии во́лю Его́. Благослови́те Го́спода вся дела́ Его́, на вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

На вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

Псало́м 142:

Го́споди, услы́ши моли́тву мою́, внуши́ моле́ние мое́ во и́стине Твое́й, услы́ши мя в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м, я́ко не оправди́тся пред Тобо́ю всяк живы́й. Я́ко погна́ враг ду́шу мою́, смири́л есть в зе́млю живо́т мой, посади́л мя есть в те́мных, я́ко ме́ртвыя ве́ка. И уны́ во мне дух мой, во мне смяте́ся се́рдце мое́. Помяну́х дни дре́вния, поучи́хся во всех де́лех Твои́х, в творе́ниих руку́ Твое́ю поуча́хся. Возде́х к Тебе́ ру́це мои́, душа́ моя́, я́ко земля́ безво́дная Тебе́. Ско́ро услы́ши мя, Го́споди, исчезе́ дух мой, не отврати́ лица́ Твоего́ от мене́, и уподо́блюся низходя́щим в ров. Слы́шану сотвори́ мне зау́тра ми́лость Твою́, я́ко на Тя упова́х. Скажи́ мне, Го́споди, путь во́ньже пойду́, я́ко к Тебе́ взях ду́шу мою́. Изми́ мя от враг мои́х, Го́споди, к Тебе́ прибего́х. Научи́ мя твори́ти во́лю Твою́, я́ко Ты еси́ Бог мой. Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву. И́мене Твоего́ ра́ди, Го́споди, живи́ши мя, пра́вдою Твое́ю изведе́ши от печа́ли ду́шу мою́. И ми́лостию Твое́ю потреби́ши враги́ моя́ и погуби́ши вся стужа́ющия души́ мое́й, я́ко аз раб Твой есмь.

Услы́ши мя, Го́споди, в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м.

Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

После Шестопсалмия