«Я всё испортил, а Бог выправил»

В этом выпуске ведущие Радио ВЕРА Кира Лаврентьева, Алексей Пичугин, Марина Борисова, а также наш гость — клирик Санкт-Петербургской епархии протоиерей Максим Плетнев — поделились светлыми историями о том, как самонадеянность, неправильное поведение привело к плачевному результату, но явное вмешательство Бога помогло всё исправить.

---

К. Лаврентьева

— «Светлые истории» на Радио ВЕРА. Здравствуйте, дорогие наши слушатели. Сразу напомню, что эту программу можно не только слушать, но и смотреть на сайте https://radiovera.ru/ и в группе Радио ВЕРА ВКонтакте. С вами мои коллеги Марина Борисова, Алексей Пичугин. И сегодня у нас дорогой гость, мы его всегда очень ждем и радуемся видеть его в нашей студии, протоиерей Максим Плетнев, клирик храма Спаса Нерукотворного Образа на Конюшенной площади в городе Санкт-Петербург, руководитель Координационного центра по противодействию наркомании и алкоголизму Отдела по благотворительности Санкт-Петербургской епархии. Здравствуйте, отче.

Протоиерей Максим

— Здравствуйте, дорогие слушатели, зрители и дорогие коллеги.

К. Лаврентьева

— Очень рады вам.

А. Пичугин

— Здравствуйте. Тоже скажу всем здравствуйте.

К. Лаврентьева

— Здравствуйте, коллеги. Здравствуйте, батюшка. Смотрите, дорогие наши слушатели, прежде чем я озвучу тему, письмо от нашей давнишней сербской слушательницы прочитает сейчас Алексей Пичугин. Оно всегда пропитано любовью, в чем вы сейчас сами убедитесь.

А. Пичугин

— Тут перед началом программы мы смотрели письма, и мне Кира говорит: а, тут Сербия — на, читай, будешь ты читать. Честно, вот читаю сейчас впервые вместе с вами. Даже не готовился, собирался прочитать другое. Итак, действительно наша слушательница из Сербии и зрительница из Сербии, она нам неоднократно уже писала пишет. Мы очень рады. «Свидетельство о моем прадеде, Васо Ристовиче». В сербском языке Ристович — это, получается, такое, знаете, уменьшительно-ласкательное от слова, вернее от Христа — Христос, то есть фамилия получается, как Христосович, Христов. В болгарском языке есть Христо имя, то есть здесь, видимо, какой-то тоже есть соотношение с общеславянским таким вот произношением. Так вот, к письму. Прадед нашей зрительницы и слушательницы он родился аж в 1888 году в селе Боговичи, ну и само село оно, знаете, по названию, получается, «самое близкое к Богу» и находится на горе Романия в современной Боснии-Герцеговине. «В 25 лет прадедушка Васо потерял во время родов свою прекрасную жену и единственного сына. В своем горе он поклялся, что больше никогда не женится. И в 45 ему приснился недавно почивший кум, священник, который ему сказал, что тот должен жениться и что Бог пошлет ему еще пятерых соколов. И тогда он решил жениться на сестре своего лучшего друга, молодой вдове 28 лет. Прабабушка Илинка — то есть, видимо, женился, — в 23 года похоронила мужа и двоих детей, которые умерли от тифа». Ну, начало XX века тиф действительно...

К. Лаврентьева

— Не редкость.

А. Пичугин

— Да, не редкость был. Так вот: «Дети умерли от тифа, и семья ее покойного мужа так полюбила ее, что свекр с приданным, которое было вдвое больше, чем то, с которым она пришла в дом, вернул ее братьям, сказав, что она заслужила вновь испытать семейную радость. Илинка, которая много лет знала Васо как очень благочестивого и честного человека, согласилась выйти за него замуж. И любовь их была столь сильной и исполненной уважения, что их дети говорили, любовь можно было черпать половниками из воздуха их дома. Они были неразлучны, а их любовь зрелой и крепкой. Бог даровал им девятерых детей, из которых двое умерли в раннем детстве». Видите, тоже такая ситуация произошла. «Из выживших детей было пятеро сыновей и двое дочерей. Так что пророчество исполнилось». И наша слушательница делится некоторыми штрихами — тут немножечко подсокращу это письмо, оно длинное, на нескольких листах, я чуть-чуть подсокращу, но смысл останется. «И я бы поделилась несколькими штрихами из жизни прадедушки. Первая церковь от его села Боговичи находилась примерно в восьми часах ходьбы». Восемь часов ходьбы. Для меня, например, человека, который там в свое время часто бывал на Балканах, сложно себе представить, если это там не боснийские села, а сербские, то там церковь, церковь, и из другой церкви еще пять-шесть видно. «И он имел благословение от местного священника, как единственный грамотный человек в селе, крестить и отпевать по мирскому чину, а когда священник раз в несколько лет заходил в село, он завершал обряд. О Васо Ристовиче говорили, что он был самый справедливый человек в тех краях. И всякий раз, когда возникал какой-то спор, люди говорили: „Позовите Васо, пусть скажет, как по праву“, и все знали, что его суд будет праведен, беспристрастен, и все, что он решал, принимали без спора». Я думаю, это письмо мы можем читать в несколько частей, в несколько заходов. Мы запомним, что вот наша слушательница из Сербии. Ну, просто мы здесь собираемся послушать светлые истории. Это, безусловно, абсолютно светлая история. И мы с удовольствием, знаете, в фильме Кустурицы сейчас немножко себя чуть-чуть ощущаю, про прадедушку Васо Ристовича почитаем еще, а сейчас предлагаю перейти к теме нашей программы.

К. Лаврентьева

— Ну, у нас есть еще одно письмо, мы его прочитаем в завершение этого часа. А сейчас скорее надо переходить к нашей теме, потому что она сегодня необычайно интересная, она спорная, она сложная, но батюшка сказал, что история есть, и мы ему всегда верим. А называется она: «Я все испортил, а Господь выправил». Истории о том, как самонадеянность и неправильное поведение привели к плачевному результату, но явное вмешательство Бога помогло все исправить. Отче, вам слово.

Протоиерей Максим

— Дорогие друзья, спасибо за возможность рассказать очередную добрую светлую историю, но сама, так сказать, предыстория, то что мы сейчас озвучили, что обязательно должно быть все плохо, а потом должно стать хорошо.

К. Лаврентьева

— Все очень хорошо, да.

Протоиерей Максим

— Соответственно, она будет сначала не совсем светлая, а потом будет все светлее и светлее. Естественно, по роду моей пастырской деятельности я занимаюсь помощью зависимым и, знаете, практически вся моя работа делится на две истории: все было плохо, так сказать, я, человек, все погубил, а потом Господь все исправил или все-таки все так же стало плохо. К сожалению, такие случаи тоже есть. И есть такой момент, когда мы помогаем людям, конечно, мы надеемся на лучшее, но порой этого не происходит. Естественно, я расскажу хорошую такую, светлую историю. Она началась, знаете, аж, мне кажется, 25 лет назад, наверное, примерно в этот период, где-то в 2000 году примерно, у нас в храме — Конюшенная площадь, дом 1, это пушкинский храм, — шел ремонт. И тоже ГИОП — это такая секретная организация. Ну вот очень сложно, непросто проводить ремонт. Я помню, батюшка, а почему нельзя — памятник федеральный, ничего нельзя сделать без ГИОПа. И такая картина, входит работник ГИОПа — и у нас лестница

А. Пичугин

— ГИОП, надо пояснить.

Протоиерей Максим

— ГИОП — это охрана памятников. Государственная... что-то там историческая, памятники архитектуры. И без них нельзя делать ни ремонт, там гвоздя вбить. И вот такая картина. Храм на втором этаже находится, лестница большая. И вот буквально, можно сказать, маляры, две штуки, красят эти стены. Вдруг входит работник ГИОП, говорит: как так, говорит, что это у вас тут происходит? А батюшка говорит: да не знаю, говорит, а кто это такие? Что-то тут какие-то прихожане пришли, что-то начали красить, я ни при чем. Но рассказ не про ГИОП, друзья. Но вот одна сотрудница ГИОПа, которая, в общем-то, курировала наш храм годы, а в нашем храме был большой ремонт и, слава Богу, восстановили иконостас. Потому что, когда пришли туда священнослужители, в храме это было ЦНИИ Гидроприбор, что это такое, все эти аббревиатуры, это было научно-исследовательский институт Гидроприбор. И там, по легендам, чуть ли не атомные станции проектировали. Весь зал храма был заполнен кульманами — мы видели эти фотографии, вместо алтаря был стол начальника, вместо престола, и за ним на горнем месте висел большой портрет Владимира Ильича Ленина. А там, где пономарка, так сказать, слева, там были туалеты. Вот такое было, конечно, безобразие. И вот постепенно это все преображалось, преображалось. И вот сотрудница ГИОП, который все это курирует, а у него дочка, 18-ти лет, и дочка начала употреблять наркотики. И, соответственно, ее подвели ко мне, мы с ней пообщались, тогда ее направил на такую коммерческую реабилитацию хорошую, хорошего качества, там ребята были, центр Бехтерева. Потому что она была неверующая, и как бы вот надеялся, что это может помочь. И через 25 лет вот эта девушка — такая машина времени всегда, когда не видишь человека 25 лет, и вдруг он появился в твоей жизни, это для меня такая машина времени: вот ты человека не видел, и вдруг он появился. И ты, у тебя такое, ты видишь одну картину, помнишь, и видишь другую, и их соединяешь, и они трудно соединяются, но соединяются. Она пришла совершенно в удручающем состоянии. При этом она уже до нас, до того, как прийти ко мне, она уже там несколько месяцев уже не употребляла наркотики. А она употребляла все, что можно употреблять. И я так ее иногда за глаза называю как «королева наркобизнеса». Она жила в небольшом пригороде Санкт-Петербурга, и там у нее были сожители, которые занимались наркоторговлей, и там прямо она, по ней можно составлять энциклопедию развития наркорынка и наркомании в России. У нас же не все об этом знают, друзья, но вот я как знаю, поскольку в этом варюсь, этим занимаюсь, наркорынок менялся, и она, к сожалению, все это употребляла, она все это прошла. И это такая совершенно трагическая история, она была и разбита, естественно, духовно и физически.

А. Пичугин

— А она сама пришла?

Протоиерей Максим

— Дошла до какого-то края. Вот есть Джеллинека лестница, есть такая схема Джеллинека про алкоголизм, и там так называется, но это его считаются ученики, это тот человек, который вел в оборот вообще понимание, что алкоголизм — это болезнь, в общемировой оборот. То есть ему удалось, вот в результате его трудов в ВОЗ приняли алкоголизм, потом наркоманию как болезнь. И там есть последняя стадия. Там 30 ступеней развития алкоголизма — очень интересная на самом деле история. Вообще ознакомиться, потому что что нам кажется, что алкоголик и алкоголик, а там столько оттенков, друзья, столько разнообразия. И там буквально предпоследняя, а последняя — это смерть. А предпоследнее — это такие неясные духовные поиски у человека. То есть он уже в каком-то полностью разобранном состоянии, совершенно разбитом и угнетенном, и он хочет чего-то духовного. И это прямо отмечается, что это не только с нашей героиней произошло, но вообще порой происходит.

А. Пичугин

— А можно я сразу задам вопрос? А этот поиск духовного — это именно поиск духовного или попытка выбраться, или это просто уже бессознательное достаточно?

Протоиерей Максим

— Нет, именно поиск духовный, вот какое-то обращение. То есть это замечено, что есть такой момент, не обязательно у всех происходит, но вот перед самым концом порой действительно эти люди обращаются к чему-то духовному.

А. Пичугин

— Чувствуя, что уже все?

Протоиерей Максим

— Вот это можно по-разному интерпретировать. Но на самом деле мы это не исследовали, не занимались таким рассмотрением. А в данном моменте, в данной истории как раз это отобразилось. Она вспомнила, помнила вот свои вот эти годы, что она была у меня в храме и помнила, куда прийти.

А. Пичугин

— То есть у нее этот период все-таки был не просто, что вы когда-то 25 лет с ней пообщались, а она приходила?

Протоиерей Максим

— Нет, она помнит именно вот это 17-летнее, когда ей было 17 лет, мы с ней общались. И она это вспомнила и помнила, наверное, и пришла, вот знала куда идти, как бы пришла ко мне, и мы ее взяли на реабилитацию, она прошла реабилитацию. Очень хорошо. И пошла, и она начала и не просто интересоваться религией и духовным, она пошла — у нас есть такие епархиальные катахизаторские курсы, где учат будущих катехизаторов они. Там краткая семинарская программа дается, три года обучения. И она сейчас прямо приходит иногда на группы, у нас учеба два раза в неделю, она забегает иногда к нам на группу, и она там говорит такие вещи, которые даже я уже не знаю, там богословские какие-то, исторические примеры. Это настолько удивительный вот этот пример, когда человек все испортил, дошел до какого-то края. И я думаю, вот если говорить, а почему она остановилась — вмешательство Божие. Мне это видится только так. А дальше возрождение. Не просто остановка, а возрождение. И она же, соответственно, человек, когда начинает употреблять в 17 лет, он, по сути, в каком-то смысле останавливается на 17-летнем возрасте в своем развитии, в своей жизни и так далее.

К. Лаврентьева

— Напомним нашим слушателям, что это «Светлые истории» на Радио ВЕРА. В студии у нас протоиерей Максим Плетнев, клирик храма Спаса Нерукотворного Образа на Конюшенной площади в городе Санкт-Петербург. У микрофонов Алексей Пичугин, Марина Борисова, Кира Лаврентьева. Непростая история, очень непростая, но удивительная.

А. Пичугин

— Планку задает.

К. Лаврентьева

— Да, она удивительная. Потому что, честно говоря, когда слушаешь ее, думаешь, как можно, пройдя такой путь, в принципе, к чему-то вообще прийти положительному.

Протоиерей Максим

— Еще я не рассказывая деталей. И там, конечно, жизнь была, полный трэш в этой жизни.

К. Лаврентьева

— Ну уже чувствуется, да.

Протоиерей Максим

— Потому что это торговля наркотиками, это постоянно криминал, кого-то там сажали, кого-то не сажали. Это постоянно угрозы грабежа, убийства, и вот все вот эти...

К. Лаврентьева

— Ну да, в общем, весь мрак.

Протоиерей Максим

— Да. И тем не менее человек, вот несмотря на то, что он себя, с одной стороны, рушил, а с другой стороны, Господь его сохранял, сохранял душу, и это очень светлый человек. Вот она сейчас приходит на наши группы, и это прямо какая-то, знаете, отдушина. Потому что она говорит очень удивительные, одухотворенные какие-то примеры приводит. Она прямо такой становится, можно сказать, среди наших пост-реабилитантов духовным лидером.

А. Пичугин

— Наверное, у нее свет этот был, просто вы помогли ему пробиться.

Протоиерей Максим

— Господь помог. Мы, естественно, тоже в этом участвовали, но, конечно, Господь помог.

А. Пичугин

— И свет был изначально значит.

Протоиерей Максим

— Да. Это вот наш один из таких приятных примеров. Потому что, конечно, как я уже сказал, бывают и трагические истории. Но вот именно подобные истории возрождения человека, конечно, нас убеждают в том, что надо трудиться на этой ниве.

К. Лаврентьева

— Все возможно Богу, да.

Протоиерей Максим

— Надо помогать, и Господь милостив.

К. Лаврентьева

— Да, спасибо, очень спасибо огромное. Мы еще сегодня будем как-то осмыслять эту историю и, может быть, возвращаться к ней уже в другом преломлении. Но сейчас я прошу Марину рассказать свою историю. Она всегда у нее особенная, поэтому мы ждем.

М. Борисова

— Ну, у меня как раз ничего такого драматического. Хотя, впрочем, в каждой жизни можно найти достаточно драматичного. А история двух людей. Мои хорошие друзья, и началась эта история очень давно. В тот момент мужчина и женщина встретились, начали жить вместе, но ни он, ни она не были людьми не только церковными, но даже и верующими. Хотя он был крещен в детстве, она даже не была крещена. И была удивительно гармоничная пара. Как-то, несмотря на очень большую разницу в возрасте, они великолепно друг к другу подходили, и главное, у них было очень много общего не только по-человечески, но и профессионально. Это художническая среда и, в общем, творчество переплеталось с личной жизнью, с какими-то поисками смыслов. В общем, счастливая советская семья, скажем так. А потом случилось так, что женщина пришла к вере и крестилась. И, собственно, спутник ее не был против. Наоборот, ему это импонировало. Но у него была своя теория, он считал, что христианство — это замечательная штука, ее придумали неглупые люди, и ничего кроме блага для человека она не дает, но себя он все время исповедовал атеистом. Хотя он не мешал ей забавляться, как ей приходит в голову, ходить в церковь там, искать новых знакомств в среде неофитов. В общем, полную свободу действий он ей дал. А потом потихонечку у нее образовалась компания такая из недавно пришедших к вере людей. Поговорить же очень хочется, а кто же вынесет это вот слушать из людей церковных в таком количестве. Поэтому, конечно, подобное тянется к подобному. И он присутствовал при их встречах и чаепитиях, но как-то очень сильно не вписывался. И когда он приходил и заставал эту теплую компанию у себя дома, компания быстро ретировалась, потому что вот какая-то фальшивая нота в этот общий хор вносилась. Но он, поскольку он был художником, а тогда, в советские времена, храмов действующих было немного, даже в Москве, он стал периодически увязываться за женой в воскресенье, когда она ходила на службу, мотивируя это тем, что ему любопытно посмотреть храм изнутри. И закончилось это очень радостно, потому что он поисповедовался, причастился, и они повенчались. Ну вот, как сказать, характер неофитства у них был разный, и тут еще неудачная беременность, которая закончилась выкидышем очень тяжелым, наслоилось очень много вот каких-то переживаний. А поскольку он был очень серьезно старше своей жены, спустя так небольшое время после того, как она оправилась физически, он стал предлагать ей все-таки вернуться к представлению о семейной жизни по домострою, так как советская интеллигенция любила себе придумывать.

А. Пичугин

— Простите, я вот тут потерял нить, наверное. Она же в своих неофитских порывах, а он-то нет.

К. Лаврентьева

— Так он тоже.

М. Борисова

— И он.

А. Пичугин

— А, то есть он уже тоже. Нет, то есть они повенчались, и он уже осознанно стал. Все, я понял.

М. Борисова

— Да, все замечательно, казалось бы, полная гармония. Но гармония эта закончилось трагично, потому что они расстались. Потому что очень сложно в коммунальной квартире в 13-метровой комнате женщине, которая только что перенесла тяжелую беременность, которая ничем хорошим для нее не закончилась, выносить еще фантазии своего супруга, который вот решил выстроить такой домостроевский рай. И, как ни странно, даже знакомые священники не очень ее отговаривали. Конечно, никто не говорил, что это замечательно, но ситуацию понимали и, возможно, считали, что им нужно на какое-то время расстаться, чтобы обоим остыть. Но остыли они как-то совсем.

К. Лаврентьева

— Слишком сильно.

А. Пичугин

— Замерзли.

М. Борисова

— Да, и несмотря на то, что он несколько раз пытался наладить отношения, по-видимому, воспоминания о том, как они расставались, для женщины оказались таким непреодолимым барьером. В результате какое-то время он метался и искал новое какое-то основание в своей жизни. Потому что он был взрослый человек, ему уже к тому времени было под 50 лет, и он хотел жить осознанной христианской жизнью, но ничего пока вот у него не получалось, и он ушел в профессию. Он начал вести детскую изостудию, занялся иконописью. Как раз это был тот период, когда стали возвращать Церкви разрушенные храмы, и как раз его умение их оформлять очень пригодилось. И спустя лет, наверное, семь он женился. Ему дали благословение на повторный брак, и он женился удивительным образом. Хотя он переживал, по-видимому, очень глубоко, потому что он даже по обету перестал есть мясо вот в тот момент, когда они с женой расстались, и до смерти он его так и не ел, он пост этот сохранил на всю оставшуюся жизнь. Хотя Господь послал ему очень хорошую семью, у него родился ребенок, они прожили много лет, и он состоялся и как церковный художник, и как очень хороший человек. И, что самое удивительное, отношения с первой женой у него всю жизнь были очень теплые и родственные. Никаких обид, никаких взаимных упреков. Вот когда они встречались, нечасто, но мне довелось видеть, как они общались. И они общались просто как вот хорошие родственники, предположим, живущие в разных городах, поэтому они редко видятся. Вот так Господь исправил...

К. Лаврентьева

— Ошибки людей. А может, и не ошибки, да, как-то это все сложилось просто.

Протоиерей Максим

— На самом деле, несмотря на то что, может, писем нет именно на эту тему у нас сегодня, но мне кажется, это вообще обычная жизнь каждого человека, она состоит вот из этих историй: я все испортил, Господь все исправил. И это не только одного человека, мне кажется, порой это целых народов. И мы открываем Библию и читаем историю еврейского народа, и там постоянно повторяющееся, как лейтмотив: народ все портит еврейский, постоянно от Бога отворачивается, а Господь исправляет. И другие народы. И посмотреть на историю нашего, русского народа, тоже мы можем увидеть какую-то такую тенденцию. Но если говорить, конечно, о отдельных людях, иногда это очень ярко все-таки происходит. И вообще это, знаете, такая тема покаяния и возрождения, если как-то так глубоко копать, что человек падает куда-то, благодаря там несовершенству нашей природы. Тут же «я все испортил» — это не в смысле в формате, ну и, может, каких-то конкретных действий, да, но это же и происходит, разрушение жизни каждого человека, происходит в результате того, что каждый человек исполнен греха, и он уже рождается убитым грехом, можем даже так говорить. Он уже грехопадшее существо. И, наверное, вот эта фраза сначала прямо к Адаму относится.

А. Пичугин

— Да, это хорошее замечание.

Протоиерей Максим

— Что Адам и Ева испортили, а Господь восставляет. И Он пришел в этот мир, принес Себя в жертву, явил любовь и пытается вот нас восстановить всех. Вот это наше «я испортил» постоянно восстановить. Это, знаете, ты можешь сказать: «я испортил» — это один процесс, который идет, они могут одновременно идти в жизни каждого человека, а второй процесс, который порой над нами свершается — «а Господь исправляет». И, друзья, если у вас есть рассказы, вы можете что-нибудь рассказать, а могу и я рассказать какую-нибудь очередную историю.

К. Лаврентьева

— Мы сейчас тогда напомним и вернемся обязательно к этой теме. «Светлые истории» на Радио ВЕРА. У нас в студии протоиерей Максим Плетнев, клирик храма Спаса Нерукотворного Образа на Конюшенной площади в городе Санкт-Петербург. У микрофонов Марина Борисова, Алексей Пичугин, Кира Лаврентьева. Мы очень скоро к вам вернемся. Будем дальше обсуждать, как люди все портят, а Господь все промыслом Своим исправляет. С Божией помощью, да, как-то мы надеемся на это, что и наши ошибки будут исправлены. Вернемся к вам. Обязательно оставайтесь с нами.

К. Лаврентьева

— «Светлые истории» на Радио ВЕРА продолжаются. Напомню, что эту программу вы можете не только слушать, но и смотреть на сайте https://radiovera.ru/ и в группе Радио ВЕРА ВКонтакте. Тема у нас сегодня, дорогие наши слушатели и зрители, «Я все испортил, а Господь помог все исправить». Истории о том, как самонадеянность, неправильное поведение привели к плачевному результату, но вмешательство Божие как-то помогло все исправить. У микрофонов Марина Борисова, Алексей Пичугин, Кира Лаврентьева. Здравствуйте, коллеги, еще раз. И протоиерей Максим Плетнев сегодня у нас в студии, клирик храма Спаса Нерукотворного Образа на Конюшенной площади в городе Санкт-Петербург, руководитель Координационного центра по противодействию наркомании и алкоголизму Отдела по благотворительности Санкт-Петербургской епархии. Да, для тех, кто только что присоединился, очень напомним, что в первой части нашей программы вы рассказывали невероятную историю об одной из участниц вашей программы. Марина так проникновенно рассказала про супружескую пару, что, конечно, у меня напрашивается вопрос: а что же стало с женой? С мужем понятно, что он создал семью, все хорошо.

А. Пичугин

— Марина говорит, что они дальше общались. Но да, ее-то жизнь как сложилась?

М. Борисова

— Ну, абсолютно, как сказать, абсолютно счастливый состоявшийся человек она. Замуж она не вышла и нашла себя вот в приходской жизни и в профессиональной. Поскольку она художник, там было чем заняться. Тем более такие годы, как 90-е, там для человека профессионального в Церкви было столько, такое поле деятельности необъятное.

К. Лаврентьева

— Ну да.

М. Борисова

— Так что там все, с точки зрения ее самоощущения, все у нее было прекрасно.

К. Лаврентьева

— Спасибо. Думаю, что кого-то это очень утешит. Отец Максим, вы хотели что-то еще прокомментировать?

Протоиерей Максим

— Да. Давайте тоже еще одну историю расскажу, она такая история прямо жизни или даже жития. У меня есть и был — был, потому что уже отошел ко Господу, а есть, потому что у Бога нет мертвых, все живы, — друг Андрей. И у нас такая небольшая компания была, мы все родились в одном из спальных районов города Санкт-Петербурга, примерно одного возраста, и мы пришли ко Христу. Был у нас такой период, там вот целый ряд молодых людей, там человек пять одновременно, ну там не совсем одновременно, но там в течение 1−1,5 года это произошло, и дальше судьбы складывались по-разному. И вот раб Божий Андрей, такой замечательный человек, и он уехал на далекий приход — село Георгиевское, на Волге прямо стоит храм. Но это, так сказать, угол Ивановской губернии, туда идет дорога, а оттуда дороги уже никуда не идет, там леса. Тем более советские годы, там деревни вообще, по-моему, вымирали.

А. Пичугин

— Там мостов через Волгу нет, дальше Костромская область.

Протоиерей Максим

— Да, там паром, и вот там как раз Костромская область на границе, и там все, там 20 километров туда леса. Прекрасное место. Там, кстати, потом была реабилитация наркозависимых. Там был отец Мефодий, а потом он стал владыкой, да, Мефодий Каменский. И вот Андрюша — его там звали воином, потому что он потом ушел в армию, — он ушел туда, и там прямо подвизался. И помню, у меня была свадьба, мне тоже было 25 лет, и он приехал. Как раз я его долго не видел, пару лет, он приехал с прихода. У него такая красивая борода —ему тоже 24, соответственно, года, у него такая лопата, еще цвет такой не рыжий, он такой светло-коричневый. И он вообще такой русич, у него и фамилия была Русинов. Ну вот. Очень такой красивый прямо образ. А потом его старцы благословили все-таки пойти в армию, он там уходил от армии...

А. Пичугин

— А больше всего было жалко бороду.

Протоиерей Максим

— Нет, он ушел в армию и, на мой взгляд, это нехорошо получилось. Он пошел в военкомат, соответственно, его направили на нашу атомную электростанцию. А он уже православный, верующий, то есть он несколько лет прожил, по сути, в таком монастырском уставе, а потом духовник владыки Мефодия, старец, говорит: нет, иди в армию. И он пошел в армию. А там такая ситуация, на этой станции, там надо или блатным становиться, или тебя там будут бить. Он стал там блатным как бы, и там очень, конечно, непростая была обстановка. И дальше он вышел после армии, и у него такой настрой — вроде бы есть и духовное, а в то же время и мирское. И вот этот доармейский период у него был очень светлый. Он прямо взошел на какую-то такую гору, я бы сказал бы, духовную. А потом у него дальше вся жизнь, по сути, у него еще была как бы такая в жизни тяжелая история — мама у него была сумасшедшая, и он за ней ухаживал, и когда вот ее проводил, там мог что-то менять в своей жизни, но это было тоже десятилетиями. Но вот он постоянно, вроде у него такие проблески духовного, а потом опять уход в какое-то мирское, поиск... Ну, а что такое «мирское»? Сейчас это улучшить уровень потребления свой, да там, по сути. Общество потребления, соответственно, очень многие люди живут такой целью: улучшить уровень потребления. Всего — людей, там вещей, еды и так далее. А то у него просыпалось духовное все-таки: да какое потребление, надо там молиться. Он еще съездит там на месяц, например, побудет на этом приходе замечательном, в себя придет, и какой-то такой восторг. Несколько раз, я уже стал священнослужителем, и я вот этих братьев своих духовных пытался в алтарь ввести. Андрея тоже несколько раз вводил в алтарь, но не получалось. То есть они там даже начинали как псаломщик что-то читать, потом все-таки уходили. И вот чем история успокоилась, друзья. А успокоилась она тем, что все-таки в результате он похоронил маму, он продал квартиру большую, трехкомнатную, взял однокомнатную и купил кусочек земли в Георгиевском. Ну или рядом там, в соседней деревушке, и там хотел построить дом. А потом у нас какой-то очередной кризис, и цены на материалы строительные возросли. Но тем не менее он пошел все-таки строить дом. А тут, понимаете, вот поскольку у него постоянно эти качели, мы, конечно, все за него переживали, боялись, а что дальше-то, как он... Потому что он ушел с работы, он все-таки закупил какой-то материал и уехал, соответственно, весной ранней. И вот он все лето, весну, лето строил дом и, насколько я понимаю, денег уже не хватало. Но что-то уже было построено. Естественно, он там, на приходе он там молился постоянно, причащался, исповедовался, и он снова вот возродился. И его укусил шершень. И за 15 минут он умер. Аллергия, вот...

К. Лаврентьева

— Отек пошел.

Протоиерей Максим

— Да, отек пошел. И у него была такая одна история, но тогда преднизолон успели как-то, вот гормонов все-таки то ли вколоть, ну как-то так получилось. Это было там несколько лет назад. А здесь не успели, и он отошел ко Господу. Можно сказать, на храмовом кладбище теперь похоронен, за него братья молятся. И вот несмотря на то, что, может, кому кажется это трагично, а мне кажется, очень светлым. Потому что неизвестно, что бы было бы, если он снова вернулся бы в город. Вот у него была такая история, уже лето кончается, осень, и что да дальше, дом он не достроил.

А. Пичугин

— Жить там нельзя, надо ехать назад.

Протоиерей Максим

— Надо ехать. А здесь у него происходит падение в городе, духовное. И Господь его забрал — вот мы так это видим, его друзья, потому что, конечно, все переживаем, — вот в таком светлом состоянии, наиболее светлом для его жизни. И он несколько месяцев там жил на приходе и, естественно, там отсутствует цивилизация, то есть греха и так далее, и он так вот прямо просветлился. И мы с друзьями его иногда вспоминаем сейчас. Я его часто вспоминаю, и очень по-доброму вспоминаю, даже не вспоминаю, а думаю о нем. У нас есть еще один друг, Николай, который сейчас в алтаре и уже учится в семинарии, уже оканчивает ее. И вот я буквально на днях говорю: Коль, ну как это? Он говорит: и я тоже о нем постоянно думаю, вспоминаю. И я говорю: он нас там ждет, наверное.

А. Пичугин

— Это недавняя история, да, его смерти?

Протоиерей Максим

— Ну да, он буквально года три назад отошел ко Господу. Вот он нас там ждет. Наверное, там уже нам келью какую-нибудь приготовил. Ну вот. и он такой прямо светлый образ, друзья. Ну такая светлая история. она, конечно, кому-то может покажется не совсем светлой, а для меня такая прямо замечательная.

К. Лаврентьева

— «Светлые истории» на Радио ВЕРА продолжаются. Сегодня у нас в студии протоиерей Максим Плетнев, клирик храма Спаса Нерукотворного Образа на Конюшенной площади в городе Санкт-Петербург. У микрофонов Алексей Пичугин, Марина Борисова, Кира Лаврентьева. Мы сегодня рассказываем историю о том, как человек ошибся, назовем это так, да, — я все испортил, а Бог все выправил. Как мы ошибаемся, и Господь, по нашему покаянию, после нашего покаяния, смирения, признания своих ошибок, а иногда и даже и непризнания их, все равно пытается выправить все, вытянуть нас до последнего. И об этом все сегодняшние истории. Леша.

А. Пичугин

— Я краткую историю расскажу. Я, наверное, в расширенном варианте ее рассказывал когда-то, но вот эту часть без подробностей. А сейчас я послушал Марину и подумал, что, наверное, я эту историю хочу все-таки рассказать. тем более что и повод есть, потом скажу, какой. Жил-был человек, послевоенное время, молодой, там 50-е годы. Ну, естественно, что там, 50-е годы, московские рабочие окраины. Вы говорите, в спальном районе Ленинграда, Петербурга, а это не спальные еще районы, это рабочие окраины Москвы были — Ходынка и туда вот. И вот он рос во дворе, как он сам говорил, когда его спрашивали: ну, а как же... Отец у него на фронте погиб. А мама? А мама, говорит, строила коммунизм — то есть она была каким-то партийным деятелем, и ей было не до того. А других каких-то близких родственников не было. Его воспитала улица. Но улица его воспитала так, что он читал книжки. Он был хулиган, но читал книжки, писал стихи. И, конечно, уже там 60-е, 70-е годы, когда он вырос, он отправился странствовать. Ну как он странствовал? Это поездки по Союзу, это сезонные работы в археологических экспедициях где-нибудь в Узбекистане, это фотографам по детским лагерям Союза, это там, это здесь. Потом он женился, ему жена помогала. Но это все происходило, он даже рассказывал, что как-то и Церкви он касался — ну как касался, его это все совершенно не интересовало, никаких там духовных поисков оформившихся. Я думаю, что у любого человека, который странствует, который ищет себя, который пытается понять — судя по жизни этого человека, он очень пытался понять, кто он, где он, что в этом мире значит, были духовные поиски. Но они, скорее, в какие-то восточные практики, может быть, упирались. Потому что у нас восточные практики на самом деле не в перестройку пришли, а первая волна — это как раз вот 60−70-е годы. Это, скорее всего, туда было. Ну вот его жена рассказывала, что в какой-то момент она, кто-то из ее друзей познакомил... Хотел сказать «помните?» нашим слушателям, и понял, что нет, не помнит никто. Был такой священник, он потом ушел в Зарубежную Церковь, протоиерей Лев Лебедев, он служил в советские годы в Москве. И уже потом, и то ли его регистрации лишали, то ли вот что-то такое, он крестил без всяких справок, естественно, нелегально, по квартирам ездил. И вот в интеллигентской такой московской тусовке его знали. Но человека, о котором я рассказываю, это совершенно не интересовало. Ну вот крестилась жена, захотела, ну и пускай там, ее где-то в тазу на квартире крестили какой-то московской. И так они жили, продолжали сезонные работы, еще куда-то. Но понятно, что это все равно такая московская интеллигенция, это творческие кружки, это им законченный институт культуры когда-то, это и квартира неплохая, это и деньги какие-то были. Ну и тем более, что это был мир таких достаточно шальных денег. Потому что он был не миром официальных зарплат советского инженера, а миром, где что-то где-то вот фотографировал, какая-то коммерция, кооперация подпольная, что-то из этого. Там и машина была, пусть плохенькая, но была. И вот так они и жили, и 80-е годы наступили. Я с ним познакомился уже в 2001 году. Наверное, достаточно понятно, к чему этот рассказ ведет, потому что вот в начале ноября мы отмечали 20-летие гибели нашего духовника, отца Александра. Вот как раз этот человек, протоиерей, много лет, 20 лет послуживший, сначала он восстанавливал самые разрушенные, дальние, еще в 80-е годы, только-только начали что-то передавать, храмы на Урале, среди старообрядцев. Очень многие старообрядцы, там до сих пор настоятель одного из храмов, где он служил, бывший старообрядец, и вот его там очень любят. Когда его хоронили 20 лет назад — он погиб, к сожалению, в ДТП. Даже автобус, который никогда не заходил в село, столько народу ехало отовсюду — а там из Америки приезжали, я помню, специально из Америки прилетали тогда, это проще было. И вот такого количества народа я, конечно, не помню. И на службах всегда было достаточно малолюдно. Это там из ближайшего поселка — а храм деревенский, под Подольском. Это из ближайшего поселка, из Подольска кто-то приезжал, там мы из Москвы. Но это не сказать, что прямо толпы были. Из деревни вообще почти никто не ходил. Но когда он умер, оказалось, что такое количество корреспондентов, друзей, знакомых, прихожан, которые знали, к нему приезжали на исповедь, что не просто храм, но все село не вмещало, и всегда цветы на могиле. Я не хочу сказать, что это история про то, как я все сломал, а Господь все исправил. Потому что мне кажется, что есть очень знаковые истории, когда действительно я все сломал своими руками, но вот милостью Божией исправилось. А это история скорее про путь человека, который у каждого настолько индивидуальный и, может быть, там и сломов-то не было, но это было такое изменение. Все окружающие говорили, когда они узнали, что вот этот Саша стал отцом Александром, у всех был шок.

Протоиерей Максим

— Да, вот, Алексей, очень это интересный как раз таки момент. Потому что в истории там вот у него все хорошо, деньги, машины, а потом он...

А. Пичугин

— Ну это же не деньги, машина, это тоже...

Протоиерей Максим

— Нет, а потом сразу он уже «мой духовник». А вот самое интересное и...

Протоиерей Максим

— Я много раз рассказывал в наших программах. Это я вот эту часть не рассказывал обычно. А то, как мы с ним общались...

Протоиерей Максим

— Да, а как он-то пришел к вере? Изменился-то?

К. Лаврентьева

— В двух словах хотя бы, да.

А. Пичугин

— Вкратце, наверное, тогда все-таки надо рассказать эту сторону. Его жена все-таки сама просто затащила в храм креститься, в Москве. И у них дача была. Была еще и дача, которую они строили сами, на полученном участке из кирпича, который где-то пролежал десятилетиями от какого-то разрушенного храма. Он сам это рассказывал, они очищали от раствора. И вот была дача, и ближайший открытый к даче храм был по Калужскому шоссе, в Вороново — Спасский храм, и он стал туда ездить помогать в алтаре. А настоятелем этого храма был такой игумен Пантелеимон. Он достаточно рано, к сожалению, умер, у него была тяжелая форма диабета. Но папа игумена Пантелеимона был знаменитый Екатеринбургский архиепископ, в прошлом, белый священник, Мелхиседек (Лебедев). И он, когда приезжал в свое там какое-то свободное время, в отпуск к себе домой, вот он с будущим отцом Александром — а отец Александр этого отца Пантелеимона возил на машине домой, потому что тот не мог уже сам после службы, ему сил не хватало, чтобы доехать. Он еще там долго прожил, но ему было очень тяжело. И он так познакомился с архиепископом Мелхиседеком, и вот уехал к нему на Урал, и там стал священником. Ну, это вот вкратце сама история. Но тут скорее, мне кажется, история про путь, который был настолько далек от всего, что действительно, вот даже я помню людей, которые приезжали, которые знали, что сейчас приедет человек, с которым мы общались еще там в 60-е и 70-е годы. И приезжал человек, он говорил, что вот я до недавнего времени не знал, когда узнал, просто шок, что это невозможно, что станет священником. Он говорил, что в шестьдесят каком-то году он встретил отца Александра Меня в каких-то своих там разъездах. И Мень ему говорит: Саша, что же ты делаешь? Ты ж будешь священником. И, говорит, тогда совершенно не придал этому значения и вспомнил об этом, наверное, только уже лет через двадцать пять. Ну вот такая история.

Протоиерей Максим

— Дивны дела Господни.

К. Лаврентьева

— Слушайте, это потрясающая история. У меня знакомый диакон, которому много лет диакон, он скорбит по этому... Ну как, он не скорбит, естественно, он верит в промысл Божий, потому что у него очень красивый голос и действительно очень такой вот, знаете, прямо звучный очень такой, потрясающий баритон. А такие люди, они могут долго служить диаконами, это как бы общецерковная практика. И вот он, видимо, в определенный момент задумался об этом, и он говорит: я иду, иду по монастырю. Там рядом с монастырем они живут. Иду по монастырю и, говорит, абсолютно вот проходит меня монах, ну абсолютно не знающий, о чем я сейчас размышляю. И он говорит: слушай, но вот если твои мысли сбудутся, то будет вот так, вот так и вот так. Тебе это надо сейчас? Не надо. Поэтому верь Богу. Вот как сейчас есть, так и слава Богу. Он такой вышел, совершенно ему просто вот настолько его это перевернуло, настолько потрясло. Как раз вот про момент с Александром Менем, это очень интересно.

А. Пичугин

— У нас еще очень хороший друг, он был фантастическим диаконом, с фантастическим голосом, там такой бас баритон. Ну это просто и манера служения, ему все это очень нравилось. Но в какой-то момент ему так надоело и так хотел стать священником.

К. Лаврентьева

— Ну конечно.

А. Пичугин

— И ему все говорили фразу, просто помню, которую все говорили: слушай, отец, ну тебя рукополагать просто преступление какое-то. Нет, рукоположили, он служит священником, да. Но он очень хотел, а никто не хотел его рукополагать, потому что голос — просто фантастика. И манера, и школа, и все.

К. Лаврентьева

— Да. У меня история тоже небольшая. Леша, спасибо тебе огромное, потому что ты делишься такими личными подробностями, рассказываешь про своего духовника, и это очень ценно, и это, на самом деле, очень интересно и утешительно. Но я всегда вспоминаю, знаете, фразу святых отцов, по учению святых отцов, они говорят: когда очень хочешь согрешить, бойся помыслов, что ой, потом покаюсь, Бог есть любовь, Господь милосердный. А потом, когда ты согрешишь, идут сразу помыслы, что ну все, тебе конец, спасения тебе нет, и теперь твоя жизнь, она будет просто...

А. Пичугин

— Ну, уже все равно.

К. Лаврентьева

— Да, и то, и то — это от лукавого. И поэтому, когда мы эту тему как-то озвучили, я решила, что обязательно нужно как-то самой себе напомнить в первую очередь и нашим слушателям, что вдруг нас сейчас слушает тот, кто очень хочет согрешить, сейчас он послушает наши истории...

Протоиерей Максим

— Остановить человека.

К. Лаврентьева

— Да, и подумает: а, Господь меня все равно спасет, мы же верующие, Он меня не оставит. Вот тут надо очень аккуратно, тут надо остановиться. Остановиться, подумать, взять паузу. Потому что если надеяться на то, что я всю жизнь буду жить как хочу, а перед смертью покаюсь, то вряд ли перед смертью удастся покаяться, потому что это просто очень большая самонадеянность. А наши истории сегодня как раз про какие-то не то что жизненные ошибки, но больше про путь, который был пройден, который был как-то прожит. В данном случае у отца Максима это действительно про грехи, но потом сквозь покаяние девушка пришла все-таки к какому-то такому спокойствию жизненному, относительному хотя бы.

Протоиерей Максим

— Нет, вообще к свету, друзья, она очень изменилась. Очень такой светлый, удивительный человек.

К. Лаврентьева

— Да, это очень важный момент. Поэтому я тоже буду говорить сейчас, очень быстро расскажу историю, которая именно про падение, когда молодой человек, ныне здравствующий, он просто связался с плохой компанией. Он связался с плохой компанией и очень быстро угодил в тюрьму, прямо вот в молодом возрасте. И это большая проблема, потому что все-таки ряд обязанностей должностных ты не можешь выполнять, если ты, в общем, находился в какой-то момент своей жизни в местах лишения свободы. То есть это очень сильно его ограничило сейчас в его деятельности. Но, что удивительно, милостью Божией, Господь послал ему очень хорошую жену. И ему очень сложно преодолевать вот этот деструктивный опыт юности, он все равно за ним как-то вот в некоторой степени тащится. Ну не то что тащится, да, отец Максим, это в данном случае уже шрамы, которые болят. Они болят на плохую погоду, они болят, когда тебе что-то напоминает о пережитом, они болят, когда искушения какие-то очень сильные проходят рядом с тобой. То есть этот человек ныне здравствующий, живущий, поэтому я прошу молитвы за него, дорогие наши слушатели и зрители. Потому что верю, что вот такая коллективная молитва, она может очень здорово человека поддержать, помогать, такой бензин некий духовный, как говорят некоторые священники. Но не называя его имя, Господь Сам знает его имя, достаточно просто будет перекрестить лоб. Но знаете, что интересно? Вот это падение юности — ведь таких примеров очень много, и если человек действительно как-то переосмысливает это, если он кается в этом, если он сокрушается, то это становится неким тормозом для него. То есть он помнит, какой ад был тогда, и ему не очень хочется повторять этот ад в своей зрелой жизни. Это большое утешение для тех, кто согрешил и отчаивается по этому поводу. Вот все-таки, если согрешили, то уже надо быстренько вставать и каяться деятельно, как говорят святые отцы. Так что вот так, дорогие наши слушатели, вот такая у меня история. Но она очень краткая, потому что я боюсь сейчас распространяться, боюсь слишком много говорить о каком-то успешном успехе, потому что человек проходит свой путь, и я вижу, что милостью Божией Господь укрощает его бурный, буйный характер, как-то удивительным образом его перевоспитывает. И вот пусть так и будет, давайте помолимся о нем. А нам всем этот пример, пример отца Максима, удивительные истории Марины и Алексея, все-таки утешение, что даже сквозь наши падения, жизненные ошибки, может быть, какие-то неправильные повороты, Господь может все исправлять. Отец Максим, я вас хотела еще вот о чем спросить. Ведь очень часто человек чувствует, он прямо чувствует, как ему надо поступить. Он чувствует, какой поворот ему важно не пропустить. Но тут миллион страхов, миллион опасений, аргументы родственников, зачастую неправильные. И человек пропускает очень важные решения какие-то в своей жизни. Я, например, просто знаю эти истории, когда мужчина, например, боится жениться на женщине, которую он любит, потому что вот ему там сказали одно, родственники — другое, друзья — третье. И потом он просто половину своей жизни переживал по этому поводу. Эти же примеры есть. То есть иногда нам просто не хватает решимости на правильные решения. То есть на неправильное мы очень такие вот решительные, а на правильные нужны иногда силы, в том числе духовные, чтобы их принять.

Протоиерей Максим

— Если говорить о решениях, то все-таки, наверное, здесь у нас основное — это решение. И что значит, что мы обладаем даром свободы? Это обозначает, что у нас есть выбор между добром и злом. Именно эти истории — выбор между добром и злом являются кардинальным. И конкретно, грех или победа над грехом. Если человек падает в страсть, там падает уже в состояние зависимости от этого греха и начинает деградировать и разрушаться активно, то, конечно, это страшно и печально. А если человек удерживается от греха, побеждает, а наипаче если вдруг происходит встреча с Богом, то это, конечно, такая история. А уже какие-то события жизни, я бы сказал, это такой фон вот этой основной нашей линии: мои отношения с Богом и со грехом. И самое главное, и радостное, что Господь всегда с нами, и мы всегда можем покаяться. Для того, чтобы обрести мир с Богом, тут нет каких-то ограничений. Неважно, женат ты, не женат, пропустил какую-то там историю или не пропустил, именно в этом смысле эти истории. То есть ты, например, там квартиру проиграл — тут, конечно, тяжелая история, если ты увлекся, там, игроманией, скажем, азартные игры или там, не знаю, какое-то преступление свершил в результате искушения, греха, там тебя куда-то потянуло, или там еще что-то там. А так-то жизнь жизнью, у нас какие-то обстоятельства приходят, какие-то уходят, у нас встречи с людьми происходят. Но это все инструменты, по сути, для главного — для того, чтобы я был с Богом, чтобы боролся с грехами, все-таки возрастал духовно, а не духовно разрушался. В этом смысле, я думаю, не так важно вот такие... И неизвестно, что было бы, если он женился, например. Может, там бы все и началось бы самое веселое и страшное. Поэтому, может, и слава Богу. Есть же еще все-таки понимание, что Господь милостив и дает нам какое-то, воля над нами свершается Божия. Может, и хорошо, что не получилось.

К. Лаврентьева

— Спасибо огромное, дорогие наши слушатели. Спасибо огромное, отец Максим, коллеги. «Светлые истории» на Радио ВЕРА. Напомню, что вы можете их не только слушать, но и смотреть на сайте https://radiovera.ru/, в группе Радио ВЕРА ВКонтакте. А сегодня у нас в студии был протоиерей Максим Плетнев, клирик храма Спаса Нерукотворного Образа на Конюшенной площади в городе Санкт-Петербург, руководитель Координационного центра по противодействию наркомании и алкоголизму Отдела по благотворительности Санкт-Петербургской епархии. Тема у нас сегодня была: «Я все испортил, а Господь выправил». У микрофонов были Алексей Пичугин, Марина Борисова и Кира Лаврентьева. Мы прощаемся с вами, дорогие наши слушатели. Всего вам доброго и до свидания.

Протоиерей Максим

— До свидания.

М. Борисова

— До свидания.

А. Пичугин

— До свидания.

---

Все выпуски программы Светлые истории

• «Детская вера»
• «Крещение Господне»
• «Желания человека и Промысел Бога»