«Человек и цифровая среда». Протоиерей Михаил Потокин, Арутюн Аветисян

23.02.2026

Поделиться

У нас в студии были председатель Синодального отдела по церковной благотворительности и социальному служению Русской Православной Церкви, настоятель храма святых мучеников Флора и Лавра на Зацепе протоиерей Михаил Потокин и директор Института системного программирования Российской академии наук Арутюн Аветисян.

Разговор шел о том, как на жизнь современного человека, в том числе духовную, влияет развитие технологий и цифровая среда, об опасностях, которые важно знать и видеть, и о пользе, которую нужно уметь извлекать. Также мы говорили о фильме «Сеть» телеканала «Спас».

Ведущая: Анна Леонтьева

Анна Леонтьева 
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. У микрофона Анна Леонтьева, и у нас в гостях протоиерей Михаил Потокин — настоятель храма святых мучеников Флора и Лавра на Зацепе. Добрый вечер, батюшка.

Протоиерей Михаил Потокин
— Добрый вечер.

Анна Леонтьева
— И Арутюн Аветисян — академик Российской академии наук, директор Института системного программирования имени Иванникова. Добрый вечер.

Арутюн Аветисян
— Добрый вечер.

Анна Леонтьева
— Информационным поводом для нашего сегодняшнего разговора послужил фильм, который выйдет в прокат 26 февраля. Фильм снят телеканалом «Спас», он называется «Сеть». В двух словах можно сказать, что фильм о том, как социальные сети и цифровизация пространства влияют на жизнь человека — от подростков, которых в фильме много (и это страшноватая часть фильма), до нас, взрослых. О безопасности, о том, кто занимается этой безопасностью, информирует молодёжь и так далее. Фильм мне показался интересным, его стоит посмотреть. Не знаю, правда, 12+ или 18+, но с семьёй, с подростками можно пойти, почерпнуть важную информацию. Арутюн, вы там тоже рассказываете об информационной безопасности — это ваша тема. Хочется начать с того, что в этом фильме говорится о том, что цифровые технологии создали большой разрыв между поколениями. Я, например, очень плохо ориентируюсь во всём этом, а мои дети, к счастью, выросли без смартфонов, они уже взрослые, но если нужно что‑то сделать в телефоне или компьютере, я бегу к ним. При этом дети — я имею в виду молодое поколение, зумеров. Вот действительно ли существует этот разрыв, вызванный информационной и технологической революцией?

Протоиерей Михаил Потокин
— Вы знаете, я не особенно ощущаю разрыва, потому что сам в своё время программировал. Когда в России появились первые персональные компьютеры, я их собирал, ставил программы, занимался базами данных, поэтому для меня это не секрет. Скорее, это вызвало другое: я теперь просто не люблю компьютеры, объелся ими в своё время и подойти к компьютеру для меня — это напряжение, лучше этого избежать. Если надо, я могу сделать всё необходимое. Программы устроены шаблонно, мышление шаблонное: возьми, потыкай мышкой — и поймёшь, что там и как делается. Но вопрос не в этом, а в том, зачем это нужно. И я стараюсь избегать времени за компьютером, потому что для меня это потерянное время. Есть другие занятия, другие приоритеты. Если есть возможность свалить на кого‑то — я свалю. Если нет такой возможности, то вздохну и буду делать сам.

Анна Леонтьева
— Но компьютер — это же и печатная машинка, и хранилище фотографий...

Протоиерей Михаил Потокин
— Это инструмент. Я сегодня думал над темой передачи и вспомнил, что когда‑то не было автомобилей, все ходили пешком, а это для здоровья лучше, сердце работает, но дольше мы не стали жить. А когда появился автомобиль, потребовались правила дорожного движения, без них невозможно двигаться, мы передавили бы друг друга. И сейчас правила есть, но все равно ссоримся, а если бы их не было? Вообще, новое техническое средство можно использовать по‑разному. Можно сказать, что автомобиль плох: много аварий, гибнут люди, иногда целые семьи, но это не значит, что автомобиль плох. Есть правила дорожного движения, есть служба, которая контролирует исполнение этих правил. Мы обуздали этого железного коня, он служит человечеству, и служит неплохо — есть автомобили скорой помощи, пожарных, МЧС, которые спасают жизни людей. То есть всё может восприниматься по-разному. Когда автомобиль только был изобретён, правил не было, но быстро стало понятно, что без правил движение невозможно. Любое техническое средство требует правил и приходится учреждать службы, которые учат этим правилам, наказывают нарушителей. Как мне кажется, проблема здесь не в разрыве поколений. Молодое поколение лучше владеет гаджетами — это естественная смена технологических эпох, как когда‑то родители ездили на лошадях, а дети уже запускали железного коня. Другое дело, что общих правил пока нет. Правила дорожного движения примерно одинаковы во всех крупных странах. Когда мы видим, что какие-то технологии выходят за рамки экспериментов и их внедряют уже повсеместно (искусственный интеллект и так далее) — конечно, нужны правила, которые регулируют их использование. Вот и всё. Вводят же в некоторых европейских странах запрет для подростков регистрироваться в соцсетях — в Австралии уже приняли, во Франции это обсуждается. Можно нарушить, как и превысить скорость, но это нарушение, и за него справедливо накажут. А здесь то же самое: нужны разумные правила, которые не лишают нас благ прогресса, но ограждают от негативных последствий и злонамеренного использования. Тот же автомобиль, когда террорист въезжает в толпу — это ужас, но автомобиль не виноват. Когда человек изобрёл первое оружие, оно было направлено не только на зверя, но и на человека. И здесь то же самое. Но мы пока не выработали механизмы регулирования отношения к смартфонам, соцсетям, искусственному интеллекту. Мы — как ребёнок, который получил игрушку в руки, не знает стреляет она или нет, но жмёт на все кнопки и радуется, что она хрустит, ещё что-то делает. Мы, конечно, пока ещё дети в этом смысле.

Анна Леонтьева
— Арутюн, до программы мы начали с вами говорить о Викторе Петровиче Иванникове, именем которого назван ваш институт, он как раз начал историю информационной безопасности, системного программирования. И важно, что в 90-е, когда многие уехали из страны, он остался и таким образом сохранил преемственность. А в чём заключается работа вашего института? Может быть, вы и вырабатываете те самые правила, о которых говорит отец Михаил?

Арутюн Аветисян
— Спасибо, что вспомнили моего учителя. Без него не было бы института, которым я руковожу. Технологии, которыми мы занимаемся, — это обеспечение эффективности, безопасности, продуктивности. Для пользователей гаджетов это естественно, но если системное программное обеспечение не конкурентоспособно, то телефон разряжается быстрее, приложения работают медленно. Безопасность должна быть встроена с момента разработки, и лет двадцать уже в мире это принято. Есть целое направление, оно называется «безопасная разработка». В России этим занимается Федеральная служба по техническому и экспортному контролю (ФСТЭК), а мы — официальный центр компетенции, потому что наши технологии внедрены на мировом уровне, например, в компании Samsung, и более чем в 200 компаниях внутри страны. Но вернусь к теме нашего разговора. Безусловно, мир всегда менялся. Я родился в деревне и поездка в небольшой город — уже некоторый стресс, не говоря уже про большой город. А тот, кто вырос в большом городе, не нуждается в навигаторе, он всё знает, хорошо ориентируется в пространстве. И понятно, что молодом возрасте адаптация к переездам и переменам проходит быстрее. Так вот, цифровой мир поставил нас в условия, когда адаптироваться нужно не на уровне поколений, а каждые несколько лет. К появлению телефонов мы адаптировались. Сейчас появился искусственный интеллект. Причём буквально три-четыре года назад это были элементы развитого IT, а теперь генеративный искусственный интеллект (ИИ), его в школах внедряют, уже говорят о том, что репетиторы и переводчики становятся не нужны в каком-то смысле. Вот недавно разговаривал с ребятами, они переводили синхронно китайский и английский с точностью 99%. Это лучше синхронного переводчика. Но если использовать технологию бездумно, действительно уволить синхрониста и поставить эту систему, то на важных переговорах она может вдруг «сгаллюцинировать», разные ненужные термины применить и перевести неверно. При принятии решений, от которых зависят жизни людей или огромные ресурсы ясно, что это недопустимо, должен быть человек, который следит за этим. То есть мир стал сложнее и меняется быстрее, а чтобы поспеть за этой динамикой, нужна своя серьёзная наука. Она не должна отличаться от мировой, но должна быть на том же уровне. Нужны радары, обнаруживающие уязвимости и нужно работать со всем этим. Это сложная обширная тема. Четыре года назад в рамках конкурса Минэкономразвития мы победили и создали Центр доверенного искусственного интеллекта. Сейчас для него создаются стандарты. Крупный бизнес наш работает с нами, и мы надеемся правильно выстроить это пространство, чтобы не получилось, как с автомобилями без правил. При этом очень важно понимать: скорость изменений такова, что одними запретами и правилами ради правил не обойтись. Если мы не будем понимать природу технологии, правила будут не про неё. Нужно, чтобы общество осознало: сложность технологии и давление на человека таковы, что если мы не объединимся технологически и мировоззренчески, то никто из нас не будет защищён. Даже когда мы думаем, что с нами этого не случится — оглядываемся и видим, что это случилось с товарищами, которые не хуже нас. В определённой стрессовой ситуации, у кого‑то внучка, дочка, родители — и человек попадается. Недавно был случай: молодая девушка чуть ли не перевела деньги, её удалось остановить в последний момент. А позавчера ребёнка фактически зомбировали, и он пошёл на нехорошие противоправные действия. Такое случается часто и не только в нашей стране, ситуация очень сложная. Готовя доклад об этих технологиях, я посоветовался с психологами и социологами и оказалось, что по данным Всемирной организации здравоохранения каждый восьмой человек на планете психологически нестабилен, и никто про себя этого не знает. Я говорю и про себя, что творческий человек, который занимается наукой, по определению, наверное, нестабилен. Так как технологии стали доступны каждому, они могут влиять на нас через цифровой мир, и каждый восьмой — это катастрофическая проблема для окружения.

Протоиерей Михаил Потокин
— Можно я испугаю вас ещё сильнее? Не каждый восьмой, а все. Всё‑таки у нас радио церковной направленности, и я хочу сказать к тому, что мы говорим о технологиях, влиянии на сознание человека и так далее. Но вы в бесов верите?

Анна Леонтьева 
— Да.

Протоиерей Михаил Потокин
— Они есть. Но они влияют на вас гораздо сильнее: они знают все ваши мысли, могут разговаривать с вами мыслями — не через гаджеты. Мы давно уже находимся под их влиянием, все в опасности, об этом говорит Священное Писание и святые. Поэтому их надо бояться в первую очередь, а уже технологии наши — это смешно. Вы знаете, над нами смеются. Мы считаем, что это мы друг другу что-то внушили — да что вы, ей-богу! Почитайте у Льюиса «Записки Баламута» — и поймёте, кто нами управляет, когда мы гневаемся, волнуемся, ссоримся, обвиняем всех, кричим, хотим ударить. Тут есть войско, которому много тысяч лет, оно умнее нас намного, знает гораздо больше. На чём учится наш искусственный интеллект? Да на нас самих. А они смеются. Что мы там знаем? А они знают всю природу лучше, они присутствовали при сотворении мира. Многие скажут: «Ну, батюшка, ты загнул, сотворение мира, опять началось...» Нет-нет-нет! Они знают прекрасно все законы природы, и духовная, и телесная природа — им открыто всё, кроме будущего. Здесь они, конечно, слабы. Технологии бывают опасны для человека: нож сделаешь ты или искусственный интеллект, они опасны, нужно их контролировать. А что значит зомбировать человека, влиять на сознание? Ну посмотрите хронику гитлеровской Германии, на выступления фюрера, там без интернета огромные толпы кричат «зиг хайль!», зигуют ему и готовы убивать евреев и русских, уничтожать поляков — это что, интернет виноват? Сеть им подсказала? Человек подвержен влиянию и это нужно понимать. Господь сказал: «Я сделаю вас свободными». Есть только Один, Кто может сделать нас свободными. Поэтому правила нужны, чтобы ограничить, но не избавить нас от всех негативных последствий — они будут, безусловно, потому что есть грех. И ещё хочу сказать: многие боятся, что искусственный интеллект заменит человека, и тут парадоксальная вещь: не заменит. Вот вы, Арутюн, сказали про перевод — это правда, он точно переводит. Но вот пример: в музыке, когда музыкант играет произведение, он всегда ошибается, он никогда не играет точно ритм, написанный в нотах. Он ускоряет, замедляет, играет громче, тише — под воздействием внутреннего состояния и эмоций. Одна и та же музыка у разных музыкантов звучит по‑разному, и она звучит неправильно. Когда сделали программы для игры на музыкальных инструментах, поняли, что машина «долбит», а нужно живое, нужны ошибки. Тогда начали вводить ошибки в программу — ничего не выходит. Человек оригинален, даже своими грехами и ошибками. Художник, музыкант, переводчик может сделать ошибку, и эта ошибка окажется правильнее точного перевода, потому что он чувствует эмоции другого человека. То есть мы переводим не речь, а состояние, которое человек хочет донести вместе с речью. Вы знаете, что слова не соответствуют действительности — это как цифровизация. Мы словом описываем примерно то, что чувствуем, но более-менее точно описать может только поэзия какие-то вещи. Искусственный интеллект переводит точно по словарю, но он никогда не переведёт эмоции, не увидит лицо человека, его хитрость или простоту. И наши ошибки он тоже не переведёт правильно, а иногда ошибка выдаёт то, что человек думает: когда человек проговорился. А искусственный интеллект проговориться не может. Но эта человеческая ошибка часто помогает нам понять друг друга. Поэтому не бойтесь: искусственный интеллект никогда не станет играть как живой музыкант, несмотря то что есть программы, которые вводят ошибки в ритм, это все равно непохоже на игру человека. Наши ошибки нас защищают — это наш портрет, и он не копируется. Пытаться копировать можно, но это уже не то.

Арутюн Аветисян
— Субъектности у искусственного интеллекта, слава Богу, юридически нет, и в ближайшее время не будет, в мире это закреплено. А без субъектности многие вопросы отпадают, о замене человека и речи быть не может. Что касается произведений искусства, здесь важна именно субъектность. Когда я смотрю на картину или слушаю музыку, мне важно, кто это создал. С искусственным интеллектом нет субъектности, поэтому и отношение другое. Но это не означает, что человек не может использовать искусственный интеллект, а потом уже доделать его и превратить в произведение искусства. Всё-таки искусственный интеллект может быть помощником для того, чтобы существенно повысить производительность труда, в том числе творческого человека, не только врача или архитектора, и в этом есть положительная роль. Но нельзя забывать об опасностях. Я согласен: это технология, и мы всегда были подвержены влиянию в этом смысле. Но мне, как гражданину и учёному, очевидно, что если на столах повсюду будут лежать наркотики, то наркоманов станет больше. Если везде будет алкоголь — больше алкоголиков, так устроен мир. И здесь то же самое. В цифровом мире «на столе» лежат нехорошие вещи и нужно их убрать — не запретом, а правильным технологическим ответом, просвещением. Запрет, наверное, хуже всего. Нельзя сказать: «Всё, ребята, с завтрашнего дня никаких гаджетов». Да, нужно бить тревогу, но не бояться этого, а спокойно управлять этими процессами.

Протоиерей Михаил Потокин 
— Помню, в школе у нас были уроки по правилам дорожного движения — приходил дяденька-милиционер и рассказывал, что на красный ходить нельзя, нужно смотреть налево, потом направо и так далее. Такие специальные уроки были, потому что школьники ходили одни, без родителей, и поэтому вероятность инцидентов на дороге была высокая. И здесь нужна работа — объяснение, технологические барьеры, юридические барьеры и так далее.

Арутюн Аветисян
— А где-то — противостояние противнику. Возьмём генеративный искусственный интеллект: если серьёзно поработать, можно сгенерировать человека так, что мы сами себя не отличим. Уже были случаи, когда банкиры обманывались. В Гонконге два года назад человек перевёл 20 с лишним миллионов долларов, думая, что говорит с живыми руководителями головного офиса, а с ним разговаривал целый коллектив «цифровых двойников». Важно всем понять: технология устроена таким образом, что если у нас нет технологического ответа — например, как отличить генеративное видео от нормального, — я обречён, сам не смогу отличить, органы чувств не позволяют.

Протоиерей Михаил Потокин 
— Нужна машинка, как для фальшивых денег.

Арутюн Аветисян
— Да. И более того, государство и общество в целом должны взять ответственность: если даже специалист не может отличить, а простой человек попался, он за не отвечает, для него это настоящие деньги. Нужно застраховать эти риски в каком-то смысле. В мире уже признано, что водяные знаки для генеративного искусственного интеллекта постепенно будут внедряться, то есть маркирование контента, чтобы потребитель знал, что он смотрит. Я, как свободный человек, хочу точно знать: это сгенерированный контент или настоящий. Простой пример: сейчас нам и нашим близким звонят фальшивые министры, руководители, президент Академии наук, работают целые группы людей, чтобы нас обмануть. И нам нужен технологический ответ: если они тратят рубль, мы должны за одну копейку разрушить это нападение. Человек один не может от этого отгородиться — найдут слабую точку и через неё выйдут на вас. Цифровой мир устроен так. А в целом, конечно, в подлунном мире ничего нового нет, просто технологии сейчас позволяют войти даже в бронированный дом, ребёнку через телефон внушить мысли, пока рядом кто‑то не увидел: был занят, работал и так далее. Мы живём в ритме большого города и не можем с утра до вечера заниматься детьми, это тоже накладывает свой отпечаток. Поэтому нужен консенсус на уровне общества, чтобы наши ценности были фундаментом, на котором мы будем двигаться вперёд без страха.

Анна Леонтьева
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. Отец Михаил, я благодарю вас за то, что в первой части программы вы упомянули мою любимую книгу — «Записки Баламута», которую можно перечитывать бесконечно и находить там новые смыслы и подтексты. И я совершенно согласна, что не без участия нечистой силы наши дети и подростки — поколение, которое уже растёт в цифровизации, с гаджетами и соцсетями. Но вопрос не в том, что всё быстро прогрессирует, а в том, что молодые люди, дети, подростки, даже младенцы начинают «подсаживаться», то есть преимущественно существовать в гаджетах. У нас в гостях на радио был замечательный иеромонах, отец Прокопий (Пащенко), и метод избавления от зависимостей, который он практикует и к которому испытывает глубокое почтение — это такой интересный метод академика Алексея Ухтомского, тайного епископа. Я вчера посмотрела фильм о нём. Он создал метод избавления от зависимости и каким-то образом протащил его в материалистическом советском пространстве. Он говорит о теории доминанты: когда у человека возбуждена часть нервной системы, головного мозга, она поглощает всё остальное. Это состояние поглощённости — зависимость: алкогольная, лудомания (игровая), зависимость наша и наших детей от гаджетов — получение ежеминутной информации и невозможности помолчать и подумать. И метод Ухтомского заключается в создании новой доминанты, о чем фильме «Сеть» и говорится в том числе: если вы не хотите, чтобы дети всё время сидели в гаджетах, то создайте яркую, интересную жизнь в семье, всячески от этого отходите; сделайте так, чтобы они читали книги. Кстати, отец Михаил, в одном интервью вы сказали, что в вашей семье много читали, это было совершенно естественно.

Протоиерей Михаил Потокин
— Да. И ещё, говоря о мошенниках, у Гоголя есть рассказ «Игроки»: как одного мошенника надули другие. От мошенников не скрыться, если Господь не защитит. Самого изощрённого мошенника, и то обманули. Не нужно здесь огорчаться, мы все подвержены внушениям, бываем доверчивы, возбуждены, что поделаешь. Но надо ограждать людей, заботиться друг о друге, о пожилых. А что касается того, что вы сказали, есть даже древнее высказывание Иоанна Златоуста, что «грех врачуется противоположной добродетелью». И тут же народная мудрость: «свято место пусто не бывает»: чтобы избавить от чего‑то, нужно вырастить на этом месте что‑то здоровое и правильное. Мне кажется, что ничто и никогда не заменит живого общения живых людей. Какие бы ни были технологии, как бы они не развивались, всё равно прекраснее этого нет, потому что человек создан для взаимного общения. Сказано, что «плохо человеку одному на земле». Я думаю, мы вернёмся к этому из цифрового мира. Иногда бывает, что человек увлёкся чем-то, ушёл на сторону далече, но всё-таки возвращается. И мы вернёмся, потому что мы созданы так. У Льюиса в книге «Просто христианство» есть такой пример: если мы создали автомобиль на бензине, туда не зальёшь дорогой коньяк — он не поедет, хотя коньяк дороже и вкуснее. А человек создан для живого общения с другим человеком. Тот, кто всё время сидит в компьютере и не нуждается в близких, — это уже другое существо. А существо по имени человек, созданное Богом с живой душой, нуждается в другой личности рядом с ним — это может быть Бог, его близкие, и те, и другие, но это наша нужда и жажда постоянная, без этого мы не ощутим себя счастливыми, состоявшимися здесь. Можно искать любые заменители — алкоголь, наркотики, игры, но это лишь эрзац, который не заменяет живую дружбу и любовь.

Анна Леонтьева
— В фильме «Сеть» есть история девочки, которая ушла в мир бьюти‑блогеров, получила анорексию и боролась с мамой за гаджет. Мама старалась её как-то от этого отвести и на четыре месяца отправила за тысячу километров в нечто вроде рехаба (хотя, наверное, не всем подходит этот рецепт). Девочка прошла там детокс от своей зависимости и, вернувшись, стала тянуться к вере, молитве, поставила иконы у себя. Такой удивительный путь был проделан за четыре месяца — от зависимости к вере. Меня поразило это.

Арутюн Аветисян
— Дело в том, что нужно отделять зависимости в цифровом мире — лудоманию, онлайн‑казино, компьютерные игры — от социализации через соцсети, получения работы, творчества. Многие люди, в том числе блогеры, профессионально используют сети, они пишут статьи, тексты, как раньше писали в газетах. Всё-таки есть грань между профессиональным использованием сети и зависимостью. Иногда у меня такое ощущение, что мы сами, и я тоже, с одной стороны профессионально там находимся, а с другой стороны, мы уже находимся в зависимости. И, как всегда в жизни, это сложно отделить друг от друга. Верующий человек думает над этим, кается, что во время поста не только по работе, но и что‑то ещё посмотрел там. Но это тонкая грань. Когда есть конкретная привязанность к нехорошей вещи, это всем и так понятно, тогда человек борется с этим или не борется. Но многие вещи тоньше. И вот этот цифровой мир становится миром, где мы живём уже, и он будет всё больше: миллиарды людей уже туда вошли, где нет границ и языковые модели позволяют общаться с любым человеком на любом языке. Он привлекателен, но не должен заменять реальную жизнь. Нам — и Церкви, и обществу — нужно ответить на вопрос, где эта тонкая грань, и не обидеть тех, кто не находится в состоянии зависимости, а просто живёт в изменившемся ландшафте. Вот появились большие города — наверное, это не грех, но в городе грех совершить легче и проще — никто не увидит. А в деревне каждый увидит, тебе сложнее это сделать. Таким образом без правильного видения этих вопросов мы можем прийти к неправильным технологическим решениям. Я шучу иногда: если поставить айтишникам задачу сделать всех счастливыми и в безопасными, то все будут зачипованы и улыбаться. Мне бы не хотелось, чтобы так было. В Академии наук за искусственный интеллект отвечает академик Лекторский, доктор философских наук. И мы каждый год с академиком Хабриевой, которая отвечает за юридические вопросы, проводим конференцию про доверенный искусственный интеллект с точки зрения академической и даже больше гуманитарной. И мне кажется, наши традиционные конфессии, а Православная Церковь в первую очередь, должны сформулировать свою позицию вместе с наукой, чтобы общество не боялось заниматься там работой, двигаться вперёд, и не бояться того, что зайти в соцсеть — уже нехороший поступок. Это не так, конечно. Наоборот, нам нужны люди с правильным мировоззрением в этом цифровом мире. Если мы оттуда уйдём, наши дети-то всё равно там, мы их ограничить не сможем, тогда кто‑то другой будет ими заниматься. Это очень важный момент: наша Церковь никогда не была против образования и науки, не противопоставляла себя ей поэтому мы спокойно можем обсуждать и находить эти грани, наука готова услышать позицию и предоставить инструментарий, как эту позицию отстаивать на мировом уровне и внутри нашего общества.

Анна Леонтьева
— Арутюн, то, что вы говорите, мне очень близко и понятно. Думаю, что я могу контролировать время, проводимое в компьютере (тем более я на этом не выросла), но мне 56 лет. А поколение зумеров — не теряют ли они связь с реальностью, не перетекают ли в виртуальный мир? Как вам кажется, отец Михаил? Вы как-то оптимистично об этом высказались.

Протоиерей Михаил Потокин
— Я так много их не знаю, но думаю, что не теряют, конечно. И, может быть, в чём‑то они будут лучше нас, я думаю. Потому что, пройдя какой-то этап ознакомления с технологиями, при правильной настройке они будут использовать их в нужной мере. Я вижу здесь другую опасность — утрату навыков. Вот самый простой искусственный интеллект — это навигатор, который использует 90 процентов водителей. Но сейчас, в связи с обстановкой, GPS выключают, и навигатор не работает. Что мы видим? Водители едут по встречке, пропускают повороты, разучились читать знаки, названия улиц и так далее — утрачен навык. Я был на одном заседании, где медицинское ведомство с радостью докладывало, что искусственный интеллект научился читать флюорографию и теперь не нужно учить врачей или особенно проверять, потому что на огромной базе данных флюорографических исследований его обучили, и теперь он прекрасно ставит диагноз. А я думаю, что нам нужно всё-таки сохранить набор навыков, то же самое, как письмо от руки. То есть для нас есть существенные, очень важные навыки для развития. Например, моторика влияет на некоторые функции головного мозга это доказано. Соответственно, нужно охранять минимальный набор навыков, необходимых человеку для личного пользования, что называется, и этим навыкам нас обучать, несмотря на то что этот может делать компьютер, искусственный интеллект и так далее. Например, русский язык, орфография, пунктуация, письмо, счёт, таблица умножения должны быть внутри, иначе мы не понимаем то, что говорим, то есть мы теряем не грамотность — мы теряем сознание, понимание связи этого в рассудке нашем и что это означает. Так же, как бесполезно пользоваться переводчиками искусственными — ты никогда не поймёшь чужой язык. Если я скажу вам шутку такую: «Достаточно одной таблетки» (известная фраза из фильма «Бриллиантовая рука», режиссёр Л. Гайдай), и вы сразу поймёте, из какого фильма эта фраза и кому она была сказана — это устойчивые выражения, и они характеризуют язык любой страны. Кроме того, язык очень сложный, одну и ту же мысль можно сказать совершенно разными словами, это будет разный оттенок, разные ударения. Я вот любил читать Евангелие на французском языке (немножко учил его), и там совершенно другие смыслы. Можно, конечно, научить искусственный интеллект и этому, но вот всем тонкостям языка, смыслам, которые мы передаём: интонацией, жестами — посмотрите, как итальянцы говорят, там можно язык не знать вообще, они всё вам покажут пальцами, без слов. И недаром наш народ говорил: «второй язык — вторая голова». Навыки терять нельзя. Нужно учить языки, нужно учиться писать от руки, нужно учить русский язык, нужно учиться считать. Когда калькуляторы появились, казалось: ну всё теперь, ребята, таблицу умножения можно забыть. А когда появились научные калькуляторы, там был логарифм, синус, косинус, тогда и таблицы не нужны, казалось, и ничего не нужно. На самом деле всё нужно для понимания внутренних процессов, что это такое, как это связано, поэтому это необходимый навык, который нужно сохранять. И вот здесь важно именно с деловой точки зрения вспомнить, сколько искусственный интеллект унёс жизней, я вам скажу: более четырёхсот человек в двух авиакатастрофах компании Boeing. Поставили новые двигатели и сделали программу, которая опускала вниз киль самолёта, но эта программа сработала не тогда, когда надо, и этот самолёт врезался в землю, несмотря на то что пилоты пытались всячески его остановить, то есть программа сработала и убила людей.

Арутюн Аветисян
— Отец Михаил, вы затронули серьёзную тему навыков и деградации образования и когнитивных способностей. Есть исследования по всему миру о том, что неправильное внедрение технологий уменьшает возможность учиться. Недавно была публикация о том, что взяли несколько групп: одни писали сочинения с искусственным интеллектом, другие без него. Через какое‑то время те, кто пользовался искусственным интеллектом, переставали сами что‑либо делать с текстом. Поэтому в образовании нужно правильно подходить к этому инструментарию — не запрещая, а используя. Нехватка учителей и врачей есть везде, и современные технологии могут донести знания до каждого. Но если сделать это неправильно, то человек не получает знания, а учится пользоваться этими инструментами. Но сейчас это бич в каком-то смысле, потому что технологии появились, а правил игры нет, запрещать не хочется. Системный ответ на это — концентрация на базовом образовании, которое в нашей стране было достаточно сильным, и благодаря той школе мы сохранили конкурентоспособность, несмотря на то, что мы потеряли достаточно много в эти десятилетия, и наш университеты могут конкурировать, потому что туда приходят дети с хорошей школой за плечами. Человек с этой базой по‑другому использует технологии, у него и взгляд на мир другой, это очень важно. То есть не запретом, а подготовкой молодого поколения, работой с ними: гаджетом можно пользоваться, как и калькулятором, но параллельно ты должен уметь делать много чего другого. Ты должен научиться писать сам и тогда при помощи гаджета ты сделаешь в тысячу раз быстрее и лучше, тогда ты вместо кандидатской напишешь докторскую и так далее. Но ты сам при этом — творец, ты — человек, который умеет делать суперновые технологии.

Протоиерей Михаил Потокин 
— Интересно, что один из основателей современной математики, Анри Пуанкаре, в своём труде по философии, небольшой статье под названием «О математическом творчестве» формулирует одну простую вещь: что любая сложная математическая задача допускает бесчисленное множество решений, и перебором этих решений её не решить, нужен определённый род математической интуиции. А интуиция — это уже что-то не из этого мира. И вот эта интуиция нужна везде, в том числе в доказательстве теорем. Он говорит: почему человек, который услышал доказательство, не может его повторить: потому что мы повторяем доказательство и идею доказательства. Интуиция вырабатывается, когда человек решает простые задачи, как шутят математики: уже решённые кем-то. Мы вырабатываем интуицию, которая нам помогает открывать новое, помогает решать нерешённое, помогает исследовать неисследованное. Физик Ричард Фейнман, нобелевский лауреат, говорил, что работа физика — это эксперимент, и в этом эксперименте нужно угадать, от чего что зависит. А потом уже другой эксперимент на эту зависимость покажет наше открытие. Но вот эта догадка, момент, когда ты открыл что-то новое — это как раз интуиция, не перебор, не багаж знаний. Это идёт изнутри человека, который погружен в эту тему и имеет уже опыт работы с данными. Или навык врача, который вдруг обнаружит, что не тот диагноз был, а почувствует другой диагноз — это интуиция, но она важна и нужна в любой профессии человеческой. Или догадаться, где скрытая проводка, что случилось, где перегорело — иногда это просто интуиция и смекалка. Пока у нас есть навыки, мы будем двигаться вперёд, без них человечество перестанет двигаться. Искусственный интеллект сам не двинет, у него нет вдохновения и интуиции. Решённые задачи он решает быстрее нас, но нерешённую задачу вряд ли мы ему доверим. Приведу простой пример. Я занимался немного физикой, и вот течение жидкости: откройте воду из крана — она потечёт. Откройте посильнее — бурный поток будет, и вот искусственный интеллект уже не посчитает вам этот поток, не сможет. Всей мощности искусственного интеллекта не хватит, чтобы просчитать струю воды из крана, настолько сложна природа. А человек может догадаться как-то по-другому, не просчитывая каждую капельку, и угадать, сколько воды вытекло, как она потечёт, где будет завихрение, а где — что-ещё. То есть наше преимущество, огромное преимущество человечества, ради которого мы и развиваем науку, культуру, искусство — это вдохновение, которое человеку необходимо во всяком труде. Но кроме вдохновения есть навык. Музыкант должен сыграть много гамм, прежде чем станет чувствовать инструмент как своё тело. А если навык мы доверяем (чего я и боюсь) — писать эссе, сочинения, это гораздо легче с искусственным интеллектом, и эта лёгкость соблазняет. Но каждое усилие наше важно для нашей головы и сознания. Если навык утрачен — человек разучивается даже ходить, долго лежащих людей учат ходить заново. Нужно внедрять в обучение обязательное освоение навыков письма, чтения, сочинения, счёта, таблицы умножения.

Арутюн Аветисян
— Единственное, я, как учёный вместо слова «навык» люблю словосочетание «фундаментальные знания». Слово «навык» иногда сбивает с толку.

Анна Леонтьева
— Жаль, что разговор подошёл к концу. В разговоре прозвучала очень важная мысль про навыки, вдохновение и фундаментальные знания. Спасибо нашим собеседникам — протоиерею Михаилу Потокину, настоятелю храма святых мучеников Флора и Лавра на Зацепе и Арутюну Аветисяну — академику РАН, директору Института системного программирования имени Иванникова. Напомню, что с 26 февраля выходит фильм, снятый телеканалом «Спас», он называется «Сеть». Очень полезный фильм, рекомендуем его посмотреть. У микрофона была Анна Леонтьева, до свидания.

Арутюн Аветисян — Спасибо.

Протоиерей Михаил Потокин 
— Спасибо.

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Рождение Церкви Христовой». Священник Антоний Лакирев
• «Писатели Переделкино». Инна Воронова
• «Русь при царе Михаиле Федоровиче Романове». Дмитрий Володихин

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов