«Писатели Переделкино». Инна Воронова

Гостьей программы «Светлый вечер» была член союза писателей России, экскурсовод Инна Воронова.

Наша гостья поделилась своими воспоминаниями о встрече Пасхи в Переделкино и о знакомстве и общении с известными писателями и поэтами, жителями Переделкино.

Ведущая: Анна Леонтьева

---

А. Леонтьева

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. У микрофона Анна Леонтьева. И у нас в гостях Инна Воронова, член Союза писателей, эксклюзивный экскурсовод. Христос воскресе!

И. Воронова

— Во истину воскресе, Анечка! Счастлива снова быть пред твоими светлыми очами.

А. Леонтьева

— Вот такой подарочек нам на Пасху, в первую пасхальную Светлую седмицу. Потому, что Инну мы давно стараемся пригласить на Радио ВЕРА. Но, у Инны в Переделкино столько экскурсий. 8 с половиной часов был тут рекорд недавно совсем.

И. Воронова

— Да, бывает.

А. Леонтьева

— Еще постом, да. И ты сказала, что, я спросила, говорю: «Инна, как же можно 8,5 часов вести экскурсию? У тебя язык железный?». А Инна ответила: «У меня язык, как у нашего колокола.».

И. Воронова

— Ну да. Недаром звонари нам подарили в обиход такое понятие, как «болтать языком без умолку», или «язык подвешен». Это ни что иное, между прочим, Анечка, как вот язык нашего.

А. Леонтьева

— А, это про колокол, да.

И. Воронова

— Да, колокола. Благовестника, в частности, самого крупного. Хочется мне поздравить наших прекрасных радиослушателей со светлым Пасхальным днем, который целая неделя, а потом еще 40 дней, и прочитать четверостишье моего друга, поэта, увы, уже ушедшего, Петра Алексеевича Синявского, с которым подружились в Переделкино. Ну кусочек маленький: «Благовест над звонницами города слился с ароматом кулича. Теплится в руке во славу Господа алая пасхальная свеча.». Вот все православные встречают Пасху.

А. Леонтьева

— Это прекрасное начало, да.

И. Воронова

— С любовью обнимают. И мы сорадуемся и обнимаем их тоже с Анечкой.

А. Леонтьева

— Мы на самом деле сегодня проведем небольшую такую экскурсию тоже для радиослушателей, которые не могут доехать до нашего благословенного Переделкино. И откроем секрет, что Инна готовит книгу по воспоминаниям с писателями, в том числе очень известными писателями, с которыми вот тебе посчастливилось взять интервью, пообщаться, может быть даже подружится. И это бесценное воспоминание, потому что, каждый человек несет в себе какие-то свои воспоминания. Даже, когда вспоминаешь о близких людях, ну это каждое слово бесценно. Вот сегодня мы такую небольшую экскурсию, конечно, книга вбирает в себя очень много фигур писателей и поэтов, и поэтому сегодня, что успеем, то успеем, что называется. И вот сегодня Инна рассказала мне, к сожалению, о незнакомом мне писателе православном, удостоившимся первой патриаршей премии.

И. Воронова

— Владимир Николаевич Крупин, последний из могикан. Он младший литературный брат Василия Белова, Виктора Астафьева, Валентина Распутина. И вот реально, представляете, он как будто бы пущен вот как будто за них чего-то глаголить. Его читаешь, родниковую прозу, вот «Живая вода» — классическое его самая книга, и кажется, что вот прям реально из колодезя воды набираешь силу какую-то невероятную. Вот язык неповторимый. И он много деточкам посвящает, говорит с ними добрыми интонациями. Русь нашу, матушку, свою Вятку родимую воспевает. При чем же вятский народ хватский, и Владимиру Николаевичу, представляете 7 сентября будет 85, а он до сих пор там через заборы текает, раз и на Вятке. Сейчас как раз он на Вятке.

А. Леонтьева

— Он в Переделкино живет?

И. Воронова

— Да, живет в Переделкино, ну в основном в Москве. Вятские чтения проходят у него на родине уже большие годы. И на половицах своего родового дома он музей основал. Приходят уже дети, занимаются фольклором, читают стихи, наполняются вот русским духом, русским словом.

А. Леонтьева

— Дети, имеется в виду просто вот вообще дети?

И. Воронова

— Дети, да. Кильмезь у него деревня, где он живет. Ну вообще с Вятки приезжают в этот музей. Вообще уникальный случай, когда у писателя уже при жизни есть музей на своих родовых половицах.

А. Леонтьева

— Да, правда.

И. Воронова

— Виктор Федорович Боков, тоже очень близкий друг моего свекра Николая Павловича Воронова, писателя. И мы с ним общались. Вот удостоилась такой чести. У него в Сергиево-Посадском районе, в Язвицах большие годы музей действует. Виктор Федорович тоже жил в Переделкино и подарил нам «Оренбургский пуховый платок», «Снег, снежок, белая метелица», «На побывку едет молодой моряк». Он Пришвина в детстве впитал, Андрея Платонова. Ну прожил почти сто лет. И помню, на его голос прибегали белки. Прям он всегда их вкусно кормил. Вот сидишь за столом, а он на ходу скоморошины, частушки сочиняет, балалайку в руки возьмет, чудо из чудес просто.

А. Леонтьева

— Вот ты рассказываешь, и у меня такая мысль, что ты говоришь: 86 лет, столько сил вот у писателя Крупина, что.

И. Воронова

— 85 будет.

А. Леонтьева

— 85 лет, ага, и это может быть как раз вот эти корни, которые так крепко его держат.

И. Воронова

— Да, родина его питает этими родниками. Он в Москве уже давно, уж не знаю, ну вот с юности, и учеба здесь была, вот у этого классика будущего, но он прямо всегда на родину сбегает. Все, он там наполняется силами. И еще один у нас в Переделкине живет литератор, такой помор, писатель Владимир Владимирович Личутин. Ему там в марте 86 отпраздновали. Он родом из Мезени, вот где русский промысел, красивый такой. Вот просиял: мезеньская роспись очень известна. У него чистопородные такие поморы в роду, рыбаки. И он пишет старозаветным, пишет языком вот Белого моря, вот так, как никто не пишет сейчас. Вот роман «Раскол» у него известен, «Леди Макбет», много у него прекрасных книг. И реально вот смотришь на него, он тоже прям не ходит, а летовает. И на родине он не так часто бывает. Но, уже при жизни, он, кстати, получив государственную премию России, вложил деньги, чтоб был музей. Чтобы приходили люди и вот тоже питались теми родниками, которые ему дороги.

А. Леонтьева

— Такие живые классики, которые твои знакомые, так можно сказать.

И. Воронова

— Да, они были все друзьями свекра моего, Николая Павловича Воронова, писателя. Как—то вот пришла к ним на интервью и тоже осталась. Так часто бывает.

А. Леонтьева

— Осталась в Переделкине.

И. Воронова

— Да, остались у сердца они в моем.

А. Леонтьева

— А, в этом смысле. Немножко, вот ты говоришь про музей, я рассказывала уже на Радио ВЕРА, ну может кто-то не услышал, ведь в Доме творчества открылся музей, «Первая дача» называется. Я там побывала на экскурсии. Там многие писатели жили. Удивительное строение.

И. Воронова

— Ну в разные времена.

А. Леонтьева

— Которое реновировали, очень много вложив туда труда.

И. Воронова

— 5 лет реконструкция была.

А. Леонтьева

— 5 лет, да. То есть здание пришлось поднять, сделать новый фундамент.

И. Воронова

— Да, немыслимо просто.

А. Леонтьева

— Но, попытались сохранить вот эти стены, которые исторические, чтобы они.

И. Воронова

— И стены там говорящие теперь. Ты заметила?

А. Леонтьева

— Говорящие.

И. Воронова

— Выставка называется «Ход конем», посвящена Виктору Шкловсккому, литературоведу. Это вот прямо синий кит литературоведения, который успел подружиться и воспеть Маяковского, Льва толстого. И 91 год прожил Шкловский. И письмо получил от Эдуарда Лимонова, вот сколько он эпох в себе воплотил. Потрясающий мастер.

А. Леонтьева

— Ну да. Потому, что на самом деле вот он не заслужено как-то мало проходится в школе и в институтах. По крайней мере, я поняла, когда я была на экскурсии, что я не читала ничего Виктора Шкловского. Вот стараюсь восполнить этот пробел. Но, биография у него, прямо скажем, очень непростая.

И. Воронова

— Да. И я удивилась, вообще изучая его житие, как говорится, литературное, как человек столько трагедий в жизни, потерь перенес и светоностность не утратил души своей.

А. Леонтьева

— Не утратил, да

И. Воронова

— Вот не утратил светоностности, вот удивительно. М вот смотришь действительно на писателей, у них вот столько изломов вообще, столько трагедий: кто-то в лагерях сидел, вот тот же по политическим Боков, поэт наш соловей русский, а любовь и свет остались. Вот Бэлла Ахмадулина как раз мне и рассказала как-то при встречи, у нас было несколько встреч и интервью, что: я, — говорит, за свою жизнь поняла единственное: что только любовь бессмертна, и только любовь существует на белом свете. Ну а утешением, — она говорила, — для человека является чистая вера в Господа. Хотя она, — говорит, — не частая прихожанка, но вот нравилось, когда была в силах, крестными ходами обходить наш старинный Спасо-Преображенский Переделкинский храм. Она, кстати, татаро-итальянских кровей была, но целенаправленно в грузинском храме крестилась с русским именем Анна. Так что вы тезки, ваши ангелы-покровители одинаковые.

А. Леонтьева

— Еще рассказывала, как они пытались проникнуть на Пасху.

И. Воронова

— Да, наш сосед по даче Евгений Анатольевич Попов, публицист, преподаватель Литинститута, ему недавно 80 отпраздновали. Он, кстати, печатался у Василия Аксенова в «Метрополе», бесцензурном альманахе, за что был выгнан из Союза писателей. Ну сейчас он в книге пишет: Аксенов, Василий Макарович. Вот свидетель тех как раз событий, тех подробностей, которые с ними происходили, очень яркие, конечно. Ну и говорит, что: мы с юной Беллой пытались проникнуть в наш Переделкинский храм пасхальными днями, но всякий раз патруль выгонял, потому что, мы молодежь. А стареньких никуда не отводили в сторону, они приходили на службу.

А. Леонтьева

— Комсомольцы, которые охраняли.

И. Воронова

— Да, комсомольцы. Но, мы, — говорит, — все равно просачивались. Ну как в Пасху, на Пасху в храм не попасть, это же.

А. Леонтьева

— Почему, интересно, стареньких пропускали? Типа им времени меньше осталось. Какая логика была комсомольская.

И. Воронова

— Да, я думаю, да, что молодежи туда ходу нет, чтобы «бацилу» эту не получили.

А. Леонтьева

— Ага, ага, молодежь еще поживет.

И. Воронова

— Пасхальная радость, конечно, она нескончаема. Хоть вот и писатели в безбожные времена жили, но вот кого не коснись, они так или иначе вот не потеряли веру в Бога.

А. Леонтьева

— Вот это удивительно обнаруживать.

И. Воронова

— А иначе как писать, да.

А. Леонтьева

— Потому, что мы же часто не знаем этого. Все-таки все равно это не было принято, так сказать.

И. Воронова

— Сергей Есенин говорил, что: «Божья дудка руководит поэтом.». Борис Петрович Якимов, тоже наш русский писатель, ныне живущий в Калаче-на-Дону, классик, его «Фетисыч», раньше в школе проходили, рассказ потрясающий, он как раз говорит: «Для меня великая загадка что такое творчество. И все-таки, — говорит, — я Есенина процитирую: это Божия дудка.». Так часто говорят, что мы только записываем. И вот сколько я не общалась с нашими писателями прежними, они всегда только перо, перо к бумаге, мало кто осваивал компьютер. Тот же Юрий Васильевич Бондарев никогда. Бэлла Ахмадулина не знала вообще, что такое интернет. И говорит: «Дочки то мои, они просвещенные в этом. А я только от руки.».

А. Леонтьева

— Напомню, что сегодня с нами и с вами Инна Воронова, член Союза писателей, экскурсовод. Инна, вот ты несколько раз сказала: Белла Ахмадулина, и сказала, что несколько было интервью. Вот хотелось спросить у тебя: что запомнилось, какие-то может такие истории?

И. Воронова

— Вообще сама история знакомства потрясающая. Мы празднуем 70 лет нашему городку писателей Переделкино в этом стеклянном здании Дома творчества. Свекор меня с ней знакомит. Она была вот просто невероятная, как будто соткана из света неземного. Шляпа с вуалью, перстни с полудрагоценными камнями, татаро-итальянские очи. И любовь такая. Вот все, что в руках у нее, она всегда хотела всем раздать. И вот свекор знакомит, говорит: «Белочка (все родные ее называли Белочка), познакомься, это Инна, моя невестка.». Она говорит: «Ой, казанская татарочка.». Я говорю: «Ни коем образом. Я уральская казачка.». -: «Нет, — говорит, — ты наша, ты светленькая, светлоокая. Вот казачка ты может быть где-то раньше была, а вот будешь рядом со мной тут татарочка.». ну пришлось.

А. Леонтьева

— Побыть татарочкой, да.

И. Воронова

— Хотя бы 5 минут, да. Ну и она слову своему верна оказалась. Вот брала я у нее интервью и была потрясена вообще ее голосом, любовью. Она вообще считала, цитирую дословно, что: «Слово сродни поступку», слово для нее было вот сродни поступку. Когда я спросила: «Вот если бы последний лепесток цветика-семицветика оказался в ваших руках, что бы вы сделали?». Она говорит: «Я бы отдала тому ребенку, который в этом очень нуждается: который болеет, или сирота. Я, — говорит, — бы, даже если это жизнь моя была бы, я бы точно отдала бы.». Вот такая она была. Кстати, для Переделкино Белла Ахатовна являлась подлинным ангелом-хранителем для всех четвероногих друзей.

А. Леонтьева

— Ах, да.

И. Воронова

— Да. Вот она дома то не особо варила, поэт, некогда, а варила кастрюли целые для бездомных собак и кошек округи. И вот если зима, на санки кастрюлю поставит и везет, и по плошкам, по пиалкам раскладывает. Слово «Собака» она всегда только с большой буквы писала, вот чудо из чудес. Вот она для меня до сих пор из этого света неземного соткана. Любовь проникновенная — это Белла Ахмадулина, раба Божия Анна. Вот так я теперь ее и поминаю.

А. Леонтьева

— А какие-то вот были мысли, которые тебе запомнились, помогли, как писателю, ну прозвучали бы как, не знаю, благословение?

И. Воронова

— Именно со стороны Беллы, или других писателей?

А. Леонтьева

— Да, ну мы пока на Белле.

И. Воронова

— Ой, да я не знаю. Она меня просто окутала этой любовью своей. Я не знаю, за что это мне было. И это уже как будто бы крылья дарованные, как будто одеяльце, сотканное из лепестков роз, я не знаю, как внешне. Какая-то энергетика была особая. Недаром Лиза, ее дочка Лиза Кулиева называла маму всегда домашний эльф. Вот она просто улыбнется, что-то хорошее вспомнит, вот очи свои направит, уже хочется жить. Вот у нас в поселке много же писателей прекрасных. И я заметила, что, общаясь, например с Анатолием Андреевичем Кимом, прозаиком современным нашим, он переведен на 30 языков мира, крестник Иннокентия Смоктуновского, он и художник, он и переводчик. Анатолий Ким — это роман «Белка», конечно. Очень много у него прям фанатов таких. Вот с им пообщаешься, вот его дом такой наись, я выхожу и понимаю: хочется жить. Вот такое чувство полностью. Вот, как и с Беллой.

А. Леонтьева

— Кстати, я предлагаю радиослушателям взять ручечку и записывать книжки, которые мы может быть не читали еще. Ты знаешь, я слушаю тебя, я, когда стояла в этом музее Шкловского, мы, как сказать, в другую эпоху живем, у меня это ощущается, как более материальное. Может быть больше стало материального. Может быть больше стало вообще изобилия плодов земных. И когда вот такие, достаточно прекрасно одетые молодые люди рассказывают, как вот в этом камине, там этот камин, буржуйка, по-моему, там стоит такая воссозданная, ее топили книжками, и так далее. И я чувствую вот этот разрыв поколений, вот то, что ты рассказываешь, о нестяжании таком, о такой доброте, о бескорыстии и бессребреничестве, это вот для меня какое-то, ближе к такому что ли идеализму, дальше от материализма. Вот я сейчас просто много рассуждаю на эти темы, потому что, тут с одним знакомым батюшкой говорили, и он сказал мне такую вешщ. Он говорит: «Мы — материалисты. Мы учились по учебникам, где материя первична. Мы, более того, даже наши дети учились по этим же учебникам, конец XIX века, как бы не изменились.», отец Михаил Потокин. Мы, я думаю, еще с ним поговорим на эту тему.

И. Воронова

— Как хорошо.

А. Леонтьева

— Да. И я прямо, мне так запала эта мысль. И вот ты рассказываешь про писателей, я понимаю, вот на сколько более идеалистами были люди, которые выросли в эту непростую, безбожную, голодную зачастую эпоху.

И. Воронова

— Не то слово, да.

А. Леонтьева

— Вот это как раз о твоих рассказах.

И. Воронова

— Писатели вообще небожители. Несмотря на то, что времена были в их детстве атеистические и вроде бы материальное насаждалось, они остались вот этими, не от мира сего жителями, случайно спустившимися с Небес. Кстати, есть такой отрясающий наш друг, писатель Василий Ирзабеков. Он, наверно, слышали это имя, он азербайджанец чистопородный, раб Божий Василий, очень много выступает, книги пишет в пользу русского языка, против мата. И как-то мне очень его фраза понравилась, очень правдивая. Он посмотрел вглубь слова «человек». Это не чело, живущее век, а человек словесный. «Словек» на самом деле, если исторически в это слово вглядываться.

А. Леонтьева

— Ничего себе.

И. Воронова

— И как же тут не вспомнишь Евангелие от Иоанна: «В начале было Слово и Слово было Бог, и Слово было у Бога». Божие люди писатели. Если ты служишь добрым словом, это Божий человек всегда.

А. Леонтьева

— Вот Белла Ахмадулина, Ты сказала тоже эту мысль, сказала, что: слово — это поступок. Это же так, ну как-то надо осознать глубоко.

И. Воронова

— Да, да. Она это, ну уже прям на излете практически дней своих мы с ней встретились. Уже в возрасте она была, многое пережила, многое передумала.

А. Леонтьева

— Это, кстати, кто-то еще из святых отцов сказал, я, прости, я забыла кто, что: слово — это, ну ты рождаешь слово. То есть оно никуда не девается.

И. Воронова

— Да, слово — это чудо. Словом, можно города разрушить и можно строить вообще дворцы сияющие.

А. Леонтьева

— У нас на очереди из твоих интервьюированных — это писатель Петр Синявский. Расскажи пожалуйста.

И. Воронова

— Петр Алексеевич Синявский, с которым дружба была 13 лет. Удивительный был. Дядя Петя, его вся Россия называла. Он с гитарой на возрожденных «Кострах» у музея Чуковского выступает, «Макаронину- воронину» свою поет. Ну а вся Россия его помнит: «Мой щенок похож немного на бульдога и на дога ». Взрослые, конечно, любят и «Кадетский вальс». Ну с Шагановым он за одну ночь по телефону «Прорвемся, опера» вообще-то написал: «Да пожелай ты им ни пуха, ни пера». Выступал на утренниках с этой песней, дети вообще кричали: «Плолвемся, опела». «Ах эти тучи в голубом напоминаю море». Петр Алексеевич — это дворянин вообще исконный. Это внучатый племянник митрополиту Ману́илу (Лемешевскому) Петроградскому, который с обновленцами боролся, в лагерях сидел, был другом святого Луки (Войно-Ясенецкого). И вот он был, получается, духовным наставником митрополита Иоанна (Снычева) Петербургского, тоже церковного писателя. «Владыченка» — как называл его Петр Алексеевич. И вот два владыки благословили его на, он трубачём был вообще-то в юности в оркестре, благословили на литературный труд. И сейчас его песни поют многие вот монастырские хоры. Ну это сама любовь.

А. Леонтьева

— А что тебе запомнилось вот в интервью с Петром Синявским?

И. Воронова

— Ну интервью — это всего-то интервью. Я пришла к нему у метро Маяковского. Большой дом композиторский. И пришла я как будто бы в чем-то даже осталась, потому что 13 лет дружили. Запомнила я.

А. Леонтьева

— Пришла и осталась -это про тебя, я так понимаю.

И. Воронова

— И эта вся дружба 13 лет продлилась. Он, правда, случайно был запущен в наше время, он нес в себе XIX-столетие.

А. Леонтьева

— Не от нашего времени, да.

И. Воронова

— У него дедушка за битву за Цусиму, офицер, капитан 1 ранга, получил золотое Георгиевское оружие. Н и выражался высоким штилем, всегда был фанфароном, модником, пижоном. Любил в клеточку рубашки, какие-то шейные платочки. Конечно, чудом было, когда рождаются у него стихи новые, и он читает их мне. «Только, — говорит, — строго суди.». Ну как, там невозможно было. Господь его поцеловал в макушку с самого рождения: «Слава Тебе, Господи

За луга с берёзками,

За раздолье русское

С красками неброскими.

За кресты над храмами

На селе и в городе,

Слава Тебе, Господи.

Слава Тебе, Господи,

Что живу и верую,

За купель крещения,

За молитву первую.». Это Петр Синявский.

А. Леонтьева

— Ой, какие прекрасные строки. Спасибо большое. Напомню нашим радиослушателям, что сегодня у нас в гостях Инна Воронова, член Союза писателей, экскурсовод. У микрофона Анна Леонтьева. Мы вернемся к вам через минуту.

А. Леонтьева

— Христос воскресе! Продолжается «Светлый вечер».

И. Воронова

— Во истину воскресе!

А. Леонтьева

— У нас в гостях Инна Воронова, член Союза писателей, экскурсовод. У микрофона Анна Леонтьева. Сегодня вспоминаем о писателях, с которыми Инна общалась, общается, продолжает общаться, с которыми дружила. Я только хотела, знаешь, попросить тебя, я знаю, что ты в эту книгу, которую ты готовишь, по воспоминаниям о писателях и по беседам с ними, и поэтах хочешь включить и свои стихи.

И. Воронова

— Ну да.

А. Леонтьева

— Можно услышать во второй части программы твое стихотворение.

И. Воронова

— Спаси, Господи. С большой радостью. Я начинала, как поэт. Вообще с 13 лет в журналистику пошла, как ты помнишь. Но, стихи, они повсюду.

А. Леонтьева

— Ты до сих пор пишешь стихи?

И. Воронова

— Ну не так часто может быть, но вот я стараюсь во время своих экскурсий на весу поэтическим настроением людей заряжать. Дятел-Желна пролетел, или луч солнца скользнул неожиданно, очень красиво преломился, или радуга воссияла невзначай, и как тут не остановится. И, кстати, я первый раз как будто бы тем летом заприметила, что сосны нашего Переделкино после дождя сияют в солнечных лучах и приобретают сияние перламутровых ракушек.

А. Леонтьева

— Ничего себе.

И. Воронова

— И вот я людям обращаю внимание: «Давайте, — говорю, — подышим этими соснами. Это же сосны Корнея Чуковского, его времен, и не только.».

А. Леонтьева

— В такое время замирает на время экскурсия, да.

И. Воронова

— Да. Ну стихи приходят, ну в основном в прозе. И, как Ираклий Андроников, замечаю, что ухожу чаще в устный жанр. «По колючим листьям ежевики, по цветам, что озорны и дики, по камням, что солнечно нагреты, по ручью, где утонуло лето, я бегу к тебе, о мой крылатый. Ты сидишь на берегу заката, дремлешь сладко, золотишь ресницы. И тебе, тебе, конечно, снится, что с тобой мы виделись когда-то. Снится, как светло и босоного в синем платье ласковом и строгом, я к тебе бегу, о мой крылатый по цветам, что озорны и дики, по камням, что солнечно нагреты, по ручью, где утонуло лето, по осенним листьям еживики.». Вроде бы весна, а я осенний.

А. Леонтьева

— Спасибо большое. Очень-очень вовремя прозвучал твой прекрасный стих. Ты знаешь, хотела чуть-чуть задержатся вот на этой теме написания стихов, потому что, очень многие люди в юности пишут стихи, да. Ну не все, конечно. Ну вот в юности хочется писать стихи. Я тоже этим занималась, моя мама. Ну папа всю жизнь как-то вот посвятил стихам, но, чтобы что-то кушать, он делал переплеты старинных книг, и очень красивые у него.

И. Воронова

— Ух, ты!

А. Леонтьева

— Ну да, он еще был художник, золотые руки. И вот он такими камушками.

И. Воронова

— Филигранщик.

А. Леонтьева

— Да, с золотым теснением ручные вот такие работы делал. Но, а мы с мамой, мама мне в какой-то момент сказала: «Так, я была в книжном, там очень много книг. Ее надо больше писать стихов.». ну это шутка, конечно. Почему вот у юности вот этого вдохновения, как бы бьет вот этот ручей, что его потом забивает? Какие-то наши бытовые заботы, или какие-то вот то, о чем я в первой части программы сказала, вот это материализм какой-то?

И. Воронова

— Ты просто к себе критичней относишься, я думаю, да.

А. Леонтьева

— Внутренний критик, да.

И. Воронова

— Магнитизм поэзии никуда не выветривается. А где ты смотришь, думаешь: если не напишешь, то мир от этого не пострадает. Призадумываешься. И тоже хватаешься за другие дела: там или журналистика, или проза, вот литературная критика. Я по второму образованию, как раз первое — учитель русского и литературы, литературный критик. Вот мне было интересно исследовать творчество глубинно, под прицелом наших современников. Ну а стихи, они как, идешь, и они к тебе на плечи все равно вот вспархивают, как бабочки. И иногда кажется, что вот бери авоську, сумку, пакеты, вот прямо раз и черпай стихи. Рифма мелькнет, да, строчка пронесется в воздухе золотой струной, все, вот ты утерял это зернышко и уже потом некогда.

А. Леонтьева

— И тогда, знаешь, еще какой вопрос. Вот ты в первой части сказала про Петра Синявского, что он говорил очень высоким языком.

И. Воронова

— Да, удивительно.

А. Леонтьева

— Язык, который практически теряется сейчас, который в принципе, вот его, когда услышишь, если от каких-то пожилых людей, скорей всего, или очень образованных людей, то ты просто замираешь, чтобы вот послушать, как это звучит. И чтобы говорить хорошим языком, нужно, получается, читать классику, да?

И. Воронова

— Да, именно, наполняться.

А. Леонтьева

— Потому, что, когда, я знаю такое ощущение, когда читаешь Достоевского, он же тебя прям вбирает всего, и ты начинаешь по-другому разговаривать. Ты буквально, у себя как бы невольно внутри что-то переструктурируется, и тебе хочется по-другому строить даже свою речь.

И. Воронова

— Кстати, достоевский меня научил деревья любить. Меня часто спрашивают: В чем источник счастья? Люди, конечно, и глаза светящиеся. Но, в первую очередь это Господь, когда ты в храме — вот оно, счастье. Но, деревья, у него, ведь помнишь, в романе «Идиот» есть такая цитата: «Неужели можно быть несчастным? О, что такое мое горе и моя беда, если я в силах быть счастливым? Посмотрите на ребенка, посмотрите на божию зарю, посмотрите в глаза, которые смотрят на вас и любят вас. Посмотрите на дерево, как оно растет. Разве можно быть несчастным, когда проходишь мимо красивого дерева и видишь его.». Вот я что-то задумалась.

А. Леонтьева

— Да, это правда.

И. Воронова

— В суете дней мы проносимся, вот куда-то бежим- бежим, бежим- бежим. А вот так остановиться, вдохнуть в легкие лес, птицу заприметить и на дерево посмотреть.

А. Леонтьева

— Просто поднять глаза вверх, а там солнце.

И. Воронова

— Переделкино — это страна неимоверно красивых деревьев. Манжурский орех у нас, например. Вот редко же как гость из Дальнего Востока. А он обосновался, так ему прям комфортно. Цельбоносное дерево. Кожура, в которой формируется орех, богата всеми фитонцидами, минералами, йодом для того, чтобы жить долго.

А. Леонтьева

— Я не видела, покажешь мне этот орех.

И. Воронова

— Да, обязательно. Прямо зову тебя к себе на экскурсию.

А. Леонтьева

— Да, да, да, мы уже большое количество народу, чувствую, соберется к тебе на экскурсию, в том числе из Радио ВЕРА.

И. Воронова

— Спасибо, мои хорошие.

А. Леонтьева

— Вот очень еще хотелось вспомнить о твоей дружбе с поэтом Евгением Евтушенко.

И. Воронова

— Ну я в 17 лет впервые его увидела, когда он приехал на мою родину, в театр Пушкина выступить, в Магнитогорск, на Южный Урал. Это, конечно, гигант. Он летал по сцене, такой вот прям неистовый, уникальный кумир. Я обожала. У мамы в блокнотике находила его переписанные от руки стихи. И сама начала писать во многом благодаря Евтушенко. И вот дерзновенно стою перед ним за кулисами и говорю: «Евгений Александрович, — и публикации ему своих стихов держу, вот вам, мол, мои стихи.

А. Леонтьева

— Проникла туда.

И. Воронова

— Я, — говорю, — вообще-то перед вами сейчас, как вы перед Пастернаком.». Он заулыбался, сгреб меня в охапку, в щеку поцеловал. А потом вот в нашем городке писателей общались. Он основал при жизни потрясающую галерею на улице Гоголя, рядом со своим домом, где коллекцию картин, а он был коллекционером знатным вообще просто, у него сокровищная коллекция картин из разных стран, разных мастеров: и Кадишман, и Пикассо, и Пиросмани, и Целков, и Сикейрос, и даже трость Марка Твена в подлиннике. И сам он был фотохудожником необыкновенным. 97 стран мира объездил с фотоаппаратом, и фотографировал всегда лица стариков. В основном. Я говорю: «Евгений Александрович, ну почему же не молодые, свежие лица? Ну они же на столько пленительны.». «Ничего, — говорит, — ты, девочка, и не понимаешь. Для меня лица стариков — это древние рукописи, по которым можно прочитать судьбы.».

А. Леонтьева

— Удивительно.

И. Воронова

— Он, когда стихи читал, да, уже старенький, уже в инвалидном кресле, казалось, что вот прям 100% сейчас, в эту секунду от его голоса в воздухе вспыхнет огонь, но не испепеляющий, а дарующий тепло и любовь. Во т тоже какое-то чародейство.

А. Леонтьева

— А этот музей, который он, вот эта коллекция, она как-то скрыта сейчас от глаз?

И. Воронова

— Ну почему, можно туда приехать, кроме понедельника. Музей потрясающий, вот очень, прям вот прям уникальный.

А. Леонтьева

— Это на территории Дома творчества?

И. Воронова

— Нет, он на улице Гоголя.

А. Леонтьева

— А, на улице Гоголя, там в глубине.

И. Воронова

— На улице Гоголя, там немножко в глубине. Ну вот приезжайте прям, будет восторг неистовый. Ну Евтушенко говорил, помню: «Музей деревянный, ни дай Бог, будет гореть. Спасайте в первую очередь книгу с автографом Пастернака.». Не вот эти шедевры все, а Пастернака.

А. Леонтьева

— С таким почтением.

И. Воронова

— Да, конечно, как и у всех шестидесятников и Пастернак, и Катаев были отцами в литературе родными.

А. Леонтьева

— У Пастернака, кстати, как я узнала, вот эта дача, которая сейчас музей, это второй его дом, который вот на территории Переделкино.

И. Воронова

— Да, да, первый — Тренева, 1. Там, где Игорь Петрович Золотусский сейчас живет. 95 лет ему. Он литературовед Отечества крупнейший, ЖЗЛ Гоголя написал. Вообще у нас Переделкино — это страна долгожителей. Зое Борисовне Богуславской вот скоро, на днях, она апрельская, должно исполнится 102 года. Юрию Ряшенцову, этот поэт написал для «Мушкетеров» песни: «Ланфрен-ланфра», «, «Пора-пора-порадуемся», и не только, ну вот тоже 95 грядет.

А. Леонтьева

— Ничего себе.

И. Воронова

— Да, и он очень молод. Бываем в каких-то застольях вместе, лет 70, не больше, по облику.

А. Леонтьева

— 102 года, кстати, в храме Игоря Черниговского в Переделкино наш отец Антоний, которого я видела много лет назад, уже можно так сказать, десятилетия. Потому, что моему старшему сыну 30 лет, а ы ходили в храм Преображенский, когда дети были маленькие. И был отец Антоний. И мне кажется, что вот я пришла через много лет, а он абсолютно такой же. Я прошу прощение вот за это отступление, просто его матушке, то есть его маме, монахине Анне тоже недавно исполнилось 102 года.

И. Воронова

— 102. А ему 65 вот прям тоже недавно. Сибиряки вообще синеокие, любимые наши они. Да, вот удивительно: человек в молитве и человек в любви пребывает.

А. Леонтьева

— Секрет долголетия мы сейчас рассказываем. Кажется, что прописались, а на самом деле.

И. Воронова

— А еще бабуся моя прожила почти тоже 100 лет. И я понимаю, это и любовь, и богатое умение эмоции проявлять. Вот хотелось ей плакать — плакала. Хотелось в пляс пуститься, хоть уже и было там, ну так прилично по возрасту, а она частушку поет, еще балалайку в руки. Вот живая эмоция — залог долгожительства.

А. Леонтьева

— Да, может действительно, наверное, сейчас очень стараемся сдерживать свои эмоции. Я не про тебя говорю, ты не стараешься.

И. Воронова

— Да, я вообще зависла в одном возрасте, мне кажется, 17,5 где-то.

А. Леонтьева

— Напомню, что с нами и с вами сегодня Инна Воронова, член Союза писателей, эксклюзивный экскурсовод, интервьюер многих-многих удивительных знаменитых и менее знаменитых писателей, поэтов. Хотела ты вспомнить стихотворение.

И. Воронова

— Я хотела вспомнить стихотворение нашего классика, уже, к сожалению, ушедшего, Владимира Андреевича Кострова. Он жил, кстати, прям в колокольном звоне, недалеко от нашего Спасо-Преображенского храма. Там кусочек Переделкино литературного, в Зеленом тупике, где Величутин, как раз, помор живет, Владимир Владимирович, где Шкловский жил, которого ты сегодня ни раз вспоминала в связи с его выставкой на территории Дома творчества. И вот Владимир Андреевич Костров, удивительный, представляешь, он в Костромской области родился, и деревня его Власиха, родная канула в лету, как многие, увы, наши русские деревни. И он стоит, вот поле такое сиротливое, безлюдное, и при помощи слова воскрешает образы своих родных. Слово же чудо творит. Итак, Владимир Андреевич Костров: «Дом родимый — глаз не оторвать!

Грустная и кроткая природа,

вот она -

стоит у огорода

маленькая седенькая мать.

Рядом папа крутит папиросу.

Век тебя согнул, как знак вопроса,

и уже не разогнуть спины.

Здравствуй, тётка, божий одуванчик,

это я — ваш белобрысый мальчик.

Слава богу, слёзы солоны.

Вашими трудами, вашим хлебом

я живу между землёй и небом.

Мамочка, ты узнаёшь меня?

Я твой сын!

Я овощ с этой грядки.

Видишь — плачу, значит, всё в порядке:

если плачу, значит, это я.».

А. Леонтьева

— Прекрасно.

И. Воронова

— Чудо. Тоже я интервью брала с Владимиром Андреевичем, когда он в Литинституте преподавал, а я там училась. Вечная святая память.

А. Леонтьева

— Хотела сегодня еще поговорить про Римму Казакову. Расскажи.

И. Воронова

— Да, Римма Федоровна удивительная.

А. Леонтьева

— Прям так пробегает, но все равно какие-то штрихи.

И. Воронова

— Тоже во время учебы в Литинституте я позвонила ей и спросила: можно ли взять интервью. Она тут же отозвалась. И вот я уже у нее на Новослободской. При чем вот пришла с розой, на кухне сижу. И мы вот как родные люди встретились, удивительно. Ну кто я, студентка всего-то, а она уже классик, песни ее по всей России уже давно пели в Советском Союзе: «Заболею, как земля зимой, поседею. Я тобой переболею, ненаглядный мой», «Ты меня любишь, лепишь, творишь, малюешь», «О, это чудо, ты меня любишь», ну много у нее прекраснейших песен, удивительных.

А. Леонтьева

— Вся страна пела.

И. Воронова

— Вся страна, да. И она тоже вот поразила меня абсолютно какой-то домашностью, тишиной, простотой. Кстати, вот не было ни в ком ни разу никакого звездного света. Вот в тех писателях. Юрий Васильевич Бондарев, ну вот «Лейтенантская проза», тоже классик. Сергей Владимирович Михалков: «Дядя Степа», гимн России, абсолютно вообще доброта и свет такой добрый. И Римма Казакова на мой вопрос: «Какое самое большое чудо в ее жизни произошло?», ответила: «Когда мне на руки дали сына.». И тут я понимаю, что вот скорее всего я тоже жду ребенка. Как-то уже вот мы с мужем собирались, там все. Это, я думаю, сродни чуду произошло. И так и получилось.

А. Леонтьева

— Это я поняла, когда получила на руки.

И. Воронова

— Да, озарение какое-то было именно через Римму Федоровну. Она интересная такая, настоящая женщина была, ну в возрасте уже. Говорит: «Вот если мне дадут деньги, скажут: „Иди, купи там кусок мяса“, нет, я там, я буду голодать, но куплю себе новую красивую помаду.». Вот такая вот.

А. Леонтьева

— Как сейчас говорят: женщина- женщина.

И. Воронова

— Настоящая женщина, да. Удивительная. Ну они все в воздухе растворены, эти писатели, поэты, собеседники сокровенные мои. Куда девается любовь и вдохновение? Ведь действительно никуда. Поэтому вспоминаешь, и кажется, золотой пыльцой они прям всколыхнулись сейчас, и с нами вот в студии прекрасного, любимого Радио ВЕРА присутствуют.

А. Леонтьева

— Недавно был юбилей Корнея Ивановича Чуковского.

И. Воронова

— 144 года, ну практически, ну не юбилей, со дня рождения просто.

А. Леонтьева

— Ну не юбилей, я неправильно просто слово сказала, со дня рождения Корнея Ивановича. И у нас в Переделкино тоже его музей.

И. Воронова

— Он, кстати, скоро на реконструкцию закроется. Поэтому поспешите попасть. На сайте можно покупать билеты к определенному времени. Да, Корней Иванович — чудо из чудес, Я, когда виду: люди уставшие, например, или какие-то проблемы. Ну там в начале экскурсии бывает же: торопились, бежали. Я сразу глаза в глаза говорю: «Корней Иванович очень любил по этим тропинкам хаживать, всегда со свитой.». Может поведать: «Я сегодня проснулся несмотря на то, что мне за 80, много болезней и всяких там неурядиц, я чувствую себя при этом абсолютно счастливым пятилетним ребенком, которому только что подарили свисток.». Вот он действительно говорил, что как только он за рабочим столом, прям молодой сразу, забывал про возраст. Мне кажется, он бы 100 лет прожил, если бы его не заразили желтухой, не обработав укола. А так вот 87, 62 года в литературе. 15 томов написать. Это невероятно. Трудоголик был под номером 1. В 5 утра у него в поселке уже свет горит. Он мог на балкончике приютится, одновременно 5 работ писать и 17 томов с карандашиком изучать. И вот так вот с утра до ночи. Вообще, когда приезжают к нам в Переделкино и говорят: «Какой у вас красивый санаторий в Доме творчества.». Я говорю: «Ни коем образом. Писатель не знает, что такое покой и отдых. Он круглосуточно с макушкой неустанно пребывает в сладкой каторге.». То есть это место их вообще поиска слова. Это место их мученичества, по-другому не скажешь. Вот настоящий писатель, он таков. Он редкие какие-то минуты находит вот даже для интервью, отрывая от своего бесценного времени, где-то от своего бессмертия может быть даже.

А. Леонтьева

— Вот в чем секрет, да.

И. Воронова

— Да.

А. Леонтьева

— В огромном-огромном труде. Вот свекор мой Николай Воронов скажет: «Таня, — супруге, — я сейчас к завтраку спущусь, только дну фразу допечатаю.», вот у себя в даче. Завтрак закончен, обед остыл, ближе к полднику писатель спускается. Как золотой песок добывается трока. Иногда идет-идет потоком, вот идет, как дыхание.

А. Леонтьева

— и нельзя прерывать.

И. Воронова

— Да. А бывает, что одна фраза всего ищется реально как золотой песок.

А. Леонтьева

— Ты знаешь, я вот должна сказать, что вот, касаясь темы экскурсии, когда нас школьниками возили иногда там в Дом-музей блока, еще куда-то, я такая думала: ну вот зачем мне ехать. Хорошо, я люблю Блока, правда. Но, зачем мне видеть стол, за которым сидел поэт, что мне это даст? Вот что, ты как экскурсовод мне ответила на это?

И. Воронова

— А, зачем, да.

А. Леонтьева

— Ты же все-таки какие-то.

И. Воронова

— Подышать воздухом его, Ну я очень сама люблю литературные музеи. Вот где бываю, обязательно. Даже у Шолохова на Дону получилось там. Хотя по бездорожью лютому муж вез. Вот везде, куда бы я не попадала, именно для того, чтобы подышать их воздухом. И в этом что-то есть. Потому, что реально, еще раз повторюсь, они в воздухе растворены.

А. Леонтьева

— Ну нужно, чтобы, знаешь, не просто подышать их воздухом, а чтобы рядом вот был человек, который очень, мне кажется, тонко расскажет.

И. Воронова

— Да, который бы рассказал. Ну стол, например, вот мы Корнея Ивановича только что вспомнили недавно, ему был не всегда нужен. Он мог где-нибудь на пенечке в лесу примоститься, взять локнотик с карандашиком, и записывать. Ну в этом что-то есть. Мне очень нравятся писательские столы, потому что, они помнят ., они помнят их дыхание, вот у Василия Белова на Вологде, нашего писателя русского, деревенщика, автора «Лада», книга, вообще энциклопедия, очень ее советую, она вообще русская энциклопедия талантливого.

А. Леонтьева

— Нашей вообще жизни, да?

И. Воронова

— Да, вообще крестьянства. Там все праздники охвачены, вообще все особенности быта. Так вот я подхожу к столу и со столом здороваюсь, потому что, стол помнит его там какие-то метания, его горечи, его радости, его слезы может быть, случайно капнувшие. Ну и вот в чем дело-то. Стол — свидетель многого.

А. Леонтьева

— Это правда.

И. Воронова

— Ну и вообще мир, да.

А. Леонтьева

— Ну ты, наверное, при этом ты просто очень много знаешь уже о писателе, когда ты думаешь об этом столе.

И. Воронова

— А, да. А когда просто приходит школьник, например, надо в него влюбить. Ну если печатная машинка, например, я говорю: «Вот она, прабабушка современных компьютеров.». И сразу вообще глаз загорается. Вообще со школьниками бывает, что они на своей волне, особенно подростки. Нужно по-особому. Они там в наушниках, там в своих телефонах, если, например в автобусах, как я раньше экскурсии проводила. Я говорила: «Так, вашу технику уберите. Выключайте пожалуйста микроволновые печи, утюги, холодильники.». Они так: что там нам вещают, сразу все снимают. ЧЯ: «Лапшу, — говорю, — бишбармак с ушей снимайте, „Ролтон“.». То есть с ними особые интонации нужны, игровые. А у Чуковского в библиотеке в той же, которая является музеем в Переделкине, у Корнея Ивановича, красивейший стол. Я говорю: «Смотрите, здесь стол одет в пальто. Суконный материал, сукно настоящее для того, чтобы прочность была столов. Вот как, Литфонд выдавал подобные, типичные. Вот я говорю: «Вы когда-нибудь видели, чтобы стол в пальто стоял?». Дети: Нет. Я говорю: «А вот.». Интересно тоже.

А. Леонтьева

— А, кстати, что у Корнея Ивановича еще такого интересного, что вот можно посмотреть?

И. Воронова

— Ой, да чудо заключается этого музея в том, что на втором этаже в его кабинете октябрь 69-го года. Как он в Кунцевскую больницу поехал, окутал взором все предметы и вздохнул: и я сюда больше, мол, никогда не вернусь. И не вернулся. Но, как будто бы возвращается. Потому, что дочь, писательница Лидия Корнеевна уникальная. 12 томов она написала, диссидент, подружилась с Сахаровым, с Солженицыным, вот она сохранила атмосферу прям атмосферу октября 69-го. Вообще кажется: шаги раздадутся, поднимется Чуковский к себе, сядет и начнет работу за рабочим столом. Даже книга открыта теми страничками, как вот он не успел закрыть, как он читал. Это редко такой мемориальный музей может этим похвастаться. Его ладонями все тома расставлены, все картины развешены, все игрушки, подарки тоже грустят без него. Помнят тепло его пальцев. Вот еще чудо.

А. Леонтьева

— Вот удивительно, это же мой ровесник 69-го года.

И. Воронова

— А, разминулись немножко. В том плане что не успел Корней Иванович тебя.

А. Леонтьева

— Я не успела родится, да.

И. Воронова

— Ну вот у него славные потомки, у Корнея Ивановича.

А. Леонтьева

— Ну это именно, наверное, потому что родственники воссоздавали вот эту атмосферу музея.

И. Воронова

— Да, да. И Елена Цезаревна Чуковская, внучка, химик по образованию, она реально отказалась от своего призвания, кандидат химических наук, она полностью стала после смерти матери и дедушки заниматься архивами их, богатыми архивами. Прям золотая душа. Ну а постоянно в музей этот прекраснейший приходит Дмитрий Николаевич, его внук родной.

А. Леонтьева

— Мне кажется, он у нас вел экскурсию. Давно-давно, правда.

И. Воронова

— Кстати, обликом он очень похож на Корнея Ивановича, чисто вот колоритом. Не очевидной внешностью, только светлыми очами и ростом. Ну вот даже не знаю, он кинодокументалист. Очень советую его фильм, Дмитрия Чуковского «Огневой вы человек» называется.

А. Леонтьева

— Про что это?

И. Воронова

— Про деда. А Дмитрий Дмитриевич, журналист, правнук, тоже постоянно приходит. И он удивительный энциклопедист, знает столько про дедушку своего. Вот смотришь на них и понимаешь: встреча с Корнеем Чуковским состоялась. Те же гены, да, они несут его, вот полностью несут его след. По-другому не скажешь.

А. Леонтьева

— Хотела прочитать стихотворение?

И. Воронова

— Ну да, тоже мое старопрежнее, которое, надеюсь, вольется в книгу: «Вам зябко, вам невесело в роскошный вечер песенный. Хотите, вам укутаю жасминовыми листьями. У Господа добуду я такую скрипку чудную, заставлю небо лунное лучится и тревожится. Сиреневыми звуками наполню оды шумные. Постойте, да, вы плачете, как маленькие калачиком. И в грусти паутинновой запуталась душа. Ну как же вам не весело, сегодня вечер песенный, и я так хороша.».

А. Леонтьева

— Прекрасно. Спасибо большое.

И. Воронова

— Спасибо огромное.

А. Леонтьева

— Ну что, у нас осталось совсем немного от нашей экскурсии, можно сказать: 3 — 4 минуты. Про кого еще успеем сегодня рассказать?

И. Воронова

— Как же хочется охватить необъятное. Но, как русский народ говорит.

А. Леонтьева

— Постепенно, да.

И. Воронова

— Как говаривал русский народ: «Со всего свету не соберешь цвету.». Вспоминается мне часто мне Александр Павлович Тимофский. Он написал, он, кстати, был серьезный поэт для взрослых, но для детей «Пусть бегут, неуклюжи, пешеходы по лужам».

А. Леонтьева

— Но, прославился, как обычно.

И. Воронова

— И вот мы познакомились на возрожденном «Костре», на территории музея Чуковского. Такой добрый, такой вообще большой, чудесный. Ну и тут же прям согласился на интервью. И вот я уже на Кропоткинской сижу в его доме, и он рассказывает о том, что дети реально замучили его, мол: Кто такие неуклюжи, и где они живут. Поверили полностью, что такие персонажи существуют.

А. Леонтьева

— Я помню по детству, что что-то такое тоже было, неуклюжи, потому что, это деепричастный оборот, он в детские головы не помещался.

И. Воронова

— Ну да, Ну поют и поют, кто-то задумывается.

А. Леонтьева

— Кто такие неуклюжи?

И. Воронова

— А кто-то просто поет в день рождения. И вот ему пришлось написать, кстати, длинное стихотворение. Ну вот кусочек из него: «В Москве в домах, что похожи, жили себе неуклюжи. Один неуклюж был серенький, другой неуклюж был кривенький. А третий носил ботиночки, похожие на корзиночки.», и он еще так растягивал слова.

А. Леонтьева

— И неуклюжи стали жить своей жизнью.

И. Воронова

— Да, все, появились такие неуклюжи.

А. Леонтьева

— Вот ты несколько раз упомянула вот эти возрожденные «Костры» у Корнея Чуковского в его даче. Вот это что? Это какие мероприятия, когда они проходят?

И. Воронова

— Это вот сам Корней Иванович придумал 2 раза в год проводить у себя «Здравствуй, лето» и «Прощай, лето». Входной билет был 10 шишек. Рина зеленая, Сергей образцов выступали, Аркадий Райкин фонтанировал, Лев Касиль, детский писатель, Сергей Михалков, Агния Барто. Ну и вот через время, лет, наверно, 18 назад «Костры» возродили. Уже зажигали «Костры «Эдуард Успенский, Юрий Бушак, Юрий Энтин, Марина Бородицкая, как раз Петр Синявский, с которым подружилась, композитор Григорий Гладков, написавший „Послушайте, ворона“. С ним тоже было интервью.

А. Леонтьева

— Григорий Гладков, по-моему, вообще все написал.

И. Воронова

— Дядя Гриша его все. „В коробке с карандашами“ чудесный такой. И вот они приходили к детям, со сцены читали свои стихи и вытаскивали их тоже на подмостки. И это было прекрасно. Девчонки мои, две дочурки выросли в этой атмосфере.

А. Леонтьева

— Какие счастливые.

И. Воронова

— Да, это правда.

А. Леонтьева

— Не просто читали писателей.

И. Воронова

— А сейчас в Доме творчества проходят потрясающие фестивали Чуковского, тоже 2 раза в год: спектакли, разные площадки, игровые зоны. Так что следите за событиями, приезжайте к нам в Переделкино. Живите долго, будьте счастливы. Христос воскресе!

А. Леонтьева

— Во истину воскресе! А напоследок расскажи пожалуйста, как узнать новости из этого Дома творчества? Потому, что пока для меня вот они через подругу, которая там работает.

И. Воронова

— А у нас есть сайт Дома творчества, где выкладывается. Ну и Telegram-канал у меня также работает. Много, постоянно вереница, как я говорю, праздничных чудес и событий каждую субботу-воскресенье в „Стекляшк“» Дома творчества.

А. Леонтьева

— «Стекляшка» — это вот воссозданное такое.

И. Воронова

— Стеклянное здание, где столовая была в 66-м году у писателей, где библиотека, на втором актовый зал. Постоянно встречи с писателями, книжные ярмарки, кинопоказы, актерские действа, музыкальные концерты. То есть место литературно-культурной силы — это наше Переделкино, однозначно.

А. Леонтьева

— Да, съезжаются со всей Москвы, особенно в выходные.

И. Воронова

— Да, и отдохнуть.

А. Леонтьева

— Приезжайте только на электричке, потому что, парковки для нас нет. Ну если бы была парковка, просто Переделкино бы не жило.

И. Воронова

— Как Александр Городницкий сказал: «Позабудьте свои городские привычки. В шуме улиц капель не слышна. Отложите дела и скорей к электричке. В Переделкино входит весна.». Уже вошла птичьими голосами, березовым соком, ручьями звонкими, пасхальной радостью.

А. Леонтьева

— Спасибо большое за такой пасхальный разговор. Действительно подарочек нам в это светлое.

И. Воронова

— Спасибо тебе, Анечка.

А. Леонтьева

— Светлый понедельник. Сегодня с нами была Инна Воронова, член Союза писателей, эксклюзивный экскурсовод. Немножко повспоминали писателей, немножко почитали стихи. Надеюсь, подняли вам настроение. У микрофона была Анна Леонтьева. Спасибо. Христос воскресе!

И. Воронова

— Во истину воскресе!

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Отношения человека и Бога в Псалтыри». Михаил Селезнев
• «Святитель Николай Чудотворец». Священник Анатолий Главацкий
• «Место Псалтыри среди других книг Священного Писания». Священник Александр Сатомский

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов