«Цели воспитания детей». Татьяна Воробьева

В программе «Пайдейя» на Радио ВЕРА совместно с проектом «Клевер Лаборатория» мы говорим о том, как образование и саморазвитие может помочь человеку на пути к достижению идеала и раскрытию образа Божьего в себе.

Гостьей программы «Пайдейя» была Заслуженный учитель России, детский психолог высшей категории Татьяна Воробьева.

Мы говорили о том, как помочь ребенку преодолевать страхи и не допускать невротических состояний, а также о том, как родителям определить для себя цели в воспитании детей и как формировать душевные качества у ребенка.

Ведущая: Кира Лаврентьева

---

К. Лаврентьева

— Дорогие друзья, здравствуйте. Меня зовут Кира Лаврентьева. В эфире программа «Пайдейя». Каждый раз по доброй традиции я напоминаю вам, дорогие наши слушатели, что красивым словом «пайдейя» древние греки называли целостный процесс образования и воспитания. О том, как образование может помочь человеку на пути к достижению идеала, раскрытию образа Божьего в себе, мы сегодня, в том числе, будем говорить. Напомню, что эти беседы мы организуем совместно с образовательным проектом «Клевер Лаборатория», которая объединяет учителей, руководителей школ, детских садов, родителей и всех тех, кто работает с детьми и занимается их духовно-нравственным развитием. Сегодня у нас в студии замечательная гостья, мы её очень любим, для нас целый праздник, когда она приходит в студию светлого радио. Татьяна Владимировна Воробьёва, заслуженный учитель, психолог высшей категории. Татьяна Владимировна, дорогая, здравствуйте.

Т. Воробьёва

— Здравствуйте, дорогая моя Кира.

К. Лаврентьева

— Ну вот сегодня я душу отведу: спрошу вас про детскую тревожность. И очень много к неврологам, кому как ни вам это знать, приводят детей, действительно лечить бессонницу, кошмары, тики, странные эмоциональные реакции, агрессию и так далее — можно перечислять до бесконечности. Но корень проблемы, скорее всего, как всегда, в чём-то одном. И опытные неврологи говорят, что лечить одного ребёнка — я буквально недавно с одним разговаривала. И он говорит, что лечить ребёнка от заикания — ладно от заикания, это отдельная история, тики, бессонницы, трудности с засыпанием, с поведением — бессмысленно, лечить надо всю семью. Мне так понравилась эта мысль, Татьяна Владимировна, я решила её развить в нашей с вами беседе. Вы согласны с этим?

Т. Воробьёва

— Да, конечно. Я не согласна с тем, что лечить надо всю семью. Работать надо, действительно...

К. Лаврентьева

— С родителями?

Т. Воробьёва

— Мы сейчас разовьём эту тему. Просто я вообще не согласна с позицией «лечить». Здесь надо не лечить, здесь не лечение идёт. Знаете, был замечательный детский врач-психиатр Буянов, удивительный человек, который действительно любил детей, своих пациентов. И всегда в его рекомендациях чёрным по белому было написано: родители, родители. То есть есть понятие «интимного круга» — это Лев Семёнович Выготский и так далее. В интимный круг воспитания входят папа и мама, бабушка и дедушка, воспитатель, учитель, то есть тот человек, который имеет прямое воздействие на формирование личности ребёнка. И вот мы говорим о личности ребёнка — давайте не будем с позиции академического определения личности. Мы скажем: формирование душевных чувств, душевных качеств ребёнка, то есть какие чувства будет проживать наш ребёнок, какой направленности, что мы формируем, какую цель мы себе ставим. И вот отсюда начинается камень преткновения. Нам почему-то проще отдать ребёнка под таблетку. Нам проще, что вот таблетку выпил и заснул, таблетку выпил и успокоился. И мы на два месяца тоже успокоены. Но заканчивается действие таблетки — её пролонгированность, как правило, требует смены либо дозы, либо другого препарата. А если бы кто-то видел реакцию ребёнка после таблетки, те родители, которые видели, они не знают, что хуже — то, каким он был до таблетки, или то, каким он стал без таблетки. Да, действительно, без таблетки он становится ещё более трудным, особенно в плане восприятия. Вы поверьте мне, я всю жизнь посвятила детям.

И поэтому я говорю, что задача стоит не поход к врачу-психоневрологу, неврологу — нет. Задача стоит — походы родителей к самим себе, обратить внимание на самих себя. И в чём же первое внимание, какому вопросу? Вопросу: что мы хотим получить из ребёнка, цель воспитания? Вот, понимаете, когда есть цель, понятно, к чему мы стремимся. Цель определяет, как я уже тысячу раз говорила, задачу. Задача определяет методы и приёмы, условия и средства, Но самое главное — определить, что мы хотим получить в нашем ребёнке. А ведь когда в друзьях согласья нет, на лад их дело не пойдёт — определитесь. А в чём согласие? Согласие в цели, которую мы будем решать, эту цель приближать. Что мы хотим получить из нашего малыша, каким он должен стать? Вот когда у нас этого нет, мы каждый растягиваем одеяло, упрекая, подчас правильно, неправильно. И мы видим такие позиции ссор, скандалов — это одна из причин, базальных, основных, когда между нами идут ссоры и скандалы по поводу воспитания ребёнка. Вот эта родительская, я бы сказала апофеозная, недопустимая, «благая» цель приводит к жертвенности, точнее к жертве со стороны ребёнка. Ребёнок становится жертвой наших благих намерений. То есть, пожалуйста, отсюда первая рекомендация: сядьте вместе поговорить, каким мы видим действительно состояние души нашего ребёнка, каким оно должно быть, к чему нам стремиться. Это первый постулат, который вы должны определить.
Второй постулат, который вы должны определить для себя: какие задачи каждый из нас решает. И вот здесь, когда мы говорим, что ты наорал на ребёнка такими словами, и мы стоим и присутствием, когда отец воспитывает, я тысячу раз говорю: «Пожалуйста, дайте отцу быть отцом. Дайте ему принимать решения отцовские по отношению к своему ребёнку, дочери, сыночку и так далее. Дайте ему чувствовать и ошибочность и неправильность, и правильность, и радость, и огорчение, и муки совести. Дайте ему душевно развиваться как отцу, воспитывая своего ребёнка». Дорогу осилит только идущий — кто не идёт по этой дороге, тот её не осилит. Нет такой бумажки, где я напишу волшебные слова, и мой ребёнок будет вот золотым. Когда воспитывает мама — вот одни и те же, казалось бы, рекомендации: дайте матери быть матерью. Иногда вопреки всякой логике так называемой — я терпеть не могу этого слова, простите — мать начинает ребёнка просто прижимать, просто целовать, просто ласкать. По мнению отца, ему бы надо врезать посильнее, а мать наоборот. И позвольте матери быть матерью. Вот тогда мы действительно складываем пазл душевного мира ребёнка. Мать приласкала, отец отругал — казалось бы, всё противоположно совершенно, какой уж здесь пазл, как же он сходится? В чём же здесь симбиоз? А симбиоз заключается в одном: когда мать утешила, уходит страх из души ребёнка. Потому что только после этого можно начать с малышом разговаривать: «Ты понял, почему папа так рассердился? Давай подумаем, почему, что ты сделал не так?» И я помогаю своему ребёнку определить, что ты сделал не так.

А потом, это первая позиция.
Вторая позиция — значение нашего папы: «Ведь мы без папы ничего не сможем, ведь он главный, он принимает решения, он защищает нас. Понимаешь, мы за папиной спиной, у него золотые руки, он всё умеет сделать. Мы ничего не можем без папы. А как же ты без папы будешь?» — говоря об этом, мы подводим ребёнка к первому состраданию и к первому осмыслению своей неправоты своего поступка. Мы с вами как-то на той передаче предварительно говорили о том, что в пять лет у ребёнка уже появляется так называемый психический познавательный творческий процесс — именно в пять лет. Это очень важное качество — предвосхищение результата своего поступка. То есть малыш в состоянии оценить, что он сделал не так, что явилось причиной реакции отца на его поступок, на его поведение. Вот поэтому, видите, как складывается позиция? Отец отругал, мы приласкали, дали возможность успокоиться, утешили, а потом и объяснили, нашли причину, почему. А потом дали мотив поступка: «Пойдём мириться». Иногда надо взять за руку малыша и подвести к отцу, который был только что гневный. Я помогаю своим присутствием — это тоже метод и приём: «Ты не один, я с тобой. И хочешь, я сзади встану, хочешь мы вместе подойдём к папе? Или ты хочешь сам с папой поговорить, без меня?» Я даю ребёнку опять мотивационный выбор своего поступка. Это уже первое осознанное, осмысленное, действительно эмоционально-волевое подчинение, то есть первый эмоционально-волевой контроль. Это начало зрелости личности. К. Лаврентьева

— Ну тут, конечно, да...

Т. Воробьёва

— Я сейчас немножечко позволю перебить, простите меня, Кира.

К. Лаврентьева

— Это вы меня простите.

Т. Воробьёва

— Помните, мы начали с того, что такое личность? И я отошла от этого вопроса. Личность — это умение принять решение и нести ответственность за это решение. Вот что такое личность. А когда она формируется? Вот сейчас и формируется — вот в этих ситуациях конфликта, вот в этих ситуациях того, что происходит. На этой дороге, которая называется жизнь, и на которую мы поставили нашего ребенка, держа его за руки, с одной стороны — отец, с другой стороны — мама. Поэтому не будет личность формироваться где-то сразу в 15 лет — это неправда. Там она будет слепоглухонемой, и там мы будем пожинать плоды либо любви безмерной, либо гнева безмерного, то есть всего того, что мы так и не поняли, что надо делать — второпях за деревьями не заметили леса.

Поэтому первое — вот сразу в резюме, чтобы у родителей так немножечко устоялось. Определяете, что вы хотите получить в вашем ребёнке, какими качествами он должен обладать, какие качества будете вы формировать, воспитывать, какие методы и приёмы. Давайте договоримся, что никакое насилие, где злоба и грубость и так далее, не является методом работы. В злобе и грубости истины не бывает, воспитания не бывает, а будет страх, который вызовет тревожность. Тревожность — пошла цепная реакция. Какие она вызывает мотивации? Не говорить, уйти, спрятать, соврать, солгать и так далее, напридумывать. И вот тут мы фейерверк будем видеть того, что происходит с нашим ребёнком. Поэтому будьте аккуратнее. Памятуйте: наша цель определяет результаты тревожности. Это только первый аргумент нашей тревожности.
Второй аргумент нашей тревожности — это я могу сказать то, что мы, родители, часто забываем о том, что ребёнок слышит и видит гораздо глубже, гораздо быстрее, чем мы можем себе предположить. Но одна особенность детства — его эмоциональная образность того, что он слышит. Он моментально предваряет в своём воображении то, что мы сказали. Для него это уже застывшая масса: «Ой, денег не хватает», «вот начальник такой-то», — мы говорим всё, мы же в семье. И правильно, и мы должны там говорить, но при этом должны помнить: надо ли это слышать ушами и видеть глазами, потому что нас слушают глаза, реакцию нашу, нашему малышу? Мы забываем о том, что у ребёнка особый вид мышления. Наглядно-действенный и наглядно-образный — вот его вид мышления. У него сразу рождаются образы, формируются образы. И именно эти образы голода, холода, беды, начальника и там-то, то-то у него застревают. Вот вам бессонница, вот вам кошмар ночной, вот вам треморы, вот вам гиперкинезия, которые появляются у ребёнка — это создали вы своими неосторожными разговорами.

К. Лаврентьева

— Программа «Пайдейя» на Радио ВЕРА. У нас в студии Татьяна Владимировна Воробьёва, заслуженный учитель России, психолог высшей категории. Меня зовут Кира Лаврентьева. Татьяна Владимировна, ну тут, конечно, непаханое поле вопросов. Всё-таки после советского времени родители будто бы разделились на две части: те, кто действительно стараются ребёнка не травмировать, ребёнку уделять очень много внимания, что тоже, кстати, граничит с детоцентризмом; и те, кто (отцы особенно), которые сказали, что «ничего, меня воспитывали ремнём, и я вон вырос какой — мне это не повредило». Тут сразу возникает вопрос: в смысле, «не повредило»? И, значит, я буду также ремнём или грубым словом, или каким-то, уже на грани агрессии и издевательства, на грани садизма ,подходом, пусть даже психологического. То есть Татьяна Владимировна, ни у кого из родителей современных нет чёткого понимания, на самом деле, как взаимодействовать со своими детьми. Потому что одни психологи говорят, что вообще их нельзя трогать — это хрустальные вазы. И много вопросов к этому подходу. Другие говорят — не то что психологи, другой метод воспитания говорит о том, что чем строже, тем лучше: бей ребёнка, пока он поперёк лавки и так далее.
Татьяна Владимировна, вот не так давно у нас были тоже в программе «Пайдейя» гости, которые занимаются буквально нейроисследованием детей — вот этого самого поколения, которое выросло уже на этом мягком подходе, что ты нам говори всё, что угодно, веди себя, как угодно. Мы — принимающие родители, мы всё будем покрывать своей любовью. А в итоге вырастает ребёнок к 18 годам, который не может выдерживать никакой стресс, он впадает в панику от любого какого-то жизненного потрясения, даже небольшого. Он не может выполнять долгоиграющие задачи — вот полгода проект вести, чтобы потом его сдать, защитить. Он от всего впадает в какую-то фрустрацию, с которой вообще справиться не может. Сейчас много шуток на эту тему — поколение зумеров. Они тоже, наверное, разные бывают. Но, Татьяна Владимировна, пожалуйста, вот плоды этого подхода. Плоды агрессивного подхода тоже налицо. Тогда получается, что нужна какая-то Божия мудрость современному родителю, чтобы не терять нить связи со своимребёнком.

Т. Воробьёва

— Кира, вы абсолютно правильно сказали. Наша аудитория православная. Но нас ведь не только православные слушают, нас слушают и светские люди.

К. Лаврентьева

— Конечно.

Т. Воробьёва

— Мы всё-таки широкий имеем, я думаю, диапазон в нашей передаче. Поэтому я ещё раз говорю: определите цель, что вы хотите получить. А ведь цель опосредуется нашим внутренним устоем, нашими взглядами, нашим воззрением, нравственным воззрением, действенным воззрением, социогенным воззрением — человек пришёл расти или служить? Ребёнок пришёл, как и все мы, в этот мир служить. Всё — это надо понять и принять. Потому что любовь — это служение. А у нас либо остаётся, как вы сейчас сказать, гиперболизированная любовь, любовь, где не шелохнёшься... Нет, любовь — она и строгая, она и требовательная, она не калечащая, а формирующая, растящая, воспитывающая — вверх, а не, простите, в ширину себя и в глубину себя, любимого, и так далее. Поэтому, когда мы понимаем, что человек приходит в мир служить. А Господь так и сказал: «Возлюби ближнего, как самого себя». А что же это такое? Эгоцентризм? — себя полюбить? Или полюбить ближнего? Нет, это не делай другому, что не хочешь сделать себе. Внимание к себе эгоцентричное? Да. И здесь эгоцентризм очень полезен, потому что мне, для меня, про меня, обо мне подумай. Ты бы хотел, чтобы с тобой вот так поступали? Нет? И другому этого не делай. То есть первое: увидеть рядом находящегося человека, увидеть того, кто рядом с тобой. Этому надо учить. Не научите — мы получаем то, что получаем. Вы сейчас привели примеры двух резких крайностей. Они имеют место быть, но это не так всё-таки часто. А в основном мы с другими вещами соприкасаемся — бесцельности нашего воспитания. Нету цели — не будет воспитания. Всё, что не имеет конкретной выраженности для чего, зачем, почему, а потом как это решить — это всё будет путём проб и ошибок.

Но путь проб и ошибок — опасный путь. Семь вёрст не крюк, но для души человеческой это подчас крюк с большими проблемами, с большими бедами, с большими скорбями. Поэтому отсюда я хочу сказать: родители, загляните в себя — зачем вам дан ребёнок? С какой целью он вам дан? Вот все мы говорим, что хотим иметь детей. Господи, какие хорошие слова, какие важные слова. А для чего мы хотим их иметь? Вот для чего? Мы знаем, что воспитание детей — это крестный путь. Это когда маленькие детки — маленькие бедки. А потом пубертат, а потом 13, а потом 15, а потом влюблённость, а потом не пришёл домой, а потом увлёкся, влез туда... Это начинается крест и крестный путь — это тоже наши дети. Так для чего они нам нужны? Для продления рода? Хорошая цель, правильная цель совершенно. «Плодитесь и размножайтесь» — так воля Божия была в наших браках и так далее, совершенно верно. Но дальше какая цель?Почитание отца и матери. Почитание отца и матери — это послушание и забота о них, совершенно верно, для того, чтобы имел возможность служить своим родителям, когда они станут немощными и старыми, или какие бы в жизни ни были обстоятельства, они подставят тебе плечо.

Дальше: создать свою семью и служить своей семье, воспитывать своих детей так, чтобы они выросли для служения вам и для служения, простите, без пафоса, для служения родине, чтобы они выросли гражданами. А когда у нас эта цель вообще сегодня выпала, она выпала куда-то, её нет вообще. Практически мало кто ставит себе вот эту дальнюю позицию — воспитание, формирование, рождение гражданина. Вот тогда мы имеем то, что мы имеем — кривое наше общество, к сожалению, больное на все ноги, хромое на все ноги, хромые на все воззрения. Потому что, действительно, гражданина мы не воспитали. Либо это эгоцентризм, живущий ради денег — и только деньги, деньги, деньги. Учусь я ради того, чтобы много зарабатывать и так далее. Учусь я для того, чтобы служить своим родителям, которые дали мне жизнь. Учись для того, чтобы своим детям дать, которым я буду давать жизнь. Учись для того, чтобы воспитать своих детей, любящими тебя, родину, умеющими этой любовью защитить. Это не громкие слова, это идеология старого 51-го детского дома, в котором я росла. И это прекрасная идеология. В ней было только одно очень плохо: вера была запрещена. Но воспитание вот это идеологическое было необходимо. У нас это мы, родители, размыли, об этом неудобно говорить, об этом незачем говорить. А надо говорить о России, а надо говорить об этом, надо говорить, как она прекрасна, как я её люблю. Давайте куда-нибудь поедем, вот туда и туда... мы должны влюблять детей. Кто поставил эту цель? Кто из родителей поставил цель влюбить своих детей в свою родину? Да никто. Вот поэтому сегодня все хотят быть хоккеистами, футболистами, там много зарабатывать, как тот и тот. Мы хотим быть крутыми. Мы размыли вот ту идеализацию, мы её размыли, и у нас нет идеала. Будет тогда мораль какая? Коммунистическая, взятая от Синайских десяти заповедей, но модифицированная под потребность того сатанинского сообщества. Понимаете? Но даже в нём была мораль. Мы ушли от этой простой и главной вещи.

Это не морализирование всякий раз. У нас другая ещё есть крайность: это грех, это грех! Мы забили ребёнка словом «грех». Он его начинает ненавидеть. И вместе с этим словом начинает нас не любить, от нас шарахаться — это тоже крайность. Поэтому определите идею вашего воспитания, идеологию вашего воспитания. Без неё вы будете идти — то взлёт, то посадка, то снег, то дожди, — вы будете впадать то в болото одно, то в фанатизм другой. Вот эти качели, перепады рождают детей действительно невротиками. Вот тогда мы бежим к неврологу и просим таблетку, делаем скрининги, определяем, нет ли у него чего-то такого органического, и таблетками кормим. Нет, не надо кормить ни вас, ни ребёнка. Сядьте, поговорите, и пусть ваши разговоры будут о том, как Россия прекрасна, как она сильна, как она мощна. Говорите вот об этом, говорите между прочим, говорите, когда за столом вы все вместе. Ну кто же об этом говорит? Мы либо критикуем, либо ещё что-то, либо обсуждаем, либо осуждаем. Результат самый плачевный: ребёнок впитывает информацию так, как он впитывает и, как правило, уродливо. И, как правило, это называется фантасмагории. Сама сказку сочинила, сама буду и рыдать. Поэтому осторожнее, проще и трезвее: что мы хотим воспитать, что мы хотим получить? И первым мы должны желать, чтобы мы стали значимыми для наших детей. Чтобы не тот кумир, который где-то, откуда-то, не тот, который нам с экранов сыпется и так далее, и тому подобное, чтобы не было чужих походок, чужих вихров на голове. Чтобы были вихры, как у отца, и походка отцовская — как папа идёшь, чтобы прорастала мамина и папина. И чтобы мама и папа были два идеала.

Однажды, много-много лет назад, мой будущий самый близкий человек сказал: «У меня два идеала в моей жизни — мой папа и моя мама». Они не достигли богатства, они просто были идеалами для своего сына. Эти слова я, например, очень хорошо услышала. Я не говорю об идеализации — это опасная вещь. Я говорю только о том, что для ребёнка мама и папа должны стать однозначно самыми главными, самыми любящими, самыми справедливыми, самыми добрыми, самыми мудрыми. И не надо этого бояться. Сумеете воспитать вот это отношение к вам — от многих бед спасёте своего ребёнка, прежде всего, от стадности — ребёнок не будет в стаде бежать. Для него будет мнение отца важно. И что будет с моей любимой мамой — очень важно. Вот это является действительно основополагающей ступенью, при которой нам не придётся работать по тикам, по таблеткам, по бессоннице и так далее. Всё Богом настолько просто продумано, настолько просто проставлено. Начните учить ребёнка с любви себя — не его, любимого, а себя, мамы и папы. Вот начните с этого, чтобы ему было — вот чтобы папа пришёл, чтобы мама была, чтобы ей было хорошо, чтобы папа не ругался. Не бойтесь этого. Скажете, что это идеализация? Нет, в нормальных семьях так и идёт. Где надо, будут ругать, воспитывать, вразумляет, наставлять, объяснять, показывать. Отец будет на эту тему говорить, мама. Сколько и как? Мальчишке нельзя много говорить: им надо начало сказать и конец, а серединку прям вот до минимума уменьшить — это особенность восприятия мальчишек. Они не такие эмоциональные, они воспринимают долго, но глубоко. Поэтому не замусоривайте вашими сентенциями мальчишку. Я не знаю, что вы скажете, будет ситуация — будут и слова, будет то, что будет. И от этого будет — это и есть актуальная позиция. Поэтому сказать, что вот если так будет — это опасная рекомендация. Оно же будет с вами, это будет прожито им, так, как им будет прожито. Эту ситуацию нельзя срисовать слово в слово, она будет принадлежать вам и вашему сыну, вам и вашей дочке.

Вот по этой ситуации, которая будет, вы и будете принимать решение. Но в них есть правило: никогда в злобе не принимайте решений. Никогда не принимайте решения категоричные, никогда не принимайте решения выпытывающие, даже там, где, казалось бы, важно очень знать все мелочи. Не выпытывайте, не упражняйте во лжи. Выпытывание — это есть ни что иное, как прекрасные уроки, как можно уйти от правды лукавым путём: а я вот так совру, а я вот так. Покажите, что вы не доверяете больше, что вы останавливаете разговор, что он больше не нужен, этот разговор, он не приведёт к добру и к истине. Он приведёт, действительно, к упражнению во лжи, в лукавстве, в хитрости, в лицемерии — во всём том, что вы бы, наверное, не хотели воспитать в ваших детках. Поэтому, мои дорогие родители, памятуйте только об одном: всё начинается с вас, не с невролога. Невролог — это уже слабая точка отсчёта. Понимаете? Не сильная, а слабая. Но слабая для вас — это вы должны повернуться к себе лицом и понять только одно: а почему с моим ребёнком это происходит, что мы, отец и мама, сделали не так? А векторов причинности, как на ёлке колючек. И всё это будет именно причинностью. Поэтому наша задача — уменьшить это количество колющих веток. Уменьшить, а значит, обернуться к себе: что мы хотим из него получить? Неврастеника? Ведь мы действительно самый близкий круг, интимный круг, где мы знаем, что любит, что не любит, от чего страдает. Мы всё, казалось бы, знаем про своего ребёнка. Но здания наши должны опираться на здания самих себя, нас самих, родителей. Это прежде всего, потому что мы являемся его воспитателями. А он, в свою очередь, является для нас той задачей, которую мы должны решить, исходя из своих, действительно, убеждений, взглядов и возможностей.

К. Лаврентьева

— В гостях у «Пайдейи» Татьяна Владимировна Воробьёва, заслуженный учитель, психолог высшей категории. Меня зовут Кира Лаврентьева. Мы очень скоро продолжим этот разговор. Пожалуйста, оставайтесь с нами, не переключайтесь.

К. Лаврентьева

— Программа «Пайдейя» на Радио ВЕРА продолжается. Меня зовут Кира Лаврентьева. И с радостью напоминаю, что в студии светлого радио Татьяна Владимировна Воробьёва, заслуженный учитель, психолог высшей категории — ещё много перечислять можно ипостаси Татьяны Владимировны, но мы не будем, потому что она запретила. Да, всё можно в интернете посмотреть. Дорогие слушатели, мы сегодня с Татьяной Владимировной говорим о тревожности детской. Если вы только что присоединились, то оставайтесь с нами, пожалуйста. А первую часть программы можно послушать уже завтра на сайте Радио ВЕРА. Она будет висеть теперь всегда. Слушайте, и вообще другие программы переслушивайте с Татьяной Владимировной. Она всегда кладезь мудрости и опыта. Вот — она ругается, когда я её хвалю.
Татьяна Владимировна, вот ещё момент — недавно читала исследования, что детская тревожность очень сильно возрастает, когда нет стабильности в позиции матери, стабильности в её состоянии. Вот сегодня она очень добрая, она всех целует, всё прощает, смеётся, шутит — вот сама любовь. А завтра у неё что-то случилось, или плохое самочувствие, или что-то там где-то замкнуло, и она уже совершенно другая — её всё раздражает, она за всё наказывает, она кричит, она ругается. И вот эта череда меняющегося настроения очень раскачивает психику детей. И даже огромная любовь, которая присутствует к ребёнку на фоне этого всего, не спасает ситуацию, потому что в данном случае любовь — это как раз такое более-менее ровное (понятно, что мы не роботы), последовательное взаимоотношение с ребёнком. Татьяна Владимировна, тут вопросов миллион. Во-первых, откуда берётся эта непоследовательность?Потому что каждая мать, конечно же, обещает себе, что всё, завтра я буду самой любящей, самой уравновешенной. Во-вторых, что с этим делать, действительно? И в-третьих, так ли это? Действительно ли это влияет так сильно на тревожность, на депрессию в последующем у ребёнка?

Т. Воробьёва

— Вообще, это так, к сожалению.

К. Лаврентьева

— Печальный факт.

Т. Воробьёва

— Да, печальный факт. Это имеет место быть как одна из, так сказать, диагностических основ причинности возникновения психопатии, проневрозов, неврозов, которые выражены в такой форме, как тревожность и так далее. Но всё дело в том, что здесь надо испугаться другого. Не того, что мать неровная и так далее, здесь надо испугаться того, что ребёнок смотрит, видит и применяет к себе, и становится таким.

К. Лаврентьева

— Непредсказуемым.

Т. Воробьёва

— Да. Однажды я была свидетелем, к сожалению, немощного человека, где всего лишь трое детей — всего лишь...

К. Лаврентьева

— Целых трое.

Т. Воробьёва

— Да, целых трое, с одной стороны. А с другой — всего лишь. Я слышала маму, которая пытается объяснить ребёнку, а потом начинает просто страшно кричать. Что же я увидела у всех троих детей? Осуждение матери. Осуждение — вот это пускай вас всех испугает. Пусть вас всех, матерей, испугает. Все мы живые, у всех немощи, у меня грехи, но пусть вас это немножко напугает. Это образ и подобие той реакции, которая будет у детей, не только на вас, но и на своих собственных детей. Это будет ненависть к вам. Она будет проявляться с простых слов: «Наша мама жадная». Слова «мама» нет — его либо не называют, либо «она» — тётка чужая. Вот это самое страшное формирование уже осуждения матери.

К. Лаврентьева

— Но откуда оно берётся?

Т. Воробьёва

— Оно берётся от того, что мы себе позволяем визжать, кричать, ненавидеть в это время своих детей. Да, не слушающих, да, не слышащих нас, не подчиняющихся подчас. Но ведь надо опять задать вопрос: как я задала вопрос своему ребёнку, как я дала ему задание? Ведь всё к себе — мы же формируем, мы воспитываем. Они нам дают задачи, но мы их воспитываем. А мы перекладываем свою немощность на плечи детей. Я не за то, чтобы пушинки сдувать, я просто всегда за то, как ты общаешься с ребёнком, когда ты подходишь к нему. Да, всё будет: будут и неприятности, будет раздражение, недовольство, беды и обиды. Я как никто это знаю по всем консультациям — к психологу не приходят с радостью, к психологу приходят с проблемами. И вот почему об этом говорю? Когда ты от своих бед, скорбей, ненависти, нелюбви, предательства общаешься с ребёнком, убери всё это — это принадлежит тебе, взрослому человеку. Это твой путь, это твои скорби, не нагружай ребёнка твоим состоянием. Пожалуйста, почему мы сохраняем, взрослые люди, позицию эгоцентризма? Вот мне плохо — я не собираюсь сдерживаться, пускай все видят, и я это демонстрирую. Вот на это право родитель в общении с ребёнком не имеет.

Вот это надо понять, принять и научиться — прежде, чем я открыла рот в общении с ребёнком, в каком я состоянии. Если у меня сейчас искры летят из глаз злобы и ненависти, не подходите, уйдите, отойдите, успокойте себя, воды попейте — всё, что угодно: сядьте, в окно посмотрите, руки вымойте, лицо ополосните, откройте, если вам не чужд, молитвослов. Да просто: «Господи, вразуми, наставь, помоги!» Но не подходите к ребёнку в момент вашего экзальтационного состояния. Вот оно опасно, вот оно страшно, оно ничего не даст. Ребёнок не услышит то, что вы просите, у него будет запредельное иррадиирующее торможение. Он станет слепоглухонемым — он боится. А мы начинаем ещё больше злиться, и сколько упрёков сыпется. Но вы же не понимаете, что он ненарочно, что он бы и рад, да ноги приросли к полу. Он не слышит, он не видит вас, ему действительно страшно. Это осознаётся словом «страшно». А с позиции психофизиологии, нейропсихологии, это иррадиирующее возбуждение в корковых процессах. Он действительно не слышит и не видит, но мы-то этого тоже не слышим и не видим.
Мы продолжаем фрустировать, мы продолжаем генерировать своё настроение. Поэтому первая рекомендация, сто первая рекомендация: родители, прикасаясь к ребёнку, пожалуйста, своё личное уберите. Ведь сейчас прямое общение родителей с ребёнком не такое длительное — обратите внимание, сколько времени. Но всякий раз оно должно быть золотым. Что значит «золотым»? Не сюсюкающим, нет — оно должно быть формирующим, воспитывающим, не разрушающим. Поэтому на себя на секундочку обратите внимание, в каком вы сейчас состоянии. Надо ли мне сейчас подходить в таком состоянии к ребёнку? Или сказать: «Подожди, я сейчас успокоюсь немножко, мы поговорим». Найдите возможность просто, ясно отойти от ребёнка. Не воспитывайте ребёнка, находясь в злобном, немирном состоянии. Это самая главная причина потом нелюбви к вам.

Потом, когда о вас будут говорить, что она жадина, она такая... «я сожрал все огурцы, потому что она меня обидела». Вы только вслушайтесь! Не дай Бог вам это слышать, видеть — это страшно, такая холодность. И как эти дети бегут к другим родителям. К другим, понимаете? Там, где с ними просто поговорили, с ними просто пообщались. Они, раскрыв рот, бегут к чужим — не к отцу и маме, а к чужим. Вас это должно испугать, заставить к себе повернуться вовнутрь: что я делаю не так? Я разрушаю. Но я, разрушая, формирую что? Хамов грех — непочитания нас, осуждения нас. Чтобы ребёнок семи лет сказал о матери, что она жадина, чужой тётке? Люди добрые, это не просто фиаско, отдайте уж лучше, честное слово, ребёнка, но так просто нельзя. Это наше сегодня оголтелое время. Мы всё время куда-то летим, мы всё время заняты, мы всё время недовольны, мы всё время обсуждаем, осуждаем. И это мы несём для души нашего ребенка. Просто наглядный действенный пример, что мир лежит во зле, и в этом зле мы являемся его источником, его порождением и его продолжением во всех модификациях зла. Вот что мы несём.
Поэтому, когда мы пошли к неврологу — невролог должен лечить, — нет, мы должны лечить свои души. Мы должны, родители, лечить свои души, разбирать свои души: действительно, что я не так делаю, почему? И памятовать только простую вещь — общение с ребёнком должно быть в мире. Даже самые строгие вещи, даже самое жёсткое взыскание должно идти от мира вашей души, а не от ненависти к ребёнку, который совершил, может быть, омерзительный поступок. Но вы усугубляете эту мерзость вашим состоянием. Поэтому будьте, пожалуйста, людьми Божьими — возлюбите себя, пожалуйста. Вы такую себя любите? Вот сейчас, Кира, вы сказали, что вся такая растрёпанная, расхристанная пришла. Вы себя такую любите?

К. Лаврентьева

— Но это ещё чувством вины диким сопровождается. Я не прям про себя, но я просто вижу, что происходит, поэтому спрашиваю об этом. Как только ты включаешь чувство вины, думаешь о том, что вот я вчера была такая несдержанная, я такая плохая, это подавляет ещё сильнее. И в итоге агрессия всё равно вырывается наружу.

Т. Воробьёва

— Потому что чувство вины — прекрасное чувство, если это чувство покаянное.

К. Лаврентьева

— Да, если конструктивное.

Т. Воробьёва

— Если это чувство покаянное. Потому что это то, что я увидела в себе. Я увидела эти качества, я назвала эти качества. А теперь второе, когда эгоцентризм просто необходим — это, оказывается, прекрасный Божий дар. А почему я проживаю эти чувства? Я уже говорю об этом тысячу раз. Обратите внимание на то, что вы проживаете. А теперь вопрос: почему я это проживаю? Назвав, почему. А кто в этом поможет мне? Моя совесть — больше никто. Совесть, которая не прогибается, она вот только моя. И её нельзя заболтать, её нельзя заговорить, ей нельзя сказать, что вот у Ивановых, Петровых, Сидоровых, у всех так. Нет, у них так, но на душе-то у меня плохо. У меня чувство вины, у меня чувство какой-то беды. Определив, почему я это проживаю, что я должен дальше делать? Что мне надо сделать, чтобы от этого уйти? Всё про меня, про себя. А вот дальше я говорю, что знаю, что делать. Как православный человек я знаю, что делать: что невозможно человеку, всё возможно Богу. Значит, там разговаривать, там просить, там вычищать свои авгиевы конюшни. Это очень важно. И смотришь: потихонечку ослабил, оставил, простил и меня мой ребёнок, вольно и невольно, стал менять. Я стала сдержанней, я стала потише. Я стала помнить, что в злобе не надо — надо отойти, лучше уйти, в раздражении лучше уйти, в облечении лучше отойти. Приведу в мир свои чувства, свой язык особенно. Что мы говорим языком? Вы знаете, слово «блин» у всех родителей, оно везде и всюду. И ребёнок точно так же начинает ругаться этим словом. Слова, которые мы говорим, подчас же омерзительны, проклинающие наших детей. Преподобный Паисий Святогорец кричит об этом, что вы, родители, которые говорите, что любите, что за них жизнь отдадите, но вы же проклинаете каждый день своих детей, ругаясь дурными словами. Я не буду здесь, в студии, даже перечислять и просто пачкать язык.

Что мы говорим, что мы сеем, чем одариваем наших детей? Но невролог решит, таблетка, конечно, решит. Ничего она не решит, пока мы сами с собой не научимся решать, какая, какой я подхожу к своему ребёнку, что я хочу ему сказать и как я буду об этом говорить. Ну задайте себе три вопроса-задачи: что? как? Зачем? Но мы же всё делаем в суете мятущейся, мы всё делаем на ходу, нам некогда. Да, время наше стремительное, время спрессовывается, нам некогда вздохнуть, нам некогда подумать. Но мы забываем о том, что мы-то получим в результате — мы получим таких же торопящихся, суетящихся наших детей, которым будет некогда посмотреть на нас, что с нами, какие мы, и что им сделать, чтобы помочь вам. Всё будет некогда, всё будет подчинено внешнему, а внутренний мир, который мы формируем — ещё раз подчёркиваю, что мы, родители, отвечаем за внутренний мир ребёнка. Мир лежит во зле — мы это знаем. Но мы-то с вами во зле не должны лежать. Мы-то с вами должны исповедовать нашу мудрость, родительскую, нашу жертвенность родительскую, нашу безграничную, действительно, готовность прийти, помочь, защитить, вразумить, наставить. Да, вот это наша задача, а не учить ребёнка нашему беснованию.
Поэтому прежде, чем подходите к малышу, неважно, сколько ему лет, задумайтесь, что сейчас вы ему скажете. Эти слова принесут, дадут пользу, эти слова он готов принять и услышать? Он задал вам вопрос — вы отвечаете на его вопрос или потому, что вы считаете, надо это срочно сказать? Осторожнее, обратите внимание: только на поставленный вопрос ставится ответ. Потому что, когда его не задали, вы раздражаете. Но вы же хотите как получше, как правильно. Умейте во всём быть терпеливыми. И опять вопросы всех к себе — тогда будет результат, тогда не нужны будут неврологи, тогда не нужны будут таблетки, лечить и задавать вопрос, почему у ребёнка бессонница. Всё с себя.

К. Лаврентьева

— Программа «Пайдейя» на Радио ВЕРА. У нас в студии Татьяна Владимировна Воробьёва, заслуженный учитель, психолог высшей категории. Меня зовут Кира Лаврентьева. Да, Татьяна Владимировна, тогда давайте ободрим тех родителей, которые вот сейчас послушали нашу программу, поняли, что они что-то сделали не так, переживают, что уже наломали дров. Но, я так понимаю, всё равно можно ведь что-то исправить?

Т. Воробьёва

— Конечно. Но жизнь не закончилась. Ведь мы даны друг другу, чтобы действительно привести друг друга к жизни, и к жизни вечной, а не к аду. Помните слова «ослаби, остави, прости»? Вот просто об этом думайте. Наши немощи нам важно видеть, важно их понимать и очень важно не хотеть возвращаться на эту стезю. Мы будем снова падать и снова вставать, и реветь будем, и переживать будем, и понимать своё несовершенство. Поэтому тем более мы будем не снисходительны, а мудры, чтобы наш ребёнок не проваливался в эту яму. Мы будем подставлять плечо, когда в нём нуждаются, когда о нём просят. И даже тогда, когда о нём не попросили, мы не будем обличать, а просто подойдём и только молча просто обнимем. Но злой рукой нельзя погладить, но злобными руками нельзя прижать. Поэтому мы всегда будем следить, какие руки протягиваются к моему ребёнку, какие слова будут говориться. Слова, полные просто тепла? — «всё хорошо, я с тобой», — и этих слов, может быть, будет достаточно в самом большом горе человеческом. Может быть, больше и не надо. Поэтому всегда следите за собой, и тогда мы получим результаты у наших детей. И тогда неврологи не понадобятся, поверьте.

К. Лаврентьева

— Татьяна Владимировна, то есть давайте прям до конкретных инструкций сейчас дойдём. Когда бомбит родителя, на разные темы: свои собственные, или ребёнка, или у него депрессия, или у него обострение, у него проблемы на работе — всё, что угодно, искушение какое-нибудь, в конце концов, — что он делает? Он молчит. То есть он только какие-то рабочие вопросы решает, но никаких нравоучительных бесед с ребёнком не ведёт.

Т. Воробьёва

— Совершенно верно.

К. Лаврентьева

— Но ребёнок же тоже увидит, что он отстранён. И это будет меньшее зло, по сравнению с ором каким-то или лекциями, да?

Т. Воробьёва

— Кира, вся наша беда, что мы начинаем вести атаку левого полушария. Что будет? Всегда ситуация будет такая, какая она будет, мы не можем её предвосхитить. Мы только должны знать, что в злобе воспитания не бывает. Что я должна снять злобу, а ребёнку просто сказать: «Прости, я сейчас не в мире сама с собой. Подожди немножко, прости, если можешь», — вот эти слова всегда будут уместны. Это, с одной стороны, искренность, это честность, и ребёнок этому будет учиться. Вот он повторит вот такое действие: «Подожди, я сейчас не в мире. Я лучше отойду, успокоюсь, и мы обязательно поговорим». Иногда признаваться в своей слабости можно и нужно — в этом нет поражения, в этом победа, в этом искренность. А всё, что искреннее, оно честное, оно простое и понятное ребёнку. И за неё, эту искренность, благодарят. Поэтому во всём должна быть просто милость простая: не навреди. Вот других канонов нет — не навреди, ни словом, ни делом, ни помыслом, ни жестом, ни действием.

К. Лаврентьева

— Как у хирургов, да, Татьяна Владимировна.

Т. Воробьёва

— Да, как у хирургов, совершенно верно.

К. Лаврентьева

— Как вообще у врачей всех и у всех людей.

Т. Воробьёва

— Как должно быть. Более всего бояться навредить. Не трусить, а быть честным: «Я сейчас не могу ответить на твои вопросы». Я просто не знаю, как на них ответить. Почему об этом не сказать? Разве это немощность несостоятельности? Нет, это честность и сила души.

К. Лаврентьева

— Татьяна Владимировна, но если налажал, извиняться тоже нормально? Сказать: «Извини, я плохо себя чувствовала. Ты, в общем, не виноват в том, что я выдала такую реакцию», — или выдал.

Т. Воробьёва

— Знаете, здесь осторожнее: «Ты понял, как одно неосторожное слово принесло мне боль?» Если ребёнок был причиной вашего состояния — вы вошли в гнев, в раж и так далее, — то обязательно не с позиции прощения, а с позиции: «Понимаешь? Одно слово, одна небрежная фраза — ты видел, что со мной произошло, как мне было трудно это прожить». Показывайте немощь только в таком плане, а не в плане прощения. Ребёнок должен понять, как малая неосторожность приводит к реакции родительской — такой вот.

К. Лаврентьева

— Но не навязывает ли это невроз тоже? Мало ли от чего мне стало плохо.

Т. Воробьёва

— Нет, не навязывает. Опять, это ваша голова. Всё, что Божие, простое и искреннее. И вы сами в этом тысячу раз убедитесь. Вы просто попробуйте, тогда вы поймёте, что мои слова не огульные, они исходят из огромного опыта встречи с вашими детьми. Ребёнку нужна ваша искренность, а не то что там прощения попросил и так далее. Прощение можно попросить, но, прежде всего, надо подвести ребёнка, что то, что со мной произошло в данной ситуации, в процессе его воспитания, это он источник. Ребёнок должен действительно научиться понимать, что за каждым поступком встаёт ответственность перед отцом и мамой. Он должен учиться видеть вас и слышать вас, понимать вас и давать правильную реакцию. Тормоза мы формируем как можно раньше. За каждым словом идёт реакция родителей. Либо я действительно привожу к гневу, к ярости, к беде, к слезам, к негодованиям, к ссорам, скандалам всего лишь своим поступком. И поэтому надо учить этому, это в генотипе человеческой души, психологии не даётся, это формируется — что мы несём ответ за каждое слово, за каждый поступок. Научим этому ребёнка — у нас будет меньше ссор, меньше скандалов, меньше разборок между нами, родителями, и так далее: кто прав, кто виноват, кто правильно поступил и так далее.

Поэтому не торопитесь просить прощения. Торопитесь дать мир, от вас идущий, и слова — всегда есть знаменатель: «Ты понял, что ты сделал не так и к чему это привело?» Вот этому учить — чтобы ребёнок оборачивался, как я учу вас, родителей, к себе. Так и ребёнок научился оборачиваться к себе на вопрос: что ты сделал не так? Этому учат как можно раньше. Не научим — получим, что мы вечно будем расхлёбывать нашу невыдержанность и будем снова просить якобы прощения. Нас великодушно, может быть, простят, а может быть, и обидятся на нас или упрекнут, или пойдут сплетничать о нас, рассказывать бабушкам, тётушкам, что какая мама, какой отец и так далее. То есть, видите, по неправильности какие страшные плоды мы получим? Такие страшные плоды — плоды осуждения, кляузничества на родителей, давших тебе жизнь. Бойтесь этого, поэтому начинайте с себя и учите ребёнка видеть себя причиной негодования — того, которое относится к его поступку. Не к моему личному состоянию — это не путать.
Моё личное состояние не должно быть определяющим в работе с ребёнком, в воспитании ребёнка: я недовольна, я раздражена, я устала, я голодная, у меня там на работе — вот эту, пожалуйста, помойку на ребёнка грузить нельзя. Эта помойка для вас — её разбираете, разгребаете. А потом, поняв, что с вами, успокоив себя, только потом можете подходить к ребёнку. Это все мы знаем — срывать зло на ребёнке нельзя, никогда, ни при каких обстоятельствах. Это наша ответственность перед Богом. За то, что нам дали взаймы, а мы своим гневом позволили себе сорвать на нём зло. Зло не срываем, от зла уходим и подходим к ребёнку с чистыми руками души нашей. Вот это я хотела сказать.

К. Лаврентьева

— Да, Татьяна Владимировна, тут, конечно, много над чем надо думать.

Т. Воробьёва

— Это надо не только думать, это надо начинать внедрять. Поверьте, я тоже мама и бабушка. И я знаю слова, которые я говорю, они прожиты, они однозначно прожиты. Не позволяйте себе в гневе, в злобе, в вашей немощности воспитывать ребёнка — отойдите, промолчите. И вы увидите, как гораздо больше вы сделаете для ребёнка, и сколько тепла к вам потянется, и сколько благодарности. Поэтому научитесь себя действительно (слово «контролировать» плохое) воспитывать — научитесь воспитывать себя. Вот это действительно единственное объективное правило, которое позволит ребёнку уйти от неврозов и психопатии разного толка и так далее. Поэтому давайте мы всё-таки для себя поставим такое правило: воспитание начинается с меня, каждый день. И всякий раз, когда я подхожу к ребёнку, это контрольная работа, в каком я состоянии подхожу к своему ребёнку. Контрольно-проверочная работа — усвоила я правила или не усвоила. Вот моё состояние — это всегда проверка: я привела свою душу в мир, я сейчас могу воспитывать своего ребёнка? И имею ли я право сейчас воспитывать своего ребёнка, если я себя воспитать не могу? Это хороший вопрос — задавайте его почаще.

К. Лаврентьева

— Спасибо огромное. Напомню, что наши регулярные беседы об образовании мы организуем совместно с образовательным проектом «Клевер Лаборатория», которая собирает лучший и самый интересный опыт работы в области образования и воспитания. Узнать подробнее об этом проекте, стать участником или поддержать его вы можете на сайте: clever-lab.pro.

А у нас в этом часе была прекрасная Татьяна Владимировна Воробьёва, заслуженный учитель России, психолог высшей категории. Меня зовут Кира Лаврентьева. Татьяна Владимировна, мы всегда вас очень ждём. И спасибо огромное за этот глубокий разговор.

Т. Воробьёва

— Спасибо вам, Кира, за эти глубокие, очень глубокие, вопросы и, кстати сказать, очень актуальные. Поэтому я желаю всем, чтобы наши детки и мы не были на приёме у невролога.

К. Лаврентьева

— Да, аминь! С Богом. До свидания.

---

Все выпуски программы Пайдейя

• «Молодежь, Церковь, образование». Виктория Отто
• «Семейное чтение». Священник Захарий Савельев, Андрей Лисицкий
• «Литература и творчество». Вера Кулигина