«Архивы уполномоченных по делам религий в СССР». Петр Чистяков

Гостем программы «Светлый вечер» был доцент Института истории религий и духовной культуры РГГУ Петр Чистяков.

Разговор шел о том, как изучение архивов уполномоченных по делам религий в СССР раскрывает интересные стороны жизни Русской Церкви в ХХ-м веке.

Этой беседой мы продолжаем цикл из пяти программ, посвященных теме изучения различных аспектов религиозной жизни в период Советского Союза.

Первая беседа с доктором исторических наук Алексеем Федотовым была посвящена изучению региональной истории (эфир 05.01.2026)

Вторая беседа с Ксенией Сергазиной и Петром Чистяковым была посвящена особенностям изучения религии в светских ВУЗах (эфир 06.01.2026)

Третья беседа с Еленой Воронцовой и Петром Чистяковым была посвящена народным церковным традициям (эфир 07.01.2026)

Ведущий: Алексей Пичугин

---

Алексей Пичугин
— Друзья, здравствуйте! Это «Светлый вечер» на Светлом радио. Меня зовут Алексей Пичугин. Я рад вас приветствовать. Напомню, что мы на этой неделе говорим о важности изучения региональной истории, в первую очередь церковной истории. И в гостях у нас сегодня доцент Института истории религии и духовной культуры Российского государственного гуманитарного университета, РГГУ, а также доцент кафедры философии и религиоведения богословского факультета Свято-Тихоновского университета Пётр Чистяков. Добрый вечер!

Петр Чистяков
— Добрый вечер.

Алексей Пичугин
— Проект, о котором мы будем сейчас говорить, которым занимается и руководит Пётр, посвящён изучению публикации документов, важных документов по истории Церкви XX века, это и отчёты, и вообще архивы уполномоченных, это и изучение церковных, не церковных архивов, а церковных архивах в светских архивах, поскольку тут есть некая проблема. Да, может, мы с неё и начнём, в чём сложность изучения церковных архивов?

Петр Чистяков
— Да, действительно, есть грандиозная проблема, наверное, такого источниковедческого или, может быть, археографического характера. Эта проблема заключается в том, что наши церковные архивы крайне труднодоступны для исследователей, причём и светских исследователей, и церковных исследователей. Есть некоторые отрадные исключения, но это всегда исключения. И здесь возникает два вопроса. Первый вопрос — это вопрос доступности. Второй вопрос — это просто-напросто вопрос сохранности, потому что очень часто приходят тревожные известия о том, что какие-то документы просто-напросто пропали, потому что их за ненадобностью никто не хранил. И это проблема, с которой историки сталкиваются уже вот практически 30 лет, собственно, с того момента, как стали систематически изучать церковную историю XX века. Это произошло в годы поздней перестройки. Проблема, что доступны, как правило архивы государственные, а в них, конечно, содержится далеко не вся информация, но тем не менее всё это надо досконально изучить и по возможности опубликовать, причём не просто опубликовать, а опубликовать с хорошим комментарием.

Алексей Пичугин
— Почему возникла идея такого масштабного проекта? Потому что изучать архивы по истории церкви XX века — это действительно проект очень масштабный, я это представляю хотя бы потому, что мы часто здесь об истории Русской Церкви в XX веке говорим, и к нам приходят периодически люди, которые занимаются публикацией документов только одного Собора 17-18 годов (XX в). И это уже, я не помню, какой по счёту том, но публикация с комментариями, с исследованиями личностей, персоналий, архивными документами продолжается уже много лет, и это только один Собор. А когда мы говорим о масштабной публикации, изучении документов в целом по истории Церкви, особенно её. Я так понимаю, есть вообще какие-то хронологические рамки ваших вашего проекта?

Петр Чистяков

— Ну, смотрите, здесь, собственно, возникла следующая мысль. На рубеже 80-х и 90-х годов стали доступны архивные материалы, прежде всего Совета по делам религии и его уполномоченных на местах. И поначалу с этими документами стали работать всего несколько человек. Это очень достойные люди, очень крупные историки.

Алексей Пичугин

— Одинцов...

Петр Чистяков

— Одинцов, да, Шкаровский, Васильева, уже покойные, к сожалению. Поспеловский.

Алексей Пичугин

— Ну Паспеловский там из-за границы больше работал, но приезжая сюда.

Петр Чистяков
— Он приезжал, да. Он приезжал, и он был, на самом деле, чуть ли не первым, кто опубликовал работу со сносками на фонд Совета по делам религии, который хранится в ГАРФе (Государственный архив Российской Федерации). Потом к этому присоединились очень многие, в том числе исследователи региональные, и в настоящее время, уже наверное, несколько сотен исследователей так или иначе с этими материалами работали, одним словом, это не новость. И, надо сказать, что поначалу, когда эти документы стали доступны, ну, правда, к сожалению, не в полном объёме, потому что архив Совета по делам религии до сих пор вот его значительная часть закрыта для исследователей, просто-напросто засекречена. Но, собственно, вот когда эти документы хотя бы частично стали доступны, сразу возникло понимание, что это очень большая удача, что это действительно уникальная возможность изучать эти события не по слухам, не по косвенным источникам, а по прямым документальным свидетельствам. И поначалу действительно была некая эйфория, и было у многих некоторое такое ощущение, что в этих бумагах можно найти всё, что там можно найти ответ на все наши вопросы, ну, потому что и впрямь у многих было такое впечатление, что уполномоченный — это некий всевластный человек, это такая фигура чуть ли не демоническая, которая...

Алексей Пичугин
— А на самом деле нет!

Петр Чистяков

— ... демоническим образом знает всё абсолютно о церковной жизни. Здесь мне вспоминается такое художественное произведение, роман, вот тоже, к сожалению, покойного отца Иоанна Экономцева, где...

Алексей Пичугин

— Как раз вот-вот только недавно, в конце года упокоившегося.

Петр Чистяков

— Да, да, совсем недавно, увы. Вот в этом романе...

Алексей Пичугин

— В «Записки провинциального священника».

Петр Чистяков

— Да-да-да, и там один из героев, это правда, не уполномоченный, насколько я помню, а некий партийный чиновник. Но вот он знает всё, он знает всё, и он может вызвать к себе священника и сказать: «А почему ты вот вчера всенощную служил с полиелеем, а в типиконе она не полиелейная?»

Алексей Пичугин
— Но не было таких уполномоченных!

Петр Чистяков
— А таких не было! На самом деле таких не было, потому что, конечно, уполномоченный — это, прежде всего, чиновник, который решает конкретные вопросы, который зачастую в теме церковной откровенно не разбирался и не очень хотел разбираться, и какие-то допускает ошибки. Более того, уже сегодня мы знаем, что нередко уполномоченные сознательно игнорировали какие-то темы, но это как в известном анекдоте: Штирлиц знал, сколько будет дважды два, но он не знал, известно ли это Мюллеру. И вот, например, уполномоченный знает о наличии какой-то неформальной церковной активности в каком-то селе. Но он очень хорошо знает, что об этом не знают в управлении КГБ. Об этом не знают в райкоме партии. В своих отчётах он об этом не пишет, но потому что он напишет — он создаст себе лишние проблемы, значит, он должен туда поехать, он должен разобраться, он должен поговорить, он должен сделать какие-то профилактические внушения, что нельзя нарушать законодательство о культах, как тогда говорили. Зачем ему эта лишняя работа? Мне как-то попался отчёт уполномоченного по Московской области, небезызвестного Алексея Алексеевича Трушина. О его командировке в Щёлковский район Московской области. Вернее, сначала попалось упоминание об этой командировке. И я страшно заинтересовался, нет ли отчёта, потому что этот регион мне как историку очень интересен. И действительно, буквально в следующем архивном деле я этот отчёт нашёл. И, к сожалению, он меня разочаровал, потому что, собственно, написано там буквально следующее: в Щёлковском районе функционирует столько-то, допустим десять, не помню с ходу, православных церквей. Мы подробно остановимся на работе трёх из них. Вот эти три храма — это ближайшие к Москве, связано...

Алексей Пичугин
— Можно ли говорить, что он дальше не поехал?

Петр Чистяков
— Ну конечно! Он дальше просто не поехал. Ну, естественно, как опытный аппаратчик, он не пишет в отчёте, что он не поехал, но это очевидно. То есть, конечно, мы не можем там найти всего. И, конечно, уже неоднократно говорилось разными маститыми историками, что не следует фокусироваться исключительно на этих документах, что это большая методологическая ошибка. Даже такая есть замечательная метафора, болезнь под названием «фонд уполномоченного». Ну, вот когда исследователь считает, что он там найдёт ответ на все вопросы.

Алексей Пичугин
— Мне кажется, эта болезнь, она присуща в основном молодым исследователям, которые или какие-то свои выпускные работы университетские пишут, или сразу после, и потому что они начинают заново изобретать велосипед. Я с подобным встречался в своей работе на радио, когда-то на одной из радиостанций очень давно. Руководителями радиостанций назначили людей, которые никогда до этого времени к радио причастны не были. Но так получилось, что вот их назначили на должность руководить крупной федеральной радиостанцией. И они начали изобретать велосипед. Они, с полной уверенностью, посмотрев на нашу работу стали нам объяснять, что мы должны делать. И никакие аргументы про то, что через всё это уже проходили когда-то, что это колесо, которое давно крутится, а мы сейчас пытаемся его заново изобрести, они не работали. Мне кажется, с фондом уполномоченных та же история. Каждый раз люди, получая в руки документы из фонда уполномоченных, считают, что к ним попал неогранённый бриллиант, алмаз. Что у нас там неогранённым бывает? И что сейчас действительно это станет источником всей полноты информации. Я помню, можно вот я свой пример приведу. Как мы в своё время в музее «Советский Союз: вера и люди» с Ксенией Толоконниковой, с отцом Александром Абрамовым пытались взять интервью у последнего, ну, предпоследнего, но по факту последнего уполномоченного по делам религии в Советском Союзе Константина Михайловича Харчева, ныне здравствующего, но человеку уже очень преклонных лет, тогда ему лет было меньше, но тем не менее. Он преподавал, может быть, и сейчас преподаёт, в одном или даже в нескольких московских вузах. И он нам не рассказал ничего! Мы по-всякому пытались его спрашивать, но вот какая-то советская выправка такого советского полу... как бы это правильно сказать, полупогонного чиновника, понятно, что должность председателя по делам религии не предполагало никаких погон, но вот оно предполагало взаимодействие с разными людьми. И вот ничего, как будто это до сих пор составляет часть какой-то государственной тайны. Вот перед нами фактически открытый архив, но ничего оттуда взять невозможно было.

Петр Чистяков
— Да, конечно, удивительно и обескураживающе. Но, собственно, мы понимаем, что вот эти источники нельзя рассматривать как единственные источники, но в то же время это источники важные. И я заметил одну достаточно интересную закономерность. С одной стороны, написано об этом очень много, и много опубликовано архивных документов. И, конечно, здесь и первопроходец, и продолжатель этой научной традиции — это Михаил Иванович Одинцов, опубликовавший очень много и одолжающий публиковать, вот буквально недавно мы с ним разговаривали, он рассказывал там об очередных документальных публикациях, которые он в данный момент готовит. Но, соответственно, на первых порах публиковались прежде всего какие-то принципиально важные документы, документы, проливающие свет на ключевые события в государственно-церковных взаимоотношениях. И практически никогда не предпринималась систематическая публикация некоего цельного массива документов, то есть взять все официальные документы одного типа и все их опубликовать. Единственное отрадное исключение — это замечательный двухтомник, письма Патриарха Алексея I в Совет по делам Русской Православной Церкви и впоследствии в Совет по делам религии, но просто изменилась структура и название, соответственно, этого ведомства очень много писем по самым разным вопросам. Все они не имеют ответов, потому что и Карпов, и впоследствии Куроедов никогда не отвечали...

Алексей Пичугин

— Уполномоченные.

Петр Чистяков

— ... письменно, они отвечали устно на встречах, которые достаточно регулярно проходили.

Алексей Пичугин

— А протоколов этих встреч не сохранялось?

Петр Чистяков
— Протоколы встреч есть, но они, к сожалению, сейчас закрыты. Кое-какие из них успел опубликовать Одинцов в тот момент, когда они были доступны, в настоящее время они закрыты к великому сожалению, для исследователей. Ну вот, это очень интересная публикация, вот эти письма. И главное, что опубликованы все абсолютно выявленные письма. И, соответственно, подумалось, что было бы интересно эту традицию продолжить и опубликовать, скажем, вот одним томом — все отчёты уполномоченного по той или иной области, потому что действительно эти документы... к этим документам обращались многократно, но всегда они только цитировались, но не публиковались полностью. В результате у читателя, естественно, не могло сложиться представление об этих источниках в целом.

Алексей Пичугин

— Напомню, что в гостях у Светлого радио, доцент Института истории религии и духовной культуры РГГУ, Пётр Чистяков. Мы вот какую ценность имеем в этих документах для исследователя церковной истории? То есть, я правильно понимаю, что речь идёт про одна область — один том?

Петр Чистяков
— Да, примерно так. Но не только область, потому что документы разные. Например, интереснейшие документы, и в то же время крайне мало использовавшиеся — это инструктивные письма уполномоченным. Совет регулярно рассылал всем уполномоченным инструкции относительно их повседневной работы за год. Могло быть 10, 12 или даже немножко больше таких инструкций, то есть это как минимум раз в месяц.

Алексей Пичугин
— Я понял, что мы упустили. Мы нашим слушателям не объяснили, кто такие уполномоченные. Мы как-то держим в голове, что мы часто обращаемся к истории Церкви и к этой фигуре, да, к этой должности, но каждый раз надо про термины говорить и объяснять их. Кто такие уполномоченные?

Петр Чистяков
— Да, это у нас такая профдеформация, нам кажется, что это все знают.

Алексей Пичугин

— Нет, нет, конечно не все.

Петр Чистяков

— На самом деле, конечно, нет. Уполномоченный — это очень важная фигура в церковной жизни советского времени. Это чиновник, официальный представитель Совета по делам Русской Православной Церкви в каждой отдельно взятой области. У него был свой небольшой аппарат, соответственно там секретарь, машинистка, кабинет, где они работали, и уполномоченный контролировал церковную жизнь своего региона.

Алексей Пичугин
— А только церковную или религиозную?

Петр Чистяков
— Церковную, ну и религиозную в целом. Дело в том, что в 1943 году, сразу после знаменитой встречи Сталина с тремя митрополитами был создан Совет по делам Русской Православной Церкви — орган, который будет, во-первых, осуществлять связь между Московской Патриархией и Правительством, а во-вторых, будет следить за соблюдением законодательства о религиозных культах, как это называлось по советской терминологии. И буквально через несколько месяцев, но уже в следующем, в 44-м году, был создан аналогичный орган, который назывался Совет по делам религиозных культов. Он занимался общинами других христианских конфессий и других религий, но тот же абсолютно принцип работы, те же самые уполномоченные на местах, за тем исключением, что вот уполномоченные Совета по делам религиозных культов были не в каждом регионе. Если, соответственно, в какой-нибудь области только православные приходы, никаких других общин нет, там разумеется был только уполномоченный Совета по делам Русской Православной Церкви. Ну, а в конце 1965 года, то есть уже при Брежневе, произошла некоторая, как сейчас бы сказали, оптимизация. Два эти ведомства объединили в одно: Совет по делам религии, и уже внутри Совета были разные отделы, занимавшиеся разными, соответственно, конфессиями, и уже один уполномоченный, который ведал всей религиозной жизнью данного региона. Что он делал? Он действительно следил за соблюдением законодательства, и над каждым священнослужителем висел буквально такой дамоклов меч. Если тебя обвинят в нарушении законодательства о культах — тебя могут лишить регистрации, соответственно, по сложившейся практике священник мог служить только в том случае, если он был официально зарегистрирован, поэтому, соответственно, лишение регистрации — это невозможность служить. Как произошло, например, с известнейшим священником советского времени, с отцом Сергием Желудковым, его уполномоченный лишил регистрации, и всё, он, соответственно, был вынужден уйти за штат.

Алексей Пичугин

— И до конца жизни он не служил, по крайней мере, публично.

Петр Чистяков

— Да, и до конца жизни он не служил.

Алексей Пичугин

— Нам сейчас сложно это представить, поскольку мы понимаем, наверное, те из наших слушателей, кто представляет себе церковно-административный аппарат, что есть канонические вещи, которые не позволяют священнику продолжать служение или временно не позволяют продолжать служение. Он может быть отправлен в запрет, может быть, там в крайнем случае лишён сана, но в советские годы была ещё и такая форма, как лишение регистрации. Тогда даже если священнослужитель кристально чист канонически, служить он не может, и никто помочь ему в этом тоже не... Ну, максимально, что могли сделать, это уговорить уполномоченного разрешить этому священнику перейти в другую епархию и не портить ему дело, чтобы его там снова поставили на учёт и зарегистрировали.

Петр Чистяков
— И эта ситуация приводила к довольно непростым последствиям, потому что, как вы понимаете, история Советского времени — это такая история как бы с двойным дном. Постоянно какие-то подковёрные процессы, какие-то интриги, реализуются сценарии, которые никак не прописаны в законодательстве, но в жизни они происходят постоянно, и вот эта самая пресловутая справка о регистрации давала уполномоченным возможность откровенно шантажировать духовенство, потому что действительно, бывало так, что запрещены вещи, которые на самом деле вполне разрешены. Скажем, советское законодательство, знаменитое постановление о религиозных объединениях 1929 года, без каких бы то ни было ограничений разрешало священникам служить панихиды на кладбищах и в крематориях, но на практике, собственно, в крематориях, насколько я знаю, не ...

Алексей Пичугин

— Совершались в 20-е годы.

Петр Чистяков

— О, да, это интересно.

Алексей Пичугин

—  В 30-е годы. Да, в Московском, первом Московском крематории. И патриаршие священники, и обновленцы совершали отпевания.

Петр Чистяков
— Замечательно, это исключительно интересно, не знал, к сожалению, к своему стыду. Соответственно, уже вот после тридцатых годов, конечно, в крематориях никто не служил категорически, на кладбищах кто как, бывали епархии, где духовенству уполномоченный это запрещал и все очень хорошо знали, что, несмотря на закон, соответственно, уполномоченные ставят вопрос таким образом, что вот если ты будешь это нарушать — мы тебя лишим регистрации. Отец Георгий Эдельштейн вспоминал как в Вологодской епархии ему сразу сказал уполномоченный, вот имей в виду, что у меня вот тут вот на коврике около моего кресла один священник стоял на коленях, умолял, чтобы я ему вернул регистрацию, если что, вот и ты будешь тут стоять. И это действительно очень сложная ситуация, потому что многих это деморализовывало. И, учитывая вот этот шантаж, учитывая эту игру не по правилам, установленным законом, а по правилам, установленным де-факто, нам очень важно понимать, каковы были Полномочия, соответственно, уполномоченных. Прошу прощения за невольный каламбур, в соответствии с официальными документами. Вот мы берём эти инструкции уполномоченным, мы их анализируем и мы понимаем, что было предписано, а что соответственно, оказывалось их вот такими своего рода лайфхаками, каким-то волюнтаризмом, ну, потому что на самом деле все действовали по-разному. Кто-то действовал в рамках законодательства, кто-то что-то придумывал, кто-то относился к Церкви лучше, кто-то относился к Церкви хуже.

Алексей Пичугин

— Ну, очень важен был личный контакт.

Петр Чистяков
— Да, историки, которые занимаются этим досконально, например, на примере одного региона, очень хорошо это знают, как ситуация могла меняться от уполномоченного к уполномоченному. Есть замечательная работа, совсем недавно вышедшая, Сергея Алексеевича Чеботарёва, историка, занимающегося уже много лет историей Тамбовской епархии. Там вот очень интересно, как это менялось в зависимости от смены уполномоченного.

Алексей Пичугин
— Я напомню, что в гостях у Светлого радио сегодня Петр Чистяков, доцент кафедры философии и религиоведения богословского факультета Свято-Тихоновского университета и доцент Института истории религии и духовной культуры РГГУ. Мы вернёмся в нашу студию буквально через минуту.

Алексей Пичугин
— Возвращаемся в студию Светлого радио. Друзья, напоминаю, что в гостях у нас сегодня Пётр Чистяков, доцент Института истории религии и духовной культуры Российского государственного гуманитарного университета, и доцент кафедры философии и религиоведения богословского факультета Свято-Тихоновского университета. Говорим мы о важном проекте, которым сейчас занимается наш гость, о публикации документов по истории Русской Православной Церкви, в частности, архивах уполномоченных. Мы говорили о том, что очень важен личный контакт уполномоченного с Церковью, с её представителями, в первую очередь с архиереями. Вот тут у меня как раз пример сразу возникает,
был такой преосвященный архиепископ Палладий Каминский, который в шестидесятые годы... Вот, кстати, прежде чем про Палладия Каминского,
например, у святителя Луки Войно-Ясенецкого, нашего знаменитого, уже прославленного святого, а в 50-е годы управляющего Крымскими приходами, симферопольского архиепископа. Отношения с уполномоченным были плохие, что находит своё отражение в документах,
опубликованных того времени. А вот у Палладия Каминского, который,
ну, буквально несколькими годами позднее был на кафедре в Оренбурге, куда он был переведён за защиту Церкви в период начала хрущёвских гонений. Переведён он был в Оренбург аж из Львова, где он прославился тем, что он защищал храмы. Вот в Оренбурге он это делать напрочь перестал. И у него с уполномоченным были отношения весьма неплохие. У них были личные контакты, они беседовали многократно, видимо, с достаточно большим удовольствием. Они были людьми каких-то, видимо, достаточно общих интересов, по крайней мере, на время нахождения
преосвященного Палладия на Оренбургской кафедре, и он попросту там выполнял всё, что ему поручал уполномоченный. Это был очень плохой период в истории Оренбургской епархии, причём впоследствии там переведённые в Рязань. А через несколько лет Палладий Каминский снова себя показал как человек, который там самоотверженно защищал церковь. А вот в Оренбурге почему-то было по-другому. Никто не знает почему, но там то время было много случаев, во-первых, ухода священников от служения, это годы хрущёвской кампании. Много обращений в прессе по поводу этого ухода. Были очень разные случаи. И вот был такой в городе Орске или где-то рядом с Орском, в Новотроицке. В Новотроицке, по-моему, случай, когда в молитвенном доме, а это одна из немногих форм такого легального существования общин, там, где не было непосредственно храмов, ну то есть храм в доме — молитвенный дом. И вот настоятелем такого дома был молодой совсем священник тридцати лет с небольшим, Иоанн Сексяев, ныне же здравствующий в монашестве, в Перми служащий, совсем уже преклонных лет. И было ещё два клирика. И вот к ним на службу стал ходить молодой человек, который, они смотрят, что он умеет читать, что он умеет петь. И они его стали привлекать к ... ну, помогал за службой, то Апостол прочитает, то споёт, то ещё что-то. А он им говорил, что он в армии, служит в армии, в увольнение бегает в храм. Выяснилось, что он дезертир, что он укрывается, и, более того, живёт он у каких-то приходских бабушек. Ну, в итоге, в общем, дезертира арестовали, задержали, впоследствии арестовали. Что было с ним в дальнейшем — неизвестно. Ну, он из какой-то церковной семьи был, судя по тому, что он умел читать и петь на клиросе, а их лишили регистрации всех троих. Вот это к вопросу о том, что многое играет личные связи. По идее, так бы они и сгинули в плане своего служения, или ушли из церкви и занялись светской работой и больше не вернулись, или как-то ещё. Но вот сумели и Палладия уговорить, и сумели уговорить каких-то архиереев соседних епархий, там Флавиан Дмитриюк был в Екатеринбурге тогда в соседнем, чтобы их приняли в соседней епархии и снова поставили на регистрацию, чтобы уполномоченный их снова зарегистрировал. То есть вот вам пример, когда произошло с одной стороны, нарушение Советского законодательства и даже не о культах, ну, потому что укрывание дезертира, в чём их обвиняли, это было тяжёлое преступление с точки зрения Советской власти. Значит, соответственно, произошло нарушение закона о культах. Они лишились регистрации, с точки зрения Советского законодательства о культах это произошло вполне себе. Это нам сейчас кажется, ну как? Ну вот, да, там люди по-христиански поступили, безусловно. Ну вот их лишили на основании этого закона регистрации. Но им вернули эту регистрацию, и все трое, там Стефан, архимандрит Стефан Сексяев, знаменитый сейчас наместник одного из монастырей в Перми или Пермской области. Двое других уже упокоились, оба упокоились протоиереями в Уральских епархиях в 90-е — 2000-е годы, ну вот дослужили таким образом. Вот такие случаи бывали!

Петр Чистяков
— Да, исключительно интересно. И действительно, важно это всё изучать и, соответственно, вот такой проект по публикации архивных документов, разумеется предполагает хороший комментарий. Это не просто воспроизведение текстов, это вдумчивая работа, и конечно, это должна быть исследовательская группа, которая собирается на такие семинары и обсуждает соответственно, те тексты, которые мы будем публиковать. Поскольку этот проект только-только начинается, мы пока не знаем, как это пойдёт. И это, на самом деле, самое интересное, потому что в исследовательской работе это очень интересный момент, когда мы приступаем, и когда мы действительно не можем даже предполагать, что из этого получится. Иногда то, что нам казалось сложным, реализуется очень легко, или наоборот, трудности возникают там, где мы их абсолютно не прогнозируем. И вот соответственно, мы в РГГУ это будем обсуждать на таких семинарах, разумеется, с участием заинтересованных студентов, потому что здесь действительно важно обсуждать, и важно постепенно этот проект отрабатывать. Я полагаю, что работа с комментарием действительно нам преподнесёт всякие неожиданные сюрпризы и определённые проблемы, но это действительно важная задача. Это действительно интересная задача, потому что на выходе будет такая полная публикация источников определённого типа. И с одной стороны, мы получим в общедоступном виде конкретную информацию, достаточно важную, например, уполномоченные всегда сообщали, особенно на первых порах о вновь рукоположенных священниках, дьяконах. В других источниках эти сведения не всегда легко отыскать. Исследователи знают, что иной раз легче найти информацию о духовенстве синодального периода, чем о тех, кто служил на приходах в советское время, вот занимаешься XIX веком или началом XX, и как-то достаточно быстро, если изучаешь историю какого-то конкретного прихода, выстраивается список священников, которые там служили. А по советскому времени иногда вот какие-то такие зияющие провалы.

Алексей Пичугин
— Причём даже бывает, что время их служения относительно недалёкое, вторая половина XX века и даже ближе к концу Советской власти, а то и уже и частично в современной России, но совершенно непонятно, откуда и кем были эти люди. Вот опять же, ты рассказывал из своей практики о могилах священников, которые попадаются на московских кладбищах, и даже непонятно, где их искать, в какой епархии они служили, где есть сведения о том, кем они были. Явно, если это не Москва и не Московская,
а даже если это Московская область, всё равно концов не найти.

Петр Чистяков
— Да, совершенно верно. И с другой стороны, конечно, благодаря вот таким, публикациям мы сможем судить о деятельности уполномоченных, как это менялось с течением времени, потому что действительно были определённые изменения, и самые интересные из отчётов — это ранние отчёты.

Алексей Пичугин
— А раннее это какое время? Это послевоенное сразу?

Петр Чистяков
— Послевоенное сразу, ну вот я бы сказал, 40-е — 50-е, и, собственно, ситуация менялась, потому что сначала уполномоченные писали отчёты раз в три месяца, то есть за год это четыре отчёта, достаточно подробных, достаточно информативных. Потом их задача была упрощена, они должны были писать полугодовые отчёты, потом наконец годовые. И вот отчёты более поздние 60-х — 70-х годов, они уже более короткие, зачастую более формальные. Вот как раз мы видим, что действительно они решали конкретные проблемы. Они понимали, что от них не требуют очень вдумчивого подхода и, соответственно отчёты более поверхностные. В частности, в определённый момент исчезают конкретные имена рукоположенных священников, и просто указывается статистическая информация, что вот, допустим, за отчётный период рукоположено в священный сан 12 человек и всё, без имён.

Алексей Пичугин
— Видится, что очень важна в этой работе ещё цифровизация, оцифровка и вот такой доступ к этим отчётам, чтобы исследователи могли сразу непосредственно в Интернете находить информацию

Петр Чистяков
— Конечно, безусловно. И здесь есть определённые положительные шаги.
Например, архивные материалы уполномоченного по Московской области сейчас оцифрованы и доступны на сайте ЦГАМО, где они хранятся — это Центральный государственный архив Московской области, но ситуация с оцифровкой архивных материалов на самом деле очень неравномерна. Где-то больше оцифровано, где-то меньше, где-то вообще ничего не оцифровано. Поэтому тут всё очень по-разному.

Алексей Пичугин
— Ещё, конечно, интересно, какие документы помимо Фонда уполномоченных важны для изучения послевоенного периода в истории Церкви? Из доступных. Вот что помогает сформировать полноту картины?

Петр Чистяков
- Ну, на самом деле, здесь надо стараться собрать как можно больше источников самых разных типов. Разумеется, надо смотреть документы местных органов власти, соответственно, в послевоенный период — это райисполкомы. Разумеется, надо смотреть документы партийных органов, ну, в том случае, если они доступны, к сожалению, они не всегда доступны.

Алексей Пичугин
— А где метрика церковная советская? Это же тоже такой достаточно важный материал, который помогает понять и церковный быт, и статистические выкладки даёт.

Петр Чистяков
— Метрические книги, на самом деле, это огромная проблема, потому что судя по всему, в какой-то момент их просто перестали вести.

Алексей Пичугин
— Ну, вот Алексей Константинович Светозарский говорил, что в итоге они попадали в исполкомы. Но если ты говоришь, что их перестали вести в какой-то момент, да нет, ну записывали же.

Петр Чистяков
— Ну, это сложная история, потому что смотри, тут что получается. Формально Церковь, соответственно, уже в конце 1918 года была освобождена от обязанности вести метрические книги, и на каких-то приходах их действительно перестали вести, на каких-то их вели по-прежнему. Вот, например, в Бронницах, в Соборе метрические книги аккуратно заполнялись вплоть до его закрытия, вернее вплоть до прекращения богослужений, потому что в 29-м году духовенство Соборное было арестовано, и никого туда не назначили, закрыли спустя два года, в 31-м, но вот вплоть до 29-го года книги велись, и они сохранились в Бронницком городском архиве. Но потом, судя по всему, во многих случаях был какой-то большой перерыв. Потом, соответственно, вот эта, достаточно знаменитая история, что на рубеже 50-х и 60-х годов, стали от духовенства требовать давать сведения о Крестинах.

Алексей Пичугин
— Но это уже метрика.

Петр Чистяков
— В сущности, да. Но опять же, возникает вопрос, сохранились ли эти материалы, потому что в таком виде массовом мне с этим, к сожалению, не доводилось сталкиваться.

Алексей Пичугин
— Ну вот знаменитый исследователь из Рязани, уже тоже покойный, к сожалению ныне, Юрий Гераськин, он публикует достаточно большой корпус сведений именно по Рязани, Рязанской области, к вопросу опять же о важности региональных исследований, потому что антирелигиозная политика государства в отношении Церкви, она была примерно одинаковой везде. Ну, как она была единой во всём Советском Союзе с региональными нюансами. И вот эти региональные нюансы позволяют эту картину видеть более выпуклой, более цветной, и по Рязани как раз мы видим, что есть, вот он публикует количество крещений в определённых храмах, совершаемых в 60-е — 70-е годы. И вот что? Это значит была метрика, которая теперь доступна в архивах, но а как быть с Крещениями, которые нигде не записываются?

Петр Чистяков
— Разумеется, да. Но опять же эта метрика, она могла просто-напросто не сохраниться, потому что, соответственно, сведения были поданы, но, в каких-то случаях, требовались действительно данные не поимённые, а исключительно статистические. Кроме того, мы уже вспоминали однажды в одной из программ очень интересного священника, служившего в советские годы, покойного протоиерея Анатолия Кузнецова. Он рассказывал, что когда он служил в Чашникове.

Алексей Пичугин
— Рядом с аэропортом Шереметьево.

Петр Чистяков
— Да, и он там служил очень долго. Он там служил с 1961 года, вот буквально вплоть до своей смерти. Он умер, по-моему, в 2016, если я не ошибаюсь. Вот он рассказывал, что он указывал не все совершённые им крестины, причём это была не его идея, это было просьбой сотрудников исполкома, которые к нему обращались, и прямо ему говорили: «Отец Анатолий, вы не показывайте всё». Ну, потому что крестин было очень много, и они прекрасно понимали, что если он даст реальные сведения, у них будут проблемы, их начальство обвинит их в том, что в районе не ведётся антирелигиозная работа, а как её вести — это, разумеется, они не понимали абсолютно. И вот у него была, соответственно, возможность не указывать сведения о каких-то вот конкретных крестинах, и довольно сильно он занижал, как минимум, вдвое. Поэтому, конечно, мы должны понимать, что очень часто вот эти советские документы — это желаемое, которое выдаётся за действительное, но это не значит, что это не нужно изучать. Это не значит, что это не нужно публиковать. И действительно представляется, что просто необходимо создание такого корпуса документальных публикаций.

Алексей Пичугин
— Пётр Чистяков, доцент Института истории религии и духовной культуры РГГУ, у нас в гостях в студии Светлого радио. Если говорить про публикацию архивов уполномоченных, то как быть с церковными архивами? Есть ощущение, что когда мы говорим про уполномоченных и вот то, о чём вы сейчас говорили, что это достаточно стерильная информация, которая подавалась под определённым углом. Но были же наверняка стенограммы приходских собраний епархиальных советов, то, где разбиралась реальная церковная жизнь. И, изучая эти документы в комплексе, можно понять, как же в советские годы выглядела настоящая церковная жизнь в какой-нибудь отдельно взятой епархии.

Петр Чистяков
— Это документы исключительно интересные, но здесь действительно возникает вопрос об их доступности, во-первых, во-вторых, просто элементарный вопрос: сохранились ли они? Но опыт исследовательский показывает, что мы действительно очень многого не понимаем, пока мы не начали работу. Многие коллеги-историки сталкивались с такой ситуацией,
что какие-то интересные сведения находятся уже после того, как ты монографию выпустил, потому что кто-то её прочитал и, соответственно, даёт свой отклик и говорит: «А я вот видел такие вот интересные документы, их у вас здесь нет». И это, с одной стороны, очень досадно, потому что это можно было бы опубликовать, но это не опубликовано. Но, соответственно, можно сделать какое-то второе издание в том случае, когда задумывается такой достаточно длительный, многотомный проект. Соответственно, можно надеяться, что начало работы действительно у кого-то вызовет какие-то ассоциации и что станут известными какие-то документальные комплексы, о которых мы не знаем. Действительно, вопрос сложный, потому что это события близкие к настоящему времени. Здесь могут возникнуть какие-то вопросы этического характера: что можно публиковать, что нельзя публиковать. И я не говорю, что это работа лёгкая, это работа сложная, но её делать необходимо.

Алексей Пичугин
— По поводу личных контактов и вот такого взаимодействия уполномоченных с Церковью, мне ещё один пример в голову пришёл.
Алексей Александрович Федотов, профессор, знаменитый церковный историк. У него есть литературное произведение, посвящённое Ивановской епархии, там, по-моему конкретно, что это Иваново не упоминается, но и сам Алексей Александрович из Иваново, и у него очень много всего про Иваново и Ивановская действительность описана. И там как раз у него среди уполномоченных, среди героев книги фигурирует уполномоченный который — это реально действующее лицо, насколько я помню, человек ныне живущий, впоследствии обратившийся к церкви, ну и тогда сочувствующий, в отличие от церковных старост, там староста Собора есть также, который вот действительно очень далёк от любой формы принятия религиозной жизни и все его записки, всё это приходится уполномоченному смягчать. И вроде бы как это такая литературная сказочка на первый взгляд, а и сам Алексей Александрович говорит, и я читал интервью с этим уполномоченным. У меня, к сожалению, выпало его имя из головы. А впоследствии он в Москве где-то преподавал в институте и, возможно, до сих пор преподаёт. Что он на самом деле старался помогать священникам, насколько можно, не будучи тогда, насколько я понимаю, христианином, но вот из какого-то чувства просто сначала жалости, потом уважения, а потом и вовсе нахождение для себя возможным принять Христианство.

Петр Чистяков
— Ты знаешь, с этим очень перекликается история, которую я совсем недавно слышал во время наших полевых исследований. Один очень пожилой священник рассказывал, как у него возникли определённые приходские проблемы, на него была написана жалоба. Эта жалоба разбиралась на заседании такой комиссии, вот были в каждой области, и даже не только в каждой области, это было на уровне районов. Комиссии по контролю за соблюдением законодательства о религиозных культах, туда входили разные местные чиновники, и вот они время от времени собирались, разные вопросы обсуждали. Ну и вот это было вынесено на заседание такой комиссии. И вот местный судья, член этой комиссии, стал этих церковных старушек-активисток упрекать в том, что вот вы себя неправильно ведёте, вот зачем вы так вредите батюшке? Это глубоко советские годы, поэтому здесь действительно могло быть по-разному. Ну и на самом деле мы наблюдаем сейчас достаточно неприятный процесс. Мы наблюдаем со страшной силой развивающуюся мифологизацию Советской эпохи, в частности государственно-церковных отношений Советской эпохи. Очень многие люди считают, что они знают,
как было. На самом деле они не знают, потому что начать с того, что всё было очень мозаично, как недавно очень точно обозначил эту ситуацию один замечательный священник-свидетель этой эпохи. Действительно, всё было очень мозаично, всё могло быть очень по-разному, и бывало так, что ситуации в соседних епархиях вот как-то очень сильно могли отличаться, и публикация вот этих материалов во всём объёме действительно может позволить понять, оценить вот эту мозаичность.

Алексей Пичугин
— Мозаичность она ещё и в том, что мы достаточно монолитно сейчас представляем среднестатистического прихожанина церкви в советские годы. Хотя вот мы в наших программах стараемся давать такую более полную картину, показывать разные портреты, образы. Всё равно есть общее представление, когда говорят: «Белые платочки спасли церковь». Мы волей или неволей представляем тех старушек, которые вот сейчас ходят в церковь. А это люди абсолютно другой культурной эпохи. Я сейчас абсолютно не даю никаких оценок, они ни лучши и не хуже. Но это люди, пришедшие в церковь уже вот в 90-е годы. Если вы бывали в Елоховском соборе в 90-е, то вот могли видеть старушек-прихожанок этого храма, ну, если мы говорим про Москву, да, советских лет, и они были несколько иными по своему складу, по отношению к богослужению, по отношению к священникам, они зачастую не испытывали какого-то трепета, присущего прихожанкам, прихожанам 90-х годов, пришедших в церковь. Вот мы с Петром, будучи интервьюируя одну женщину в Ярославской области, прихожанку там одного из местных храмов с конца 40-х годов, она из верующей семьи, собственно, с рождения её, да, и уже на её осмысленный период жизни, во второй половине 50-х и до сих пор. Вот у неё напрочь, меня удивило, что отсутствует такая вот елейность по отношению... у неё присутствует огромное уважение к фигуре священника, священников, которые служили в те годы, по отношению к церкви, к праздникам, к службе, но это вот то отношение, которое мы сейчас в церкви встречаем очень редко. Сейчас сознание церковного человека другое. Я почему об этом говорю, потому что вот мозаичность, о которой Пётр сейчас рассказывает, она всё равно укладывается в определённые рамки, которые мы себе плохо представляем. И публикация документов о жизни церкви Советского времени позволяет лучше понять не только церковно-государственные отношения, но и лучше понять ещё портрет людей, которые были прихожанами этой Церкви, служителями этой Церкви, как-то себя причисляли к сочувствующим. Вот это вот, конечно, всё очень интересные документы эпохи.

Петр Чистяков
— Безусловно, действительно огромные произошли изменения, мы эти изменения далеко не всегда видим, но историк должен это видеть, и мне что-то удалось даже на собственном опыте, вот просто наблюдать из этих изменений. Ну, а документы, конечно, об этом достаточно хорошо свидетельствуют.

Алексей Пичугин
— Спасибо. Я надеюсь, что мы в ходе реализации вашего проекта будем о нём ещё говорить, потому что это только начало самое. Нам главное важно очень было рассказать про то, что этот проект стартовал и то,
что этот проект несёт очень большую ценность как для историков, так и для людей, которые просто интересуются Церковью, ходят в церковь, потому что это лучше позволяет понимать и историю страны, и историю Церкви, в которую там вы пришли когда-то, мы пришли когда-то. Лучше понять людей, их мотивацию их поступков, разных совершенно внутри Церкви, вне Церкви, но по отношению к Церкви. То есть это на самом деле документы, которые должны быть интересны, по сути не только профессиональным историкам, но и людям или духовенству, но и людям, которые просто считают себя частью Церкви. Спасибо. Пётр Чистяков, доцент Института истории религии и духовной культуры РГГУ, и доцент кафедры философии и религиоведения Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, факультет богословия, был гостем нашей программы. Прощаемся с вами, друзья. До новых встреч. Всего доброго и будьте здоровы. До свидания.

Петр Чистяков

— До свидания.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Актуальность текстов псалмов для современного человека». Священник Дмитрий Барицкий
• «Священнослужители Псковской миссии». Священник Анатолий Правдолюбов
• «Отношения человека и Бога в Псалтыри». Михаил Селезнев