«А.П.Чехов — как успеть много?» Ксения Алферова

У нас в гостях была актриса, соучредитель благотворительного фонда «Я есть» и благотворительной организации развития адаптивных видов спорта «Я здесь» Ксения Алфёрова.

Мы говорили о жизни и творчестве Антона Павловича Чехова, о том, как много он успел за 44 года своей жизни и в литературе, и в помощи людям, а также разговор шел о том, почему в современном мире время часто расходуется впустую, почему мы перестаем ценить время и почему всё время, торопясь и стараясь сделать много, не успеваем делать что-то важное.

Ведущая: Анна Леонтьева

---

А. Леонтьева

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. У микрофона Анна Леонтьева. И у нас в гостях Ксения Алферова, актриса театра и кино, режиссер, соучредитель благотворительного фонда поддержки людей с особенностями развития «Я есть». Добрый вечер, Ксения.

К. Алферова

— Добрый.

А. Леонтьева

— Очень приятно.

К. Алферова

— Теперь уже соучредитель организации благотворительной «Я здесь».

. А. Леонтьева

— Вот как.

К. Алферова

— Вот буквально на днях, да, у нас состоялось день рождение — открытие организации «Я здесь», которая будет заниматься развитием адаптивного спорта в России. И также день рождения организации приурочено было к дню рождения фигурнокатательной команды «Удивительные коньки». У нас, у нас на, вместе с нашим ну бывшим интернатом, сейчас это Дом сопровождаемого проживания, Гурьевский, у нас уже 3 месяца там дети, у нас такой, есть 6 человек команда фигурнокатательная, они все, ну это юноши и девушки, которые сироты, там давно живут. И у нас был грандиозный совершенно, такое прям рядовое театрализованное представление с их участием. Мы с Петей Чернышевым, я на, встала обратно на коньки, дети там Академии фигурного катания Нафки. В общем это все было на столько красиво очень. Хоккеисты наши, особенно у нас там есть еще хоккейная команда тоже особенная. Так что у нас теперь такое новое направление новое фонда. Вот по, поделилась с вами радостью.

А. Леонтьева

— Ксении было мало.

К. Алферова

— Нет, просто я поняла, что как-то я, у меня все в жизни наладилось, силы вернулись, и я поняла, что это просто важная очень тема для наших детей, для их развития. А сейчас она стала, как что-то становится модным, так сразу, с одной стороны, это хорошо, с другой стороны, плохо, потому что многие чиновники понимают, что это, потому что президент произнес то, что это важно, и я сразу перепугалась, думаю: так, ну все, сейчас кто во что горазд, начнут, значит, все этим заниматься, ничего в этом не понимая, как это правильно все организовывать, но бюджеты будут выделены большие. А я против. И поэтому, да, я да, я думаю: так, надо по ходу дела встревать, выстраивать систему и показывать, как это надо. Надеюсь, у нас это получится. Ну амбициозный план такой.

А. Леонтьева

— Да, ничего себе.

К. Алферова

— Ну надеюсь. Ну вот на днях все получилось точно, точно все получилось на льду. Я имею в виду, то есть люди, которые там были, и нам было важно показать не просто, ну это же не аттракцион: вот поставили там на коньки кого-то, а показать мне было важно, всегда показать чистоту этих людей с теми ментальными особенностями.

А. Леонтьева

— С особенностями.

К. Алферова

— Да, там, там умственная отсталость, у кого-то еще что-то, чистота именно. И мы делали такой мини-фильм документальный. И люди это вот мне, я вижу, по откликам, что люди это как раз увидели, и прям какой-то переворот сознания у всех случился. И, учитывая, что это как раз было начало поста, мне кажется, это было очень важное для многих начало, для людей, которые там в храм то никогда, ну редко ходят, ну что-то очень важное с ними случилось, вот таким нецерковным способом, на самом деле. Но, у Бога нет такого, у Бога есть все же какие-то настоящие дела добрые. И постольку поскольку эти люди действительно про чистоту помыслов внутреннюю такую, то вот я с вами делюсь, что вот именно вот эти все считали, кто были и про это говорили: Надо же, оказывается!

А. Леонтьева

— Ну это неожиданная, но очень важная информация, потому что, наверное, и той, и другой стороне: и людьми с особенностями, и, так сказать, нормотипичными, как говорится.

К. Алферова

— Уф, не могу я.

А. Леонтьева

— Ужасное это слово.

К. Алферова

— Да, ужасное, отвратительное. Учитывая, что мы все далеки от какой-то.

А. Леонтьева

— Ну мы все особенные.

К. Алферова

— Что кто эту норму установил, не очень понятно. Я точно не могу себя к ним причислить, к норме.

А. Леонтьева

— Ну да. Твои подопечные все равно как бы общались вот с, так сказать, с обычными, как ты говоришь, людьми. И это было важно.

К. Алферова

— Ну они общались, это было именно, это было именно на льду. То есть это было представление такое. То есть мы на равных все выступали и катались, и у каждого было свое место в этой истории. И, и, как ни странно, ну сцена вообще это же была ледовая сцена, она вообще высвечивает, да, там же видно: человек, он как голый. Ну то есть ты видишь человека там на самом деле.

В. Леонтьева

— На льду?

К. Алферова

— На сцене.

А. Леонтьева

— На сцене.

К. Алферова

-Лед — это как сцена. То есть это же было представление, театральное такое, да, без слов, красивое. Поэтому было четко, то есть было четко понятно их место. То есть да, они пока катаются не очень хорошо, ну это неважно было. Их место было именно, то есть это считали все, что на сколько у них чистая вот эта чистота внутренняя такая, душевная, энергия такая внутренняя чистая. И это четко совершенно было как-то, особенно ясно, видимо, видно на белом, на белом этом льду. Ну просто мы еще просто умеем это делать. Мы так расставили акценты, чтобы это проявить, показать и подчеркнуть. И мне кажется, это было, то есть вот у меня пост начался просто прекрасно. Я даже не знала, что он начался, если честно. Я как-то была вся в этих и неожиданно для себя, в этот же день, уже вечером случайно про это узнала. Как-то время у меня так вжих, сдвинулось.

А. Леонтьева

— Ну так бывает, да.

К. Алферова

— Надо же, а уже пост, думаю: ну по, по-моему, мы очень правильно его начали.

А. Леонтьева

— Очень правильно. Ну, кстати, я чувствую уже, что разговор пойдет не по плану, поэтому перехожу к следующей части. Почему решила так сделать? Потому, что слушаю тебя и понимаю, что все, что ты делаешь, очень сложно как-то уместить в одну человеческую жизнь, в один человеческий день, в 24 часа, и так далее. И вот у нас с тобой состоялся такой интересный разговор, который переведет нас к следующей нашей теме.

К. Алферова

— Телефонный наш, да.

А. Леонтьева

— Телефонный, про то, как мы теряем время, да. Вот эта сказка наша не сказка о потерянном времени и как бы о том, что это социальные сети, и о том, что это не пробки в Москве, а то, что это как бы очень-очень много факторов, которые незаметно-незаметно крадут время нашей жизни.

К. Алферова

— Ох, мне кажется, уже, уже теперь даже заметно для всех.

А. Леонтьева

— Ну теперь уже заметно, кстати, да.

К. Алферова

— Часто слышу это от всех, от многих. Люди стали это понимать.

А. Леонтьева

— Ну вот у меня тоже свое соображения на этот счет есть. Но, чтобы перейти к нашей следующей теме человеку, который видимо никогда не терял время, да, мы хотели поговорить про твои «Литературные посиделки», про Антона Павловича Чехова.

К. Алферова

— Про Чехова, да.

В. Леонтьева

— Да. просто два слова. Вот ты сказала, что узнала, что вот этих бесов, специализирующихся на покраже времени, зовут хронофаги.

К. Алферова

— Кто-то мне сказал, да. И я испугалась, и запомнила.

А. Леонтьева

— Да, да, да. Это меня очень вдохновило. Я, я полезла в интернет и выяснила, что хронофаги — это и такое светское есть понятие, и с интересом прочитала ряд статей вот про то, как с ними бороться, про то, как они именно пожирают время. При чем статьи действительно очень интересные, начиная от того, как с вечера собираться на работу, чтобы с утра, значит, все это не искать, кончая тем, как вообще осознано относиться к своему свободному времени.

К. Алферова

— А можно я передвинусь и дорасскажу?

А. Леонтьева

— Конечно, конечно.

К. Алферова

— А иначе я, мысль уйдет у меня. Я слушаю сейчас и понимаю, что это, конечно, успокаивает, с одной стороны, если сказать, если, если так это сформулировать. Я просто вот до, до этого момента также это формулировала, да: что у нас крадут время. Но, вообще-то то, как это происходит, это никто у нас ничего не крадет. Это мы сами собственноручно его отдаем. А я хочу вернуться еще на.

А. Леонтьева

— Не оказываем сопротивления.

К. Алферова

— Да отдаем. Потому, что мы берем в руки что-то, ну то есть те же самые телефоны или делаем что-то, что, что это время, ну то есть это как, как скисшие щи можно, мы дальше в унитаз выливаем и спускаем, вот мы тоже самое делаем с нашим временем.

А. Леонтьева

— Хороший образ.

К. Алферова

— Которое не скисло совсем, а очень даже его можно было использовать бы иначе. А мы берем заранее, при чем зная, что это так будет. Можно я вернусь чуть-чуть к началу, по поводу отсутствия времени, вот 24 или его присутствия.

А. Леонтьева

— Да, да.

К. Алферова

— И про, к Чехову. Просто вот для меня, это было не так давно, у меня были мои «Литературные посиделки», посвященные Чехову, потому что каждый месяц новый автор, вот это был Чехов. В ноябре был Чехов. И что меня потрясло, и для меня, например Чехов стал неким, я теперь продолжаю жить, то есть он прям так очень вошел в мою жизнь, у меня, я теперь живу в присутствии Чехова, можно сказать. Вот прям, вот прямо он у меня такой стал близкий и родной человек, с одной стороны. А с другой стороны, это я отцу Алексею как-то заикнулась, говорю: «Отец Алексей, я вот сейчас вам могу это сказать, потому что какие-нибудь очень хорошие.».

А. Леонтьева

— Духовнику своему.

К. Алферова

— Да, духовник мой отец Алексей Потокин, который служит в храме Флоры и Лавра на Зацепе. Я говорю: «То есть вам могу, потому что вы — особенный батюшка, такой человеческий.». А вот какие-то тут очень правильные и хорошие, они бы, наверно, не очень поняли, о чем я говорю. Ну он со мной согласился, он говорит: «Да, да, это вот правильно.». Нет, неправильно, сейчас, давайте по порядку. Я поняла, ну то есть, есть святые, да. Их много, святые, их история очень впечатляет, как правило, особенно вот те, которые были давно. и вот ты читаешь, как их там жгли и драли, и еще что-нибудь, и думаешь: Господи, как они вообще все это могли выдержать, а я бы точно не смогла, с одной стороны. С другой стороны, все равно где-то без подсознательно есть такое: а было ли это так, как это написано на самом деле. Ну, наверное, было, а может быть, ну это было давно.

А. Леонтьева

— Это потому, что очень многие, да, жития такие достаточно каноничные, да.

К. Алферова

— Как былина какая-то, да. Плюс это было давно, эти люди жили давно, с одной стороны. С другой стороны, тоже из-за того, что они так они уже вот святые, святые, святые, святые, то есть это образ их на столько уже очищен от человеческой составляющей. Что сложно представить себе, а отец Алексей всегда делает на этом акцент, он говорит: Послушайте, во-первых, ни один святой не считал себя святым, потому что они знали, что они не святые, они точно знали, на сколько они плохие и ужасные внутри, как любой, как любой из нас. И поэтому это просто мы с ним беседовали по поводу, ну вот когда говорят, я говорю: «Ну я же не Бог.», он говорит: «Нет, ты — Бог.». Я говорю: «Как это я Бог!?». «Ну, — говорит, — потому, что в тебе есть.», ну то есть надо стремиться к этому, именно к этому. И все святые, никто святым ни рождался. И более того, когда они умирали, они тоже не считали ну вот святыми, потому что в них, как и в любом другом человеке вот весь тот набор гадостей. Который есть в каждом из нас. Точно также.

А. Леонтьева

— Первородный грех.

К. Алферова

— Так в нем и жил, да. Другой вопрос: как они с этим обходились? С одной стороны. И, соответственно, когда, я почему про святых заговорила. Потому что, когда я читала про Чехова, который был ну совсем не святой, а, соответственно, все там, не знаю, и Марию Египетскую, да, если взять, ну уж более отвратительной женщины сложно себе представить. Я имею в виду, вот пока она жила так, как она жила до того момента, пока ее это не осенило: как же она живет вообще, и не поразило. И она стала там, да, резко поменяла и стала святой.

А. Леонтьева

— Ну тут да, вопрос в решительности этого шага, да.

К. Алферова

— Вопрос в вере и вере. То есть она поверила, что ее, она, она, она поверила в милость Бога, и поверила в то, что ее, ее просят за все это, если она попросит прощение. И вот Чехов, я говорю: «Отец Алексей, вы знаете,» я вдруг себя поймала на том, что мне, то есть я, узнав вот все подробности, как, ну вот как я смогла, его жизни, меня вдруг пронзило то, что там святым его назвать сложно, как и любого человека, но то, как он жил. Потому, что, объясню, что меня потрясло. Он был живым человеком, да, живым, со всеми вытекающими. Он называл вещи своими именами. И вот, если взять, это тоже очень здорово, я хочу сказать, если взять их переписку с братьями или с друзьями, там все названо своими именами, все хорошие и плохие вещи.

А. Леонтьева

— Ну про него же вообще воспоминания о том, что на сколько поражало вот всех людей, которые с ним общались, там в том числе и великих писателей его честность, такая стопроцентная честность.

К. Алферова

— Вот да. И это самое сложное, на мой взгляд, что нам вообще дается сложнее всего. Потому, что он был честным во всем. Вот если он это делал, это, потому что назвать тоже вещи, можно это завуалировать, и мы так все живем. Мы такие все вообще в, в жутком лицемерии мы живем, в такой пошлости. То есть мы какие-то слова специально придумываем для тех или иных, отвратительных совершенно поступков или мыслей, мы так все облагораживаем, находим этому оправдание. Ничего никому не искал. И, более того, именно поэтому его рассказы производят такое впечатление. Потому что он описывал, это же не сатира, это, вот возвращаясь, тоже самое про Гоголя, про Салтыкова-Щедрина, можно сказать это там про Булгакова, это не сатира и это не ирония. Он не смеялся над людьми и никого не высмеивал, он показывал свои. То есть он знал грех в лицо. И он относится к той же самой плеяде великих писателей, которым очень нужен был читатель и другой человек, которые очень любили людей, как Достоевский, которые знали свою темную сторону и не боялись, смелые люди. То есть они знали свои темные все стороны и смотрели на это ну как бы нестыдливо, не отводя глазки: ой, ну нет, нет, я так никогда, да не, что вы.

А. Леонтьева

— Это не я на самом деле.

К. Алферова

— Это не я, да, это меня соблазнили, или еще что-нибудь. Нет, это он. Поэтому он описывал себя в, ну как бы с разных сторон что ли, имел право это делать. И он, он прожил всего 44 года.

А. Леонтьева

— Да.

К. Алферова

— И тут меня просто в какой-то момент пронзило, вот буквально, я говорю, пронзило, вот это именно то, что со мной произошло. Я сидела на табуретки посреди кухни и что-то там читала, или что-то там, и вдруг меня просто вот именно пронзило. Я такая: подождите, стоп, сколько он прожил. 44 года. Отнимаем детство, отнимаем отрочество, юность. То есть остается там от силы лет 20. И, когда ты берешь список, просто список того, что он сделал, просто дела, ну такие конкретные дела, факты.

А. Леонтьева

— Да. И не только то, что он написал огромное количество произведений, ну еще и сделал.

К. Алферова

— И, если это оставить за скобками, вот написал, это огромное дело, отодвигаем, на одно это не хватит по идее 20 там с небольших лет, тем более, что он не так рано начал, ну рано достаточно, ну все равно, если мы просто берем список того, что он сделал хорошего, важного, полезного, кому он помог, то ты такая, это к слову о потерянном времени, ты понимаешь, что это невозможно, просто невозможно. Я думаю: подождите, как это, как это. Это при том, что он успевал делать, писать.

А. Леонтьева

— Принимать гостей.

К. Алферова

— Отдыхать, принимать гостей.

А. Леонтьева

— Пациентов.

К. Алферова

— Пациентов. Это я в дела все вношу, да. Вот если все дела в одну сторону, писать — в другую сторону, это уже не хватит двадцати там с лишних лет. Но, при этом он жил, он жил. Он не суетливо носился из одного конца Москвы в другой, не успевая там, не знаю, там выпить, на ходу выпивая чай или кофе: нет, не успеваю, не успеваю, куда-то бежим, бежим. Нет, он читал, он гулял, он принимал гостей, он, не знаю, трепал там Хина с Ромом, свою таксу, и очень любил гостей, и их развлекал, да, рассказывал им какие-то интересные истории. Я думаю: как это возможно, как? Я думаю, думаю: так, подождите. И еще есть одно очень важное качество у Чехова. Вот честность, что практически никому не достижимо в той степени, в которой он был. и он, ну, но, это, я хочу сказать, осознанное еще, он это решил однажды, что он таким будет, да.

А. Леонтьева

— Напомню, что сегодня с нами и с вами Ксения Алферова, актриса театра и кино, режиссер, соучредитель благотворительного фонда поддержки людей с особенностями развития «Я есть». Продолжаем, продолжаем.

К. Алферова

— Вот смотрите, он, так, что я сказала, я сказала о том, что был честным, и у него была еще одно такое качество, которое тоже я, меня пронзило второй раз, и мне стало дико стыдно за собой, так стыдно. Я, мне не стыдно признаться в этом. Потому что, потому что, мне кажется, это очень показательно. Ну как бы потому, что я думаю, что я не одна такая уверена в этом. Добрые дела, так называемые. Вот сейчас начался пост. И вообще, на мой взгляд, безусловно, и это очень как бы дисциплинирует, и собирает, я имею в виду, пост, как там что-то есть или чего-то не есть. и ходить в храм. Ну оно и хочется, да. Ну в принципе как будто бы, то есть, если это замещает все остальное.

А. Леонтьева

— Как будто бы этого недостаточно.

К. Алферова

— Мне кажется, да. Что тогда это какой-то странный пост. Все же пост про, про, про то время, когда, да, ты можешь побыть в тишине, и должен что-то там такое про себя понять, ну все же что-то сделать хорошее. Как раз на это время у тебя, тебе официально это время дано. Вот это время для этого у вас сейчас. Пожалуйста, вспомните про это и хоть что-нибудь сделайте. У Чехова не было неважных людей или дел. То есть он, вот отец Алексей Потокин очень часто говорит, все время говорит о взаимности: что вообще ну как бы смысл жизни во взаимности, взаимности с другим человеком, с Богом. То есть что такое взаимность? Когда нам другой человек необходим. Мы не можем сами, ничего не можем сами. Ну без Бога и, ну не только без Бога, мы без других людей не можем. А для этого, что такое настоящая взаимность? Нам нужно открыться, во-первых, человеку навстречу, целиком, да, себя открыть, ну и принять другого человека не хорошим, а целиком, целым. И нам это практически невозможно, мы все равно по частям: в этой части он нам нравится, а в этой части он нам не нравится.

А. Леонтьева

— Ну конечно.

К. Алферова

— В этой части мы обижены, и тут мы, такого мы видеть хотим, а это не хотим. Постольку поскольку Чехов прекрасно знал о своих частях: плохих и хороших, там принимал — не принимал — это другой вопрос. Ну то есть что вообще, как только ты принимаешь это: да, я там такой, такой и такой: я жадный, я там еще что-то, тогда ты понимаешь, что с этим делать. Ты тогда с этим можешь прийти. Не прятаться на исповеди, а прийти, сказать: да, я вот это, я не то. Не: я хороший, и не нужны Богу хорошие, Ему нужны люди, которые честно признаются в своих и говорят: Господи, помоги пожалуйста, я не могу сама справляться с этим, я вот такая отвратительная периодически бываю. Это неприятно, ну а что с этим, ничего не поделаешь. Самой точно ничего. С помощью другого человека возможно. И вот ему люди: ему читатели были очень нужны. Он не самодостаточен в этом смысле, слава Богу. И он очень любил людей. Вот он любил людей, и поэтому ему было важно ну как бы нам это все написать. У него болела душа. Он не критиковал, как сейчас там... тоже стыдливо там люди, которые такие очень воцерковленные: Нельзя осуждать, вот это говорить нельзя. Нужно. И на самом деле обратите внимание, тот же самый Чехов, он не людей клеймит, а их пост, он говорит о том, как человек живет, или что он делает, к чему он стремиться.

А. Леонтьева

— Ну да. Там все, там нету вообще отрицательных и положительных персонажей.

К. Алферова

— В том-то все и дело. Более того, так называемые, ну не знаю, неудачники, условно говоря, они, наоборот, самые обаятельные и такие, ну потому, что в них есть детскость, чистота такая, недотепность какая-то, да, они. И, и вот, как сказать, почему это так еще действует, его рассказ? Потому, что он так жил. У него не было неважных дел. Ну то есть, например вот что мне, от чего мне стало стыдно. Потому, что я раньше обвиняла в этом, прям обвиняла, ну потому, что благотворительность связана с тем, что ты все равно, то есть тебе нужны партнеры, тебе нужны деньги периодически на какие-то свои там, ну не на свои, а чтобы делать эти дела, да. Вот сейчас, не знаю, там коньки, нам нужно оплачивать труд тренеров, нам там, я не знаю, кат, лед, еще что-то для того, чтобы все получилось. И ты приходишь к человеку, да, или там звонишь, или еще что-то. Помню, у нас была аховая ситуация, я там звонила одному нашему другу, который воцерковленный. И это в итоге перевесило. Ну верующий, не воцерковленный, а верующий человек, ну такой правильный, как он, как он считает. И это перевесило в хорошую сторону. И я говорю: вот SOS, нужно. Он говорит: «Ну вот мы и так уже помогаем.». И я стала там, ну просто меня прорвало рассказывать: много других там состоятельных людей, что вот все говорят о том: ну мы же и так. И вот в общем он стал мне эту теорию излагать, что вот: ну ты пойми, ну у каждого есть уже кто-то, кому он помогает. И вот он типа, и так это звучало, что вроде, как уже, то есть этот вопрос в этой части закрыт: Вот я тут помог, тут мне галочку поставили. Когда ты со стороны что-то слышишь себя, ты не слышишь себя со стороны, тебе очевидно сказали. Я помню, когда мы с ним разговаривали, я говорю: «Подожди. Ну по-моему это так не работает там наверху. Вот вообще не работает. А вот сейчас я к тебе пришла, я говорю: у меня безвыходная ситуация, мне очень нужна помощь, в, любая помощь. И, если ты уже кому-то помог, и закрыл эту тему, ну это так не работает. То есть ты, смотря для кого ты это сделал: для себя, для Бога, что, вот для людей.». И в общем он потом согласился, да, и целиком все помог, как-то я его пере, ну что-то в нем такое. Вот у Чехова, и меня, я потом, когда сидела, читала Чехова, я думаю: ну ты, конечно, прекрасная, конечно, Ксения и очень, наверное, хорошая, и, наверное, это вот про других, кто не дает очень рассуждать легко, конечно. Но, вдруг я вспомнила про то, что я сама так, ну то есть да мы все, у нас что, что, что в нас отзывается, это значит в нас это есть. Ну, когда, например ко мне, предположим, обращаются с какой-то просьбой, а я так говорю, вот до недавнего времени я так говорила: «Ой, ну вот поверьте мне, в моей жизни благотворительности ну вот выше крыши. Я и так столько делаю, что вот еще вот это я уже, ну достаточно.». Ну то есть у меня тоже закрыта эта тема, а тут я уже вот не могу, тут могу, а тут не могу.

А. Леонтьева

— Ну это же нормально, Ксень.

К. Алферова

— Вы понимаете, нет, я сейчас не говорю, я сейчас нее про фанатичное какое-то, то есть должна срываться и бежать, или еще что-то. Нет, не об этом, что ты сейчас, забыв все, должна, нет. Вот как жил Чехов. Мы можем значительно больше, чем нам кажется. Вот, вот одна цифра, которая вот меня сначала поразила. Он получил за жизнь около 7000 писем. Он ответил на каждое. Вот на мой взгляд, уже у меня бы не хватило на это 20 лет просто ответить на каждое письмо. Не SMS-кой, отпиской, смайликом или эмодзи.

А. Леонтьева

— Да, да, да, да.

К. Алферова

— Сейчас мы можем так же отвечать. То есть отправил смайлик или «ok» и смайлик, и типа ты ответил. Нет, сесть, подумать, написать, что написать, это процесс целый.

А. Леонтьева

— Удивительные факты, я не знала.

К. Алферова

— И это, и это процесс, который тебя вовлекает. То есть ты, ты тратишь часть души, если ты пишешь, да еще рукой. А 3000, около 3000 писем из этих 7000 — письма с помощью, с просьбой о помощи от абсолютно незнакомых людей. И, грубо говоря, там было много, на, на наш взгляд, какой-то ерунды, ну типа: пожалуйста, перевед, ну одно из последних писем, когда он практически умирал, было от дьячка, который просил его помочь перевести его сына там из одного учебного заведения в другое. И человек, который, он уже, у него уже там осталось, он умирает.

А. Леонтьева

— Он уже за границей.

К. Алферова

— Он, как бы он может, он может. Ну то есть ему надо кому-то написать, кого-то попросить. Не такие сложные действия нужно ему сделать. Но, это время. И он это время не на то, чтобы там листать соцсети, тратить и лежать, а вот на то, чтобы. Он не успел это сделать. Наверно, там потом, я думаю, там наверху попросил, чтобы это как-то устроилось, наверняка, когда попал в Рай. Вот только одно это. А если еще к этому прибавить огромное количество вылеченных бесплатно совершенно людей, которых он лечил. Остров Сахалин и огромное количество. Или, например вот что, про важное или неважное, я, у меня нет этого документального подтверждения, есть такой, я наткнулась, они могут быть полезны, соцсети, не в соцсетях, в интернете, на лекции Бондоренко, Валерий, по-моему, не помню, как его точно зовут.

А. Леонтьева

— Они вообще очень полезны, если их по назначению использовать, да.

К. Алферова

— Ну использовать. Вот я наткнулась, да, что-то искала, наткнулась, да, что-то искала, наткнулась на Чехова. Он так чудесно про него рассказывает. И он рассказал, он говорит, я вот до сих пор, это он их где-то обнаружил, тоже незадолго там до уже смерти, когда вот «Вишневый сад» и все, он, когда он уже очень болел, и он жил в Ялте. И какая-то дама там, да, ну знакомая дама, это не близкий друг, это не родственник, а еще родственникам тоже помогал многочисленным в Таганроге. Часики у нее ис, у нее сломались часики, ну какие-то часики. И вот в Ялте никто их не брался чинить. Он их забрал с собой в Москву. Он поехал в Москву, он забрал. В Москве, значит, он себя очень плохо чувствовал. И он не поленился, то есть он специально, там ему было высоко ходить, он редко выходил из дома, только по очень таким, ну он пошел с этими часиками, отнес. Там ему сказали, что: нет, значит починить нельзя. Он написал ей письмо, где все это рассказал. Он говорит: Давайте я сдам эти часики в ломбард. Часть денег, значит, получим за часики, я добавлю и купим новые часики. Она, естественно, была очень рада. Ну вот важны ей были часики. Вот ну честно признайтесь себе: вот вы бы так сделали?

А. Леонтьева

— Невероятные детали, невероятные.

К. Алферова

— Ну нет, ну нет, ну правда. Вот какие часики, да, ну не важно же это, ну не важно. Нам кажется, что неважно. А у него не было неважных дел. Ну может же он это сделать? Может. Ну так-то может. Или и степени внимате, еще вот про взаимность: это же так важно, когда мы включены в других людей. У нас, я, я думаю, вот он, он, кстати, очень верил в научно-технический прогресс. Но, тогда казалось, что, да, его развитие, оно, тогда многим казалось, нам еще не так давно это казалось.

А. Леонтьева

— Конечно, конечно, когда еще антибиотики только.

К. Алферова

— А теперь мы в центре этого прогресса, и мы понимаем, что этот прогресс, вот все эти технические у нас, чтобы сэкономить нам время.

А. Леонтьева

-Помощники, помощники наши.

К. Алферова

— Да. Стиральные машины, все, что угодно, включая телефоны, они как раз воруют. То есть вот у меня, я, я вдруг осознала, что, мне совершенно очевидно стало, что все эти приспособления, ну может быть они изначально, то есть их можно и так, и так использовать, но хронофаг- не хронофаг, ну лукавый точно, потирая руки, по, теперь, то есть все это сэкономленное, казалось бы, время нами, мы просто берем и вот как прокисшие щи сливаем куда-то, неизвестно куда, и убиваем это время сами. И используем его непон. Потом винимся в этом, ну сами перед собой, нам стыдно. А потом опять мы делаем тоже самое. Может быть, я думаю: в чем рецепт, нужен рецепт Чехова. Может быть, если мы не будем, а по поводу того, что он любит, там делить на важное или неважное, а просто будем делать. Просят — сделал, просят — сделал, попросили — сделал. Сделал, что смог. оно, время то будет больше у нас на это.

А. Леонтьева

— Напомню, что сегодня с нами и с вами Ксения Алферова, актриса театра и кино, режиссер, соучредитель благотворительного фонда поддержки людей с особенностями развития «Я есть». У микрофона Анна Леонтьева. Мы вернемся к этому увлекательнейшему разговору через минуту. Не переключайтесь.

А. Леонтьева

— «Светлый вечер» продолжается на Радио ВЕРА. У микрофона Анна Леонтьева. И у нас в гостях Ксения Алферова, актриса театра и кино, режиссер, соучредитель благотворительного фонда поддержки людей с особенностями развития «Я есть». В первой части программы мы начали говорить про хронофагов- пожирателей нашего времени и про Чехова. Эти темы показались нам с Ксенией очень близкими, потому что Антон Павлович Чехов за 44 года своей, 44 — это у нас только молодость, да, начинается, как мы говорим.

К. Алферова

— Да. Только мы вдруг что-то понимать начинаем про эту жизнь.

А. Леонтьева

— Только что-то понимать начинаем, да, прожив 44 года жизни, успел столько, что просто не вместимо в такой вот промежуток времени. Кстати, Ксения, вы сказали вот про это путешествие на Сахалин. Ну я думаю: ну ничего себе, 4 месяца дороги, да и 2 месяца, если я не ошибаюсь, на Сахалине, ну что-то, что-то в этом духе, да.

К. Алферова

— 81 день, да, он на это потратил.

А. Леонтьева

— И ну это же много свободного времени, да. Вот дорога — это же какое-то такое.

К. Алферова

— А, дело в том, что писатели и люди творческие ник, у них нет свободного, это очень сложно объяснить человеку, который не в процессе, у него нет свободного времени. Потому, что ты смотришь, наблюдаешь и впитываешь все, что вокруг. Более того, я думаю, что там еще половина неизвестна. Ну как бы не было раньше там соцсетей, где сразу все всё выкладывали. Я имею в виду, что он по, по ходу дела он кому помогал. Но, точно думал и точно, там такая сложная была дорога, я хочу сказать, там несколько раз он чуть не погиб. Но, вот на Сахалине, он был неравнодушным очень человеком, честность, неравнодушие, то, чем сейчас мы все тоже, то есть сейчас сколько сего происходит вокруг и стремительно, и мы, я вот смотрю, вот например там, связанно, ну многие вещи, которые меня страшно волнуют с цифровизацией, еще с чем-то, еще с чем-то. А все, это тоже такая хитрая придумка, мне кажется, дьявола — соцсети. Смотрите, как хитро. То есть мы пишем комментарии, выпускаем пар. Раньше на кухнях выпускали пар. Ну хотя бы живой хотя бы разговор был. мы высказались, и у нас ощущение, что мы что-то сделали. Сейчас соцсети заменили людям дело. А потому, что ты потратил время: ты написал, ты потратил время на то, чтобы отреагировать на это.

А. Леонтьева

— Да, вложил какую-то душу свою.

К. Алферова

— И у тебя, у нас еще просто физиологию тоже отменять нельзя, мозг тоже определенным образом устроен, и он не делит, у мозга нет разницы физиологически как бы на выдуманное, условно говоря: подумали и пошли сделали, да, и ощущение, что ты что-то сделал. Нет, ты ничего не сделал. Ты просто в пространство фукнул. Что ты сделал? Пискнул, ничего, выпустил воздух вот так вот, пар. Ну как да, как чайник: раз, крышку приоткрыли, пар вышел, а у тебя ощущение, что ты что-то сделал хорошее. Просто высказался. Нет, ничего не произошло. И ты просто опять же впустую потратил время. А он брал и делал. Он разговаривал с людьми, он тратил на них время. А мы перестали даже на близких людей тратить время. И вообще странное словосочетание — тратить время. Вот на Сахалине 10000 человек было заключенных, разных там. Он составил сам текст, думаю, что в дороге продумывал, как это правильно сделать. 10000 анкет они там отпечатали, и он опросил сам лично 10000 человек, с каждым поговорив лично.

А. Леонтьева

— Ничего себе.

К. Алферова

— Он не пожалел на это своего времени, потому что было важно понять, ну то есть для того, чтобы понять, что делать и кому конкретно помогать, потому что это такой, была такая черная дыра, туда попал и все, и забыли про тебя, вычеркнули тебя из жизни там. А, а ему было очевидно, что надо что-то делать, ну надо сначала понять, что именно и кому помогать. И там такой был эпизод чудесный, более того, на секундочку, он все это делал на собственные деньги. Он потратил огромное количество, в безумные долги влез. И он не думал об этом в тот момент о том: вот я столько-то, десятинку отдал, а теперь мне надо еще это платье купить. Нет, он просто делал. Ну отзывается душа — делает, делает. А дальше Господь, его жизнь этому пример, Он как-то все устраивает, ну правда, Он. В конце концов нам не так много надо. Ну писателю надо, то есть, то есть ему было где жить, где писать. Понятно, что в подворотне он не смог бы этого сделать. Ему давали эти возможности. Но, только он их использовал правильно как бы. Поэтому их и давали. И там был такой эпизод чудесный, это очень о многом говорит. Там один заключенный — бывший помещик, и он, его там полюбили все, он достал в какой-то момент из-за пазухи серебряную ложку. Это единственное, что у него было, ну во-первых, там от прошлой жизни, ну и вообще ложка, там ну вот. И он подарил это, то есть это самое дорогое, что было у этого человека, он подарил ее Чехову. И надо, вот я думаю: что бы сделали сейчас мы. То есть понимаю, многие из нас, ну во-первых, может быть нам бы не подарили. Ну потому, что это был акт такой. Вот он тоже, он понимал, что с ним, то есть с ним впервые за многие годы поговорили, как с человеком, в нем увидели человека, то, что он делал. Ну то есть и своим рассказом, и своей жизнью он видел в человеке человека. Он тратил на него, что такое внимание? Это же тоже часть, ну то есть кусочек твоей жизни. Искренне ты просто выслушать человека. И можно как было сделать: ой, ну что вы, он же понимает, что без этой ложки, ну то есть ему сложно будет без этой ложки, это важная вещь. Ну он бы таким образом его обидел и унизил, потому что это такой широкий жест. Он в конце концов был помещиком раньше, это очень широкий жест. А на сколько степень вот его тактичности и внимательности, он принял этот подарок. Они потом тихонечко ему отдали: Ну что вы, ну как же будете здесь без ложки, вам же тут, ну не знаю. Это был бы очень, то есть понимаете, да.

А. Леонтьева

— Это очень тонко, да, да, да.

К. Алферова

— Очень. И он очень внимательно всегда слушал, что говорили гости из-заграницы или еще где-то. Он очень любил подарки дарить, он запоминал, вот кто что озвучил, какие-то свои желания. Люди уже про это забывали, и вдруг им приходил подарок от него. Или в Ялте, вот такие мелочи, они, пожалуй, самые показательные, в Ялте у них была, там вот мама его жила и ну как экономка что ли, да, тоже в возрасте такая, которая ужасно готовила. Он, бедный там, от этой еды страдал страшно. Но, когда он поехал уже тоже вот в Ялту, вот он 2 раза спустился, вышел из квартиры там, ему надо было в театр, значит, во МХАТ, а второй раз специально преодолел, уже ему было очень тяжело, эти там много ступеней, выехал, поехал, чтобы купить ей очки, чтобы она могла работать в саду, свои любимые там цветы сажать и на службы ходить, чтобы читать она могла. И это я уже не говорю, когда я говорила о неравнодушии к тому, что происходит вокруг, он понимал, что надо, ну как бы там социальная жизнь: в каких ужасных условиях живут рабочие. Он Савве Морозову про это сказал, они съездили там на завод на его, Савва Морозов глазами Чехова вдруг все это увидел. То есть увидел в этих, в этой массе людей. И такой: да, действительно, надо им 12 на 8 часов, а еще нужна школа, а еще, и все это сделал, благодаря Чехову. А сколько он библиотек открыл. А сколько книг он, а памятники, которые он ставил, всего не перечесть.

А. Леонтьева

— Не перечесть.

К. Алферова

— И поэтому всем нам, когда, вот поэтому для меня он, я говорю: «Отец Алексей, знаете, для меня, мне вдруг стало, я поняла, что я хочу, ну здесь он как-то ближе стал, чем там ну многие святые, ну какой-то потому, что понятный там человек человеческий.». Он говорит: «И прекрасно. И ровняйтесь на него.». Ну мне как-то проще стало на него вот равняться.

А. Леонтьева

— Ну это, это потрясающе, которую вы работу проделываете и доносите до нас вот именно живого человека, личность: писателя, поэта. Ксень, вот ты сказала о том, что совершенно справедливо о том, что у писателя нет свободного времени. он делает заметки, он наблюдает, он слушает людей, да, он что-то для себя, какие-то вот записывает выводы, да, он всегда там с ручкой и всегда делает пометки. Просто это очень сосредоточенное такое, углубленное состояние, которое невозможно прервать там социальными сетями. Хотя мы не знаем, что было бы с Чеховым, если были социальные сети. Но, тем не менее, да.

К. Алферова

— Нет, я думаю, что он бы с этим справился. Ну ему вот точно, он очень, это очень пошло.

А. Леонтьева

— Ну ты понимаешь, да, мою мысль, что вот, вот этого углубления в себя, в других людей, какие-то вот эти мысли, которые мы читаем, да, вот этого.

К. Алферова

-Он просто, он на столько был полон и занят внутренне. Я думаю, что это вот, это не была бы его проблема. Потому, что писатель, помимо всего прочего он внутри себя вынашивает эти все, ну то есть он сначала выстраивает внутри себя там рассказы. Ну он также, вот, например у него было тяжелое детство. Сейчас это тоже такая тема отдельная, стоит, наверное, отдельную передачу по этому поводу сделать и в пример привести Чехова в том числе. Ну можно сейчас ругать и все, значит, свои проблемы на бедных родителей.

А. Леонтьева

— Да, передачу «Тяжелое детство» с разными там персонажами.

К. Алферова

— Да, да, да, это очень забавно, конечно, все. Ну Чехов, например, а там было непросто все, в смысле вот то, как их там род, папа порол, ну не буду сейчас про, в это. ну я к чему, что он это принял, то есть он принял, и в нем нету, он, он очень любил и ценил своих родителей. Это тоже очень важно. И всю жизнь они были вместе с ними. И потом, через время отец тоже очень страшно раскаялся в том, как он, ну вот как он их там бил, ну потому, что он по-другому не знал, как, его так воспитывали.

А. Леонтьева

— Ну да.

К. Алферова

— Т он это делал, не то, что он изверг, а потому, что он ну как бы из любви, так он понимал любовь, с одной стороны. Но, тут даже не про папу, а про Чехова. Меня это потрясло, на сколько он, не то, что он такой правильный и хороший, нет, он просто как бы очень умный, разумный человек, и он такой человеческий. И, к слову, о Чехове, вернее и вот еще что. почему для меня он — пример такой теперь. Потому, что, это не потому, что он такой вот весь хор, такой хороший-хороший. Нет, плохой, и хороший одновременно, как любой из нас. Он абсолютно сознательно, вот как кто-то говорил, что он в себе благородство вот это вот развивал, достоинство, это прям осознанная была. То есть он, он всю жизнь, как он, у него слово такое было «Дрессировал», вот он своего брата дрессировал, и он себя всю жизнь дрессировал. Он не позволял себе очень многого сознательно. Это очень сильная воля у него была. Потому, что он видел, как, ну как бы, вот как, и на примере братьев своих, как можно пропить бездарно или там. Вот рассказ «Крыжовник» — страшный рассказ.

А. Леонтьева

— Страшный.

К. Алферова

— В смысле, вот то есть человек всю жизнь, а это рассказ про всех нас. Крыжовник можно заменить машиной, квартирой, Мальдивами.

А. Леонтьева

— Да, рассказ про мечту, да.

К. Алферова

— Драгоценностями, о чем мы мечтаем. Сейчас все мечтают о «крыжовнике». И вот всю жизнь человек мечтал, что вот крыжовник — это верх вообще его жизни. Вот он, и когда вот у него будет крыжовник, он его вырастит и съест, и все, это же жуть. И дальше, он сорвал этот, и у него есть, я видела, вот первоначальная идея была такая, в записных книжках: что, когда он сорвал, человек вот купил, копил, не жил, не помогал, вот он этим крыжовником жил, копеечку к копеечке, вырастил, и дальше он его, когда попробовал, оказалось, что он кислый. Ну в рассказе по-другому. То есть он ел за стенкой, нахваливал, а его гость один попробовал, и он был кислый. И это еще страшнее, потому что ну он объективно был кислый.

А. Леонтьева

— Он уже да, он уже все, ушел от нас.

К. Алферова

— Ну тот уже не мог, ну как бы, это же как страшно. Либо надо сказать: Господи, на что я потратил свою жизнь, как это страшно. Ну есть же еще, есть же еще, жив же человек, если он это признает, то жизнь может как-то повернуться с другой стороны.

А. Леонтьева

— Напомню, что сегодня с нами и с вами Ксения Алферова, актриса театра и кино, режиссер. И мы говорим вот всю программу про Антона Павловича Чехова и про философские такие тоже понятия, с ним связанные. Но, думаю, что вот на этой ноте про кислый крыжовник мы, наверно.

К. Алферова

— Про его фразу, наверно. Вот у него есть такая фраза. Тоже из записных книжек: «Хорошо, если бы каждый из нас оставлял после себя школу, колодец или что-то вроде, — нет, начинается эта фраза с того, что он прочитал, что мусульмане считают, что они должны вы, вырыть колодец, чтобы как-то там, что-то с Богом связанное. И дальше он пишет, — хорошо, если бы каждый из нас оставлял после себя школу, колодец или что-то вроде, чтобы жизнь не проходила и уходила в вечность бесследно.». Вот его жизнь в вечность ушла, не ушла бесследно.

А. Леонтьева

— Безусловно.

К. Алферова

— Она, я понимаю, что есть хотя бы один, то есть я думаю: Господи, какое счастье, что, то есть я поняла, что меня он пронзил одну, и это уже. То есть, если кого-то, ну что-то такое ты делаешь и одна, и ты меняешь жизнь одного взятого человека, это уже как много. А я-то такая, таких-то много и при его жизни, и после его жизни. И есть очень простой способ на, и он был человеком верующим, вот по-настоящему верующим. Он не любил, ну как бы он не очень любил обрядность что ли, но он жил, то есть он. И вот по поводу траты времени, по поводу вот всего того, что у нас не получается. Я периодически отцу Алексею говорю: «Что же делать?». А такой ответ простой, и это удивительно, что ты про это все время забываешь. Он говорит: «Ну все просто. Просто скажи: Господи, прости пожалуйста, помоги пожалуйста. Я такая слабая, я не могу. Помоги пожалуйста.». Я говорю: «Отец Алексей, почему я все время про это забываю, что можно вот просто так сказать?». Признаться в том, что ты слабый, ты не можешь, и Он тебе помогает. Я вот так теперь все время делаю, я хочу сказать. Я прям утром не стесняюсь, прошу у Него обо всем подряд. И Он помогает. И вот сейчас такое время, просто правильное как раз, мы в правильное время говорим о Чехове, потому что особенно для людей вот верующих и таких воцерковленных, они же правила соблюдать привыкли, правило такое: до Рождества и еще какое-то время после делать добрые дела. Не высчитывать: сколько у нас там чего, а подошли — сделали, подошли — сделали. Дать уже, дать душе отозваться. Это, с одной стороны, звучит, наверное: Ох, как это. А просто, вот он не думал, он просто делал. И не рассуждать, и не анализировать, с одной стороны. А с другой стороны, по поводу вот потерянного времени, я, например в том году, я могу свое, свое достижение прям, и оно сработало. У меня был, была такая закачена, я знаю, что у всех есть какая-нибудь такая игра практически в телефоне, у многих, не у всех, у многих. Какая-то игра дурацкая, какие-то точечки, что-то там. Я какого-то уже, я была просто уже гуру и мастер, я какого-то уровня достигла, уже нереального просто. И мне казалось, что это очень полезная такая вещь, что я разгружаю так мозг. Что я, вот мне, когда надо, у меня уже плавится все, я, значит, не думая, нажимаю на кнопочки. Ну просто со временем, когда я понимала, сколько уже времени прошло, а я тут какие-то шарики гоняю, и мне стало дурно от того, что, когда я увидела, по понедельникам статистика приходит на телефон: сколько ты на что потратила. И я тут как-то, в какой-то момент не обращала внимания, а потом поинтересовалась, и мне стало худо просто, когда я увидела количество часов. Я думаю: ах, их же уже никогда не будет больше в моей жизни. А я могла в это время, не знаю, пойти пирог приготовить, с дочкой съесть, да что, все, что угодно: пойти погулять, почитать. Сколько я могла за это время всего сделать, а я нажимала на кнопочки в телефоне. И я дала себе вот такое, у меня был, мой пост заключался в том, я думаю7: так, вот там не есть, ладно, это все да, буду стараться по мере сил, там возможностей, но я не притронусь вот к этой игре. Ну я ее не удалила.

А. Леонтьева

— Чтобы всю волю сконцентрировать.

К. Алферова

— Ну не знаю, почему-то я ее там. Ну это мне было слишком, это был слишком шаг для меня, там такого уровня достигла. Я ее не удалила. Но, я действительно к концу, то есть это было, это было, вы знаете, для меня это было так удивительно, как мне это было сложно. У меня прям рука тянулась. У кого-то к новостям, у кого к чему, у меня к этим шарикам. Какая-то зависимость своеобразная. Ну и все, и я этого не делала. И я, мне это без, мне даже странно вспомнить о том, что я, я ну то есть освободила себе достаточное количество времени. Потом начала, нашла, видимо, чем там, новостями, еще чем-то там это заменить, ну это очень, это пустое. И я теперь специально телефон убираю, ну то есть не кладу там, специальную табличку себе повесила на, большую «Без телефонов», ну как-то чтобы напоминать хотя бы себе об этом. И точно, этот хронофаг, ну то есть эти бесы, то есть просто надо понимать, что это все бесовское. И поэтому, когда у тебя возникает мысль в голове, ну я сейчас, нет, ну это важно, я сейчас просто, ну я же весь день, что там такое, надо посмотреть там что такое произошло то в мире. Все-таки я должна быть в курсе. Все, ты уже на крючке. Как только ты его взял перед сном в руки, чтобы чуть-чуть посмотреть, вот просто для интереса статистику недели сами: вот сколько, вы думали, вы потратите, вот прям на бумажку запишите. А потом, вот с того момента, как вы опомнились, сколько прошло. Ну точно больше, чем 10 минут. И просто, как только эта мысль возникает, надо тут же, тут де, даже: ага, я там с бесами разговаривать научилась, ну я имею в виду так: спасибо, нет. Ну они разные же вещи нашептывают тебе. Как отец Алексей говорит: «Мы их боимся. А вообще нам нечего их бояться. Это они должны нас бояться и бегать от нас, кидая тапки.». И то есть ты говоришь: Господи, подожди, можно по, помог, так, я вот это вот, и так ручкой отодвигаешь и говоришь: Спасибо, свободен, вместе с телефоном.

А. Леонтьева

— Ну я должна обрадовать наших радиослушателей, что «Литературные посиделки», о которых мы сегодня говорили, которые ведет Ксения можно не только посетить. Кстати, Ксения, расскажи, где их можно посетить, ближайшие?

К. Алферова

— Ближайшие в декабре месяце, 17 и 18 декабря. Они пройдут в театре на Трубной, на Малой сцене. Вот в моих, в Telegram-канале есть, в моем, есть Telegram-канал, который называется «Литературные посиделки с Ксенией Алферовой». Там есть анонс. А также можно просто зайти на сайт театра на Трубной и там найти литературные, «Рождественские посиделки с Ксенией Алферовой». Они будут музыкальные. То есть у меня будет на сцене живая музыка. Совершенно замечательные 3 музыканта. Будет скрипка живая, пианино и гобой. Я познакомилась с совершенно удивительной девушкой, изумительным музыкантом и такого, там человечище она. Она -гобоистка. Плюс у нее голос потрясающий. Все это я вплету, у меня есть уже идея, как это все вплести в «Посиделки». Многие спрашивают меня: они будут такие же, как в прошлом году? Ну они никогда не бывают одинаковые, в том смысле, что я меняюсь. Есть какие-то вещи, которые, которыми мне хочется поделиться. В этом году, наверное, в этом году мне хочется сделать их особенно праздничными. Ну то есть побольше рассказать там про какие-то традиции, которые были, еще раз напомнить о них. И вот музыка, которая будет. И про время тоже безусловно, потому что на самом деле то, как, когда ты читаешь о том, кто как раньше праздновали, и как готовились к Рождеству. И, когда ты выходишь, прочитав все это, на улицы нашего города, пугающий совершенно контраст, потому что вот это безумие, просто безумие, я по-другому не могу это назвать, в которое тебя включают. То есть ты выходишь вот, из того, у меня есть просто, из-за того, что я много это читаю, у меня теперь есть, то есть я вижу это со стороны. И мне худо. А потом вдруг я понимаю, что это такая сильная воронка, в которую нас втягивают. И, более того, наверно, это какой-то отдельный бес, у него там большая армия этих товарищей. Которые нам что-то нашептывают, вот это вот, что: надо, надо быстрей, надо все успеть, успеть, успеть. Что успеть?

А. Леонтьева

— То есть тебя пугает вот эта вот дикая суета предрождественская?

К. Алферова

— Она, вот это, как соцсети ничто, по сравнению с этим, потому что это такая, такая бессмысленная трата времени. Потому, что все сводится в итоге к покупке подарков в каком-то безумном количестве, и почему-то это обязательно надо делать, бежать и суетиться, и куда-то. Мы, просто это, это так заразительно, что мы половину даже не понимаем. Вот эта суета, она во всех входит. Гонка, мы куда-то гонимся, что надо что-то успеть до конца года, или к Рождеству. В чтобы что? Ну правда, вот вам дано время сейчас, наоборот остановиться, а не бежать. Не надо никуда бежать. Потому, что, когда я вот первый раз делала «Посиделки», меня это потрясло. Потому, что, когда ты читаешь рассказы о том, как, или воспоминания наших людей о том, как они праздновали Рождество, ты прям чувствуешь, физически ощущаешь этот ритм неспешный.

А. Леонтьева

— Как готовятся.

К. Алферова

— Как они выходили, как они вот на эти ярмарки шли. И жизнь шла. Ну успевали они значительно больше. Их жизнь мало чем отличалась, в смысле успевания. Надо задать себе вопрос: а что я должна успеть? Потому, что потом я поняла, когда, что мы все сейчас делаем на ходу. Раньше, ты даже вот читаешь про ярмарки, и ты понимаешь, ты видишь прям, как этот человек, вот он выходит, вот они идут там, не знаю, мама с дочкой, или какой-нибудь мужик идет в тулупе. И вот он подошел, вот он выпил этот сбитень. Он ну как-то основательно стоя на ногах. И все это так основательно. И музыка такая основательная была, понимаете, да. Ну то есть это уже неспешность предполагает. И говорили медленнее раньше люди, чем мы сейчас. А мы пытаемся успеть, это, это, это от лукавого, ну мы пропускаем жизнь. Мы пропускаем родных, близких, мы пропускаем детей. Да не нужно им, не нужно им столько подарков. Вы выделите время: папы, которые зарабатывают бесконечное количество времени, мамы, которые не зарабатывают многие, но тоже куда-то бегут и суетятся, и куда-то что-то: платье- не платье. Да, Господи, ну, ну не нужно вам это новое платье, если оно занимает столько времени, в конце концов. Ну женщине, конечно, нужно, наверное. Ну если между покупкой платья стоит выбор или, и вы не можете это совместить, не знаю, изготовлением подарков, ну можно, не знаю, какую-то штучку новую надеть, я имею в виду, с детьми вместе. Не надо, ну сделайте елочное украшение вместе, какую-нибудь гирлянду. Не заказывайте елку, а нарядите вместе елку. Ну это там состоятельных людей касается. Вместе. Раньше все делали вместе, родители с детьми часто. Ну они находили на это время. Это важно, это важно в Рождестве. А точно не какая-то гонка за чем-то очень иллюзорным, что крадет у нас жизнь нашу.

А. Леонтьева

— Ксень, я тебя слушаю и понимаю, что для тебя это очень важно, вот то, что ты открываешь вот это вот прошлое: неспешность, не суету, какую-то углубленность, вот это единение. В том числе, да, в том числе в твоих «Литературных посиделках», в том числе в тех литературных произведениях, которые ты так глубоко изучаешь.

К. Алферова

— Ну это проявляет нас как-то. Очень сразу становится наша ущербность видна. А если мы понимаем, если мы можем поставить, диагноз для чего нужен? Почему вот Чехов, он не зря же был доктором, он ставил безошибочные диагнозы.

А. Леонтьева

— Да, это в докторе, кстати, самое главное.

К. Алферова

— Это же очень важно — поставить правильный диагноз. А если есть диагноз, тогда, вот на Сахалине он же поставил диагноз, тогда понятно, с чем работать, что стоит в себе поменять. Не надо глобально, ну немножко. Мы тоже, мы не можем так, нам не дано, ну хотя бы что-то. Ну придумайте себе. Я придумываю себе какие-то задания и себя сознательно пытаюсь притормозить. Ну потому, что я же точно также. И та пошлость, в которой мы живем, она, вот его, вот это его бы убило бы раньше времени, потому что вот это отличает всех наших, вот это слово «пошлость», мы перестали, она перестала быть для нас материальной. Когда ты погружаешься в то, как было раньше, тебе вот прям ну вот на физическом уровне худо становится от, от того, как мы выглядим, да. Я имею в виду, от того, как выглядит жизнь вокруг: вот эта реклама.

А. Леонтьева

— Я понимаю, да, это, да.

К. Алферова

— Вот то информационное пространство, в котором мы живем, просто худо, как, как) изображает, что не хватает воздуха). А потом ты, если, то есть тебя это затягивает. Потом опять худо, потом опять затяг. Ну так, мы так устроены. Ну хотя бы иногда, худо, когда становится, это хорошо, на мой взгляд. И мне важно на «Посиделках» создать такую атмосферу, чтобы да, чтобы поместить, чтобы вот дать людям почувствовать, как это возможно, и как это было, и что стоит к этому вернуться. И это возможно. То есть это как бы выбор ваш. Вы хотите бежать за, держась за хвост, а мы вот, вот эта суета — это мы, мне кажется, держимся за хвост вот этих рогатых с копытами.

А. Леонтьева

— Сущностей.

К. Алферова

— Да, которые рядятся в очень, ведь сейчас очень много искусственного, ненастоящего. А зло, как говорил Гоголь, злое зло, оно самое незлое, потому что оно очевидно, ну вот как вот. А самое страшное зло — это то, которое, сейчас овечьи шкуры такой выделки тонкой, что и не разглядишь. Ну если у тебя есть эта закваска, такая настоящая, живая, вот как была у Чехова на самом деле, поэтому да, читать важно, кто умеет, кто знает, там читать, ну понятно, там Евангелие, какие-то книжки, вот такие правильные. Ну как ни странно, а это ни странно, такой писатель, в частности, как Чехов или Достоевский, казалось бы, это светское, да, чтение, ну нет, потому что он вот ровно про это. То есть.

А. Леонтьева

— Открывают, да, свои, свои стороны души и.

К. Алферова

— Да, да, да, да. И, мне кажется, это очень важное время, в Рождество как раз, потому что я тоже разные рассказы читаю, время встретиться с самим собой тоже. Ну может быть, ну хотя бы на какую-то одну сторону свою неприглядную ну постараться хотя бы чуть-чуть взглянуть краешком. И уже станет сначала худо, а потом полегче. Будет понятно, с чем прийти и попросить помочь избавиться.

А. Леонтьева

— С чем работать.

К. Алферова

— Да, да, да. Ну не самому. Самому не получится, с Богом вместе.

А. Леонтьева

— Ксень, спасибо огромное. Напомню тем, у кого есть возможность. Что 17, 18 декабря в театре на Трубной будут очередные «Рождественские посиделки», вернее «Литературные рождественские посиделки с Ксенией Алферовой».

К. Алферова

— Не, ну это «Рождественские посиделки с Ксенией Алферовой». Можно также онлайн присоединиться.

А. Леонтьева

— Да. Вот я как раз 10 минут назад я начала эту фразу и вот сейчас ее, в конце программы закончу, что те, кто не может попасть, вот хорошая информация, что они выкладываются в хорошем качестве.

К. Алферова

— Ну тоже там приобретать по билетам, по этой же ссылке можно приобрести и онлайн-трансляцию. И потом в течении месяца ее смотреть в любое удобное время.

А. Леонтьева

— Да, да, да. Так что, просто я думаю, что нужно набрать.

К. Алферова

— 6 плюс.

А. Леонтьева

— Набрать в интернете: Ксения Алферова и «Литературные посиделки», правильно?

К. Алферова

— Ну или «Рождественские», прям сразу набрать «Рождественские посиделки».

А. Леонтьева

— Спасибо вам огромное. С нами и с вами была Ксения Алферова, актриса театра и кино, режиссер, соучредитель благотворительного фонда поддержки людей с особенностями развития «Я есть» и.

К. Алферова

— И новой организации «Я здесь», которая будет заниматься развитием адаптивных видов спорта в стране.

А. Леонтьева

— Ксень, спасибо вам большое. У микрофона была Анна Леонтьева. Мы прощаемся с вами. Всего доброго.

К. Алферова

— До свидания.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Король Франции Генрих IV и религиозные войны». Александр Музафаров
• «Настоящий мужчина». Священник Алексей Дудин, Андрей Коченов, Ольга Цой
• «Прощеное воскресенье. Первая неделя Великого поста». Священник Стахий Колотвин

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов