«Журнал от 08.05.2026». Алексей Соколов, Арсений Федоров

Каждую пятницу ведущие, друзья и сотрудники радиостанции обсуждают темы, которые показались особенно интересными, важными или волнующими на прошедшей неделе.

В этот раз ведущие Наталия Лангаммер и Алла Митрофанова, а также Исполнительный директор журнала «Фома» Алексей Соколов и заместитель главного редактора Радио ВЕРА Арсений Федоров вынесли на обсуждение темы:

— Публикации журнала «Фома» ко Дню Победы и дню памяти Собора новомучеников, в Бутове пострадавших;

— Православное образование, день открытых дверей в Православном Свято-Тихоновском гуманитарном университете;

— Восприятие Анной Ахматовой происходившего в первой половине 20го века в СССР;

— Этикет в современной коммуникации.

Ведущие: Алла Митрофанова, Наталия Лангаммер

---

Н. Лангаммер

— Добрый вечер, дорогие радиослушатели. В эфире «Журнал» на волнах Светлого радио. Мы обсуждаем темы, события, информационные поводы, которые взволновали нас и, надеюсь, будут интересны вам. И мы — это моя дорогая коллега Алла Митрофанова. Добрый вечер.

А. Митрофанова

— Здравствуйте.

Н. Лангаммер

— А также зам главного редактора Радио ВЕРА Арсений Федоров.

А. Федоров

— Добрый вечер.

Н. Лангаммер

— И исполнительный директор журнала «Фома» Алексей Соколов.

А. Соколов

— Добрый вечер.

Н. Лангаммер

— Добрый вечер, коллеги. У нас сегодня 8 мая, в преддверии праздника, великого Дня Победы, и давайте мы как бы и отработаем этот информационный повод, если уж мы говорим об информационных событиях.

А. Соколов

— Как-то формально слишком.

Н. Лангаммер

— Формально.

А. Соколов

— Отработаем информационный повод.

Н. Лангаммер

— Ну, слушай, профдеформация, Леша. Давай с тебя начнем. Я знаю, что у тебя тема к этому привязана твоя сегодняшняя.

А. Соколов

— Не знаю, как сказать, привязана она или нет, но у нас в журнале «Фома», естественно, к 9 мая мы готовимся, и очень много материалов, посвященных этой дате. Я хотел рассказать про 9 мая немножечко с необычной стороны. Дело в том, что мы в последнее время очень много вообще в «Фоме» стали уделять внимания традиции богослужения Русской Православной Церкви. Оказалось, что это невероятно востребованная тема. Вот весь Великий пост у нас были история богослужений Великого поста, подробности богослужения Великого Поста — невероятно востребованные вещи. Там подробно службы разбирались, не только пасхальные, как это обычно бывает, не только там канон Андрея Критского, как тоже очень часто бывает, но подробно все. В том числе Страстной седмицы — особенности богослужения с объяснениями их значения, происхождения. И, оказывается, людей вот это все очень сильно волнует и интересует.

Н. Лангаммер

— Конечно.

Н. Лангаммер

— И мы продолжать стараемся эту тему, сейчас активно развиваем тему богослужения. Я хотел сказать, очень интересный и с богослужебной точки зрения день — 9 мая. Потому что, с одной стороны, так получилось, естественно, после войны, что этот день дополнительного поминовения усопших — для многих из тех, кто застал военное поколение, для их детей, для их внуков это так. С другой стороны, появилась очень интересная богослужебная новая практика, связанная с благодарственным молебном на 9 мая. То есть это именно что благодарственный молебен. Там есть элементы в литургическом богослужении, молебен служится после. Мы про это сделали очень большой материал. И там очень интересная просто сама по себе риторика — я советую очень почитать. Потому что это действительно благодарность Богу за то, что мы все живы. Богу. Вот в продолжение темы, разговор об этом. Но есть еще одна очень интересная вещь — удивительным образом совпадают даты. Потому что помимо огромного слоя, связанного с памятью о Великой Отечественной войне, с богослужебной памятью о тех событиях, которые мы пережили, это еще и день памяти новомучеников, пострадавших в Бутово. И это такая тема, которая всегда вызывает, как мы знаем, соответствующие эмоции совершенно разные, но очень важно, что Церковь и ее тоже не оставляет. Вот это совпадение дат, совпадение такой сложной памяти о XX веке, мне кажется очень важным, и очень здорово, что оно находит вот в этой богослужебной практике Русской Православной Церкви некоторое продолжение. Мы тоже постарались подготовить большое количество материалов. То есть, получается, что две основных темы на 9 мая — это память о войне и новомученики, которые идут рука об руку. Мы сделали какие-то новые материалы, мы подняли, естественно, старые материалы. То, что касается военной тематики — у нас по линии нашего проекта «Минутная история», конечно, мы создали достаточно много материалов, посвященных непосредственно ходу войны, истории боевых действий, вот этому фактажу, связанному с этим. Но мы всегда старались концентрироваться на историях людей, которые через это прошли. И поэтому у нас в номере майском, который я сейчас держу в руках — его не видят, конечно, наш дорогие слушатели, но я могу показать всем вам...

Н. Лангаммер

— Мы видим. Да, с одуванчиком обложка.

А. Соколов

— Здесь очень большой материал о людях, переживавших Великую Отечественную войну, о ветеранах — через их лица, через их истории, через истории их семей, через истории их наследников. Очень хороший, красивый материал, он тоже будет на сайте у нас, можно зайти, посмотреть. И точно так же у нас будут истории людей, которые пострадали в Бутово. И точно так же у нас будет большой блок о Великой Отечественной войне — о мифах, связанных с Великой Отечественной войной, о каких-то стереотипах, какой-то максимальный фактаж о ходе войны, о причинах и так далее, насколько мы смогли в этом разобраться. Такой вот сложный день в нашей памяти. Конечно, в первую очередь, безусловно, именно 9 мая — это день памяти о нашей Великой Победе, о том, что все могло бы быть тогда по-другому. Но даже в богослужебной практике этот день такой очень сложный и интересный в этом плане.

Н. Лангаммер

— Да, Арсений, а у нас на Радио ВЕРА тоже будет какое-то поминание усопших?

А. Федоров

— Нет, мы на Радио ВЕРА, конечно, поминание усопших не организовываем.

Н. Лангаммер

— Нет, ну не молебен, я имею в виду...

А. Федоров

— Концептуально мы изначально даже, вот когда нам часто пишут: «Почему у вас на радио нет молитв там утренних, вечерних, каких-то еще, такой бы акафист сейчас почитали» — мы всегда отвечаем, что у нас изначально в концепции это было такое решение. Долго оно вынашивалось, обсуждалось, мы спорили — люди, которые организовывали Радио ВЕРА в частности: стоит — не стоит. Но вот было принято решение, что место молитвы — это место в храме, храмовой молитвы, и личное дело человека. И транслировать его так широко — мы решили, что это не совсем правильно. А что касается, в частности, темы вот новомучеников — меня она больше зацепила из того, что сейчас Леша говорил, мы регулярно делаем программы, посвященные памяти новомучеников, так или иначе об этом говорим. И, что самое удивительное, что сколько бы мы об этом ни говорили, всегда найдется кто-то, кто скажет, что ничего этого не было.

Н. Лангаммер

— Но есть же факты. Интересно.

А. Федоров

— Да, что все это преувеличено, что все это на самом деле не так, как-то попытается к этому придраться и что-то сказать, что вот на самом деле не за то арестовывали за все, за что-то другое, и было за что там, и не такие количества... И сколько бы ни приходили к нам и с Бутовского полигона и ни говорили, что есть все имена, все подтверждения, сколько бы люди ни участвовали в чтении имен в дни памяти жертв политических репрессий — реальных имен реальных людей, все равно вот что-то где-то сбоит. Как-то сложно об этом говорить. То же самое — вот Леша сказал о том, что существует много разных стереотипов, в том числе связанных с Великой Отечественной войной. И, наверное, хорошо, что есть возможность вот те материалы, которые вы готовите, посмотреть, как-то вот окунуться. Я сам периодически, смотришь какие-нибудь документальные сериалы, современные или старые, и думаешь: а вот откуда эта информация? А почему так ее преподносят? А как вот это происходило на самом деле? И не всегда возможно, в принципе, докопаться до правды. Потому что всегда история — ну, не всегда, наверное, часто история пишется там с какой-то задачей. И важно уметь найти правильный подход к изучению этой истории, как, в общем, и любого, наверное, предмета. Поэтому вот хорошо, что есть возможность у вас что-то интересное об этом почитать. Мы на радио тоже делаем периодически такие материалы. Но о Великой Отечественной войне мы достаточно немного делаем, потому что все-таки для нас важна именно вот какая-то христианская тематика, поэтому больше программ о новомучениках. Хотя, конечно, и нельзя там отрывать человека и от каких-то других событий нашей истории, в том числе Великой Отечественной войны.

А. Соколов

— Безусловно. Мы просто не можем не говорить о войне как о таком ключевом событии в нашей истории, которое так или иначе связано со всеми остальными событиями XX века и косвенно на них повлияло, в том числе на отношения, как мы знаем, Церкви и государства в конечном итоге.

А. Митрофанова

— Ну не со всеми. С теми событиями, которые были до 1941 года, Великая Отечественная война хронологически повлиять никак не могла. А там было много всего.

А. Соколов

— Да, а вот в обратную сторону могла как бы, события до 1941 года.

А. Митрофанова

— Абсолютно точно.

А. Соколов

— Как причина того, что произошло в 41-м. Тоже как бы интересны для нас. И, естественно, мы, конечно, говорим о духовной составляющей. Обо всем остальном, но и, во-первых, вопрос духовной составляющей событий Великой Отечественной войны — это отдельный вопрос осмысления. Во-вторых, вопрос роли Церкви в тех событиях — это тоже очень отдельный вопрос, непосредственно просто исторический. Конечно, у нас очень много делается об истории войны неправославными медиа, светскими медиа — об этом выйдет много материалов, есть прекрасные фильмы. Наверное, в этом плане мы свой долг какой-то выполнили тоже. Нам казалось, что это важно — о войне обязательно поговорить со всех ракурсов. Но, конечно, безусловно, тема новомучеников — такая специфическая тема, о которой не в политическом контексте, именно в духовном, кроме нас, в общем-то, никто не скажет. И здесь у нас особая миссия — объяснить все-таки позицию Церкви: почему для Церкви это важно, почему Церковь хранит память об этих людях, чему они могут нас научить сейчас. Вот разговор об этом, он имеет меньше пространства в нашем информационном поле, к сожалению, чем стоило бы, наверное. Поэтому для нас это особая тема, которой мы так или иначе, даже несмотря на то, что вот получилось сейчас совпадение таких больших дат, все равно уделяем внимание традиционно.

А. Федоров

— Вот у нас есть регулярные достаточно беседы, Марина Борисова делает по средам, с отцом Анатолием Правдолюбовым, так периодически они по средам выходят. Берут историю какого-то конкретного святого, конкретного новомученика, конкретного человека — его судьбу, его путь, его служение, и о нем рассказывают, разбирают. Очень многих я даже не слышал, честно говоря, до того, как мы готовили эти программы и записывали. И это всегда судьба, это всегда вот выбор конкретного человека — идти за Христом. Вот так, как он это видит, так, как он это понимает, и как это приводило его к тем страданиям, которые он претерпевал — у кого-то мученическая кончина, у кого-то лагеря и потом смерть от каких-то болезней, у кого-то как-то иначе складывалась судьба, но это всегда исповедничество. И вот такие примеры, они, конечно, не знаю, как-то удивительно открывают человека с другой стороны. Многие в каких-то воспоминаниях пишут, что не могли ожидать от человека такой крепости по тому служению, даже священническому, которое он нес или когда о нем его знали до вот начала всех этих гонений. А потом вдруг человек так...

Н. Лангаммер

— Открылся.

А. Федоров

— Открывается, себя проявляет. Что в этот момент в нем происходит в его душе, в его отношениях с Богом — это всегда какая-то тайна, в которую если заглядываешь, то, может быть, это и тебе придает какую-то веру и силу. Поэтому это важно, да.

Н. Лангаммер

— Я вот сейчас вспоминаю, что меня конкретно как касается эта тема. Ты всегда спрашиваешь: а что наши слушатели должны сделать, послушав нашу программу? Мне кажется, помянуть, во-первых, все-таки, пусть в личной молитве. И я прошу помянуть Клавдию, представившуюся недавно. Ветеран Сталинградской битвы. Вот то, о чем ты говоришь. Она пошла за водой — по-моему, это до Сталинграда было, хотя, может быть, это там. Зима. И возвращаясь домой назад с котелком воды, она видит, что идет атака самолетов. А их батарея стоит в снегу, ее не видно, она замаскирована, и топится печка. И вот эта печка как раз — маленькая, переносная, она дым пускает, и это может как бы конспирацию всю уничтожить. И она, не думая, на эту печку садится. Она, конечно, осталась инвалидом, понятно, у нее ни семьи, ни детей не осталось. Но вот что двигало молодой девушкой, когда она, просто не задумываясь, спасла всю свою батарею вот так вот, пожертвовав своим здоровьем? Вот это то, о чем ты говоришь, как человек проявился. Вот конкретный человек мне вспомнился сейчас.

А. Федоров

— Это твоя родственница?

Н. Лангаммер

— Нет-нет, это я просто увидела бабушку, которая тяжело шла с рынка, я ее подвезла, и мы с ней подружились. Поэтому вот такое вот знакомство неожиданное.

А. Соколов

— Вот смотрите, то есть мы всегда говорим о том, что 9 мая — это день поминовения, это безусловно так. Но вот очень интересно, что здесь же вот сочетаются несколько вещей: поминовения, благодарности Богу и обращения молитвенного теперь еще — так как праздник переходящий, Новомучеников и исповедников Бутовских, а он наложился, он всегда рядом с 9 мая, так или иначе, сейчас получается, он наложился прямо, — еще и молитвенное обращение к нашим заступникам. Это очень интересное совпадение такое в этом году произошло, мне кажется. Очень такое заставляющее задуматься.

Н. Лангаммер

— «Журнал» на волнах Светлого радио. А в студии я, Наталья Лангаммер, моя дорогая коллега Алла Митрофанова, заместитель главного редактора Радио ВЕРА Арсений Федоров и исполнительный директор журнала «Фома» Алексей Соколов. Мы продолжаем листать страницы нашего «Журнала». И передаем слово нашему руководителю Арсению Федорову.

А. Федоров

— Какое ты страшное слово произнесла. Я его всегда очень...

Н. Лангаммер

— Руководитель? Но мы, любя, ты же знаешь.

А. Федоров

— Я вообще сегодня с такой темой, касающейся альма-матер, как это называют, институт, который я заканчивал первым, Свято-Тихоновский университет сейчас. Заканчивал я его уже очень давно. Но вот они к нам обратились с тем, что 17 мая — это не в ближайшее воскресенье, а через воскресенье — у них будет День открытых дверей в Москве. И вот я задумался о том, как действительно вот православное, духовное образование может быть полезно в современном мире в принципе и может ли? Я помню, когда я поступал, поступил, меня встретила моя учительница по английскому языку. Мы как-то все, кто у нее учился — у нас очень хорошая была учительница по английскому языку в школе, мы все без подготовки очень хорошо в любые вузы, где сдавали английский, поступили. Я тоже сдавал английский в Свято-Тихоновский, поскольку на филологический факультет изначально поступал, и тоже получил хорошую оценку. И она меня спрашивает: «Куда поступил?» — так, в ожидании. Я говорю: «В Свято-Тихоновский». И я смотрю, она так расстроилась, говорит: «И кем ты после этого будешь?» А я на тот момент не знал, кем я после этого буду. Потому что я тоже, правда, не очень понимал, к чему может такое образование привести, но для меня тогда это было очень важно, получить духовное образование, у меня просто вот была внутренняя потребность. И потом, как оказалось, вот куда я ни приходил — я помню очень хорошо, когда, на подготовительных курсах нас собирал ректор, тогда отец Владимир Воробьев, сейчас он почетный ректор вуза, и он говорил, что мы готовим вас для того, чтобы вы наполняли мир людьми с духовным образованием во всех сферах деятельности. И я думал: как это может быть? А сейчас куда ни приду, действительно везде встречу кого-то из Свято-Тихоновского университета. Вот мой тезка, в частности, заместитель главного редактора журнала «Фома», Арсений, мы с ним вообще параллельно учились, а потом через 15 лет после института встретились случайно в соседних коридорах. И так куда я ни приду, везде кто-то из Свято-Тихоновского есть. И потом я получал еще несколько образований, и когда меня спрашивали педагоги, где я учился до этого, и всегда это с большим уважением воспринимался мой вуз, и прямо вот мне было...

А. Соколов

— А какой факультет?

А. Федоров

— Я начинал на филологическом, но потом перешел на религиоведческий, миссионерско-катехизаторский он тогда назывался. И я прямо всегда чувствовал такое какое-то одобрение от всех по отношению к этому вузу, и сейчас очень многие об этом так говорят. Поэтому кто, может быть, не знает о нем, я с удовольствием приглашаю познакомиться. Свято-Тихоновский университет православный богословский, 17 мая у них День открытых дверей, на сайте всю информацию можно узнать. И, в частности, там будет встреча — Кира Лаврентьева должна присутствовать, я надеюсь, у нее получится. Вот Алексей Соколов тоже будет. Встреча, можно будет пообщаться, задать вопросы какие-то. Леша, ты планируешь, да, там быть?

А. Соколов

— Да, меня пригласили. Я, конечно, не учился в этом замечательном вузе, в отличие от тебя, но с радостью имею что сказать, и есть о чем поговорить на этом Дне открытых дверей. Потому что меня попросили там что-то сказать об образовании для людей, которые собираются работать в медиа. И мне кажется, что ПСТГУ, пожалуй, хороший вариант для этого. Потому что, наблюдая за тем, что вообще в принципе происходит в современном образовании гуманитарном — я про гуманитарное образование хочу сказать, мне кажется, что вот, с одной стороны, сейчас очень много говорится о том, что техническое образование пользуется все большей популярностью, что техническое образование растет, гуманитарное образование проседает. Во многом это связано с тем, что у нас в обществе есть какое-то непонимание того, какое гуманитарное образование должно быть. Когда ты учишься на филолога-классика и тебя спрашивают: «А кем же ты будешь после этого? Вот шел бы ты на менеджера или на экономиста. А после того, как ты филологом-классиком выпустишься, кем же ты будешь?» Ну, ты будешь человеком, который умеет думать. То есть, если мы посмотрим на технические специальности — там, кстати говоря, тоже очень интересная вещь: какие самые востребованные факультеты? Связанные с какими-то фундаментальными науками: прикладная математика, теоретическая физика. Выпускают огромное количество людей, которые потом находят себя вовсе не в науке, не в узких каких-то сферах. И здесь то же самое. Абсолютно та же самая ситуация. Хорошее фундаментальное образование, которое позволяет тебе понимать историю, позволяет тебе понимать культуру человечества, видеть объемно то, что происходит, и как-то проецировать это на твою сегодняшнюю реальность. Это гораздо более значимо, чем какие-то простые навыки, которыми ты можешь овладеть на каких-то там курсах, а еще лучше на практике. Поэтому то, что ПСТГУ дает такое хорошее фундаментальное образование — это, конечно, самый главный плюс. Не только этого вуза, но и других. Вот я хотел об этом там поговорить.

Н. Лангаммер

— Мне кажется, богословское образование — это вообще какой-то каркас, на который должно надеваться все остальное потом, потому что это все-таки заповеди Божьи. И я тоже благодарю Бога, что в какой-то момент я воцерковлялась в Николо-Угрешском монастыре, и там объявили набор на курсы при семинарии Николо-Угрешеской «Сокровенный мир православия». Я пришла к духовнику и говорю: «А мне оно надо?» Он говорит: «Ну, время если у тебя есть, поучись, почему нет?» А я тогда вообще плавала в прострации, имея при этом эмгэушное образование, диплом психолога — еще в те времена, когда это было не популярно, а была наука действительно. И я пошла. И вот эти три года обучения при семинарии сейчас выстроили, наверное, всю картину мира для меня, просто систему координат. И уже все остальное, что я там добираю, получаю, читаю и исследую, оно как бы правильно выстраивается. Вот это, наверное, то, чего не хватало после эмгэушного образования. Журфак — это бывшая кафедра филологического факультета, соответственно, образование было там прекрасное, профессора у нас были просто легендарные. Но изучая мифы Древней Греции, например, и античную литературу, я не понимала, куда потом эти цивилизации делись, что древнегреческая, что римская. А дальше-то чего? И что, схлопнулись и все? И я это поняла только когда прочитала книгу Деяний святых апостолов, которую, кстати, как мне сказал коллега, спорил: «Зачем вы это насаждаете? Для многих это просто сказка». Так вот это не сказка. И все эти божества, и все эти капища, они все падали, когда приходили апостолы. То есть вот даже в этом смысле выстраивается полная картина мира и событий истории человечества. Вот я не знаю, МГУ — это одно, а МГИМО — это другое. У вас как образование там дается? С каким-то вообще подтекстом христианским или нет?

А. Митрофанова

— Мне кажется, что когда образование дается с христианским подтекстом, то тогда скорее это... Сложный вопрос. Понимаете, все-таки выбор студент важно, чтобы сделал сам. В частности, выбор в отношении своего духовного измерения. Объяснять, как христианская система смыслов сформировала нашу культуру, очень важно. Но вот я, например, студентам всегда говорю, что не воспринимайте это как обязательный пункт программы, через который вы сами, там под страхом порки, должны рассуждать о мире, официальным образом отвечая на экзамене или там в процессе составления той или иной работы. Отнеситесь к христианской системе смыслов, в которой наша культура формировалась, как культурологи. И мне кажется, что вот это как раз правильно. Потому что, когда мы детям с дубинкой в руках навязываем какие-то скрепы и говорим, что «учись, поганец, вот это вот правильно, а вот это неправильно, вот мир должен быть такой, а вот такой он не должен быть» — ведь Христос так не делал. И апостолы так не делали. Вся книга Деяний, упомянутая вами, Наталья, она же про то, как человек на самом деле свободен. Абсолютно свободен. И он только в этой свободе, дарованной Господом Богом, совершает свой выбор. И мне кажется, что вот эту свободу очень важно в студентах сохранять, холить и лелеять. И, естественно, рассказывать им о глубине христианской культуры, естественно, рассказывать о том, как эта культура повлияла на всех нас, и как мы сейчас так или иначе смотрим на мир именно потому, что мы в христианской системе смыслов воспитаны. Но ни в коем случае не говорить им, что это единственное и бесповоротное должно быть их решение еще до того, как они появились на свет. Вот чтобы они не воспринимали это как то, что их загнали в угол и им не оставили выбора.

Н. Лангаммер

— Я согласна абсолютно. Потому что вот у меня студенты на факультете журналистики, где я сейчас преподаю, они как раз жалуются иногда, что не хотят такого давления. Не хотят, чтобы их куда-то толкали, не хотят, чтобы им что-то там, от них что-то требовали. Но запрос есть. И когда мы начинаем беседовать на эти темы, даже от их какого-то, от противного, что называется, и они мне сейчас начали писать тексты — мы учимся писать тексты, они начали писать тексты духовного осмысления того, что вот как бы они понимают в христианстве. И мы тратим какую-то часть занятия на разговор об этом. Они задают вопросы, я отвечаю. И вот здесь как раз образование — у меня в данном случае Николо-Угрешской духовной семинарии, оно очень помогает. Ты хотя бы базовую азбуку знаешь и ее несешь. Вот без этого, наверное, мне было бы намного труднее. Вот возвращаясь к теме твоей, Арсений.

А. Митрофанова

— Да, принципиальная разница при этом: когда мы получали образование, у нас был какой-то чудовищный внутренний запрос, и мы были в духовном смысле голодными людьми, нам всем было это интересно. Даже когда я начинала преподавать там много лет назад, я видела, как у студентов есть колоссальный интерес к духовной жизни. Сейчас они настолько перекормлены тем, как вот там основы православной культуры, вот то-се, вот это вот правильно, вот это неправильно, вот туда не ходи, сюда ходи. С ними надо сейчас, мне кажется, над ними надо трепетать в том плане, чтобы они снова почувствовали себя свободными в своем духовном выборе. И даже если этот выбор будет куда-то в атеизм на данном этапе — это тоже их выбор. Мы помним все прекрасно притчу о блудном сыне. Вот для нас образцом, что должно быть, и в педагогике в том числе, как мне кажется. Ни в коем случае никакого...

Н. Лангаммер

— Навязывания и насилия.

А. Митрофанова

— Да, вот этого насилия над детьми.

Н. Лангаммер

— Очень хорошую мне фразу сказал духовник в какой-то момент: «Не тяни за точку роста». Оторвешь — уже дальше растение расти не будет. То есть, если человек куда-то там тянется к вере, а ты его начинаешь насиловать, прессовать, двигать туда, как бы давая ему не его скорость поиска Бога, то ты отрываешь точку роста, и дальше человек вообще может отойти от Церкви. Вот такое у нас осмысление сегодня твоей темы, Арсений.

А. Соколов

— Проблема христианства еще в том, что его не так просто понять. Это не такая примитивная вещь, как какая-нибудь там идеология государственная, придуманная по-быстрому там в начале XX века для того, чтобы решить какие-то простые там «ура, товарищи, вперед там» и куда-то. А оно просто без базиса какого-то, фундаментального образования, его очень легко превратить в плакат. А когда оно упрощается, оно не понимается.

А. Митрофанова

— Господство «духа трескучей фразы», как Пастернак об этом пишет в «Докторе Живаго». Вот эта плакатность, господство «духа трескучей фразы», когда человека-творца, сотворца подменяют просто исполнителем необходимых функций для государства.

А. Соколов

— Тут проблема в том — вот я думал об этом, что все не так просто. Вот когда ты говоришь ребенку: «Мой руки перед едой, иначе микробы» — ты не должен ему объяснять всю суть микробиологии. Да и он тебя не спрашивает: «А вот почему эти полезные?», не начинает сомневаться. С христианством так не получается. Рано или поздно тебе придется пойти в его глубину. Тебе не хватит одного «так можно, так нельзя». Мы же вот не религия четких каких-то норм, даже вот там регламента еды там, каких-то календарей. Христианство гораздо сложнее и глубже. Вот мы буквально недавно с тобой ездили в Пятигорск, когда у нас была беседа на эту тему с нашим прекрасным коллегой, отцом Михаилом Самохиным, что христианство — это глубочайшее богословие, без которого, конечно, может показаться: ну, что-то они там навыдумывали, какую-то религию, не буду даже разбираться. Так с ним нельзя.

А. Митрофанова

— В том плане, что христианство не дает настолько простых, плакатных и линейных ответов, которые может дать та или иная государственная идеология. В этом плане я согласна.

А. Соколов

— Да и некоторые религии тоже обворожительно прекрасны.

А. Митрофанова

— Да, но мне еще нравится определение, что все-таки христианство — это не вполне религия.

А. Соколов

— Христианство естественным образом сложное, потому что мир сложный. Оно описывает как бы сложный мир вокруг нас, он непростой. Вот как бы если бы мир был примитивный там, плоский, то и истинная религия была бы...

Н. Лангаммер

— Мне как раз кажется, это та история, где предельная вот эта вот данная Богом свобода человеку, где она как раз и проявляется. И вот это как раз та самая точка, где мы вообще не можем влиять. Потому что религиозная манипуляция самое страшное, мне кажется, что может быть. Мы продолжим обсуждение наших тем в еженедельном «Журнале» на волнах Светлого радио через небольшую паузу. Напомню, что в студии вместе со мной, Натальей Лангаммер, моя дорогая коллега Алла Митрофанова, а также заместитель главного редактора Радио ВЕРА Арсений Федоров и исполнительный директор журнала «Фома» Алексей Соколов. Пожалуйста, не переключайтесь.

Н. Лангаммер

— Возвращаемся в студию Светлого радио. Еженедельный «Журнал» листаем мы сегодня вместе с моей дорогой коллегой, ведущей Радио ВЕРА Аллой Митрофановой, и заместителем главного редактора Радио ВЕРА Арсением Федоровым, а также с исполнительным директором журнала «Фома» Алексеем Соколовым. Тема образования у нас уже была поднята в предыдущей части. Алла, вот вам слово. Я так понимаю, что тоже про эту тему.

А. Митрофанова

— Не совсем. Хотя отчасти, я скорее вот то, о чем Алексей говорил в самом начале программы хотела бы развить и подхватить, в несколько, может быть, даже неожиданном ключе. Вот эта связь, да, 9 мая в этом году — четвертая суббота по Пасхе, то есть это день памяти Новомучеников и исповедников Бутовского полигона. Если в цифрах, то 20762 человека там были расстреляны, из них более 300 причислены к лику святых. Ну и понятно, день памяти о Великой Отечественной войне и о Второй мировой войне. Хотя по факту 8 мая, конечно, закончилась война Великая Отечественная. Но, мне кажется, что дата — это сейчас, наверное, не столь важно это обсуждать. И в большей степени меня, знаете, что поражает? Вот у меня своя профессиональная травматика, занимаюсь самыми разными текстами русской классической литературы. И вот подобные совпадения в датах, они меня выводят снова и снова на размышления о «Поэме без героя» Анны Андреевны Ахматовой. Которая ведь, что такое по сути — это ее покаянный плач такой, от земли к небу, не только от самой себя, но от имени всех тех людей, кто до 1940 года не дожил. От всего Серебряного века, от всех, кто был ее соседями в «Бродячей собаке», вот в этом богемном литературном кафе, где собирались поэты, танцоры, артисты и, в общем, такая настоящая была богемная тусовка. И вот Анна Андреевна Ахматова, которая в 1940 году очень четко ощущает приближающуюся катастрофу и понимает, что она через такое уже проходила, что такое уже было, есть такой опыт в ее жизни. И она вспоминает 1913 год, тоже год предвоенный. Мы знаем, что в 1914-м началась Первая мировая война, которая тогда называлась Великой, потому что Второй мировой еще не было. И Ахматова и тогда чувствовала надвигающуюся катастрофу. Но сейчас, в 40-м, эти ощущения у нее обостряются, и она в конце 40-го года, встречая, собственно, новогоднюю ночь там года 41-го, она как раз пишет о том, что вот такой у нее как бы карнавал, вот маски, призраки из прошлого к ней пришли, и она в них выглядывается, и на нее обрушиваются воспоминания как раз о годе том самом:

Из года сорокового,

Как с башни, на все гляжу.

И вглядывается она в год 1913-й. И очень строго начинает спрашивать с себя за катастрофу, которая в году 1914-м развернулась. Очень строго спрашивать с себя. Хотя, казалось бы, понятно, мы не имеем права спрашивать с Ахматовой, но это ее фактически такая авторская исповедь. Она вспоминает о событиях, которые закончились трагически. Там несчастная любовь молодого поэта Всеволода Князева к ее подруге Ольге Глебовой-Судейкиной, когда он не смог перенести того, что Ольга Глебовна-Судейкина, она легко относилась к флиртам с мужчинами, скажем так. Он не смог этого перенести, его жизнь оборвалась. И Ахматова через несколько месяцев после похорон этого мальчика — «сколько гибелей шло к поэту», бедный мальчик, ты выбрал эту, — она с ужасом понимает, что даже не помнит, где его могила. И тогда в ней запускается вот этот вот процесс осмысления: а что же произошло? Рядом с нами был фактически наш товарищ, вот он погиб. Мы знали, что он переживает сложнейший период в своей жизни. Никто из нас не протянул ему руку, никто из нас ему не помог, никто из нас не стал ему тем самым — ну, в Достоевского терминологии, вторым, — который смог бы войти в его жизнь и просто его утешить, просто его ободрить и сказать, что несчастная любовь в 18 лет — это еще не конец твоей жизни. И вот его с нами нет, и мы на следующий день уже о нем не помним. И вот в этой страшной логике Ахматовой получается так, что ну не то чтобы она лично несет ответственность за катастрофу Первой мировой войны, но война и катастрофа приходят туда и туда, где мера равнодушия и беззакония стали выше, чем мера любви. И в этой ее логике выходит так, что вот сейчас, из года 40-го, она переходит в 41-й, она чувствует надвигающуюся катастрофу и понимает, что снова мера равнодушия и беззакония стали выше, чем мера любви. И мы понимаем прекрасно, что имеется в виду. Но Ахматова сама сколько часов, дней, недель провела, стоя в очередях в тюрьму «Кресты», куда она носила передачи своему сыну Льву Гумилеву. А как он говорил, «до войны я сидел за папу, а после войны — за маму». И ведь таких, как он, в общем-то, арестованных по абсолютно выдуманным обвинениям, было катастрофически много. Люди по сути без суда и следствия отправлялись, приговоренными к высшей мере наказания, на тот же самый Бутовский полигон. Люди, которые отправлялись в лагеря, где в чудовищных нечеловеческих условиях работали, фактически на грани жизни и смерти. Вот все эти великие стройки советского времени, какой ценой Беломорско-Балтийский канал, например, построен. Или там, добыча урана в той же Якутии, когда, естественно, безо всяких средств защиты люди голыми руками из земли добывали уран. Таких примеров бесконечно много. И, понимаете, вот эта страшная мера беззакония и какого-то расчеловечивания, которую Ахматова чувствует, которую она знает и по катастрофе, по личной своей катастрофе — у нее «муж в могиле, сын в тюрьме, помолитесь обо мне», говорит она. И сколько женщин рядом с ней стояли в этой тюрьме в очереди, и как она там об одной из них говорит, что у нее были «голубые губы». И тогда женщина с голубыми губами обратилась ко мне и спросила: «А это вы описать можете?» И я сказала: «Могу». И тогда что-то вроде улыбки отразилось на том, что некогда было ее лицом. Что такое «голубые губы» — это же губы человека, который уже не живет. Они не синие у нее, они именно голубые. И вот Ахматова говорит от имени всех этих людей в поэме «Реквием» и оплакивает всех их погибших, и говорит от имени тех своих близких и друзей, кто не дожил вместе с ней до 40-го года, оплакивает и выплакивает свою личную, как она это видит, причастность к умножению вот этой меры равнодушия. Я должна сказать, что только самые великие люди и очень глубокие христиане способны подобные вещи о себе сказать. И если кто-то кинет в Ахматову камень за то, что «а, это вот по твоей вине тогда разразилась катастрофа», мне кажется, что этот человек должен вспомнить евангельские страницы, где Христос говорит: «Кто из вас без греха, пусть первый бросит в нее камень». И меня поражает каждый раз вот эта гиперответственность Ахматовой, которая спрашивает с себя и обнаруживает себя ответственной за то, что она внесла лепту в энтропию этого мира. И, как ей кажется, не умножила любовь там, где она могла бы ее умножить. И в ее художественной интуиции, мне кажется, что она ведь в каком-то смысле, может быть, и права. Потому что, смотрите, простой пример. В каком году у нас взорвали храм Христа Спасителя, с третьей попытки — в 1930-м. Что хотели построить на месте храма Христа Спасителя? Открытым текстом об этом говорилось: всемирный Дворец съездов, который был бы увенчан грандиозной гигантской статуей Владимира Ильича Ленина. То есть это должно было быть самое высокое здание в мире, которое строили-строили, строили-строили, но все время что-то не складывалось. А по сути, видите, в этот Дворец Советов, кто должен был приезжать? Делегации от всех народов мира, где уже установлена советская власть, и вот они там все заседают и решают судьбы мира. И подпирает это огромное строение эта башня в небеса.

А. Соколов

— Только в 31-м.

А. Митрофанова

— А, в 31-м, да. спасибо, Леша, прости. Да, в 1931 году. Подпирает эта башня небеса и вместо креста ее увенчивает статуя вождя. Но ведь это же образ Вавилонской башни в чистом виде. И вот строили-строили, понимаете, выкопали котлован там, на месте этого котлована образовались эти самострои, лачуги всякие.

А. Соколов

— Да еще интересней. Построили первые этажи. Мой дедушка очень хорошо помнил, он мне рассказывал. То есть они стояли, первые этажи Дворца Советов уже были возведены до начала войны. Потом с началом войны его просто забросили, он какое-то время именно стоял вот в таком, заброшенная стройка была прямо.

А. Митрофанова

— Да, и на месте заброшенной стройки тоже там что-то возникало, и мы знаем, там то с грунтом, то с проектом, то еще с чем-то что-то не так. И вот наконец назначили уже все, финальный этап, когда этот Дворец Советов будет возобновлен в строительстве — июнь 1941 года. Ну и мы понимаем, что ни о каком продолжении строительства речи уже быть не могло. Но не стало ли вот это безумное желание на месте храма Христа Спасителя — храма не только духовного символа и духовного центра, но и храма-памятника воинам, погибшим в войне 1812 года, на месте вот этого символа возвести вот это безумие? На место Бога поставить государство, на место Бога поставить идеологию, поставить вот это эфемерное светлое будущее, как Пастернак об этом замечательно пишет в «Докторе Живаго»: человек рождается для того, чтобы жить, а не ожидать жизни. Вот это, мне кажется, очень важно. И ведь о чем еще Ахматова пишет в «Поэме без героя» — какова была та страшная цена, которую вот за это умножение беззакония мы заплатили. Это, безусловно, катастрофа Великой Отечественной войны, то количество погибших, и сколько у нас изломанных судеб людей, которые вернулись с войны. Но ведь это же тот самый посттравматический синдром. Сколько людей, которые стали пить после того, как они вернулись с фронта. Но не только. Ведь и 30-е годы, которые предшествовали этой катастрофе, это тоже годы глубоко трагические. И вот это соединение 9 мая — вернусь к тому, с чего начала, — и дня памяти Новомучеников и исповедников Бутовского полигона, а вместе с ними все-таки, мы подразумеваем, и других жертв политических репрессий в России, мне кажется, это очень важное нам напоминание и важная пища для ума. И мы не первые, кто об этом размышляет. Вот Анна Андреевна Ахматова, которая спрашивала с себя. Может быть, если мы вглядимся в нашу нынешнюю жизнь, то тоже найдем, что с себя спросить. Вот таковы мои размышления.

Н. Лангаммер

— Спасибо, Алла. Такие глубокие смыслы мы подняли сейчас.

Н. Лангаммер

— «Журнал» на волнах Светлого радио. Меня зовут Наталья Лангаммер. Со мной вместе в студии ведущая Радио ВЕРА Алла Митрофанова, зам главного редактора Радио ВЕРА Арсений Федоров и исполнительный директор журнала «Фома» Алексей Соколов. Как-то мы ушли в такие высокие смыслы, и мне кажется, моя тема какая-то уже здесь будет не такая значительная. Хотя, в принципе, наверное, это тоже про любовь и про свое отношение к другому человеку, потому что все это можно на себе прочувствовать. Я сейчас ехала на запись и думала: а почему я эту тему поднимаю? Исходя из того, что я хочу какие-то духовные вещи и осмысления сказать про свою душу или про других людей? Знаете, какая тема — телефонного этикета. Вот сейчас у нас в эти дни, на этой неделе ограничен интернет и мобильная связь, и мы вспоминаем, как мы звонили с телефонных автоматов или звонили домой людям, когда они приходили домой. И мы могли услышать фразу там: «А Кати нет дома» — этого нам было достаточно. А сейчас у нас в руках телефоны 24/7, и мы можем попадать в пространство другого человека совершенно без его согласия на то, звоня и заставая его в разных ситуациях, потому что телефон теперь всегда с нами. И я заметила, что у нас нет единого регламента, что можно, что нельзя. Я однажды написала коллеге вечером в WhatsApp, написала вечером в один из мессенджеров, где быстро переписка идет. И она мне ответила, что «Наташа, полдесятого вечера». Ну для меня это время рабочее абсолютно. Мне кажется, до одиннадцати, до десяти, по крайней мере, корректно еще выходить на связь. Она говорит: «У нас от звонка, от сигнала мессенджера телефона проснулись все: залаяли собаки, проснулись дети, все, значит, начали пищать, кричать, перепугались, и мы долго не могли уснуть». Мне было безумно неловко, хотя я эту ситуацию создать не хотела. У меня всегда телефон стоит на режиме «не беспокоить», у меня звуков вообще нет, но я его проверяю регулярно и всегда людям отвечаю на все их сообщения. Кстати, вот я хотела спросить вас, как вы реагируете на то, что сейчас триггер — звонки, аудиосообщения люди очень не любят, раздражает, хотя есть уже расшифровка. Стоит ли у нас включенным звук, когда приходят сообщения из разных медиа? Как вы с этим разбираетесь? Потому что для кого-то, например, есть электронная почта, можно туда писать, и это не будет тревожить. Для кого-то нормально мессенджеры, для кого-то нормален телефонный звонок. Но из-за того, что у нас у всех разный регламент, случаются конфликты и неприятности, когда ты вторгаешься в чужое пространство и человеку создаешь проблемы. Мне кажется, это тоже, может быть, в какой-то микроскопической степени тоже про любовь друг к другу и уважение. Вот что вы на эту тему думаете?

А. Соколов

— Мне кажется, что на самом деле определенный этикет, связанный с новыми вот этими средствами коммуникации, мессенджерами, он, в принципе, уже более-менее устоялся. Но проблема связана с тем, что разные люди просто технологически еще недостаточно владеют самой этой технологией, во-первых. А с другой стороны, еще не все восприняли эту новую культуру. Можно сделать отложенные сообщения, кстати говоря, чтобы они все пришли с утра.

Н. Лангаммер

— Это надо владеть этим как раз, как они делаются.

А. Соколов

— Да, с одной стороны. С другой стороны, надо как-то немножечко следить за вот тем, как эта культура развивается. Может быть, наблюдать за тем, как другие люди общаются, следить за этим. Вот, например, сейчас же еще другая история: практически никто не звонит. Первым делом, если есть возможность, пишут, представляются и спрашивают, когда удобно позвонить.

Н. Лангаммер

— Да, вот я про это как раз.

А. Соколов

— И опять же стараются делать это в рабочее время, понимая, что на другом конце может быть человек, который даже, может быть, не умеет отключать звук. И совершенно разные вещи: одно дело — живая коммуникация с коллегами, с которыми вы уже в каком-то ритме находитесь; другое дело — коммуникация с незнакомыми людьми по делам там и так далее. Но определенная культура же складывается, просто надо быть чуть более внимательным и следить за ней. Вот, например, знаете, очень интересный пример, что меня лично раздражает, поделюсь. Странный слом: предполагается, что, если ты кому-то написал в мессенджер, он как бы должен ответить тебе немедленно.

Н. Лангаммер

— Немедленно или ответить обязательно?

А. Соколов

— Да. А я вот, например, у меня была история, я писал одному человеку, достаточно такому важному, статусному там в нашей профессии, но при этом человеку такому старой школы немножечко. И он мне не отвечал вообще в мессенджерах. А потом другой уважаемый мой коллега сказал мне: «Не обращайте внимания. Вы понимаете, я заметил, он, похоже, просто не понимает, как эти штуки работают — то есть он может написать сообщение, отвечает. Но он не понимает на культурном уровне, как они работают, какой там этикет. Он не потому вам не отвечает, что он вас игнорирует, а просто он не понимает, как это нужно делать». И когда я это понял, я понял, что нужно немножко терпимость проявлять к людям, которые не отвечают тебе или присылают тебе в огромном количестве какие-то странные картинки. Помните, еще вот в свое время...

Н. Лангаммер

— И видосики. Извините за слово.

А. Соколов

— Сейчас этого стало чуть поменьше, но тем не менее. Особенно если люди старшего поколения. Мне кажется, если мы чуть-чуть действительно будем больше требований предъявлять к себе — вот как Алла Сергеевна очень правильно про Ахматову говорит: одно дело — сама Ахматова себя критикует; другое дело — мы все собрались и через сто лет критикуем вместо самих себя Ахматову, да? Тут то же самое. Чуть более требовательным к себе, чуть более терпимым к другим, и как-то это все...

А. Федоров

— Мне кажется, что это вообще в принципе проблема взаимоотношений людей. Любых. Потому что, когда мы представляем себе, что другой человек должен знать, что я хочу, и делать так, как я хочу — об это сейчас спотыкаются часто семейные отношения, дружеские отношения, любые. То есть вот у меня есть представление, что должно быть так, а другой человек представляет по-другому — значит, он мне не подходит, и вообще он виноват во всем. У меня вот лично очень много примеров на этот счет. Я могу позвонить человеку в два дня, и он меня отругает, потому что он всю ночь не спал, он только лег спать, а я его разбудил.

Н. Лангаммер

— И таки это бывает.

А. Федоров

— Да, и это нормально. Но как бы я понимаю, что он меня отругал, потому что ему плохо и, может быть, я уже четвертый, кто ему звоню, и он не хочет так говорить, но просто это уже вырывается. И в этом смысле...

А. Соколов

— А телефон отключить он так и не догадался?

А. Федоров

— Да, так и не догадался. Да, к сожалению, такое бывает. Или там, например, я жду какой-то там звонок, кто может мне позвонить. Но я помню очень хорошо, вот у меня тоже, когда дети были маленькие, нас тоже все время раздражало: они днем спят, а кто-то долбит рядом стену, потому что в это время можно. И нам это можно пойти и ругаться. А можно просто пойти и договориться. И мы просто спокойно договорились, попросили, чтобы как-то мы сообщали: мы положили детей спать — и соседи переставали долбить. А если бы мы начинали все время ругаться, они бы назло, наверное, долбили. Я тоже хорошо помню, что в это время я звонок дверной вывел внутри квартиры на отдельный выключатель — когда ложились дети спать, я выключал дверной звонок.

Н. Лангаммер

— Идея, да.

А. Федоров

— То есть нам даже не могли позвонить. Как бы ты к этому подходишь так, как понимаешь, что важно для тебя.

А. Соколов

— Истинный редактор. Попробуй его найти, если он не хочет. Даже в дверь прийти, позвонить...

А. Федоров

— Не позвонишь, да. Поэтому здесь, вот если ты с уважением относишься к другому человеку, то ты попросишь прощения, когда ты сделал ему больно и нечаянно позвонил тогда, когда ему это неудобно. А с другой стороны, ты как человек, которому позвонили в момент, когда тебе это неудобно, можешь тоже встать на позицию другого, который тебе позвонил и не знал, что тебе это неудобно. Это вот любая нормальная коммуникация так строится. Понятно, что если кто-то тебе все время звонит в одиннадцать вечера, то ты ему в какой-то момент объяснишь: «Знаешь, мне вот неудобно. Пожалуйста, больше так не делай». А если он продолжает, тогда уже можно ему объяснить на понятном ему языке, какой ему доступен.

А. Соколов

— Я, пользуясь случаем, хочу попросить прощения у всех, кто, возможно, нас сейчас слушает, кто мне куда-то писал, а я не ответил. Поверьте, дорогие друзья, я это сделал не потому, что я такой зазнавшийся, а просто вот сколько я потерял сообщений в мессенджерах просто опять же чисто случайно. А потом у меня, бывало, вот самое неприятное — это ты через месяц открываешь и понимаешь, что вот человек тебе написал что-то. По-хорошему, это, наверное, надо было попросить его написать на электронную почту. Он написал тебе в мессенджер большое длинное письмо. Ты посмотрел, подумал: «Так, надо ответить чуть позже». Потом дети, работа, семья — и ты через месяц понимаешь, что улетело. И такого в рабочем процессе, к сожалению, очень много происходит.

А. Федоров

— Да, это действительно так. И у меня то же самое. У меня есть как бы два вот основных момента, на которые обижаются люди — это то, что я не открываю их сообщения и не читаю. А это я делаю потому, что я это точно потеряю.

А. Митрофанова

— Если ты откроешь, ты потом забудешь. Ты сразу не ответишь и потом забудешь.

А. Федоров

— А оно у меня висит в напоминалках, я знаю, что я к нему вернусь точно. Или я прочитал и не ответил. Но в этом случае тоже вот там какой-то вопрос, например, на который мне нужно подготовиться к ответу: что-то спрашивают, а мне надо у кого-то переспросить, что-то еще. И пока это все закручивается, другие люди не отвечают и так далее.

Н. Лангаммер

— Подвисает ситуация.

А. Федоров

— Тоже за другими, за кучей других сообщений все это съезжает. И у нас в редакции мы тоже людям же пишем, часто звоним, и тоже часто возникают там моменты: «Он не отвечает. Почему, что такое?» Я говорю: «Ну, перезвони. Ну, человек забыл, отвлекся. Возьми, перезвони».

Н. Лангаммер

— А начинаем закипать, что не отвечают.

А. Федоров

— Раз ты уже вступил в коммуникацию, человек уже там как-то один раз ответил, второй раз не ответил. Значит, уже коммуникация есть, можно спокойно позвонить, переспросить. Ну что? Я тоже, часто меня спрашивают: «Ну что, ты, наверное, про меня забыл?» И так хочется сказать: «Нет, я просто вот в работе». А надо, наверное, просто сказать: «Да, прости, вот просто забыл. Давай вернемся к обсуждению». И люди часто нормально к этому относятся.

Н. Лангаммер

— Тут еще важно понимать, что твоя жизнь не равна жизни того человека. У меня был период, когда я была без работы, и я писала кого-то, просила там помочь мне с чем-то. И люди не отвечали. И я сидела и вот обсуждала с близкими, что ну вот почему нельзя ответить? Тебе же написали. Когда у меня появилось много работы, я с ужасом, как и Леша, обнаруживаю, что я кому-то не ответила. Но есть разница. Мне было, наверное, лет восемнадцать, нет, двадцать, и я хорошо работала — я работала в Государственной думе, у меня была хорошая должность, я была важная. Вот крылья-то распускаются в этом возрасте прямо так хорошо. И мне начал звонить человек из архива, с предыдущей работы, незаметный такой человек, и звонит, и звонит. Ну как? Он же незаметный человек, а я уже в статусе, я, значит, не отвечаю. И мама это заметила и сказала: «Ответь ему. И сделай то, что он тебя попросит. Потому что ты окажешься в таком же положении». И как-то для меня это было вот таким, знаете, прямо маячком, что вот нельзя не отвечать, если тебе сейчас это незначимо. Все значимо. И самый последний человек, ради него Христос тоже умер. И пошел бы Он на распятие ради каждого человека. Нет вот этого. То есть вот этот вот градус снобизма тогда с меня, слава Богу, слетел юношеский. И второй момент, который мне сказала мама, которая в дипломатической системе работала: «Это неприлично, когда тебе звонят, а ты говоришь, что ты спишь». И потом у меня вот знакомые удивляются. Там, если где-то мы в поездке, я могу глубоко спать, мне кто-то позвонит и: «Да, я вас слушаю». Да как ты так голос быстро меняешь? Хотя иногда в дороге неудобно, когда люди звонят. Для меня звонки — триггер, конечно, абсолютный. И вот почему нельзя написать —начинается. Но тут, наверное, вопрос все-таки не к тому, как люди себя ведут, а к тому, как мы реагируем.

А. Федоров

— Мне кажется, что да. Потому что вот ты говоришь: нельзя говорить, что ты спишь. Это вот такое отношение к жизни и к людям вокруг, оно у разных людей разное. И кто-то готов, а у кого-то действительно очень много звонков. И если ты каждый раз будешь не спать для всех... Потому что очень много мы сталкиваемся, в том числе у себя по работе, что есть люди, которые встают в двенадцать часов.

Н. Лангаммер

— Я даже позже. А ложусь в четыре.

А. Федоров

— А ложатся в четыре. И у них вот этот рабочий промежуток — в десять вечера только самая-самая работа. А кто-то, наоборот, очень рано встает, и у него в семь—восемь утра самая работа, но он ложится уже в девять. А ты должен коммуницировать и с теми, и с другими, и под них подстраивать свою какую-то возможность коммуникации и так далее. И поэтому здесь достаточно сложно говорить о каких-то правилах там, что созваниваться можно с двенадцати и до девяти и все. Но у кого-то в это время нерабочий процесс там.

Н. Лангаммер

— Короче, мы про терпение и про смирение.

А. Федоров

— Да, мне кажется, что это всегда любые взаимоотношения людей, они про это. Мы учимся сами быть терпеливыми и, может быть, даже сами того не замечая и не желая, учим быть терпеливыми других.

А. Митрофанова

— Важно, чтобы эта связь между людьми сохранялась. Я, знаете, все-таки вот со всеми этими блокировками глубоко сочувствую людям, которые, например, не смогли вызвать себе скорую, когда она была им так нужна. Потому что просто у них тупо был отрублен мобильный телефон. Я с этим сталкивалась на этой неделе, это очень неприятно. И я просто хочу выразить этим людям свое сочувствие и свою поддержку. Я ничего не могу с этой ситуацией сделать, не могу на нее повлиять. Но я знаю, как это неудобно и как это всегда бывает очень-очень не вовремя.

Н. Лангаммер

— Да, дорогие друзья, мы разные сегодня темы подняли, о разном поговорили. Но для меня, конечно, лейтмотивом через всю программу идет наша личная ответственность, каждого, за то, что происходит и христианское проявление каждого из нас, потому что это требуется каждую секунду нашей жизни, наверное. Мы заканчиваем нашу программу, закрываем наш виртуальный «Журнал», который мы сегодня листали вместе с Аллой Митрофановой, ведущей программ Радио ВЕРА, с Арсением Федоровым, заместителем главного редактора Радио ВЕРА, и с Алексеем Соколовым, исполнительным директором журнала «Фома». Спасибо, дорогие коллеги. В эфире «Журнал» будет снова через неделю, в пятницу в 18:00. А сегодня мы с вами прощаемся. Всего доброго. До свидания. И с наступающим 9 мая.

А. Федоров

— До свидания.

А. Митрофанова

— До свидания.

А. Соколов

— С праздником. До свидания.

---

Все выпуски программы Журнал

• «Журнал от 19.06.2026». Максим Печенкин, Ольга Богданова
• «Журнал от 12.06.2026». Арсений Федоров, Глафира Базурина
• «Журнал от 05.06.2026». Максим Печенкин, Ольга Богданова