«Журнал от 03.04.2026». Максим Печенкин, Ольга Богданова

Каждую пятницу ведущие, друзья и сотрудники радиостанции обсуждают темы, которые показались особенно интересными, важными или волнующими на прошедшей неделе.

В этот раз ведущие ведущие Наталия Лангаммер и Анна Леонтьева, а также редактор рубрики «Вопросы священнику» в журнале «Фома» Ольга Богданова и главный режиссер Радио ВЕРА Максим Печенкин вынесли на обсуждение темы:

— Смыслы богослужений;

— Городская топонимика; фотоконкурс проекта «Рядом», посвящённый храмам Москвы;

— Комфорт и аскеза в жизни;

— Ближние — как слышать и понимать друг друга?

Ведущие: Анна Леонтьева, Наталия Лангаммер

---

Н. Лангаммер

— Добрый вечер, дорогие друзья. В эфире Радио ВЕРА «Журнал». И мы листаем его страницы сегодня с моими дорогими коллегами. Анной Леонтьевой...

А. Леонтьева

— Добрый вечер.

Н. Лангаммер

— Ольгой Богдановой, редактором рубрики «Вопросы священнику» журнала Фома«. Добрый вечер, Оля.

О. Богданова

— Здравствуйте.

Н. Лангаммер

— И властителем звуков, шумов, главным звукорежиссером Радио ВЕРА Максимом Печенкиным. Максим, привет.

М. Печенкин

— Дорогие друзья, всем добрый вечер.

Н. Лангаммер

— Ну что, открываем «Журнал». Кто у нас его сегодня откроет? Я думаю, что это сделает Оля.

О. Богданова

— Да, в первую очередь хотелось бы всех поздравить с окончанием Великого поста. С Божьей помощью мы прошли и закончили это поприще великой Четыредесятницы. И сразу скажу, что речь, конечно, не идет о том, что мы заканчиваем наш пищевой пост или какие-то аскетические подвиги, а речь идет о том, что, по нашему богослужебному уставу, сегодня действительно был последний день Великого поста, пятница накануне Лазаревой субботы. И сейчас, перед Страстной неделей, нам предстоит два особых дня, которые находятся уже и не внутри поста, и еще не внутри Страстной, когда мы, с одной стороны, можем немного выдохнуть, а с другой стороны, подумать о том, что нас ждет в конце этой недели и ободриться, потому что Церковь предлагает нам такое утешение в виде воскрешения Лазаря. Церковь и Господь, Который все это сотворил. И это событие — это такой прообраз Пасхи Господней, как говорится и в церковных песнопениях этого дня. А Вербное воскресенье, вход Господень в Иерусалим, если говорить так официально, по-церковному, это, собственно, то событие, после которого и начались страдания Господа. И я бы хотела еще раз напомнить и поделиться со слушателями этого «Журнала», что у нас, поскольку в эти дни есть очень непростые, но очень важные и красивые богослужения, то было бы, наверное, очень здорово, если бы у людей получилось поучаствовать в них в полноте. Но есть такая проблема, и у меня она бывает и есть постоянно, как у прихожанки, и у многих других, и у людей, которые пишут нам письма в журнал «Фома» о том, что очень часто те праздничные песнопения, которые бывают в церкви, например, только раз в год, они проходят абсолютно мимо. Потому что или хор плохо слышно, или на церковнославянском языке очень сложно понять, о чем поет хор, или мелодия песнопений настолько прекрасна, что люди увлекаются ею и как бы следят за службой по мелодике, но не следят за текстом служб. И поэтому мы на страницах нашего журнала «Фома» решили сделать проект, в котором мы бы рассказали и о том, как устроены службы, и дали бы в контексте именно этих служб праздничные песнопения. Тропарь и кондак с объяснением, и более пространные тексты — стихиры, которые особенно часто проходят мимо прихожан, и в них как раз Церковь очень красиво осмысляет смысл празднуемых событий. Поэтому всех тех, кто захочет более осмысленно участвовать в этих двух службах и, заглянем чуть-чуть вперед, в службе Благовещения, которая приходится на Великий Вторник — и последний раз такое сочетание было в 2015 году, то есть 11 лет назад, — довольно редкая вещь. И чтобы не теряться на службе и не стоять и не думать, что только что мы пели про то, что Архангел Гавриил явился Божьей Матери, и вот тут мы вспоминаем почему-то притчи Спасителя, которые читаются на Страстной неделе, как раз и есть наши материалы, в которых рассказана логика служб, и можно прочитать заранее и сориентироваться. И у нас еще есть эфиры со священниками, и нам очень справедливо задали вопрос: для чего обычным мирянам, работающим или тем, например, женщинам, которые следят за домом, за детьми, за пожилыми родственниками, зачем присутствовать на таких долгих и очень сложных службах? Нужно ли вообще это Богу? И мы делали эфир об этом с протоиереем Михаилом Самохиным, можно послушать запись как раз.

Н. Лангаммер

— Можно приоткрыть чуть-чуть, хоть немножко ответ его — зачем?

О. Богданова

— А вот я сейчас скажу как раз. Да, можно послушать полную запись в группе ВКонтакте журнала «Фома». И отец Михаил ответил на этот вопрос следующим образом. Он говорит: «А когда мы едем в какую-то другую страну, то мы стараемся хотя бы немного изучить ее обычаи, что-то посмотреть про ее историю, достопримечательности и немного язык, хотя бы поздороваться и попрощаться, да, там поблагодарить». И он говорит, если даже в таких вот элементарных бытовых вещах мы стараемся заранее познакомиться с огромным массивом информации, с которым нам предстоит встретиться — в смысле, с другой страной или с новым миром, то вполне естественно для христиан заранее подготовиться к тому, чтобы пойти на службу, потому что это тоже такой очень большой, очень разнообразный мир. И очень правильная стратегия — это хотя бы заранее прочитать вообще, что нас ждет в храме, чтобы участвовать в этом осмысленно и с пониманием того, что происходит в храме.

Н. Лангаммер

— А при нагрузке, которая выпадает на хозяек — я пытаюсь как бы с той стороны вопрос развить, — обязательно ли женщинам, у которых дети еще на руках, вот на все службы ходить? Хотя, в общем, вопрос такой, знаете, риторический.

О. Богданова

— Он не риторический, он практический. И в рубрику «Вопросы священнику» приходят такие вопросы. И у нас есть тексты, как правильно провести, например, Страстную — тоже можете почитать, и про каждый конкретный праздник, у нас это есть. Сказано, значит, там о том, что нужно расставить приоритеты. И если получается, что в приоритет как бы, во главу угла поставить участие в этой церковной жизни всего лишь на одну неделю, конечно, стоит это сделать. Но если на руках маленький ребенок, пожилой родственник, в конце концов, если вы медик и вы дежурите, пожарный и так далее, или вы работаете, у вас сейчас какой-то авральный период (например, я как преподаватель могу сказать, что сейчас такой период — начало апреля, когда студенты начинают сдавать курсовые работы или когда горят сроки у всех по дипломным работам, соответственно, те, кто руководит ими, это заняты просто сверх меры сейчас), тогда надо как-то попытаться соизмерить и что-то, может быть, посмотреть в трансляции. Могу сказать, я смотрела службу Великого Акафиста, например, в трансляции из своего храма, из храма Христа Спасителя. По крайней мере, я сэкономила вот три часа на дорогу туда-обратно. Или можно хотя бы прочитать основные тексты богослужений или текст Евангелия с пояснениями — и таким образом быть в контексте дня. С утра прочитать, подумать, и вот как бы целый день ты все равно с Церковью мысленно.

А. Леонтьева

— Я хочу сказать, что вот это для меня прямо одна из самых красивых служб поста — Суббота Акафиста, когда все это пропевают. И я как раз вышла из больницы, у меня была операция, и мне было предписано не сидеть и не стоять, а ходить. И вот это было просто удивительно. Она же читается в пятницу вечером, и я приехала к нашему храму Игоря Черниговского, он стоит на холме, если кто его не видел.

Н. Лангаммер

— В Переделкино, да?

А. Леонтьева

— В Переделкино. Он такой огромный и сделан круглым, и динамики выведены на улицу и, естественно, закат. И перед тобой вот этот город, но ты не в городе, ты в каком-то совершенно другом пространстве находишься. И вот я ходила, я находила там 10 тысяч шагов за этот акафист. Но это было так красиво — с закатом и с акафистом. Это я к тому, что есть разные варианты, как присутствовать на службе. Действительно, можно и прочитать. Главное, мне кажется (вот то, что вы делаете, очень великое дело) — понимать смысл этой службы, действительно, почитать слова, которые зачастую не слышат даже прихожане, которые много лет ходят.

Н. Лангаммер

— Мимолетны очень дни вот этой недели, которая начнется, Страстной. И, в принципе, если ты один день просто пропустил, чем-то другим занимался, потом второй день пропустил — хоп, и Пасха. И ты не прожил такое — я даже не знаю, как это охарактеризовать. Все-таки, мне кажется, очень важно в этом находиться максимально.

М. Печенкин

— Знаешь, с одной стороны, эти службы, они такие очень долгие, продолжительные, протяженные. С другой стороны, они очень все сконцентрированы по смыслу. Поэтому, если хоть один день прошел как-то мимо, придется, наверное, ждать следующего года.

Н. Лангаммер

— Следующего года. И, кстати, мне кажется, еще очень важно, чтобы мы в принципе были, постом, по крайней мере, погружены в это духовное состояние. Мне сейчас очень помогает фильм, который при участии Радио ВЕРА вышел —"Святой Паисий«.

М. Печенкин

— «Из Фарасы на небеса». Сериал.

Н. Лангаммер

— Да. И надо сказать, очень такие ощущения у меня были: сначала я не могла синхронизироваться с этой частотой — вот что они такие все правильные, друг другу кротко отвечают. А когда я более-менее себя как бы пристроила, вот где я относительно этой святости, я поняла, что в общем еще только начать, начать и неизвестно, когда это закончится. И мне кажется, это настолько полезно, вот эти вещи. Знаете, как жития святых читать. Не про этот мир что-то смотреть и читать, а вот синхронизироваться с теми событиями. Точно так же события хорошо бы евангельские держать как минимум в голове на этой неделе, что происходило в эти дни со Христом, чтобы вот эти дни побыть именно там. Вот я поехала на Святой неделе, на Светлой седмице, когда-то в 2009 году на Святую Землю. И вот мы там приехали в Хеврон, по-моему, да, Троицкий собор. И там вот один батюшка говорит: «Вот пойдите, там есть могилы, пещеры, закрытые вот как раз камнями, но чуть-чуть приоткрытые. Спуститесь туда. Вот это не храм Гроба Господня, где Кувуклия, а вот это самая настоящая пещера, как оно было. Вы зайдите, и вы поймете, что происходило, как сидел Петр у огня». И правда, когда это просто вот эта гробница, подходишь, а экскурсовод говорит: «Ну вы не бойтесь, заходите. Сейчас в это время змеи там и скорпионы не особо ядовиты». Ну ладно. И, правда, заходишь в эту темноту, и ты понимаешь потом уже, когда заходишь в Кувуклию в храме Гроба Господня, что это тогда было в те времена. И это, правда, вот до слез. И мне очень хотелось бы пожелать нашим слушателям эти дни пробыть со Христом.

А. Леонтьева

— Да, точно совершенно. Потому что особенно вот эта следующая суббота, да, не грядущая, Лазаревская, а следующая суббота — утром же тоже какая-то потрясающая служба. Но ее очень многие пропускают, потому что ночью хочется пойти в храм.

Н. Лангаммер

— А накануне были на Погребении плащаницы, устали, а там куличи...

А. Леонтьева

— Да. Потом на этой службе очень много уже такого, простите, туристического народа, который уже там что-то освящает с утра пораньше.

Н. Лангаммер

— Приходит свечку поставить.

А. Леонтьева

— Да. И я помню, даже бедные батюшки там не знают, кого причащать, кого не причащать. Потому что люди просто смотрят — вынесли что-то. Ну, все встали — ну и мы тоже встали. Как-то так.

Н. Лангаммер

— Да, с другой стороны, это самый миссионерский день, священники говорят. Коли люди уже пришли — это возможность для проповеди. То есть вот нам действительно, людям воцерковленным, кажется, что храм наполняется новичками, какими-то вот незнакомыми лицами вот в эти праздники, особенно Великая суббота, Преображение Господне, когда еще Вербное, когда люди приходят что-то освящать. А если посмотреть с другой стороны, то это те самые дни, когда можно нести миссию — вот они пришли, они здесь. Проявить любовь к ним, что-то как-то, может быть, с кем-то поговорить. Но для священников-то это сплошная проповедь, вся Великая суббота.

А. Леонтьева

— Знаете, матушка знакомая, матушка Ника Кузьмичева, рассказала на программе историю, как человек новоначальный пришел в храм — не знаю, в тему, не в тему, но просто такая пронзительная история. Пришел в храм первый раз и как-то себя не очень вел как-то правильно. И диакон терпел-терпел и вывел его из храма. И ночью явился ему во сне Ангел Хранитель, он сказал: «20 лет его загонял в этот храм, а ты за 20 минут его выгнал».

Н. Лангаммер

— Спорная ситуация. Я просто сама видела, как пришла женщина в большой храм Преображенский в Николо-Угрешском монастыре — огромный храм на 2 тысячи или там на 7 тысяч человек, он огромный. И она встала посередине и вот так вот стояла, воздев руки к небу, на цыпочках...

А. Леонтьева

— Энергетику собирала.

Н. Лангаммер

— Да, это было похоже на сбор энергетики. Потом она села на пол по-турецки, сидела на полу, и монахи ничего не говорили. Но когда она начала чистить апельсин и на пол складывать корки, вот тогда уже к ней кто-то подошел, но очень мягко и любезно...

А. Леонтьева

— С любовью.

Н. Лангаммер

— Ну да, правда, с любовью. Потому что это уже как бы какие-то есть все-таки границы.

Н. Лангаммер

— «Журнал» на волнах Светлого радио. Меня зовут Наталья Лангаммер. И мы сегодня обсуждаем события, которые важны для нас и, надеюсь, интересны для вас, вместе с моими коллегами. С ведущей вечерних программ Радио ВЕРА Анной Леонтьевой, а также с редактором рубрики «Вопросы священнику» журнала «Фома» Ольгой Богдановой, и Максимом Печенкиным, главным звукорежиссером Радио ВЕРА. Максим, с чем сегодня пришел ты?

М. Печенкин

— Друзья, у меня такой вопрос: а как часто мы с вами задумываемся о том, где мы живем? Вот на какой улице, на каком проспекте...

Н. Лангаммер

— Я живу на улице 8 Марта. Меня можно пожалеть.

М. Печенкин

— Смотри, вот с одной стороны — это такой прекрасный, замечательный праздник, с другой стороны — это некая дань советского нашего общего наследия. И, может быть, конкретно с твоей улицей еще в какой-то степени мягко обошлись, но бывали случаи переименования потяжелее. Тем не менее, например, в городе Кирове, который за свою жизнь сменил уже там три или четыре названия — это была и Вятка, и Хлынов, только за прошлый год переименовали, наверное, улиц десять.

Н. Лангаммер

— Назад, в нормальные названия?

М. Печенкин

— Да, надо сказать, что переименовали, вернули те названия, которые были исторически. Так, например, Карла Маркса стала Владимирской улицей, улица Володарского стала Никитской, улица Урицкого — Успенской, а Розы Люксембург — Морозовской, Дерендяева — Всехсвятской. И на самом деле этот процесс, который был запущен не только в прошлом году, этот процесс в Кировской области идет уже довольно давно. Но я хочу рассказать еще вот о чем. Московский проект «Рядом» — проект, который в прошлом году организовал фотовыставку и кампанию, которая называлась «Улица Победы» — она была приурочена к восьмидесятилетию Победы в Великой Отечественной войне: на киосках, на всевозможных павильонах, билбордах размещали портреты с нашими дорогими ветеранами.

Н. Лангаммер

— Да, я помню.

М. Печенкин

— Да, совершенно, на мой взгляд, хороший, очень правильный такой поступок совершили люди из этого проекта. И вот в этом году они организовали фотоконкурс, который посвящен московской топонимике — то есть истории названий улиц, на которых, дорогие друзья, мы в Москве живем. Надо сказать, что большая часть улиц, исторически она как бы относилась к храмам. К храмам, к монастырям — Якиманка, Сретенка, Воздвиженка, Остоженка, Преображенка...

Н. Лангаммер

— Варварка.

М. Печенкин

— Варварка, конечно же.

Н. Лангаммер

— Покровка.

М. Печенкин

— Тут вот очень-очень долго можно перечислять. Всего было порядка 18 храмов — то есть фотографировать можно было не каждый храм столицы. Храмы были структурированы, храмы были заранее заданы.

Н. Лангаммер

— В рамках программы, да?

М. Печенкин

— Да, в рамках этой программы. И с 1 апреля фотографии победителей, фотографии тех, кто участвовал в этом конкурсе, они точно так же, как и в прошлом году фотографии наших дорогих ветеранов, фотографии уже храмов, фотографии нашего общего большого прошлого, сквозь века которое к нам идет, они размещены на всевозможных конструкциях в Москве. И вот жители и гости нашей дорогой столицы могут на них любоваться. Автором проекта был Александр Сергеевич Якушин, а организовал проект Александр Владимирович Оседач. Дорогие друзья, вот что бы вы могли сказать по поводу того, как надо беречь наши общее наследие, как надо, может быть, дальше продолжить то, с чего я начал, с практики города, надеюсь, Вятка?

А. Леонтьева

— Переименование.

Н. Лангаммер

— Слушай, ты сейчас просто в такую больную точку.

А. Леонтьева

— Абсолютно.

Н. Лангаммер

— Прямо вот как это самое, у меня прямо брызнуло. Потому что у меня рядом еще есть улица Хуторская, но это не так страшно — Хуторская. Хотя отец Дмитрий Смирнов, у которого там находится храм, повесил на своем храме название улица «Царская», потому что вдоль нее шла железная дорога, по которой ездил император.

М. Печенкин

— Неплохо так статус понизили, да?

Н. Лангаммер

— С Царской улицы на Хуторскую, как-то так. Но самое ужасное, что рядом со мной находится район Войковский, который мы пытались отстоять, чтобы он был переименован, но голосование было каким-то удивительно странным. Потому что когда ты голосовал против — голос принимался, а когда ты голосовал за (мы это пытались с разными людьми сделать, с разных устройств) — подвисала машина, и голос не засчитывался. И мы живем вот в районе в этом Войковском — не мы живем, а соседи наши, но близко, рядом с нами, никак не можем его переименовать. И это вот прямо боль. Я не знаю, были ли там какие-то улицы вот с такими названиями, о которых ты рассказывал? Хотя там есть храм Всех святых на Соколе, но дальше вот с этим жить не хочется. Но как это сделать?

А. Леонтьева

— У меня тоже ужасной больно это отзывается. Потому что мой любимый город, о котором я плачу на многих эфирах — город Осташков, что на озере Селигер, он просто вот кишит этими улицами. Уже воссоздан исторический облик города, уже на Центральном проспекте стоит такой условный макет исторического Осташкова. Это же очень исторический город. Там уже полуработающие экраны показывают, можно тыкнуть — и тебе расскажут, какие здания были в каком веке построены. И все равно улицы Магницкого, Урицкого вот эти все, они как бы как стояли, так и стоят. Вот как эти руины, которые никак не воссоздадутся. И такое ощущение, иногда такое мистическое ощущение, что пока это не уйдет из нашего города, оно как бы так и будет, как есть.

Н. Лангаммер

— Есть, есть это ощущение.

М. Печенкин

— Ты знаешь, мне очень нравится, как к этому вопросу подошли в Туле. Когда гуляешь по центру города, ты идешь — я, к сожалению, сейчас не смогу по памяти перечислить названия, но, допустим, там идет название какое-то из советского прошлого, а под ним написано: «бывшая Посольская».

Н. Лангаммер

— Ну, хотя бы так.

М. Печенкин

— И так весь город. И так весь город действительно вот сделан.

А. Леонтьева

— Потихонечку так, да?

М. Печенкин

— С другой стороны, здесь можно вспомнить некий такой курьезный случай. Вот как ты думаешь, какую улицу в Москве не стали переименовывать после революции?

А. Леонтьева

— После революции?

М. Печенкин

— Она носит свое историческое название, но она такая вполне себе, которая пришлась по теме. Это улица Красноказарменная. Там те самые Петровские, Преображенские, Лефортовские рядом казармы — улица так и называлась, по цвету этих казарм, она Красноказарменная. Поэтому, когда пошло всеобщее переименование по Москве, ее решили оставить. А почему бы и нет?

А. Леонтьева

— Красные казармы.

М. Печенкин

— Да, все хорошо.

О. Богданова

— Очень интересная тема. У меня на это, по поводу нее есть две мысли. Первая — я помню, несколько лет назад мы, как переводчики, ездили с одним греческим монахом по Москве, и мы едем в такси, и переводит ему моя коллега, и, в общем, на тот момент моя преподаватель. Мы едем по Якиманке, она говорит: «Это улица Иоакима и Анны», — потому что по-гречески ты же переводишь. «Это улица Воздвижения Креста Господня» — Воздвиженка, соответственно, «улица святой Варвары» — это Варварка, и так далее. Мы ездили по центру, и вот в тот момент меня просто окутало ощущение, какой же у нас святой центр города. Потому что когда ты произносишь названия в таком их народном варианте, ты себе не отдаешь отчета...

Н. Лангаммер

— Ну Якиманка и Якиманка.

О. Богданова

— Да, что все эти центральные улицы названы в честь святых каких-то.

М. Печенкин

— Космодемьянская набережная.

О. Богданова

— Да, «набережная святых Космы и Дамиана», — она бы перевела это так. И это меня захлестнуло, и до сих пор вот я, когда про это говорю, мне это вспоминается. А другой момент — ведь вот как с Войковской, есть такие ситуации, на которые, скажем так, в какой-то момент времени ты повлиять не можешь. И вот у меня такая параллель сейчас в голове, получается, с послезавтрашним праздником, Неделей Ваий. Вот эти вербы или пальмовые веточки, с которыми дети встречали Спасителя — это был такой символ триумфа и радости, что приходит Спаситель и Освободитель. Но понимали Его немножко неправильно, что Он их от римской власти освободит, и Иудея снова станет свободной. И потом, когда оказалось, что Он не собирается их освобождать от власти Рима, цель — освободить человечество от греха, люди были, получается, обмануты в своих ожиданиях. И та же самая толпа практически кричала Пилату: «Распни Его», да? И, получается, и вот эти ветки, я вот их освящаю, когда они потом стоят в течение Страстной недели, я отмечаю, как по-разному они воспринимаются. Сегодня это праздничная такая вещь, а в Страстную неделю это для меня такой символ ошибки, в которую ты тоже можешь впасть. Вот тебе человек чем-то не то что не понравился, но ты ждала от него одного, он сделал другое, и ты такая: «В смысле? Нет, да ну, иди вообще отсюда». И вот с этими улицами то же самое: они остаются пока. Хочется их, наверное, убрать. Но зачем-то Господь терпит, чтобы они были. Может быть, это такое напоминание горькое, чтобы не впасть опять в ту ситуацию, когда это было. Потому что ведь я очень много читала про те времена, про 1937 год, например, всякие лагерные истории, очень много. И очень часто в ситуации, когда люди оказывались за той чертой, за этой колючей проволокой — это ситуации каких-то мелких бытовых предательств: квартирку хотелось получить, лишние метры к себе прибавить; кто-то кому-то позавидовал, не знаю, муж понравился — много таких историй. И человека оговаривали, он отправлялся по этапу. Соответственно, там муж потенциально свободен, метры присоединялись, квартирка кому-то доставалась и так далее. И вот ты когда на это смотришь, можно думать, ну, я, например, думаю: «Господи, сохрани вообще». Потому что ты никогда не знаешь, как ты себя поведешь в такой ситуации бытовой. Ну, правда, вот не знаешь. И дай Бог, чтобы вот это вот, вот это плохое, что было, вот его же не хочется, хочется убрать из города. И вот чтобы его из своей жизни убрать. Вот я об этом.

А. Леонтьева

— Интересный поворот.

Н. Лангаммер

— Да, такая память нам остается с тех времен.

О. Богданова

— Такой анти-пример. Как бы вот можно пример, как надо делать...

Н. Лангаммер

— А это анти.

О. Богданова

— А это анти. Ну, тоже иногда работает.

Н. Лангаммер

— Итак, мы работаем в Андреевском монастыре, стоящем на Андреевской набережной, что близ Ленинского проспекта.

А. Леонтьева

— Ну, Ленинский проспект — это просто...

Н. Лангаммер

— И площади Гагарина.

А. Леонтьева

— У нас, кстати, очень интересно. У нас стоит Ленин, такой вот большой-большой Ленин, за ним исторически был храм взорванный, от которого осталась одна колокольня. Колокольню отреставрировали, она такая красивая, и все обязательно сфоткают. Я приехала, тоже сфоткала, думаю: я такая уникальная. Фотографируют этого Ленина, и за спиной эта колокольня — значит, такой кадр туристический.

О. Богданова

— Есть с Лениным, мне очень нравится — как раз Тулу вспоминал Максим. Мне очень нравится, там стоит памятник Ленину, который рукой куда-то показывает. А показывает на ликеро-водочный завод: «Туда вам надо идти, товарищи». Была такая шутка у него, да.

Н. Лангаммер

— Была такая шутка. В Луховицах есть памятник огурцу. Какой милый памятник. Вот пожалуйста. Я думаю, что вот это: «Пройдусь я по...»

М. Печенкин

— «По Абрикосовой, сверну на Виноградную».

Н. Лангаммер

— По Абрикосовой, что тоже очень мило. Почему-то мне сегодня вспомнилось. «Журнал» на волнах Светлого радио. Мы его листаем вместе с моими коллегами — Анной Леонтьевой, Ольгой Богдановой, редактором рубрики «Вопросы священнику» журнала «Фома». И с Максимом Печенкиным, главным режиссером Радио ВЕРА. Мы сейчас прервемся на небольшую паузу. Пожалуйста, оставайтесь с нами.

Н. Лангаммер

— И снова «Журнал» на волнах Радио ВЕРА. В студии Наталья Лангаммер, Анна Леонтьева, Ольга Богданова, редактор рубрики «Вопросы священнику» журнала «Фома», и Максим Печенкин, главный режиссер Радио ВЕРА. И мы сейчас передаем слово Анечке Леонтьевой, ведущей вечерних программ. Аня, с чем сегодня пришла ты?

А. Леонтьева

— Мы сегодня говорим про пост, который практически закончился. Пост — это такое время, когда можно позаботиться о некой такой духовной гигиене, да? Если мы даем, конечно, себе в начале поста обещания и верим в них, что мы будем много читать, много изучать библейских текстов, много погружаться в жития святых и так далее. Но, как правило, это...

Н. Лангаммер

— Но к Марии Египетской ничего не получилось.

А. Леонтьева

— Да, к Марии Египетской. Слава Богу, Марии Египетской житие мы знаем уже наизусть. И все равно с интересом каждый раз и с трепетом его слушаем. С каким-то особым чувством мы его слушали, потому что все равно оно поражает, все равно что-то такое для себя открываешь. И так же чествуем каких-то святых в это время и стараемся хоть в чем-то проявить аскезу. Ну, какую-то аскезу. Не знаю, у каждого своя мера. И мы уже много говорили о том, что не нужно как бы чрезмерно это делать, но что-то, от чего-то хочется отказаться. И вот, знаете, я по-другому взглянула на жития святых, в том числе о которых упоминали в пост. Например, у меня сын Даниил, и духовный отец Даниил, вот прочитала очередное раз житие Даниила Московского нашего, которого мы в марте поминали. И подумала... Да, еще вот Алексий — очень любимое тоже житие у нас, Алексий, человек Божий. Это ребята, которые родились в знатных семьях, то что говорят, с золотой ложкой во рту. И абсолютно это никак не повлияло на то, что вот, как сказать, мне хорошо, мне очень комфортно, у меня как бы есть там слуги, яства и так далее. Нет, вектор этих людей был к аскезе, к какой-то нищете. Вот в случае Алексия, человека Божия — все помнят его житие, он сбежал буквально в первую ночь после свадьбы и 17 лет молился у Плащаницы в городе Едессе. И потом 17 лет, вернувшись, прожил незаметно в доме отца, и, собственно говоря, умер, так и не узнанный родителями. Даниил Московский, который собрал Московское княжество, преодолевал вот эти огромные распри князей, вообще великий совершенно человек, он тоже вот жил боголюбно, как пишут, очень скромно и, как многие наши великие князья, закончил жизнь в монастыре. Что такое монастырь — это вообще отречение от всего земного, да? То есть в конце жизни они хотели, чтобы их ничего не связывало с материальным миром. И у меня, знаете, когда мысль какая-то попадет в голову, и она потом очень долго крутится, я на всех программах пытаюсь озвучить вот эту вот приверженность материальному, которая, собственно говоря, сейчас, мне кажется, очень довлеет. Очень довлеет не только во взрослых людях. Сложно быть, например, какой-то очень такой возвышенной и беззаботной, когда у тебя, например, есть дети или там кто-то на твоем попечении находится и так далее. Но и детям своим мы пытаемся воспитать в векторе — вот дело все в векторе, детей мы пытаемся тоже воспитать в векторе к успеху, к благосостоянию.

Н. Лангаммер

— К успеху, к достатку, да, к благосостоянию.

А. Леонтьева

— К благосостоянию. Вектор идет туда.

Н. Лангаммер

— Зарабатывать побольше.

А. Леонтьева

— Да. Понимаете, я вот задумалась и действительно как-то с грустью даже задумалась. Потому что вектор у этих великих людей и святых шел обратно. Мы не говорим, что мы можем быть святыми, мы говорим, что мы призваны к святости. Вот лежать туда, по направлению туда головой. Мы лежим, ползем в совершенно противоположном направлении. И более того, я вижу детей уже подрастающих, которым родители стараются дать все, потому что они хотят, чтобы у них было хорошо. Дети страдают от этого, болеют, они не приспособлены к этой жизни. Они по-настоящему болеют, ребята, физически, там диабетом каким-то и какими-то вот очень... Ну, я не говорю, что это от этого. Просто комфортная жизнь вообще очень вредна.

Н. Лангаммер

— Ну да.

А. Леонтьева

— Комфортная жизнь просто противопоказана по здоровью. Медики предупреждают: комфортная жизнь идет...

Н. Лангаммер

— Ну кстати да, я понимаю, о чем ты.

А. Леонтьева

— Да, вот я хотела тоже с вами обсудить эту тему, потому что иногда... Я вот в этом году освоила бесплатную медицину в телефоне. И мне вдруг стало, знаете, немножко страшно, потому что она очень простая. Ты — раз, такой: ЕМИАС — такое есть приложение...

Н. Лангаммер

— Которого ты долго боялась.

А. Леонтьева

— Я долго его боялась, да. А потом — хоп, кнопочку нажал и все. И ты записался к врачу, и он тебя уже ждет. Ты приходишь, врач тратит на тебя четыре минуты, он тоже кнопочку нажимает, ты идешь к другому врачу. В принципе, это удобно, ребята. Но я подумала: «А вдруг все сломается, и этих кнопочек не будет». Понимаете?

Н. Лангаммер

— Будем ходить по знакомым врачам.

А. Леонтьева

— Как и раньше, да.

О. Богданова

— За деньги.

А. Леонтьева

— Мы и сейчас ходим в основном по знакомым врачам, безусловно.

Н. Лангаммер

— Ань, смотри, тут как бы два момента. Во-первых, ты привела двух святых, но их гораздо больше, которые отказывались. У меня почему-то на память приходит Серафим Вырицкий.

А. Леонтьева

— Да. Серафим Вырицкий — очень яркий представитель.

Н. Лангаммер

— Но не только...

М. Печенкин

— Наташа, ну что-то далеко ходить, игумен Земли Русской, Сергий Радонежский.

Н. Лангаммер

— Конечно.

М. Печенкин

— Бояре ростовские.

А. Леонтьева

— Все знатные.

М. Печенкин

— Потом опять же Варсонофий Оптинский — Павел Иванович Плиханков.

А. Леонтьева

— Как и московские улицы, да, их сонм.

М. Печенкин

— Да, если ближе к нашему времени, то, наверное, мать Мария (Скобцова). Наверное, ее можно вспомнить.

Н. Лангаммер

— Да. Но знаете, я про что? Про какую-то внутреннюю меру. Мне кажется, вот это решение многих вопросов. Потому что меценаты, богатые люди XIX века, богатые люди, у них была какая-то внутренняя мера своего достатка. Остальное же вот это, то, что в Бога богатеем, да, они отдавали на благотворительные проекты — они строили больницы, школы, они людям отдавали. А наше время, оно как-то не подразумевает как будто, вот пока я не пришла в лоно Церкви, как будто не подразумевает предела. Я хорошо помню, когда я начала зарабатывать чуть больше, мне казалось: «Ну вот, сейчас я смогу купить уже то, чего раньше мне было не по карману». Но вместо того, чтобы купить там лишнюю пару ботинок, да, и там маме купила, там папе купила, через какое-то время я стала покупать дороже сами ботинки. И так далее. То есть у тебя аппетит приходит во время еды, и этому предела нет, если ты сам себя внутри не остановишь: вот это для моего достатка хватит, остальное — людям. Вот как будто мы это вот должны внутри себя выстроить.

А. Леонтьева

— Ты знаешь, я не беру действительно примеры, когда вот человек тяжело зарабатывает своим трудом деньги. Это немножко про другое. Я говорю про людей, которые вот живут в достатке.

Н. Лангаммер

— Нет, я тебя поняла. Я тоже выросла в достатке, поэтому я надела на себя, что мы, когда имеем достаток, хорошо бы нам, если мы не монахи, прямо вектор на аскезу, хотя бы меру какую-то, золотую середину для себя. Вот я пытаюсь понять, как твою мысль преломить к себе, как это на себя надеть, что сделать?

М. Печенкин

— Юноша, раздай имение свое.

Н. Лангаммер

— Юноша. Он не был мужем, понимаешь, на нем не было ответственности тогда за семью. Я поэтому и говорю.

М. Печенкин

— Все равно страшно.

Н. Лангаммер

— Еще как страшно.

А. Леонтьева

— Конечно. А кто же вообще выдержит?

Н. Лангаммер

— Еще как страшно. Но вот хотя бы вот эту середину, мне кажется. Оль, как ты думаешь?

О. Богданова

— Я, наверное, немножко с другой стороны об этом подумаю. Очень часто слышу такое и вижу в письмах, кстати, которые приходят в нашу рубрику «Вопросы священнику», что богатство — это однозначно плохо. Ну вот то что ты, Аня, перечислила, есть и другие какие-то. И, как правило, все эти вещи про пресыщение и лень, праздность. А бедность — это хорошо и спасительно. Я так не думаю. Потому что когда...

А. Леонтьева

— У нас не было такой мысли.

О. Богданова

— Нет, я просто говорю, часто в эту сторону разворачивается. Я думаю о том, что и где-то я прочитала, что бедность, она тоже, очень много в ней порока. Потому что, когда у человека вечно не хватает на оплату квартиры иногда, ребенка в школу собрать, лекарства купить регулярно и так далее, человек вынужден все время думать о деньгах.

А. Леонтьева

— Конечно.

О. Богданова

— И в этом смысле ребенок, который родился в богатой семье, он изначально свободен от этих бытовых хлопот. И для меня, например, неудивительно, что люди из богатых семей, если их правильно воспитали...

А. Леонтьева

— Ключевое слово.

О. Богданова

— Смогли выбрать. Да, конечно. Но и богатым родителям, наверное, проще воспитать, потому что они не занимаются решением кучи таких бытовых мелких проблем. Это как у больших руководителей голова занята для обдумывания больших проектов, потому что хорошо подобранные помощники решают за них все: покупку билетов, менеджерские какие-то дела и так далее. И, конечно, не у всех так получается. Но я согласна с Натальей, что в воспитание — и мы с подругой вот недавно это обсуждали, в воспитание дворянское и аристократическое всегда входило вот это понятие меры. Наверное, все читали эти в пабликах публикации о том, как воспитывали девушек в Смольном институте: минимальное количество еды, минимальный объем одежды и белья, минимальное время на встречи даже с родными, о развлечениях речи не шло. И они потом выживали в самых страшных условиях, и у них был вот этот внутренний стержень. И вот эти семьи, конечно, которые вы привели, они, мне кажется, вот это такое хорошее напоминание про то, что такое истинный аристократизм. Часто же хочется быть где-то в высших слоях общества. И если их понимать неправильно, как их никогда не понимали сами аристократы, через внешние атрибуты — ну, это всегда было стыдно. Никто не кичился богатством. Надевали какие-то ордена, жемчуга и так далее, когда это требовалось по этикету. Прийти куда-то и похвалиться богатством — это просто никто бы тебя не понял. В смысле, а зачем ты это делаешь?

Н. Лангаммер

— Ну это неприлично. Хорошее слово, это неприлично.

О. Богданова

— Неприлично, да. А внутренний аристократизм — это про очень хорошие границы свои и дисциплину. Наверное, оно очень смыкается с нашей верой. Потому что христианин, он же смиренный — то есть он себе отдает отчет о своем месте. Да, по деньгам я богат, да, внутренне у меня вот такие грехи. Я как человек сильный, должен или должна с ними справиться. Я ленивая — надо встать пораньше. Я не знаю, какой там еще? Яростный очень и пламенеющий — надо язык держать за зубами. И всегда воспитывали так, мне кажется. И у меня у меня есть два любимых святых из очень богатых семей, которые вот распорядились своим образованием великолепно. Мне вот очень, наверное, нравится, что деньги дают возможность получить хорошее образование. Это, конечно, святитель Иоанн Златоуст, который столько сделал для нашей Церкви (мы его литургию служим во все дни года, кроме воскресений Великого поста и еще нескольких дней), употребил свое образование на благо Церкви. И удивительнейший святой святитель Григорий Палама, который воспитывался при императорском дворе. Поскольку его отец занимал просто высший пост и был фактически вторым лицом после императора, он ребенку своему дал образование такое же, как получал византийский император. И он, по-моему, лет в 20 ушел на Афон или в 21 год. И ему вообще это все было не надо, он познал, что такое истинное богатство. Но зато потом, когда появились вот Варлаам и Акиндин, которые пришли, это философы итальянские, которые пришли с неправильным пониманием, но с великолепным образованием итальянским — это уже эпоха Возрождения фактически, получается, это у нас такие вот времена, когда образование очень процветало, они написали трактаты, против которых никто в Византийской империи не мог возразить, потому что не было либо духовного опыта такого, либо образования, а говорить надо было на своем уровне. И вот тут с Афона и вышел святитель Григорий Палама, который, прочитав эти трактаты, ужаснулся и все свое образование употребил на то, чтобы отстоять чистоту своей веры. Что я хочу сказать? Конечно, это величайший подвиг, что он оставил вот этот Афон, он вышел в свет обратно, в светскую жизнь. Но не будь у него такого образования, если бы Господь ему не дал вот эти возможности, в детстве и в юности его отцу бы не дал такие возможности, не было бы вот этой как бы гири такой, золотого слитка, которую на другую чашу весов положить, как бы в противовес вот этим вот искусителям православного учения. Поэтому, не знаю, это очень важная тема. Но вот, наверное, тут просто как с разных точек можно выйти сюда: из бедности вот так, из богатства вот так. И можно прочитать и понять: так, я где здесь нахожусь на шкале? Вот здесь. Ага, святой есть такой? Вот можно взять его модель поведения. Это сложно, конечно, но можно.

А. Леонтьева

— Ну, ты правильно употребила — на самом деле, я не сказала это слово, я его имела в виду, правильно употребленное слово — аристократизм. И я быстро хотела вспомнить одного нашего друга семьи, не побоюсь этого слова, очень горжусь, что он был, он не был никаким святым, он был бывший посол Люксембурга в Москве. Он очень хорошо говорил по-русски, старик, которого звали Ги де Мюйзер. Он был стариком уже, когда я с ним познакомилась. Умер он совсем недавно, 90+, и до конца жизни он ездил на велосипеде, преподавал в университете. Вся его записная книжка была расписана до минуты. И, вы знаете, вот я о нем долго могу рассказывать, вот это человек, которого я считаю аристократом. Причем он не просто по происхождению аристократ, а аристократ именно с такой духовной точки зрения. Знаете, где он одевался? Неизменно в секонд-хенде, понимаете. Он никогда не выбрасывал ботинки, которые он еще мог носить. Потому что вот ему это было безразлично. И при этом он огромные деньги тратил, покупая, например, в Москве, картины бедных талантливых художников, чтобы они просто как-то поднялись. И это просто один из примеров, который я видела. Я не знаю, какой еще он благотворительностью занимался. Вот такой просто простой пример из жизни — аристократизм духа.

Н. Лангаммер

— Это, кстати, я думаю, что многие найдут примеры, когда люди, которые только стремятся и мечтают о богатстве, стараются есть из фарфора, из какой-то дорогой посуды, там ставить дорогие шкафы, там что-то такое. А люди, которые об этом не задумываются, как Оля сказала, и могут что-то дальше творить, как, знаете, говорят, искусство — прерогатива богатых. Не потому, что там у них много денег, а потому что они могут себе позволить...

А. Леонтьева

— Много свободного времени.

Н. Лангаммер

— Могут позволить себе думать о великом, да, и в образовании подниматься еще выше. И вот эти люди, я тоже знала богатых людей, которые ходили в галошах там в рваных каких-то и не замечали, какая на них одежда. Мне кажется, что действительно, аристократизм для меня, вот, знаете, мама моя говорила по-английски — извините, она работала с английским языком, и она мне говорила: «Be an undemanding person».

М. Печенкин

— Что?

Н. Лангаммер

— «Будь нетребовательным человеком».

А. Леонтьева

— Очень хорошее выражение.

Н. Лангаммер

— И вот это было как бы основное такое, что она старалась во мне, по крайней мере, воспитывать.

Н. Лангаммер

— «Журнал» на волнах Светлого радио. У микрофона я, Наталья Лангаммер, моя дорогая любимая коллега, ведущая вечерних эфиров на Радио ВЕРА, Анна Леонтьева. А также редактор рубрики «Вопросы священнику» журнала «Фома» Ольга Богданова и Максим Печенкин, наш главный звукорежиссер Радио ВЕРА. И мы продолжаем обсуждать темы, которые нас волнуют. Вы знаете, вот я тоже вас послушала и в преддверии Страстной недели, по итогам поста, я хотела поговорить, знаете, о чем? Вот такая фраза: «Думать о других», она у меня почему-то крутится в голове сейчас. Она такая простая, бытовая, но она у меня крутится, к сожалению, с точки зрения осуждения других и тут же анализа себя. Подъезжаешь, не знаю, к рынку — стоит машина на проезжей части. Ему сигналят, а водитель пошел что-то покупать. И возникает конфликт. Ему говорят: «Отец, ты что машину-то поставил?» Он говорит: «А в чем проблема? Я же на пять минут». Но эти пять минут он забрал у других людей. И я уезжаю, осуждаю и тут же думаю: «А что, ты так не делала, Наташа? А ты не думала, никогда не подставляла вот так людей? Где-то — раз, и поставила неудачно». Вообще стараюсь думать, но, с другой стороны, начинается невроз. У меня мама очень тревожилась, каждый раз заходя в автобус, она поджималась, и ей говорят: «Женщина, а что вы не встанете свободно?» Она говорит: «Ну, там же еще другие должны уместиться». И вот у нее это уже стало таким вот, знаете, навязчивой мыслью — все время думать о других. И тогда ты начинаешь осуждать других, что они не думают о других. Знаете, эгоист — это тот, кто не думает обо мне. Есть такая присказка. Но насколько часто мы действительно думаем вот о других людях в каких-то мелочах. Вот парковка — прямо самый яркий такой способ. Вот есть два места: можно встать спокойно посередине, а можно встать, чтобы другой человек встал. И мне вот хочется вас призвать подумать: вот часто эти мысли приходят в голову, в мелочах в каких-то подумать о других? Ты что-то покупаешь — может быть, взять не самый лучший апельсин, пусть его кто-то еще возьмет, кто после тебя подойдет. Вот вообще это нам доступно? Мне кажется, это, знаете, такой маленький христианский штришок в нашей жизни на проявление любви к окружающим, даже неизвестным нам окружающим. Удается на практике это?

М. Печенкин

— Ты знаешь, вот, с одной стороны, есть такие слова золотые, мне они очень нравятся, ими часто в жизни руководствуюсь: «Да вспотеет рука дающего» — то есть важно не только, что мы, собственно, думаем о других, важно еще и что мы думаем о других, и как мы эти свои думы дальше в жизнь воплощаем. Вот пример с апельсином, он очень живой и очень хороший. Да, с одной стороны, казалось бы, его можно там оставить на прилавке, чтобы кто-то еще его взял. К концу дня этот апельсин может работница зала просто выкинуть, потому что он испортится, его никто не возьмет. Такое тоже возможно.

Н. Лангаммер

— Тоже возможно.

М. Печенкин

— Да, а если ты его купишь и сразу при выходе из магазина там отдашь тому, кто у тебя покушать попросит?

Н. Лангаммер

— Если я его встречу. Но, вероятнее всего, я его просто вечером съем, чтобы он не испортился. Я тебе могу парировать здесь, понимаешь.

М. Печенкин

— Ну, это интеллектуальную дуэль можно вести. Но принцип, я считаю, всегда должен быть один. Вот ты взвесил один раз на весах себя...

Н. Лангаммер

— А взвесь несколько раз.

М. Печенкин

— Перевзвесь, на всякий случай. Хотя до тщательности тут тоже доходить не надо, а то ведь и можно переборщить.

Н. Лангаммер

— Видите, сколько здесь тонких аспектов. Но вот я именно сегодня призываю подумать нас всех об этой первой ступеньке на пути к святости. Потому что бывает так, что, делая какие-то большие дела уже, люди, там фильмы снимая, проекты поднимая, иногда могут не заметить, проходя мимо и там резко что-то сказав другому. Потому что, мне кажется, вот эта тонкая прослойка доброты, человечности, вот ее важно не потерять. Она очень хрупкая такая вот, Ань, да? Когда ты в контакте с человеком услышал, что он хочет сказать. Я почему тебя спрашиваю, потому что мы с тобой регулярно находимся на связи и как бы меряем друг другу температуру: я правильно отреагировала? Я потом переслушиваю: ничего не упустила? На все ли я отреагировала, что тебя тревожило тогда? Мне кажется, вот это очень важные такие моменты, но непростые, да?

А. Леонтьева

— Непростые, непростые. Вообще во время поста один замечательный батюшка сказал, что начинают вылезать какие-то штуки, которых ты в себе не замечал. Если ты вот как-то так, хотя бы предпринимал какие-то усилия, что-то почитал там, что-то такое, помолился, не побоюсь этого слова, и тебе кажется: «Ой е!» А батюшка говорит: «Так классно же! Ну, классно, что ты это увидел». Да, наконец ты знаешь, над чем работать. Потому что наш образ себя, он, как правило, такой достаточно лучезарный. И очень сложно себе представить, что вот это вот — это мое. И это, по-моему, огромное достижение за пост. Вот если что-то такое с тобой произошло, что-то сдвинулось в тебе.

Н. Лангаммер

— Что-то увиделось.

А. Леонтьева

— Не только средиземноморская диета, как говорится, да.

Н. Лангаммер

— Да. Я, знаете, однажды перед Пасхой, когда вот сейчас нам это все предстоит, приезжаешь на рынок — творожок хочется посвежее для Пасхи, там еще чего-то. И я приехала, и смотрю, один священник из нашего храма в машину загружает огромное количество пакетов. Я думаю: «Ну конечно, у него 11 детей». Ну, порадовалась, улыбнулась, пошла, что-то купила, выхожу — он опять несет в машину огромное количество пакетов. Я думаю: «Ну 11 детей, уже, наверное, взрослые, у них уже, наверное, семьи, уже как бы надо подарки».

А. Леонтьева

— Восемнадцать внуков.

Н. Лангаммер

— Да. Потом, значит, я сходила еще что-то там, в аптеку, возвращаюсь — он опять загружает сумки. Я потом с ним встретилась не так давно, говорю: «Вот такое радостное событие, когда большая семья». Он говорит: «Да еще же, говорит, надо к бабулькам ко всем успеть». И тут я поняла, что мне это даже в голову не пришло, что он покупает для бабулечек, к которым никто не придет и никто их не порадует. И вот снова мы говорим про это вот уже бесконечно вспоминаемое доброделание, про эти добрые дела.

А. Леонтьева

— Дела милосердия которые.

Н. Лангаммер

— Которые почему-то все равно хочется о них говорить, они всплывают и всплывают, потому что не сделаны. Потому что можно что-то еще сделать. Вот Оль, как у тебя ощущение?

О. Богданова

— Ой, это я тут вообще не мастер в этой теме думать о других, но могу поделиться хорошей мудростью, о которой мне духовник говорил давно. Он говорит: «Вот идешь, например, по улице, видишь — человек делает откровенно что-то не то. Ну ты же не знаешь, может быть, он когда-то в прошлом сделал что-то такое, за что его Господь уже спас. Ну, не в протестантском смысле, а просто. Ты же не знаешь. Или в будущем он что-то сделает. Видишь что-то не то — помолись об этом человеке, чтобы Господь дал ему мудрости сделать все правильно. Если твоя молитва будет на пользу, то и слава Богу. Если не в тему — ну ты помолилась о человеке, и в сам момент обращения к Богу ты уже у себя в сердце стяжаешь благодать Божью, потому что это как бы контакт, соединение со Спасителем в молитве». Это первое. А второе, вот по поводу думать о других — это очень трудно, и иногда это дискуссионный момент. Вот что, может быть, я бы спросила. Например, моя работа, она часто связана с тем, что мы пытаемся понять, что имел в виду другой человек или как ему будет удобнее прочитать тот же материал о службах. Потому что, когда ты про них часто пишешь, тебе хочется написать, как в богослужебных указаниях: после такого-то песнопения тропарь, кондак — и все, и у тебя текст будет на десять строчек примерно. Но ты понимаешь, что, наверное, человек, который в храм недавно пришел, он не знает, что такое тропарь — основная молитва праздника, кондак — молитва, которая его поддержит, и так далее. И ты каждый раз, как журналист, и нас так учили на журфаке, ты стоишь на позиции аудитории и так, чтобы вот после прочтения твоего текста у человека не осталось необходимости куда-то залезть, потому что вдруг он залезет не туда. То есть это такой навык, получается...

Н. Лангаммер

— Важные слова, да.

О. Богданова

— Или как преподаватель тоже. Вот я преподаю, и ты все время думаешь: «Так, вот этому студенту надо объяснить вот так вот. А вот этому через вот эту аналогию. А вот этот спортсмен — значит, ему, наверное, подойдет через спортивную метафору. А эта девочка там красавица — ей через косметическую». И в итоге, то есть ты все время находишься на позиции другого. И здесь вот какой сложный момент: ты иногда можешь потерять себя. Потому что в каких-то острых конфликтных ситуациях иногда нужна твоя честная, твоя личная реакция, потому что, столкнувшись об нее, человек может исправиться, ну и ты не кривишь душой. А тебе кажется, что ты за него подумала, и ты как бы чуть выше него встала — это вот мой, например, вопрос, и ты не среагировала должным образом. А ему, может быть, и нужна была твоя резкая реакция, чтобы он такой: «Ай, да, стоп, подожди, что-то меня занесло куда-то». Или: «Ой, ты заплакала — значит, это больно, когда так говоришь». Или: «Ты заплакала от счастья — ух ты, значит, это потрясающий сюрприз». Поэтому тут тема очень сложная. И мне бы вот хотелось вернуться к тому, что вы говорили, в Великую субботу многие люди заходят в храм. Ведь в Великую субботу на литургии поется: те, кто крестились во Христа, облеклись во Христа, да, на церковно-славянском: «Елицы во Христа креститеся, во Христа облекостеся». То есть когда-то это был день, когда люди, в течение всего поста которые готовились к принятию крещения, они становились новыми членами Церкви. И мне кажется, то, что сейчас приходит масса невоцерковленного народа — это как бы продолжение истории вот этого дня. То есть как тогда надо было нового человека принять в общину — ну, он готовился. Так и здесь. Как бы члены Церкви, они находятся в такой же ситуации: куча, много нового народа пришла и не знают, что тут сделать. Поэтому, я не знаю, насколько мешают. У нас очень рано ранняя литургия, в этот момент люди еще не приходят в храм, они приходят как раз аккурат к концу, чтобы освятить куличи. И здесь вот, я помню, нас в храме учили, что как бы нового человека сразу видно, ты к нему обратись с улыбкой, спокойно. Мало ли, может быть, человек неуклюже пришел с этой корзинкой с яйцами, а может быть, у него в этот момент больше искренней молитвы, в том, что он одну свечку поставил за 25 рублей, чем у тебя, которая ты всю литургию выстояла. Поэтому тут такое, конечно. Не знаю, это надо иметь какое-то кристально чистое внутреннее расположение, чтобы каждый раз правильно среагировать. Не потому, что ты думаешь, как среагировать, а потому что у тебя на сердце Господь.

Н. Лангаммер

— Помолился, и Господь подскажет. Да, Максим.

М. Печенкин

— Да, Оля, я вот хотел бы, на самом деле, тебя поддержать и сказать, что в первую очередь, наверное, нужно руководствоваться словами: просто не осуждай. Как в отношении, вот ты приводила пример, человек сделал что-то не то, ты на него посмотрел. Вот у операторов есть такое понятие, как угол съемки, точка съемки, да? Наташ, поправь. И с этого ракурса можно посмотреть на человека — будет казаться, что он делает что-то не то, для тебя как-то может быть даже противно или отталкивающе внутренне. А на самом деле ты же не знаешь внутреннюю судьбу этого человека, ты не знаешь, чем он живет. И отсюда же вот эти вот понятия с объяснениями от педагога студенту, про которые ты говоришь. У каждого из нас есть свой внутренний опыт. У кого-то он один, у кого-то он другой. Сделать так, чтобы человек тебя понял на сто процентов — ну это действительно большая-большая задача.

Н. Лангаммер

— На сто — невозможно.

М. Печенкин

— На сто, наверное, невозможно. Да ты знаешь, я в свое время читал одни исследования, которые говорили, что хорошо, если тебя человек на тридцать процентов поймет.

Н. Лангаммер

— Это правда.

М. Печенкин

— Это будет уже победа.

Н. Лангаммер

— Потому что мы еще на слух тяжело воспринимаем, да еще мы интерпретируем. Ну, как вот мне человек, там Аня говорит: «Мне больно». Я как могу понять, как ей больно? Я могу свое «больно» вспомнить — это все равно будет отраженная реакция. Но хотя бы действительно, вот Оля подвела к мысли: помолиться, и Господь тебе положит на сердце, как поступить. А помолиться нам сейчас самое время. Потому что вот Оля подтвердит, наверное, что не такие уж длинные службы сейчас нам и страшные предстоят. Надо все-таки ходить в храм и быть с Богом в эти дни. Да, Оль?

О. Богданова

— Да, это очень важная тема. Мы говорили в начале программы, и очень часто говорят: великопостные богослужения очень долгие. В монастырях богослужения долгие не только в Великий пост, но и всегда, потому что служат по уставу и не торопятся. Основное дело монаха — это молитва. Но приходские богослужения великопостные, они по длине не отличаются практически от богослужений всего остального года. Литургия у вас займет порядка двух часов, вечернее богослужение — два, два с половиной часа, максимум три.

Н. Лангаммер

— Иногда и меньше.

О. Богданова

— Да, иногда и меньше. И вот, если вы наши материалы, я вернусь, будете читать — для удобства аудитории мы всегда указываем время, общую продолжительность, и продолжительность каждой конкретной части. И когда вы видите, что служба часов — есть такая служба, например, она длится всего 5–7 минут, а следующая часть богослужения продолжается 30–40 минут, например, уже не так страшно прийти в храм. Ты, по крайней мере, понимаешь, что оно закончится, а не длиться бесконечно.

Н. Лангаммер

— Читайте журнал «Фома», слушайте Радио ВЕРА. Мы постараемся с вами пройти как-то очень искренне эту неделю Страстную, которая начнется у нас со следующего понедельника, и эти ближайшие два потрясающих дня — Лазареву субботу, Вербное воскресенье. А сегодня мы с вами попрощаемся. Мы — это я, Наталья Лангаммер, моя коллега дорогая, Анна Леонтьева, ведущая вечерних программ Радио ВЕРА. А также редактор рубрики «Вопросы священнику» журнала «Фома» Ольга Богданова и главный режиссер Радио ВЕРА Максим Печенкин. Всего доброго, дорогие, до свидания. С наступающими вас праздниками.

А. Леонтьева

— Всего доброго.

О. Богданова

— Всего доброго.

---

Все выпуски программы Журнал

• «Журнал от 22.05.2026». Тамара Захарова, Алексей Соколов
• «Журнал от 15.05.2026». Глафира Базурина, Максим Печенкин
• «Журнал от 08.05.2026». Алексей Соколов, Арсений Федоров