«Необычный приход к вере»

В этом выпуске ведущие Радио ВЕРА Наталия Лангаммер, Кира Лаврентьева, Марина Борисова, а также наш гость — клирик храма Введения во храм Пресвятой Богородицы в Вешняках священник Николай Катан — вспоминали личные истории о необычном или неожиданном приходе к вере.

---

Н. Лангаммер

— Добрый вечер, дорогие друзья! В эфире «Светлые истории» на Радио ВЕРА, меня зовут Наталья Лангаммер. В гостях у нас сегодня отец Николай Катан, клирик храма Введения во храм Пресвятой Богородицы в Вишняках. Добрый вечер, отец Николай.

о. Николай

— Добрый вечер.

Н. Лангаммер

— А также мои дорогие коллеги — Кира Лаврентьева...

К. Лаврентьева

— Добрый вечер.

Н. Лангаммер

— ... и Марина Борисова.

М. Борисова

— Добрый вечер.

Н. Лангаммер

— Мы сегодня будем говорить на тему, о которой уже говорили много раз, но никогда не бывает повторов, потому что у всех оно по-разному — «История необычного прихода к вере человека». Но прежде я должна вам зачитать письмо нашей слушательницы. Я напомню, что мы всегда просим вас присылать свои светлые истории, и мы их очень ценим, и вот, пожалуйста, зачитываем. Пишет нам Наталья Николаевна Скрёбова из Ростова-на-Дону и вот такая у неё история:

«Моих родителей уже нет в живых. Но живёт недалеко от меня их близкая знакомая, в прошлом бывшая папина сотрудница Елена Георгиевна. Так как ей уже много лет и живёт она совершенно одна — конечно, нуждается в помощи и тёплом слове, поэтому я периодически ей звоню, захожу, когда требуется немного убрать, что-то приготовить и, конечно, посидеть за чаем и поговорить, послушать её давние истории, смешные и серьёзные. И вот как-то мне надо было к ней зайти и сделать перевязку, так как она упала и повредила руку, а заодно и прибрать немного. Когда всё было сделано, мы устроились в креслах за маленьким столиком попить чайку. И тут я посетовала, что недавно оставила по невниманию на автобусной остановке пакет, в котором была икона Рождества Христова. Она мне очень нравилась и была единственной иконой на эту тему, поэтому я очень огорчилась. А когда я собралась уже уходить, Елена Георгиевна вдруг протягивает мне с улыбкой купюру в 500 рублей со словами: «Вот, возьми, купи себе новую икону Рождества Христова». Я, конечно, стала отказываться, ведь не за деньги же я прихожу к ней. Но она стала настаивать: «Ведь у тебя же нет такой иконы, а теперь будет, купи хорошую себе». Я поняла, что ей хочется сделать мне приятное, а не просто отблагодарить за труды. Тогда я взяла деньги и помчалась домой, мечтая о покупке новой иконы Рождества Христова, но меня ждала неожиданность. Когда я была уже недалеко от дома, ко мне подходит неизвестно откуда взявшийся мужчина и говорит: «Вы знаете, я из Луганска, меня обокрали, а мне надо доехать домой. Дайте мне денег, выручайте». Я погружаюсь в некоторый ступор, в бумажнике у меня, помимо подаренных мне пятисот рублей, лежали еще сотенные купюры. Я стояла перед этим человеком, держась пальцами за сотенную купюру, которую никак не могла (или не хотела) вытащить, а в голове бегали мысли: «Почему я должна давать деньги этому бродяге, который наверняка врет?» Правда, вид у него относительно благообразный и нет неприятного запаха, который обычно исходит от такого рода людей. И я сказала ему: «Я могу вам дать только 100 рублей», продолжая держаться за сотню. Он ответил сразу: «Нет, это мало, дайте 500». Какая наглость, — подумала я, — ведь у меня как раз те самые 500 рублей, подаренные на икону. Но тут же мои гнев и досаду перебила мысль: «Значит, этого хочет Господь — дай просящему». И я достаю 500 рублей, протягиваю мужчине. Не веря своим глазам, он осторожно берет деньги, кланяется, со словами благодарности отходит и продолжает свой путь в противоположном от меня направлении. Всю оставшуюся дорогу домой я боролась с собой, своей жадностью, досадой, сомнениями о правильности сделанного выбора. И, в конце концов, побеждает фраза, всплывшая в памяти: «Господь дал — Господь взял, вот и радуйся. Господь предложил тебе поступить, как Ему угодно, и ты послушалась хоть и не сразу — значит, так надо, так лучше для тебя. Разве ты не купишь себе новую икону? Никаких препятствий». Но Господь решил иначе, Он подарил мне эту икону, и она была необыкновенная, я такую раньше не видела. Когда я пришла в свой храм, женщина, работающая в церковной лавке, узнав, что я потеряла икону Рождества, достала откуда-то замечательную, необыкновенную икону и протянула мне со словами: «Теперь она ваша, это подарок». Вот так Господь дает нам возможность проявить свою любовь, познав при этом Его любовь, прикоснуться к Его благодати и радоваться этому чудному Божьему Промыслу. Он устроил все так, что никто ничего не потерял, а только приобрел. А та икона, что я потеряла, может, досталась кому-то, кому она очень нужна. Она, может быть, его обнадежит, наставит на правильный путь. Все хорошее начинается с одного маленького доброго дела, которое так или иначе нуждается в жертве, один жертвует, а получают все«.

Н. Лангаммер

— Вот такая история. Спасибо большое, Наталья Николаевна. А мы сегодня будем рассказывать наши светлые истории, которых вы ждете. Отец Николай, по традиции начинает наш гость, ваша история на тему необычного прихода к вере человека.

о. Николай

— Хотел поблагодарить сначала Наталью Николаевну, потому что такие интересные моменты в этой истории. А вообще, она, можно сказать, классическая — о том, когда человек что-то теряет, потом ему возвращают то, что он хотел, и тут же он должен это отдать. Недавно был праздник Введения во храм Пресвятой Богородицы, и вот Иоаким и Анна так долго ждали детей, но они должны были, получив ребенка, его посвятить Богу, отдать Богу. И такую фразу Наталья Николаевна в своем письме указала, что ничего не потеряла, а может, даже приобрела. А когда мы отправлялись в Якутию с супругой в командировку, мы пришли за благословением к духовнику. Раньше после академии молодые кадры отправлялись в дальние регионы в двухгодичную командировку, чтобы служить там, и мне предстояла с супругой такая командировка. Мы пришли к отцу Дмитрию Смирнову покойному, Царство ему Небесное, и он то же самое нам сказал. Я сейчас вспомнил тепло его улыбку, он сказал: «Ничего не бойтесь, вы ничего не потеряете, а, может быть, даже приобретете». И, конечно, это целая история...

К. Лаврентьева

— Приобрели?

о. Николай

— Приобрели. Мы приехали с ребенком оттуда.

Н. Лангаммер

— Ах, вот так вот!

о. Николай

— Да. Долго у нас не было детей, а поездка в Якутию нам подарила ребенка.

К. Лаврентьева

— Ой, ничего себе. Слава Богу.

о. Николай

— Н, это не та история, просто такое вступление.

Н. Лангаммер

— А с какой историей вы пришли?

о. Николай

— Это история, которая касается в огромной степени меня и большой семьи моих родителей. Я всегда с умилением её вспоминаю, потому что она в какой-то степени даже невероятная. Мои родители были обычные молодые люди советского периода, это 80-е годы. Отец с детства был не особо верующим, если не сказать, что почти неверующим, он почти никогда в храм не ходил. Родители выросли в Молдавии, в соседних селах. Отец приходил в соседнее село играть в футбол, там они познакомились с мамой. Потом он шёл в армию, вернулся, сделал предложение, поженились. Всё очень классически. Но после того, как она родила старшего брата, первого сына, она заболела. У неё обнаружилась онкология щитовидной железы, и начались очень большие проблемы со здоровьем. И уже в то время её отец, мой дедушка Антон, ей советует: «А поезжайте вы (тогда ещё в Загорск) в Сергиев Посад, чтобы помолиться там крепко». По маминой линии дедушка и бабушка были верующими, ходили всегда храм, в их селе храм не закрывался, и они направили родителей к преподобному Сергию, наверное, не подозревая, что этот случай станет судьбоносным таким. И родители на поезде в Загорск. Отец мало что в этом понимает — настолько, что, когда мама перед сном молилась, он говорит: «Ты и за меня там помолись».

Н. Лангаммер

— А она верующая была?

о. Николай

— Она росла в верующей среде, но не сказать, что сильно начитанная была, там и нечего было читать. То есть, в основном, такая обрядовая сторона была. Она знала о вере, знала, что нужно молиться перед сном, какие-то молитвы читала, но нельзя сказать, что была посвящена в веру. И вот они приехали в Сергиев Посад, молились у мощей преподобного Сергия, пожили некоторое время в Загорске, и отец маме через некоторое время заявляет: «Ты знаешь, я здесь останусь, я хочу в семинарию поступать». Если не сказать, что это был шок, то не сказать ничего, потому что неверующий ее муж, который недавно еще даже молиться-то не умел и не хотел, не имел никакого понятия о вере, заявляет о том, что хочет поступать в семинарию и быть священником. Это при том, что ей надо ложиться в больницу, проходить химиотерапию и так далее. Они возвращаются домой, в Кишинёв, билеты были куплены, отец маму положил в больницу, оставил ее на попечение врачей. А через некоторое время в больнице маму вызывает медсестра к телефону, звонит отец, говорит: «Я уже в Сергиевом Посаде, приехал подавать документы».

Н. Лангаммер

— Как она отреагировала?

о. Николай

— Ну, можно только представить ее взгляд и ее реакцию, она, конечно, была в шоке и удивлении. Она подробностей не передавала, сказала, что я была очень удивлена, и я не знала, что с этим делать. Говорит ему: «А как же я? Как мы дальше поступим, я же болею, у нас маленький ребенок?» Отец ответил: «Господь все управит, все получится». С первого раза, конечно, он не поступает, потому что ни книг, ни языка он толком не знал, всю жизнь на молдавском разговаривал. И он приезжает за мамой, договаривается там, что его примут в просфорню на работу, снимает квартиру в Загорске, и уже вместе с мамой, с маленьким ребенком они приезжают, отец работает, готовится к семинарию, читает какие-то книги, знакомится с ребятами другими, узнает от них какую-то информацию и поступает в семинарию. И вот несколько лет он живет так, на последнем курсе он уходит на заочное обучение. Утром рано уходит в просфорню, потом на занятия, потом он еще успевал между занятиями просфоры приносить домой, и они завтракали с мамой каждое утро: просфоры, которые не получались, он приносил, как булочки, домой. Мама, несмотря на свою болезнь, устраивается в ЖКХ, помогает с уборкой территории, с уборкой подъезда, потому что больше никуда не устроишься. Пока ребенок спал, она мыла подъезд и возвращалась обратно, чтобы хоть какую-то копейку заработать, потому что надо было как-то жить. Но она никогда этого не стеснялась, я не вижу в этом ничего зазорного, потому что молодые ребята, нужно было как-то жить. Мой дедушка, ее отец, говорил всегда так: «Лучше тяжело работать, чем тяжело грешить». И с таким девизом она подошла к этому делу. То есть отец немного там, она немного там зарабатывала и как-то вместе получалось, чтобы снимать квартиру, учиться.

Н. Лангаммер

— А болезнь?

о. Николай

— Болезнь была, она и до сих пор сопутствует, потому что, несмотря на то что она прошла и лучевую, и химиотерапию, все, что на тот момент советская медицина могла дать, недавно у нее был рецидив — лимфома, тоже онкология, и она прошла шесть химиотерапий. Очень надеемся, что все позади.

Н. Лангаммер

— Отец Николай, но ведь она же жива, слава Богу, до сих пор, и еще вы родились.

о. Николай

— Да, и потом ей запрещали беременеть, сказали, что ни в коем случае. Даже когда уже забеременела, сказали: «Идешь только на аборт, и все, даже разговора не может быть. Ты молодая, глупая и не понимаешь, на что ты идешь, ты просто умрешь». Потом делали ей анализы, сказала, что родится больной ребенок, ты всю жизнь будешь с ним мучиться. Но мама сказала: «Если уж Богу было угодно, чтобы мы прошли через такой путь, если через болезнь я пришла к Богу, и мой муж стал священником через мою болезнь, значит, Богу так угодно, мы так и пойдем». Дай Бог такой веры даже многим начитанным нам, богословам. Я не хвалюсь и не потому, что она моя мама, но насколько нужно было быть убежденной в том, что все должно идти так, как идет.

Н. Лангаммер

— Она укрепилась в вере, а папа пришел к вере, получается.

о. Николай

— Да. Она родила еще потом троих детей, то есть меня, брата (к сожалению, он умер сразу после рождения) и сестру, она сейчас жива-здорова, все хорошо. И вот уже взрослые люди, которых она родила, воспитала, как могла, дала образование и так далее.

Н. Лангаммер

— Удивительная история, когда человек не просто пришел к вере, но еще хранит верность Богу, это тоже такое погружение. Дорогие коллеги, кто у нас следующий расскажет? Марина, ваша история?

М. Борисова

— Ну, раз уж пошли семейные истории, буду продолжать после батюшки. У меня тоже история о маме. Может быть, разница между нашими семьями в том, что это было немножко другое время, когда я пришла к вере, пришла в церковь, и семья у меня была абсолютно неверующая, абсолютно далекая даже от каких-то размышлений, никакой обрядовой части никто не соблюдал и даже не имел в виду. Мама родилась в 1930 году, это такое вот поколение сталинских детей. Она все время смеялась, говорила: «Мы поколение Павликов Морозовых», потому что мы выросли с песней «Нам ли стоять на месте! В своих дерзаниях всегда мы правы». Вот это был лозунг ее жизни, ни о каком покаянии при таком варианте развития личности речи быть не может. И, конечно, мое обращение она восприняла с недоумением и возмущением, ей все время казалось, что это какая-то игра. Наши с ней беседы на тему катехизации закончились, когда она сказала: «Я не верю, что ты веришь». И все, на этом я замолчала на очень много лет, мне осталось только молиться, плакать, просить и больше никак. Но время шло, и ей было 60 лет. Что произошло с ней тогда она не рассказывала, я не могу реконструировать эту историю, но все произошло, по-видимому, постепенно. Разговоров мы с ней на эту тему не вели. Но она пошла на кладбище к моим бабушке и дедушке на могилы и вернулась совершенно какая-то изумлённая, какая-то перевёрнутая. И я так поняла, что там что-то произошло, но более-менее вменяемо объяснить, что именно она не могла. Единственное, что я поняла: там повредился памятник, и какие-то люди или кто-то, кто имел непосредственное отношение к этому повреждению памятника, она потом никак не могла их догнать. Мне, когда она рассказывала, вспоминалась история из «Мастера и Маргариты», когда Иван Бездомный пытается нагнать свиту Воланда и у него ничего не получается. В результате он там в какой-то коммунальной квартире бумажную иконку нашёл, прикрепил её английской булавкой на грудь, вот что-то в этом духе произошло, по-видимому, с мамой. И она попросила меня, чтобы я её отвела к какому-нибудь знакомому священнику, потому что она очень стеснялась. Она стеснялась креститься в церкви, хотя это был уже 90-й год и это можно было сделать, но она стеснялась раздеваться: «Вот, я, старая бабка, приду, все будут смотреть...» Короче говоря, я отвела её к отцу Вячеславу Резникову, он её поисповедовал, покрестил на дому, и она очень легко вошла в церковную жизнь. Я только на следующее воскресенье после её крещения привела её в храм, показала, где что, показала, куда чего ставить, куда подходить, кого спрашивать. Говорю: «Будут вопросы — спрашивай, хочешь — меня, хочешь — вот батюшку, спрашивай». И последние семнадцать лет жизни она была церковным человеком, жила, как будто с детства самое естественное для неё было занятие ходить в храм, исповедоваться и причащаться. И из нашей неверующей семьи остался один «изгой». Ну, просто папу крестили в детстве, и он, глядя на маму, вместе с ней стал ходить в церковь. А остался старший мой брат, которому тогда было 40+, взрослый мужчина, состоявшийся, с ним как-то всё было совсем сложно. Но у него появился сын, и жена сказала: «Всё, давай, надо крестить ребёнка». Ну, он не против: надо, пускай всё будет, как она хочет. Договорились покрестить ребёнка в Елоховском соборе, там есть отдельный баптистерий, где не купель, а такой как бы бассейн. И мы все собрались, пришли с моим племянником, а он обладал ужасающе вредным характером в детские годы, и он отказывался быть на руках у кого бы то ни было, кроме собственного отца. Но отец некрещёный. И мы в полном недоумении, что нам делать дальше, а там какая-то пожилая женщина готовила всё к совершению Таинства. Она приходила, уходила, что-то там переставляла, делала, посмотрела мельком, увидела эту ситуацию в целом, говорит: «Отец что, некрещёный? С ума сошёл! Иди быстро в храм, купишь крест». В общем, они покрестились таким образом. Он настолько обалдел...

о. Николай

— ... что, пока он был в таком состоянии, его покрестили. (смеются)

М. Борисова

— Он даже не сопротивлялся и вместе со своим сыном покрестился в одной купели. Ну уж мы с ним на эти темы особо глубоких разговоров не вели, но он нашёл старого школьного друга, у которого был джип, и они ездили в Саров, в Оптину.

Н. Лангаммер

— У каждого свой путь какой-то удивительный, Господь с каждым говорит на языке, доступном этому человеку.

М. Борисова

— Но, слава Богу, вся семья встретилась у одной Чаши, это называется.

Н. Лангаммер

— Удивительная история. Как, отец Николай, для вас?

о. Николай

— Мне сразу приходит на память история из якутской командировки. Я был священником в больничном храме, в эту больницу приезжали из дальних посёлков люди, которые не могут получить нормальное лечение. И была детская больница, куда привозили детей со всей республики. В нашем храме больничном маленьком тогда и сейчас трудится Татьяна Алексеевна, дай ей Бог здоровья. Она столько людей через себя пропустила, настолько всем сочувствовала и с каждым разговаривала. Она всегда договаривалась с людьми о крещении, говорила только: «Они всё знают, я им объяснила». Я приходил, предварительно примерно час общался с людьми и потом сразу их крестил. И вот я прихожу, люди хотят ребёнка покрестить, крёстный ребенка с ними. И я так, в шутку, спрашиваю: «А крёстный сам крещёный?» А шутка оказалась не шуткой, они такие: «Нет». Я говорю: «Так, начнём отсюда поподробнее. А как вы собираетесь крестить ребёнка, если сами некрещёный?» — «Ну, я хочу, и всё». — «Вы что-то читали?» — «Я Библию открывал», он общие какие-то понятия назвал мне даже. Говорю: «Ладно, с вами понятно, давайте дальше пойдём. А вообще, кто-то ещё здесь крещёный?» Оказалось, только мама крещёная, все остальные — отец, дедушка, бабушка и крестный некрещёные, собрались вокруг ребёнка, то есть ребёнок всех привёл в храм. Они говорят: «Вы знаете, мы живём в далёких посёлках, туда батюшка раз в год приезжает, а иногда и не приезжает, потому что это далеко и нет возможности у нас, чтобы священник там жил. Покрестите нас, пожалуйста». В общем, ради этого ребёнка покрестили всех. Я эту историю запомнил, поэтому часто спрашиваю даже здесь, в Москве, прошли ли крестные собеседование и крещёные ли они сами. Все уверяют, что крещеные. Вот такая история. Люди, сами не особо веруя, только чтобы не обидеть друзей, становятся крёстными и потом сами приобретают эту веру. Слава Богу, у нас сейчас собеседование перед крещением, мы общаемся, и человек по-другому начинает относиться к этому. Я прямо вижу, есть случаи, когда люди реально поворачиваются в сторону веры, задумываются, ведут очень глубокие беседы.

Н. Лангаммер

— От личности священника многое зависит. Я боюсь что-то переиначить, но была такая история, когда привели детей к батюшке, какой-то отряд, приехали, привели к Причастию, он причастил и так мило с ними общался, что женщина, их сопровождающая, говорит: «Ой, батюшка, как вы с ними хорошо общаетесь! Может, вы их заодно и покрестите?» Надо, наверное, произнести для наших слушателей, кто не знает, что к Таинствам приступают только крещёные люди, это тоже такой важный момент.

о. Николай

— Таких историй очень много, когда оказывается, что нужно и покрестить. Наверное, все слышали историю: в Питере был случай, когда батюшку пригласили на дом и сказали, что нужно отпеть человека, как-то убедили его, что это надо сделать на дому. Пришёл он домой, всё приготовил, начинает отпевание и тут слышит: кашляет покойник. Он: «Так, подождите, что происходит?!» Ему отвечают: «Ну, он болеет, ему надо молитву прочитать, надо причастить, пособоровать». Он говорит: «Ну хорошо, но почему сразу не сказали, что он живой?» — «Ну мы не знаем, как это называется, всё». Он начинает всё заново, начинает молитву, общается с этим человеком, исповедует его, начинается соборование. Его перебивают, говорят: «Батюшка, подождите, вы так хорошо читаете и красиво поёте — может, мы его заодно покрестим?» Вот такие даже истории бывают, я знаю, что это реальная история. В общем-то, не позавидуешь. Поэтому нужно всё уточнять, конечно. Но иногда, как в вашей истории, Марина, лучше иногда не уточнять, а пока человек готов, нужно его крестить. И потом, как мы видим, даже человек ездит в такие своеобразные, может быть, для него паломничества или путешествия по святым местам, где он по-своему как-то прощупывает всё. Видите, вы перечислили много женских имён, но там мужских имён не так много было, кроме этого племянника. Поэтому, может быть, ему тяжело в женском обществе было, ему хочется с другом, чтобы ему по-мужски как-то всё узнавать самому.

Н. Лангаммер

— Дорогие радиослушатели, напоминаю, что мы в студии Светлого радио рассказываем свои светлые истории, сегодня они такие трогательные и поучительные. В гостях у нас отец Николай Катан, клирик храма Введения во храм Пресвятой Богородицы в Вишняках, мои коллеги Марина Борисова и Кира Лаврентьева, которая сейчас будет рассказывать свою историю.

К. Лаврентьева

— Я эту историю рассказывала уже не раз в разных интерпретациях, но и тема у нас, надо сказать, не впервые эта заявлена.

Н. Лангаммер

— Интерпретируй по-новому.

К. Лаврентьева

— Да, вы знаете, у меня удивительная история совершенно случилась с человеком, который меня воспитывал, моим папой Виктором Ефимовичем Тучиным, Наташа хорошо его помнит и знает.

Н. Лангаммер

— Да, прекрасный хирург, человек великолепный он был.

К. Лаврентьева

— И она связана непосредственно с преподобным Серафимом. Его мама была женой военного, Ефима Васильевича, а мама — Раиса Борисовна, называю имена специально, вдруг кто-то помянет, перекрестит лоб о упокоении.

Н. Лангаммер

— Мы пользуемся этой опцией, дорогие радиослушатели.

К. Лаврентьева

— Да, так скромно иногда просим тоже немножко с нами поучаствовать молитвенно, о упокоении помолиться. Так вот, они, естественно, жили в разных частях, их перекидывали из части в часть, и на тот момент они уже много лет жили в браке (семь лет, по-моему), и она не могла забеременеть. Они переехали в Саровский монастырь, который тогда был отдан под военную часть, и жили в кельях монахов Саровского монастыря. Но они совершенно не думали об этом. Знаете, как бывает, ты живешь и живешь, советский гражданин, особо как-то и не вникаешь в эти все тонкости. И что удивительно, они там жили, видели множество чудес, она забеременела как раз Виктором Ефимовичем во время периода этого жизни в Саровском монастыре, то есть такой любимец батюшка Серафим был, и это, кстати, очень сказывалось потом на жизни папы, у него всё было связано с преподобным Серафимом. Но он родился, его не покрестили — ну, военный советский человек, они потом переехали в Сибирь. И бабушки Рае Господь дал ещё двух девочек, то есть у неё трое детей. Это интересный момент, потому что у её сестёр, например, детей нет, а её всё-таки благодать Божия коснулась. Но она видела там очень много чего, и потом, когда уже она стала верующим человеком, а это было ближе к закату её жизни...

Н. Лангаммер

— Ничего себе! То есть когда она жила там, около Серафима Саровского, не уверовала?

К. Лаврентьева

— Нет, нет. Знаете, вот я как раз хотела об этом сказать. Очень много я видела примеров, когда люди, вот они христиане по сути, они всё советское время жили просто как нормальные люди с нравственно-здоровыми установками, вот они просто хорошо и честно жили. И потом, я видела это множество раз, они заходят в лоно Церкви очень органично, очень спокойно, без всех вот этих разрываний рубашек и волос на своей голове, остатков. То есть, знаете, никаких вопросов у них нет, потому что они христиане по своей сути, и это очень интересно. Так же случилось и с бабой Раей, с моим папой, который покрестился в 43 года. Но у него уже были «Очерки гнойной хирургии» святителя Луки (Войно-Ясенецкого), потому что он учился по ним, он писал диссертацию. У него уже была книга «Я полюбил страдание», у него были иконы преподобного Серафима и икона Господа, то есть он со всем этим пришёл ко крещению, у него всё это просто было. Это было очень органично, но как-то вот некрещёный был. Потом он покрестился, стал узнавать больше о вероучении, стал заходить в лоно Церкви, и также его мама вместе с ним, одновременно. И потом баба Рая нам рассказывала с мамой моей, она говорит моей маме: «Ты знаешь, Света, удивительно, вот мы так жили, что как будто бы даже и в ум не брали, что происходило на тот момент в Саровском монастыре, когда мы там жили. А мы смотрим в окошечко — вот везут человека на коляске, а он уходит своими ногами после того, как искупается в источнике преподобного Серафима, то есть вообще никаких проблем».

Н. Лангаммер

— Такие вот картинки за окном, ничего необычного, наоборот, очень обычно.

К. Лаврентьева

— Да, никаких вопросов. Вы понимаете, они напитывались как будто благодатью, вот она орошала, орошала почву, напитывала душу, но не хватало какого-то щелчка, спускового механизма, а потом человек раз — и зашёл в лоно Церкви. И Раиса Борисовна, Царствие ей Небесное, уже умерла православной христианкой после исповеди, Причастия, соборования в городе Канске, в окружении своих детей. Ведь никто не знает, как он умрёт и когда, и дай Бог, чтобы это случилось не раньше всё-таки, а в своё время, но вот хорошо, по-Божьи умереть, это тоже подарок Божий. Поэтому то, что баба Рая вот так отошла к Богу, для нас это было действительно таким большим утешением. Что удивительно, у них с моим папой всегда были особые отношения, и вот когда умер папа, его сороковой день выпал на день её смерти, на 6 апреля, и это уже для нас тоже было такое дополнительное утешение. И я, кстати, не впервые это слышу, что сороковой день выпадает на день смерти матери или отца, как будто бы есть такая связь, как будто она его забирает. Я не утверждаю ничего, это мы своими человеческими домыслами пытаемся что-то достроить, мы не знаем, что происходит. Просто это вот такое утешение, наверное, тем, кто остался здесь, чтобы мы знали, что всё не просто так и случайностей никаких не бывает, потому что очень часто у близких, конечно, появляется искушение думать: «а что я не сделал? А что можно было сделать по-другому? А где ошиблись врачи? А вот если бы я сделал так, то он бы ещё пожил». И эти мысли, когда и так тяжело, совершенно добивают, изматывают. И вот нас очень поддерживало, что сороковой день отца приходится на 6 апреля, так что Царствие Небесное Викторию, Царствие Небесное Раисе. Спасибо вам огромное, что выслушали эту историю и нашим дорогим слушателям, кто помолится о моих близких. И также точно друзья были у моих родителей, и бабушки с дедушкой, скорее, это их друзья — педагоги, потрясающие люди, Зоя Ивановна и Вячеслав Николаевич, вот я просто их всё время видела. Вы знаете, ну это такая интеллигентность, это такая тонкость, это такая деликатность в отношении другого человека, сейчас её уже практически не сыскать. Это такое вот удивительное понимание очевидного, не наигранное, то есть они видят по состоянию человека, как с ним сейчас лучше общаться. Это просто удивительно, эмпатия какая-то стопроцентная, в меру строгость, в меру любовь, вот всё ровно, всё выверено. Откуда это берётся? Ведь у них такое сложное время было — война, послевоенное поколение, вот это как раз они, они же всё это прошли. И совершенно удивительно, что эти люди, не избалованные жизнью, были настолько благодарны за всё, что у них есть, не несли никакой тяжести, хотя у них своих скорбей хватало, и вот точно так же органично вошли в Церковь. Я просто помню, в храме они стояли, как два листика, каждую литургию, каждое воскресенье. Приходили к Часам, занимали своё место в уголочке храма и стояли. Ну, никаких вопросов тоже у них не было, ни кризисов, просто время пришло.

Н. Лангаммер

— И заметили вы, что мы сейчас рассказываем истории, где один из членов семьи пошёл в церковь, а за ним, как одной волной, идут все его близкие, которые как-то его чувствовали, у которых вот такие связи были. Потому что я сейчас тоже перебираю в голове, и кого не возьми, у всех получалось, что семья за кем-то идёт. У меня мама за мной пошла в церковь. Кстати, папа тоже крестился, когда я ему что-то там объяснила, ещё сама будучи крещёной, но особо неверующей. Вот как, отец Николай, это действительно какие-то связи внутрисемейные?

о. Николай

— Ну мы же не зря — семья. Мы же на самом деле связаны между собой. И даже тот пример, вы сказали, что даже умирали, когда сороковой день выпадал на день памяти сына. Когда мы говорим, что семья между собой связана, мы чаще всего подразумеваем какие-то юридические вещи, что они на бумаге где-то фиксируются как одно целое. Но когда люди давно вместе проживают, они даже лицом, мимикой становятся друг на друга похожи. Вот мы с супругой сколько прожили, она говорит: «Слушай, мы даже похожи друг на друга стали и общаемся одинаково». И когда люди органично сливаются друг с другом, мысли даже совпадают. Вот берёшь телефон, хочется позвонить — смотришь, уже супруга звонит. Или наоборот, я ей пишу, она говорит: «А я только взяла телефон тебе написать». Это уже общение на уровне душ, оно очень чувствуется, и дело не только в вере, в принципе люди сливаются и очень влияют друг на друга. Почему очень важно, с каким настроем ты возвращаешься домой, что ты приносишь домой, какой дух, настроение — ты заполняешь этим духом своё семейное пространство. Говорят, святой отличается не столько чудотворением, но и настроением, которое он создаёт вокруг себя, то есть люди в его присутствии начинают так же поступать, как и он. И действительно, общаясь с людьми духовными, ты проникаешься, тебе сразу хочется элементарно Псалтирь открыть, почитать, помолиться. Чувствуешь его такое влияние, даже при том, что он тебя специально не учит, просто ты рядом с ним проникаешься тем же самым.

Н. Лангаммер

— Очень нам надо быть внимательным, потому что «со стропивым развратишься, а с преподобным преподобен будеши». Итак, четвёртая часть нашей программы, а я всё думаю, что же мне рассказать? И у меня, знаете, не моя история, но история, которая первая пришла мне в голову, когда я узнала тему, эта история прозвучала в фильме моём «Свидетельство о любви». Это история семьи Юревичей. Так хорошо у них уже всё было, когда они переехали в Сибирь из Москвы, стали архитекторами, и любовь, и дети рождаются, и вот они говорят, что всё хорошо. И вот когда всё хорошо, я даже, наверное, могу это понять, когда все фронта закрыты, и ты вдруг понимаешь, что чего-то ты задыхаешься, чего-то им не хватало, и они стали искать это «чего-то». Настала Пасха, они испекли куличи — непонятно зачем, но вроде освящать их надо, и они поехали в ближайший к ним храм за 40 километров из Лесосибирска в Енисейск, зашли в храм. А это был уже сам день Пасхи, не Великая суббота, и сидит там в пустом храме священник, худенький такой, просто сидит на стульчике. Мы когда потом для фильма снимали эту сцену, он уже, конечно, был в других летах, но я видела, как он сидит: это такая кротость, такое смирение. И они подошли и начали задавать какие-то вопросы. Оказывается, он так сидит на каждую Пасху на случай, если кто-то зайдет. И меня тоже это очень как-то тронуло, умилило, да. И они начали задавать вопросы, разговорились, но какие-то вопросы он им поотвечал (это был отец Геннадий Фаст). И потом он пошел, этот кулич освятил в алтаре, а матушка подумала: чего он прикидывается? Ну вот настолько они не верили, что им показалось, это какое-то театральное действо, ну неужели он действительно во всё это верит? Прошел год, они снова поехали освящать кулич, и снова сидел там отец Геннадий...

о. Николай

— Сто́ит сказать нашим слушателям для понимания, что у каждого священника за плечами перед Пасхой весь Великий пост в огромном количестве служб, Страстная неделя перед Пасхой — это просто нескончаемый поток служб, молитв, каких-то забот предпасхальных, ночная служба. И мы так подчеркиваем, что он был в храме, потому что это очень тяжело потом, то есть он не с семьёй был, он был в храме, даже не отдыхал элементарно, чтобы просто физически прийти в себя.

Н. Лангаммер

— Ну да, это потрясающий отец Геннадий. И он опять отвечал на их вопросы, и отец Андрей пригласил домой, спросил: «Приедете?», он говорит: «Приеду, только соберите ещё людей, чтобы мы поговорили сразу со многими». И вот приехал он к ним в Лесосибирск, и там были люди, которые ему оппонировали, а отец Андрей уже чувствовал, что он на его стороне. И отец Геннадий, уезжая, подарил ему Евангелие от Иоанна. Отец Андрей (тогда ещё Андрей Владимирович) поехал в Москву и начал читать это Евангелие. Вот как он рассказывает, процитирую: «Я ездил в метро, двери открывались, двери закрывались, люди мимо ходили, а я уже был там: «В начале было слово...». И он уже как бы вознёсся туда, в горний Иерусалим, и вернулся назад в Лесосибирск уже абсолютно верующим глубоко человеком. Стал вести себя странно для матушки, ездил к отцу Геннадию за 40 километров каждый день с вопросами. Кооператив перестал работать, который отец Андрей создал. Матушка была на сносях третьим ребёнком, она говорила: «А как мы будем жить?» А он отвечал: «Господь поможет», — блаженным таким голосом и опять уезжал, а она решила, что живёт с сумасшедшим. И так чем дальше, тем больше...

о. Николай

— Вот так напекли куличиков.

Н. Лангаммер

— Да, напекли куличиков. Для неё это был, конечно, шок абсолютный, потому что — а что делать-то? Люди звонят, спрашивают, где заказы, кооператив всё-таки, что-то нужно делать, и всё остановилось. Он задаёт вопросы отцу Геннадию и уезжает каждый день. Тогда она подошла к иконам и сказала: «Ну вот что, Бог, если Ты есть — явись и мне. Ты ему явился, мне — нет. Мы становимся чужими людьми» (хотя любовь была необыкновенная). Вот эти же семейные связи, о которых мы говорим. Я про этот приход хотела рассказать, приход к вере, когда пришли от радости, от счастья, которое оказывается неполным без Бога, то есть какой-то потолок человеческий, который дальше невозможно пробить, и потом ведь всё приедается. Ты получил это, ты получил это, ты получил всё просимое, у тебя закрыты все твои фронта, где было опасно, ты в полной безопасности, кажется, и что дальше? А дальше вот они стали искать Бога, они Его нашли и вот эту веру несут через всю свою жизнь. Все дети их верующие, все остались в лоне Церкви. Старшая дочка также пришла к Богу, прочитав Евангелие в детстве, которое ей также отец Геннадий Фаст дал. Удивительный батюшка, Кира его тоже любит, я знаю, тоже с ним знакома.

К. Лаврентьева

— С детства, да. Мы же из Сибири все, в тех же краях. С детства его книги были у нас дома, сейчас он служит в Абакане, и удивительно, что храм, где он служит, оказался рядом с домом моего дяди и моей тёти. Я рассказывала об этом, когда тётя Оля переходила тоже в горний мир, это было не так давно, мама приехала в Абакан и пошла в ближайший храм, чтобы батюшку просто привести, её исповедовать и причастить, а там был отец Геннадий, ты представляешь? Всё это время я через тебя с отцом Андреем взаимодействовала — естественно, и с отцом Геннадием, потому что они неразрывно до сих пор связаны, сейчас отец Андрей в Москве, поясним для наших слушателей, а отец Геннадий в Абакане и остаётся духовным наставником этой семьи.

К. Лаврентьева

— 35 лет я знаю имя отца Геннадия, и он пришел к моей тете Оле, чтобы помочь перейти в мир иной. Вы представляете, как это всё связано удивительным образом.

о. Николай

— Нам кажется иногда, что прийти к Богу можно только через скорбь, это частый сценарий такой. А тут, наоборот, от радости.

К. Лаврентьева

— Люди были переполнены и им надо было куда-то дальше двигаться.

М. Борисова

— Ну, у матушки-то как раз не от радости.

Н. Лангаммер

— Нет, они же поехали куличи-то освещать от радости оба. А потом она догнала, вот Господь так ответил на её дерзновенную молитву, что они сохранили свою любовь, то есть они не разошлись, когда он пришёл к вере. Просто он сначала пошёл, а она потом пошла за ним. И как-то Господь всё же восполнил, они через некоторое время создали общину в Лесосибирске, потом община его выбрала священником, как в апостольские времена. Он стал священником, она стала матушкой, люди вокруг них уже группировались и приходили к вере благодаря им. Отец Андрей их крестил в Ангаре, всё это так красиво было. Он до сих пор этих традиций придерживается, я знаю, что одного из членов общины он крестил в пруду на Войковской. Так что отец Андрей таких апостольских традиций, и отец Геннадий тоже такой же, потому что он же из протестантизма перешёл в православие, осознанно уйдя из своей общины, которая отреклась от него, они с матушкой Лидией вдвоём ушли. И он взял самое лучшее, очень осознанно взял из православия всё самое прекрасное. Изучив православие, он как раз понял, что истина там. А он, по-моему, физик-ядерщик, я боюсь соврать, но...

К. Лаврентьева

— Он аристократ такой, интеллектуал.

Н. Лангаммер

— Да. И там голова умнейшая, он один из самых интересных богословов, наверное, современности.

К. Лаврентьева

— Вот совершенно не специально, не знала, что у нас тема зайдёт, но я сегодня, перед тем, как ехать на «Светлые истории», ждала ребёнка, читала книгу отца Геннадия Фаста, которая называется «Христос». Он там по-разному раскладывает упоминания о Христе в разных религиях, в апокрифах в том числе. Я думаю: вот как отец Геннадий всё собрал в одном. И ты сейчас его вспоминаешь.

Н. Лангаммер

— Он, кстати, книгу про Святую Троицу хотел писать, я вот не отследила этот момент.

К. Лаврентьева

— Про Богородицу есть у него, про Христа есть. Вот про Святую Троицу не знаю пока. Ну и лекции у него потрясающие, они всегда доступны. Мы вот не знали, что об этом заговорим, но раз вспомнили, то это очень интересно.

Н. Лангаммер

— На лекции у него я слышала, как муха летает, такая была тишина.

о. Николай

— А где он проводил лекции?

Н. Лангаммер

— В Москве, когда приезжал к отцу Андрею.

К. Лаврентьева

— Он у себя проводит в Абакане лекции, их просто выкладывают в интернете.

Н. Лангаммер

— У нас он прямо читал за трапезой, в нашей общине, по Апокалипсису. Кстати, мало кто берётся за эту тему, и вот впервые, наверное, мы так вот слушали и узнавали какие-то для себя вещи, каким придёт к нам Господь Христос. В общем, такой пастырь удивительный, конечно, и я тоже рада, что знакома с ним. И вот так он приводил людей к вере. Отец Николай, что вы скажете?

о. Николай

— Что тут скажешь, дух дышит, где хочет, и не знаешь, где в следующий раз Он будет действовать, потому что одна из главных задач христианина — не перестать удивляться. Когда Господь говорит: «Будьте как дети», там много разных граней, я пытался понять, что Он имел в виду и услышал одно такое толкование: не переставать удивляться. Ведь дети отличаются от взрослых тем, что у них всё время что-то бывает интересное, что-то новое.

Н. Лангаммер

— У них кожа тонкая, да, а мы черствеем потом.

о. Николай

— И вот нам нужно жить так, чтобы не перестать удивляться. Если возвращаться к нашей обыденной жизни, то мы собираемся в храме, в основном, это по воскресеньям. И очень интересно удивиться, когда ты поешь про Пасху, например, в ноябре или в декабре. Или бывает такое, что Рождество Христово и воскресный день рядом. Это тоже заставляет не то чтобы удивиться, а немножко так оживиться, живо воспринимать. Мы понимаем, что Пасха бывает весной, нас к ней ведёт долгий пост. А вот ещё раз удивиться Пасхе просто среди недели, в обычный день или летом в отпуске поговорить о Пасхе, о Воскресении Христовом — вот это нас может расшевелить немножко.

Н. Лангаммер

— Сейчас будет праздник Рождества Христова, мы его ждём. Я слышала, когда отец Андрей Щенников сказал такую мысль, что в этот праздник мы все можем себя почувствовать не детьми, хотя хочется быть именно детьми в этот период, а родителями. То есть когда Он родился, мы все призваны стать Его родителями. Он немощный, маленький, нежный лежит в колыбели, а мы можем Его как бы согреть, как родители.

К. Лаврентьева

— Это такая тяжёлая для осознания мысль. Всё-таки Его Божественную ипостась мы не можем умалять.

Н. Лангаммер

— Но как человеческую мы можем воспринять такую ответственность. Но что-то в этом есть, чтобы просто подумать нам. Я эту мысль забросила, а час-то наш закончился, поэтому я благодарю вас всех за такие интересные истории. Отец Николай, спасибо огромное. У нас в гостях был отец Николай Катан, клирик храма Введения во храм Пресвятой Богородицы в Вишняках. В студии были мои дорогие коллеги — Марина Борисова, Кира Лаврентьева. И мы рассуждали на тему неожиданного, необычного прихода к вере человека. Пожалуйста, пишите нам свои истории. Мы их зачитываем, и мы их проживаем вместе с вами. Это очень трогает души, не меньше, чем любая из историй, которая звучит в нашей студии. Напомню, что нас можно не только слушать, но и смотреть на всех ресурсах Радио ВЕРА во «ВКонтакте» и на сайте radiovera.ru. А мы на этом с вами прощаемся. Программа будет снова в эфире через неделю, в понедельник в 18.00. Всего вам доброго, до свидания.

---

Все выпуски программы Светлые истории

• «Патериковая история»
• «Как Бог говорит с человеком?»
• «Второй шанс»