«Патериковая история»

В этом выпуске ведущие Радио ВЕРА Константин Мацан, Алла Митрофанова, Кира Лаврентьева, а также наш гость — игумен Введенской Макарьевской Жабынской пустыни в Тульской области иеромонах Назарий (Рыпин) — поделились светлыми историями, которые напоминают события из житий святых или патериков.

Ведущие: Константин Мацан, Кира Лаврентьева, Алла Митрофанова

---

К. Мацан

— «Светлые истории» на Радио ВЕРА. Добрый вечер, дорогие друзья. Это программа, которую, напоминаю, можно не только слушать, но и смотреть — «Светлые истории». Мы собираемся вместе в студии, чтобы поделиться самым сокровенным, самым тёплым. Истории о том, как Бог по-настоящему присутствует в жизни человека. Здравствуйте, в студии ведущие Радио ВЕРА, мои дорогие коллеги: Кира Лаврентьева —

К. Лаврентьева

— Добрый вечер.

К. Мацан

— Алла Митрофанова.

А. Митрофанова

— Здравствуйте.

К. Мацан

— Я — Константин Мацан. И гость нашей сегодняшней программы — игумен Назарий (Рыпин), наместник Свято-Введенской Макариевской Жабынской пустыни. Добрый вечер.

Игум. Назарий (Рыпин)

— Добрый вечер.

К. Мацан

— Дорогие друзья, я напоминаю, что «Светлые истории» всегда ждут своих комментариев на тех площадках, где они располагаются. Например, в социальной сети «ВКонтакте» можно под выпусками «Светлых историй» в комментариях оставлять ваши истории. Пишите — мы их собираем, мы их читаем очень внимательно и очень тепло на них реагируем, отзываемся. И самые запомнившиеся потом собираем и читаем в эфире. Поэтому не пренебрегайте возможностью рассказать нам свою светлую историю. Или её можно написать на адрес: [email protected]. Мы там тоже всё читаем и истории собираем. Ну а наша сегодняшняя тема очень тёплая и в чём-то очень интригующая. Мы её назвали «Патериковые истории» — истории, которые случались с живыми людьми, нашими современниками, которые живут вот сейчас, но которые по своему содержанию как-то напоминают едва ли ни истории из жизни святых подвижников и так далее. Вот истории, которые как будто бы, если тебе расскажут, не поверишь, что так бывает в жизни, как будто придуманные специально, а на самом деле были. Потому что, как любит говорить Алла, Господь — великий Режиссёр.

А. Митрофанова

— А отец Александр Сатомский добавляет: иммерсивного театра. То есть того театра, где зрители принимают участие в действии самое активное.

К. Мацан

— Отец Назарий, наверняка у вас, как у пастыря, таких патериковых историй из реальной жизни очень много?

Игум. Назарий (Рыпин)

— Достаточно. Правда, иногда бывают даже антипатерики.

К. Мацан

— Это как, что это такое?

Игум. Назарий (Рыпин)

— Такие курьёзные какие-то истории.

К. Мацан

— Может быть, сегодня такие тоже будут.

Игум. Назарий (Рыпин)

— Может быть. Я хотел бы рассказать одну историю, которую мне рассказал участник этого события, скажем так, жизненная история. Это покойный старец схиархимандрит Симеон (Нестеренко). Он начинал в Глинской пустыни, пришёл в конце войны ещё, когда только её открыли после освобождения оккупированных территорий, девятнадцати лет от роду. И его вскоре постригли в иночество. Там ещё был цвет старчества Глинского: схиархимандрит Андроник (Лукаш), схиархимандрит Серафим (Романцов), схиархимандрит Серафим (Амелин) и другие старцы. И он попал в очень хорошую школу духовную. Но случилось, что сразу после войны, когда были очень голодные годы, игумен осенью сказал им, особенно младшей братии, видимо, какой-то костяк ещё мог остаться: «Отцы, кушать нечего. Я вас благословляю — расходитесь, кто куда может. Найдите себе какую-то подработку, чтобы прокормиться. И весной соберёмся все вместе снова». И он говорит, что поехал куда-то на Западную Украину, нанялся там к какой-то хозяйке работать, помогать по хозяйству. И однажды тёмным зимним вечером они сидели, беседовали с ней. И она так издалека говорит: «Слушай, отче, может быть, ты останешься, хозяином в доме будешь?» Он говорит, что не сказала прямо, что ложись со мной, совершай грех, а просто вот как-то издалека — будешь хозяином. Он говорит: «Нет, весна придёт — я в монастырь вернусь».
И вдруг забегает автоматчик в хату и кричит ему: «Встань!» А он так отрывисто кричал, что тот не понимал, что он говорит. Она ему говорит: «Отче, встань». Он встал. Ему говорят: «Руки вверх!» — так же отрывисто. А он не понимает, что он говорит. Ему второй раз автоматчик повторил, чтобы он поднял руки. Он поднял руки. Его стали спрашивать, кто он, что. Он говорит, что он инок, здесь трудится. Автоматчик проверил у него бороду, настоящая ли она, документы посмотрел и говорит: «А почему ты не встал?» Он говорит: «А я не понял, что ты говоришь. Ты так отрывисто говорил», — а он такой простец был, на «ты». — «А ты понимаешь, что если бы ты ещё раз не встал, я бы тебя расстрелял — выпустил бы автоматную очередь?» Он говорит: «Нет» — «Ну, имей в виду». И он говорит, что понял, насколько грех со смертью рядом ходит. То есть если бы он согласился на её предложение, то, скорее всего, в живых бы его не осталось. Такую очень удивительную, глубокую, трогающую за душу историю лично мне старец рассказал, когда была такая возможность с ним общаться. Поэтому она такая назидательная для всех. Зачастую мы думаем, что будет завтра, но, как говорил святитель Иоанн Златоуст, что Господь обещал покаяние всем, но завтрашний день не обещал никому.

К. Мацан

— Интересно, вот мы говорим... что такое патерики? Это же собрание древних историй. А эти истории вот в реалиях буквально недавнего нашего прошлого — война закончилась, автоматчик, какой-то красноармеец.

Игум. Назарий (Рыпин)

— Это смершевцы были. Это был, собственно, сотрудник СМЕРШа, они искали бандеровцев в Западной Украине. Это всё было естественно — годы сложные. В силу того, что это всё было кровью написано, поэтому предупреждений было два, а после третьего он стрелял. Всё было очень жёстко.

К. Мацан

— А меня очень заинтриговали антипатериковые истории. Не в смысле, что они какие-то не назидательные, а что ведь Господь иногда раскрывается и с юмором, что называется.

Игум. Назарий (Рыпин)

— Да, у Него очень тонкий юмор. Наверное, может быть, я что-то вспомню. Не ожидал, что такая тема будет затронута. И, может быть, через паузу или через чей-то другой рассказ я вспомню что-то, сейчас подумаю, что было бы наиболее интересным. Потому что к этой теме я не готовился.

К. Мацан

— Я в этом смысле вспоминаю, мне рассказывали, как один человек в какие-то ещё годы перестроечные, пришедший к вере, открывший для себя радость Церкви, пытался своего друга обратить к вере. Читать книги ему давал, какие-то обсуждения с ним вёл, возил его по каким-то священникам, по монастырям, к святыням. И друг, в общем-то, не сопротивлялся, но как-то без энтузиазма. И в итоге вдруг что-то открылось этому другу. И тот первый, который так его активно обращал, решил выяснить, где был успех его стратегии, говорит: «А ты когда всё-таки обратился, всё-таки Бога сердцем принял? Когда я тебе вот это сказал или вот это? Или когда вот это увидел?» «Что в будущем будет работать?» — думал наш юный миссионер. И ему друг отвечает: «Я обратился окончательно, когда мы с тобой приехали в монастырь, и я увидел, как один монах в другого снежком бросил. И я вдруг понял, что они тоже люди, и это вот живое». И вот так вдруг мир Церкви и веры открылся перед ним. Вот какой-то последний барьер сломался. Вот это патериковая истории или нет?

Игум. Назарий (Рыпин)

— Да. Ну, такая чуть курьёзная. Я вспомнил тоже историю на заре возрождения Оптиной пустыни — это самое начало 90-х. У нас был там один трудник, который жил и трудился при монастыре. И он ещё до приезда в Оптину на какой-то более длительный срок бывал наездами. И он только воцерковлялся. Он приехал, причастился, уехал в Москву. И в Москве он решил получить какое-то удовольствие — он съел таблетки. И он покрывается коростой весь, с головы до пят. Он начинает ездить к каким-то врачям, мазями мажется, но ничего ему не помогает. И он весь в этих заботах о своей коже. И между делом думает: может быть, в Оптину опять съездить? Поехал в Оптину, покаялся, рассказал, что была такая история у него. Он причастился — и у него всё прошло.

К. Лаврентьева

— Вот это как раз наша реальность.

Игум. Назарий (Рыпин)

— Да. Ну, конечно, он это сделал по неразумию. Ещё, может быть, по недостатку веры он съел эти таблетки, не понимая, что что-то совсем не так делает.

К. Лаврентьева

— Не таблетки наша реальность, а покаяние и причастие, которые могут абсолютно исправить ситуацию, полностью, на сто процентов.

Игум. Назарий (Рыпин)

— Да. Как проказа своего рода такая его постигла, так и исцеление, избавление от неё через соприкосновение с Богом.

К. Мацан

— Светлые истории рассказываем мы сегодня на Радио ВЕРА. Мы — это ведущие Радио ВЕРА, мои дорогие коллеги: Алла Митрофанова, Кира Лаврентьева. Я — Константин Мацан. И наш сегодняшний гость — игумен Назарий (Рыпин), наместник Свято-Введенской Макариевской Жабынской пустыни. Мы сегодня говорим об историях из жизни, которые прям просятся в современный патерик. Я для тех, кто не смотрит, а слушает нашу программу, скажу, что я многозначительно смотрю на Киру, чтобы Кира рассказала свои патериковые или квазипатериковые истории. Мне не нравится антипатериковые — в них есть какое-то отрицание. Вот необычные патериковые истории.

А. Митрофанова

— Слушайте, выходила же замечательная книжка у Майи Кучерской «Современный патерик». Вот у нас сегодня современный патерик. И поклон Майе Кучерской.

Игум. Назарий (Рыпин)

— Было такое.

К. Лаврентьева

— Да. Когда она у нас была в этой студии, мы с ней обсуждали этот патерик. Она говорила о том, что очень много к ней вопросов по поводу того, что истории такие больше со знаком минус — такие какие-то грустноватые. Но это надо знать саму Майю. Она всё-таки мыслитель, она смотрит как бы в глубь, она так немножко видит ситуацию многогранно. Как я услышала от одного человека, он говорит: главное, не превращай свою жизнь сам в трагедию и в комедию. Она в принципе, должна быть в рамках драмы и трагикомедии. Ну а дальше уже, конечно, как Бог даст.

К. Мацан

— Кстати, вот, Аля, ты помянула «Современный патерик» Майи Кучерской. Действительно, там есть истории, не все, которые не оставляют такой благостной картины, они как-то немножко теребят совесть. Но и плоды очень интересные, когда вот это входит в церковное сознание, и вся та грустинка, которая там есть, оборачивается в итоге в плюс. Потому что, я помню, отец Фёдор Бородин у нас в программе рассказывал, вспоминая эту книгу, что там есть такой афористичный момент, когда батюшка во время Великого поста очень устал, а прихожане не замечали и не жалели батюшку, и тыкали ему в лицо вербочками. Ну, такое смешное смешное выражение нашла Майя Кучерская. Я не цитирую, но вот про вербочки в лицо там было. И как-то вот в семье отца Фёдора это, видимо, читали и обсуждали — очень точно так подмечено. И он потом рассказывает, что когда домой иногда со службы приходит усталый — бывает, что всё навалилось, и у священников такое бывает, все люди. И матушка видит, что он грустный и усталый, и так просто спрашивает: «Ну что, опять вербочки?» Он говорит: «Да, опять вербочки». И матушка его жалеет. И вот как-то вот образ из книжки стал таким тоже знаком проявления любви внутри семьи. Очень нелинейно всё работает.

Игум. Назарий (Рыпин)

— Кстати, хочется вспомнить цикл таких монастырских всяких повестей Олеси Николаевой. Очень интересно, может быть, не все знают. Сейчас названия всех книг не помню.

К. Лаврентьева

— Да, у неё светлая такая проза.

Игум. Назарий (Рыпин)

— Да, у неё как-то всё очень позитивно при этом. При том, что у неё какие-то порой ситуации сложные со всех сторон, даже такие драматичные. При этом всё в таком светлом ключе и с каким-то хорошим юмором.

К. Мацан

— Но всё-таки, Кира, твои истории.

К. Лаврентьева

— Да, я её рассказывала несколько лет назад. Но действительно, когда узнала тему, честно, она приходит мне всегда самая первая на память. Вы её знаете, наверное, коллеги, по-моему, с вами мы записывали эту программу. Сейчас узнаем. В общем, короче говоря, связана она, как обычно, с Троице-Сергиевой лаврой, если не ошибаюсь, и с Великим постом. В общем, я ехала на электричке в Москву, то ли из лавры, то ли откуда-то из Подмосковья. Нет, из Подмосковья всё-таки — я там тогда жила, снимала квартиру. Короче говоря, еду я в электричке. И не сказать, что я какую-то молитвенную жизнь особо вела, но лет с семнадцати у меня всегда молитвослов был в сумке, просто вот лежал. Я часто про него забывала. А тут дорога дальняя, я музыку уже послушала, книжки все почитала, какие могла — там полтора часа надо ехать. И ещё спать хочется, и остаётся минут 10-15 мне до выхода на платформе, на Ярославском вокзале я выходила — это Ярославское направление. И я понимаю, что я опаздываю на экзамен. Он не то чтобы очень важный и не то что мне надо очень сильно на него успеть — я бы его потом спокойно пересдала. То есть сразу поясняю, что нет какой такой катастрофичности, когда надо к врачу или в больницу, или там что-то супер важное, поэтому супер важно очень успеть, и какая-то нереальная там проблема. Но тем самым она мне и кажется интересной, что, несмотря на то, что не было спешки, я не просила даже особо, не молилась, чтоб успеть — вот что удивительно. И я брала билет на выход. И так совпало, что очередь в эту кассу на выход была огромная, я такой никогда в жизни не видела — она до конца электрички. И я встала практически в самом конце. И я понимаю, что мне не то что на экзамен успеть, а вообще неизвестно, когда отсюда выйду. И непонятно, есть ли мне смысл вообще сейчас выходить в город.

И важный момент: мне оставалось когда десять минут, я подумала, что сегодня не молилась, утреннего правила не читала. Достаю молитвослов и прочитываю просто абсолютно на автомате. Я вот специально это поясняю, даже я не следила, мне кажется, за смыслом, может быть. Я просто прочитала Канон Ангелу-Хранителю, который время от времени читала частенько, или Божией Матери, и выхожу. Значит, стою в конце этой очереди. На мне яркая футболка, рваные джинсы, какие-то наушники — ну, студентка. В общем, я специально всё это говорю, чтобы было понятно, что не в платке и в юбке стояла и не привлекала к себе внимания как вот православный верующий человек. Хотя торопилась сдавать экзамен я как раз в православном вузе. И стою, ничего не подозреваю, эти наушники, там что-то такое — в общем, как бы полное отсутствие всякого присутствия. И я вижу как бы краем глаза — это тоже интересно, ведь платформа переполнена, народу тьма, — но я вижу каким-то вот зрением, что идёт ко мне с другой стороны платформы, а это длина 7-10 вагонов, это далеко, человек с такой тёмной бородкой, аккуратно убранными волосами, в голубом джинсовом костюме, без вещей, без сумок, без всего, просто идёт. Но я не подозревала, что он идёт в мою сторону. Нет, он идёт, спокойно, уравновешенно, никаких признаков, привлекающих внимание как-то к нему, он не вызывал. И вот он подходит ко мне целенаправленно и говорит: «Пойдёмте». Я думаю... нет, я ничего не думаю. Знаете, это вот такое состояние, когда ты не спрашиваешь, куда пойдёмте, зачем пойдёмте, и куда он меня ведёт.

К. Мацан

— Это подозрительно на самом деле.

К. Лаврентьева

— Нет-нет. Это как я спрашивала Алексея Белова, лидера группы «Парк Горького», как он понял, что отец Николай Гурьянов это истинный старец? Потому что он такие серьёзные благословения ему раздавал, что действительно тут трепещешь — там на Ольге Кормухиной жениться сразу буквально, когда они к нему приехали. Он говорит: «Вы знаете, вот цунами с дождиком вы никогда не перепутаете. Вот отец Николай — это цунами». Я не могу сказать, что это цунами — этот мужчина на платформе. Но что-то было такое, что у меня вообще не вызывало никаких сомнений. И я пошла за ним, абсолютно спокойно, послушно и бестрепетно. Я подхожу, значит, вот к этим турникетам, он просто достаёт свой единственный билет, который у него был в кармане, подносит его к считывателю, и я прохожу. Естественно, я поворачиваюсь, чтобы ему что-то сказать, но его, конечно, нет. Может быть, он быстро вышел. Может быть, он такой добрый, что из тысячи человек на платформе выбрал именно меня в конце очереди, когда меня даже видно не было. Но однозначно он шёл ко мне, целенаправленно меня забрал, целенаправленно меня вывел.
Я вышла и потом, как это бывает — в моменте-то ты не понимаешь, — а после приходит осознание, что с тобой произошло что-то очень сверхъестественное, но при этом очень простое, то есть без спецэффектов каких-то. Знаете, вот эти сверкающие молнии, огни, сходящие с неба. Всё-таки Господь в тихом веянии ветра, как мы знаем из пророческих книг, поэтому это было то самое. И я поняла, что не было особой нужды, я никого не просила, не умоляла. Вот как мы привыкли: горячо помолился — получил ответ. Это понятно, мы знаем это. А когда особо даже и не просил и, казалось бы, ну что я? Я человек обычный. Ну что я там? Прочитала как-то Канон Ангелу-Хранителю — и тут такой ответ! И я прихожу в институт — я была настолько потрясена, что я рассказываю это всем девочкам. Я говорю: «Представляете? Я прочитала Канон Ангелу-Хранителю, и меня выводит какой-то очень такой необычный человек из очереди и приводит, и я приезжаю аккурат к началу экзамена, и всё успеваю, сдаю всё». И вы знаете, меня тогда так расстроила реакция. Все такие: ну да, ну ладно. Я такая: да это же настоящее чудо! И потом понятно мне стало, что всё-таки Господь так действует, когда чудо понимаем только мы и только Он. Ну, эту историю я уже рассказывала. Я помню, тогда комментарий прилетел, хотя я особенно сейчас уже за комментариями не слежу. Но тот я запомнила от нашей слушательницы: «История, конечно, хорошая, но верится с трудом». (Смеётся.)

А. Митрофанова

— Я расскажу историю в свою очередь, когда до меня дело дойдёт, похожую, но с другой стороны — по то, что на том конце провода бывает.

К. Лаврентьева

— Ну вот, в общем, да, вот так.

К. Мацан

— Ну что ж, мы к нашим светлым историям вернёмся после небольшой паузы. Дорогие друзья, не переключайтесь.

К. Мацан

— Светлые истории на Радио ВЕРА продолжаем мы рассказывать = ведущие Радио ВЕРА в студии, мои дорогие коллеги Кира Лаврентьева, Алла Митрофанова, я, Константин Мацан, и наш сегодняшний гость — игумен Назарий (Рыпин), наместник Свято-Введенской Макариевской Жабынской пустыни. Мы говорим сегодня об историях, как будто просящихся в современный патерик. Но вот в конце прошлой части программы Алла нас заинтриговала.

А. Митрофанова

— Хорошо. Я, честно говоря, когда шла на сегодняшнюю программу, сомневалась, соответствует ли моя история жанру патерика. Но, Кира, после твоего рассказа подумала, что всё-таки соответствует. Всё-таки не случайно Господь эту историю послал. Есть у нас в нашем дивном Доброграде замечательная такая традиция, особенность — люди ходят друг к другу в гости, без предупреждения. Как это было в нашем детстве, когда соседка может постучать, зайти. И вот к нам так зашла на чай соседка наша Анечка, с круглыми глазами говорит: «Ребят, вы не представляете... я не понимаю, что происходит». А было это в субботу. Она говорит, что, во-первых, сегодня суббота, а я подскочила в семь утра и не понимаю, в чём дело. Суббота — время, когда выспаться можно. А тут я подскакиваю в семь утра и краем глаза в телефоне увидела сообщение от своей подруги, которая живёт в другом месте. Они переписываются, они на связи, но от неё давно сообщений не было. И она видит краем глаза, что уведомление пришло. И тут у неё такая мысль, что ей надо перевести денег. И она открывает свой банк-онлайн и думает, сколько перевести. И решает перевести 20 тысяч. Она не вот прям какой-то богатый человек, то есть у неё не вот прям какие-то лишние деньги, то есть эти 20 тысяч на самом деле ей потом самой очень понадобились. Но она вот прям на автопилоте спросонья одним глазом, поскольку второй ещё не открылся, и не соображая, что она делает, своей подруге переводит 20 тысяч. Потом открывает это сообщение, смотрит, что там подруга пишет, что помолись за меня — обследование, там не очень хорошо всё со здоровьем. Потом: «Ой, от тебя перевод пришёл. Ты что? Спасибо тебе огромное». А она перевела и переключилась. И говорит, что когда она там кофе попила, уже более или менее в себя пришла, с подругой переписывается, что за обследование. Она говорит, вот что ей назначили операцию. И нужно лекарство, только оно очень дорогое, оно 19 тысяч стоит. И спасибо огромное за эти деньги, теперь хватит на то, чтобы купить это лекарство. Слава богу, давай там молиться будем, чтобы всё было хорошо.
Проходит какое-то время — это всё один и тот же день, — подруга опять пишет: «Представляешь, моя подруга сейчас в Турции. Она там нашла это лекарство за четыре с половиной тысячи. Мне теперь этих денег хватит не только на лекарства, но и на саму операцию». Значит, у подруги нашей Анечки глаза всё расширяются и расширяются. То есть она не понимает, это не её было движение сердца, это был исключительно автопилот. И вот она понимает, что ей-то сейчас тоже какие-то траты предстоят и прочее. Она заходит в свой банк, в приложение, и видит, что там висят 20 тысяч. И она в шоке — наверное, там перевод заблокировали. Историю смотрит, что, как там — в истории вообще не пойми, что. Она быстрее там подруге: «До тебя деньги, наверное, не дошли?» Она говорит: «Дошли. Я уже за лекарства заплатила, уже за операцию предоплату внесла». Значит, она возвращается в свой банк-онлайн, начинает мониторить все эти операции и понимает, что они ниоткуда. Никакого перевода нет, никакой зарплаты, ничего, но у неё просто висят вот эти 20 тысяч. Как она говорит, Бог идеже хочет, нарушается естества чин.

Игум. Назарий (Рыпин)

— Небесный рубль, не цифровой.

А. Митрофанова

— Естественно, когда она подруге деньги отправляла, не думала о том, что там будет дальше. Но я просто знаю, что в делах милосердия бывает, как в любви: чем больше делишься, тем больше у тебя становится. Так не всегда бывает, и люди, когда там кому-то помогают с мыслью, что мне Господь за это воздаст, — часто так не бывает. Но здесь она говорит, что одним глазом, на автопилоте, даже не до конца понимала, что делает. Я к тому, что человек, который тебя выводил, мог получить точно так же какой-то сигнал, от твоего Ангела-Хранителя, от кого-то ещё: вот эту девушку возьми и проведи. То есть откуда она спросонья могла узнать, что подруге нужна помощь и что вот это такая-то сумма, понимаете?

К. Мацан

— На самом деле я почему так ещё среагировал на историю Киры? Потому что это опасно, когда на вокзале подходят. Чтобы наши слушатели не повторяли этого. Если к вам кто-то подходит на вокзале и зовёт, то нужно быть в духе, как Кира, чтобы распознать, что это безопасно. Но сначала, мне кажется, нужно как-то всё-таки усомниться и с осторожностью ко всем таким вещам относиться.

А. Митрофанова

— Прочитать Канон Ангелу-Хранителю.

К. Мацан

— Да. Хотя, я помню, у меня был похожий случай — тоже любопытно, вот как человек внутренне это переживает. У меня был похожий случай, когда я был ещё подростком и ехал куда-то, в старших классах школы, и опаздывал, и не было билетика, или билетик потерялся. Короче, я не мог пройти в метро, а мне нужно было срочно куда-то ехать. А ещё когда ты подросток, то ты, конечно, уже взрослый, но вообще в этом большом мире там транспорта и передвижений ты немножко себя чувствуешь всё равно как бы неуверенно. И просто какой-то человек проходит мимо меня, какой-то мужчина, говорит: «Тебе пройти надо? На тебе билетик». У него был какой-то единый проездной, то есть ему было нетрудно одну поездку списать ради меня — у него там их ещё 150 на месяц оставалось, ему хватило. И это была такая же история, но в ней не было никакого мистического измерения, никакой моей молитвы. Просто мир не без добрых людей. Но я к чему это рассказываю? Не чтобы как бы обесценить, Кира, твою историю, а наоборот, чтобы показать, что чудо субъективно для тебя даётся. И если ты это переживаешь как Божие присутствие и Божий ответ, то это самая главная ценность здесь. Как замечательно Саша Ткаченко писал в «Фоме» в своё время, что не существует диктата чуда. Когда Господь творит чудо, Он не приправит тебя к стенке и не говорит: «Верь теперь в Меня и в Моё присутствие». Он всегда оставляет зазор человеку сказать, что это просто стечение обстоятельств, просто вот мир не без добрых людей. Я тогда был совсем нецерковным человеком в том возрасте, неверующим. И для меня не было даже такого способа объяснения, как Божие присутствие. А вот для тебя был. Поэтому, мне кажется, когда Господь такие ситуации посылает, Он как бы тебе и даёт уверение. Но уверение нужно ещё принять верой. Поэтому вот твоя история действительно про чудо, которое ты принимаешь от Бога как именно чудо, а не просто как стечение обстоятельств.

К. Лаврентьева

— Помните историю, когда мужчина искал парковку и молился Богу, и обещал там пить бросить, курить? Ему было очень важно припарковаться, успеть на какое-то совещание. И вот перед ним машина отъезжает, он говорит: «Нет-нет, спасибо! Я уже нашёл». Поэтому всё отменяется. Так что, да, чудо, конечно, надо уметь распознать. Помоги нам, Господи, не каменеть сердцами.

К. Мацан

— Отец Назарий, а как вот в вас такие истории отзываются?

Игум. Назарий (Рыпин)

— Вполне себе, потому что христианин окружён чудесами. Просто мы зачастую их не всегда воспринимаем, не всегда, может быть, так вот прям ощущаем сильно. Но человек живёт, христианин живёт в этом мире чудесного. И случается то, что не должно было случиться, и как-то складываются обстоятельства. И Господь совершенно по-разному действует. У меня есть такая ещё длинная история. Это было 850-летие Москвы — 1997 год. Я тогда служил на подворье Оптиной пустыни в Санкт-Петербурге, заведовал церковной лавкой. И мы решили тур совершить по Северу — через Тихвин, Вологду и всё, что на пути будет попадаться, и потом, собственно, вернуться уже в Санкт-Петербург через Москву. Загрузились, всё себе собрали, выехали. Нам дали микроавтобус «Фольксваген», сказали, что всё поменяно, проверено — заверили. Был водитель ещё, женщина-экспедитор. И мы доехали до границы уже Санкт-Петербургской области, заехали уже поздно вечером в какой-то посёлок тоже, там что-то купили и возвращаемся в Сомино — это где отец Геннадий Беловолов служит, — чтобы у них переночевать. И какая-то там дорога, болото, гать какая-то, асфальт очень кривой. Вдруг в ночи у нас проседает этот микроавтобус, искры в темноте. Оказалось, что у нас отвалилось колесо. Но не просто колесо, а оно с полуоси слетело вместе со всем, с барабаном. В общем, темнота, ничего не видно. Когда мы взмолились, с трудом нашли это колесо — оно стояло ровно боком, мы его не могли увидеть, к какому-то дереву оно прислонилось. Это тоже было чудо — само это колесо найти.
В итоге, мы ночуем. И здравый смысл говорил о чём? Что надо вызывать эвакуатор и надо ехать в Санкт-Петербург — конец поездки, собственно, она не удалась. Оказалось, что полностью срезало резьбу, и колесо ни на чём не держалось. Забили калёный гвоздь и решили всё-таки ехать дальше. Проехали, может быть, километров 50-70 не очень быстро. И повторяется всё то же самое, только уже при свете дня — отваливается это колесо. Но с той разницей, что все мелкие детали этого тормозного барабана, ещё чего-то, рассыпаются на протяжении 20-30 метров — теперь уже точно всё. Мы всё-таки идём по этому следу и на обочине, среди этого гравия, какой-то травы, находим все до единой детали, абсолютно все. Собираем обратно это колесо, ставим его опять на эту полуось. И у водителя была такая немецкой отвёртка с насадками сменными — калёные они тоже. И он забил одну из насадок в эту дырочку. И только на этом, собственно, кусочке отвёртки держится это колесо. Помолясь, решаем ехать дальше и доехать до Устюжны — может быть, какой-то там есть сервис, хоть нам что-то сделают. А нам все говорят, что езжайте в Санкт-Петербург, на Энергетиков — там всё вам сделают. Приезжаем в Устюжну — тоже такое чудесное вроде бы событие: «Нет, езжайте на Энергетиков», — ничего нам поменять не смогли. Но самое главное в этой истории что? Я говорю: «Хватит валять дурака, давайте молиться». У меня был такой сборник тоненький акафистов издательства ИМКА-Пресс на папиросной бумаге. И мы вот всё, что знаем: все тропари поём, какие-то песнопения, читаем акафисты попеременно. И вот на этих акафистах и тропарях мы доезжаем до Череповца — там нам никто ничего поменять не может. Доезжаем до Вологды на этих акафистах и вот на этой несчастной отвёртке, которая держится каким-то чудом просто. Доезжаем из Вологды уже до Москвы. В Москве нам тоже никто не чинит. И удивительно, что мы доезжаем до Твери, а это уже дело к субботе, утро субботы. Я говорю: «Ребята, вот вам какая-то сумма денег, заезжайте в Тверь, может быть, починитесь. А мне надо ехать, потому что настоятель уехал, и я должен быть уже на Всенощном бдении в Санкт-Петербурге».

И тут уже такое двоякое чудо. Одно чудо, что они в Твери тоже ничего не нашли, а я поймал попутку какую-то. В общем, проехал несколько постов ГАИ. В итоге какие-то ребята, которые возвращались из отпуска, довезли меня до Санкт-Петербурга. Но суть в том, что они такие по виду братвы, но с таким большим уважением. Даже когда одна из спутниц их, супруга, попросила санитарную остановочку, то ей сказали: «Давай быстрее, а то батюшка опоздает!» И просто меня, как Ангелы-Хранители, довезли. А эти наши спутники — я ещё им выдал, помимо денег, этот сборник акафистов и сказал, что без него они не доедут. И им приварили полностью этот барабан. И они уже спокойно доехали до Петербурга. И вот такое чудо, что вроде бы и мелочь, но физически это было, конечно, невозможно. Но для нас было всю эту поездку такое ощущение близости Бога, то есть вот просто какой-то благодатью нас накрыло. Слава Богу, что мы вразумились, как-то всё это перевели в молитвенное русло. И только благодаря этому мы как-то все благополучно доехали. А самое удивительное, что я въезжаю на подворье уже под колокольный звон. Забегаю, быстро переодеваюсь и успеваю ровно к возгласу на начало Всенощного бдения. Это прям было тоже такое, вот секунда в секунду, чудо явное.

К. Мацан

— Светлые истории рассказываем мы сегодня. Наш сегодняшний гость — игумен Назарий (Рыпин), наместник Свято-Введенской Макариевской Жабынской пустыни. Ведущие Радио ВЕРА Кира Лаврентьева, Алла Митрофанова, я, Константин Мацан. Действительно, этот жанр дорожных историй, я прямо сейчас вас слушал, отец Назарий, и ждал вот этой последней точки совпадения по времени. Потому что у меня была очень похожая история, но не с тем масштабом бедствия, как у вас. Но мне нужно было ещё давно, когда не у всех далеко были смартфоны, у меня ещё не было смартфона, когда мы ещё пользовались картами за рулём, поехать далеко в область Московскую в один детский дом — отвозить гуманитарную помощь от прихода. И со мной должны были ехать три прихожанки, одна из которых знала дорогу — куда повернуть, где свернуть, как доехать. А так вот просто по карте тогда было невозможно туда проехать, по крайней мере, намного сложнее, чем с проводником. И именно эта прихожанка не смогла поехать с нами. А нужно было везти вещи, нас там ждали, и отменить было невозможно. Я тоже не мог подвести людей и как-то мне было неловко сказать, что я вот, мужчина, не справлюсь с дорогой. И мы поехали. Мы едем и я говорю, что не очень понимаю, куда ехать. Примерно себе могу там по карте, по координатам, но там уже, внутри, в сельской местности свернуть под горку, под мост, потом налево, через дворы куда-то — в общем, трудно. И я так уже внутренне напрягаюсь, очень волнуюсь. А наши прихожанки начинают читать акафист святителю Николаю, само собой. И меня это на самом деле внутренне начинает, как водителя, раздражать: куда я еду, что я делаю? Вообще, во что я вписался? Хотя вроде благое дело, но вот по-человечески я начал волноваться. Но что я запомнил из той поездки? Я ещё думал, что они же меня отвлекают только этим своим пением, что как-то можно же и про себя. А я тогда совсем был только-только начавшийся воцерковляться. И мне казалось, что это странная, деланная, такая напоказ какая-то вера: вот мы сейчас будем читать акафист. Но любопытно, что мы каким-то чудом доезжаем до нужного поворота с табличкой, что направо такой-то детский дом. И мы до этого поворота доезжаем ровно тогда, когда они допевают акафист и закрывают книжку — вот секунда в секунду. Вот домолились эти две святые женщины — и вот поворот, который нам был нужен. Хотя до этого я ехал вот как-то буквально по наитию.
К. Лаврентьева

— У нас тоже таких историй было немало, конечно.

К. Мацан

— Но историю патериковую я всё-таки другую заготовил сегодня. Я тоже её рассказывал несколько лет назад, много лет назад, в «Светлых историях». И поэтому не грех её повторить, ведь она очень подходит к сегодняшней формулировке нашей темы «Патериковые истории». Потому что когда я её в тот раз рассказывал, это было только начало программы «Светлые истории» — мы так пробовали жанр. И я делился с одним из старших коллег, с нашим редактором: а можно ли вот такую историю рассказывать в эфире? Потому что она очень нетипичная, с некими такими тонкими моментами. И я помню ответ старшего коллеги, которая сказала, что, наверное, она в чём-то патериковая. То есть её можно рассказать именно как то, что вот так причудливо и нестандартно Господь вот именно в жизни этого конкретного человека подействовал. И даже такая исключительность этой истории, нетипичность и в каком-то смысле неправильность произошедшего только показывает, что это не норма, а какое-то одно-единственное, может быть, в мире исключение. Но и это Господь обращает к благу.

Жил-был семинарист. Я не знаю, о ком речь, но мне эту историю рассказывали не очевидцы, а знающие контекст очень хорошо. Семинарист, судя по всему, по характеру такой строгий, ригористичный, и к себе, и к окружающим. Это такая немаловажная деталь в этой истории. То есть представление о правильности, о правилах, о каких-то образцах поведения человек принимал искренне, не просто внешне, не фарисейски, а верил в то, что вот есть нормы, которые нас удерживают, без которых нельзя, которые нужно свято почитать. И вот он учится в семинарии и на каникулы уезжает в свой родной город. Там он встречается со старыми друзьями — сидят, общаются, выпили, выпили ещё. И наутро он обнаруживает себя проснувшимся в постели с женщиной. Но это крах. Во-первых, вообще такой грех, как блуд, для христианской совести очень горестен. Во-вторых, это крах некоторого внутреннего своего «я», потому что это предательство своих идеалов. Но для истории принципиально важно, что это крах мечты о священстве. Я не знаю деталей, но вот как мне её пересказывали, по правилам, семинарист, который так оступился во время учёбы в семинарии, уже не может рассчитывать на рукоположение в священный сан.

Соответственно, что делать? Он возвращается, доучивается. Как бы он это не утаивает от своих духовных наставников — об этом знает инспектор семинарии. И всё равно, насколько я понимаю, в конце обучения он проходит, как и все, исповедь у старца, духовника семинарии. И по итогам этой исповеди старец, без раскрытия тайны исповеди, выносит некое своё решение, что вот этот студент не имеет канонических препятствий для будущего рукоположения, а вот этот имеет. И все через это проходят. И в такой исповеди участвует и наш герой. И вот он был на исповеди у духовника, у старца. И неожиданно инспектор семинарии получает от старца некие решения, и по поводу этого конкретного студента написано, что препятствий к рукоположению не имеет. И инспектор, зная ситуацию, звонит старцу и говорит: «А вы точно не ошиблись? Мало ли — не туда поставили. Это вот тот человек?» — «Да-да. Вот он приходил. Я не ошибся — не имеет». Я не знаю поскольку деталей из первоисточников, мне было бы интересно спросить, теоретически, у старца: почему он такое решение принял? Я могу для себя только это тем объяснить, что такая, видимо, была глубина покаяния человека, которая вот в этом конкретном случае заставляет всё остальное отступить. У этой истории, собственно, есть небольшое такое жизненное продолжение, что всё-таки этот человек стал священником. И, как он потом вспоминал этот свой опыт, что когда он с тех пор как священник уже на исповеди или просто в жизни встречался с какими-то проявлениями человеческой слабости или прямо греха, которые его по характеру его ригористичному возмущали, и он был готов вот в капусту человека порубить — как-то, может быть, пастырски обличить или какие-то прещения, что-то такое, чтобы вразумить, — он вспоминал, какое чудо с ним Господь сотворил и покрывал любовью вместо строгости.
Вот такая потрясающая история. И в чём для меня её патериковость? Я сейчас к слушателям обращаюсь и, может быть, к будущим комментаторам этой программы. Для меня было бы радикально неверным эту историю воспринять как то, что «а, удобно: можно всё что угодно сделать, а потом покаялся — и вот старец добрый тебя простил. И вообще, в Церкви такие священники есть», — нет. Может быть, эта история была единственная во всём мироздании такая. Я уверен, что к этому старцу приходили и другие за его жизнь, за его годы служения семинаристы с такой же или с аналогичной проблемой, и которые тоже каялись на исповеди, но которых он не допускал. Вот в их случае это не было благословлено, это не работало. Может быть, именно случай одного этого конкретного человека. Почему-то ему, Церкви, миру вот нужно было, чтобы так свершилось. Господь, если человек ему соработничает, видимо, действует настолько непредсказуемыми для нас путями. И не всегда нам они понятны. И есть предел, за которым человеческая логика и наши человеческие ожидания отступают. И патериковость этой истории для меня именно в её исключительности и нетипичности. Я её каждый раз вспоминаю, как то, что даже из таких ситуаций Господь для человека находит выход. Но вот что важно действительно: Бог в жизни человека действует, во-первых. А во-вторых, Он действует уникальным образом, для каждого индивидуально. Вот нет двух одинаковых биографий, и духовных тоже.

А. Митрофанова

— Ты знаешь, Кость, история действительно изумительная, неповторимая, уникальная. Мне при этом вспоминаются слова отца Игоря Фомина, что Господь не бюрократ. Ведь это применимо не только к семинаристу из этой истории, будущему замечательному священнику нынешнему, прекрасному пастырю, но это применимо к каждому из нас. Тот пример, который приводишь ты, просто разительный. Но в жизни каждого из нас есть такое количество самых разных косяков, которые мы просто в себе не видим. Есть заповедь «не убий». Я помню, как отец Максим Козлов на общей исповеди, помогая нам сосредоточиться и принести покаяние в Великий Четверг... раннее утро, в храме, понятно, практикуются общие исповеди как раз вот в этот день, потому что слишком много людей приходит. Ну и надо сказать, что у отца Максима такие были общие исповеди, что, дай Бог, хотя бы раз в жизни иметь такую личную исповедь. Так вот, как он трактовал эту заповедь «не убий»? Он говорил: «Понимаете, ведь каждый раз, когда мы про кого-то подумаем плохо, — я сейчас своими словами пересказываю, но смысл был таким, как я это усвоила, — когда мы внутри себя человека оскорбляем, не приведи Господь, если мы кого-то обидели, мы нарушаем заповедь „не убий“. Если мы кому-то не выказываем почтения, не видим в человеке образа Божиего, мы нарушаем эту заповедь». И вот так, если подумать на здоровую голову, это уж не говоря о том, что человек действительно кого-то жизни лишил — тогда уже всё. Это очень страшные вещи. И сколько раз каждый из нас, получается, переступает через этот порог. И как с нами за нарушение этой заповеди, по идее, должен поступить Господь? Так Он по отношению к каждому из нас проявляется так, как к этому семинаристу. Вот в чём вообще чудо мироздания — в этом каком-то бесконечном милосердии и терпении Отца, ожидающего своих блудных детей. Которые, вернувшись к нему, как блудный сын, потом, спустя время, могут ещё, как старший сын, счёт какой-нибудь предъявить: «Папа, а ты мне того недодал, этого недодал». Вообще, с нами Богу очень тяжело. И с каждым из нас Он вот так: терпеливо, милостиво, милосердно. У меня просто иногда, знаете, аж дух захватывает: как так можно?

К. Мацан

— Отец Назарий, а вот в вас как эта история патериковая отозвалась?

Игум. Назарий (Рыпин)

— На самом деле, я вспоминаю даже житие Моисея Мурина, который был главой разбойников и убийцей. Он был настолько кровожаден и жесток, что для него убить человека, как убить муху было, то есть равнозначно. Такой настоящий разбойник. И его покаяние было таково, что его же даже рукоположили, он принял священный сан — по откровению Божию. Это не просто было произволом епископа каким-то, а епископу было внушение, что он достоин священства. Правда, он испытал его, когда его позвали в алтарь. И потом он пошёл, и его оттуда выгнали: ты чего сюда пришёл, чернолицый? — иди отсюда. И он пошёл в конец храма посмотреть, что он будет говорить. А он стоял и говорил: «Как ты, эфиоп, посмел войти в собрание людей, не будучи человеком?» Он сам себе это говорил. Они пересказали епископу, он говорит: «Да, значит, всё правильно, позовите его», — и он его рукоположил. Поэтому всё зависит от покаяния человека. Есть каноны, но Господь не всегда действует линейно, скажем так, то есть по каким-то рельсам, как мы, можем ездить. Это всё очень индивидуально и всегда гибко, потому что Господь больше адвокат, чем прокурор. Как прекрасно говорил один, помню, афонский монах: «Он, как учитель, который двоечника пытается хоть как-то вытянуть, хоть что-то сделать, чтобы троечку натянуть». Он всегда пытается спасти ситуацию.

А. Митрофанова

— Со мной так регулярно, просто чтобы хоть за что-нибудь: «Давай мы тебя попробуем вытянуть хоть за что-нибудь». Меня так постоянно вытягивают, поэтому я очень хорошо это понимаю.

Игум. Назарий (Рыпин)

— Конечно, это не повод действовать, как вы сказали, так для всех. Это как-то старцу было что-то открыто — глубина покаяния этого будущего пастыря. И одновременно всё-таки у него не было намерения на грех. Это, скорее, какое-то, как в уголовном кодексе, нечаянное убийство. Тут совершенно нечаянно для него это было, у него не было цели что-то совершить и получить. Наверное, ещё этот фактор. Но, прежде всего, покаяние, конечно же.

А. Митрофанова

— А ещё всё-таки урок, который он извлёк из этой истории. Будучи человеком требовательным к себе и к окружающим, он остался требовательным к себе, но перестал быть требовательным к окружающим.

Игум. Назарий (Рыпин)

— А за это Господь и попускает, чтобы человек смирился.

А. Митрофанова

— И это такая педагогика. Господи, как это всё красиво. Только Бог так умеет.

Игум. Назарий (Рыпин)

— Лествичник поэтому и говорит, что за высокоумие и осуждение Господь попускает впадать нам в две страсти: страсть нечестия (это блуд) и чревоугодие во всех проявлениях. Чтобы человек, видя своё скотоподобие в этих страстях, смирился.

К. Мацан

— Да, но вот спасибо, что вы это сказали. Мне было, в общем, неловко это привязывать собственно к истории, потому что я человека этого не знаю и не готов говорить, что он был каким-то гордецом, которого нужно было смирить таким падением. Но это, видимо, то о чём, Алла, ты говоришь — это какое-то общее правило для всех. Эта история, конечно, просто всё очень ярко высвечивает. Потому что на кону не просто внутреннее состояние, а судьба, служение, мечта о священстве. В общем-то, жизнь делится на до и после. Но вот даже, а может быть, особенно в момент такого радикального события в жизни, в этом контексте, Господь проявляет милость и любовь. И в конце всё-таки — вот вы нас, отец Назарий, заинтриговали в начале программы такими курьёзными историями патериковыми. Вот расскажите хотя бы одну под конец.

Игум. Назарий (Рыпин)

— Мне рассказывали старожилы Псково-Печерского монастыря — это было во времена ещё игуменства архимандрита Гавриила (Стеблюченко), потом архиепископа. Был монах там простец. Точнее, он был ещё послушник, а не монах. И ему как раз наместник говорит: «Готовься, будем тебя скоро постригать в монашество». И он говорит: «Благословите в Псков на один день съездить». — «Ну, хорошо». Он приехал в Псков, понимая, что его постригут, он должен отречься от мира, он сходил в кино, прокатился на карусели, съел мороженое, вернулся в монастырь и сказал: «Всё, можно постригать». Это, с одной стороны, кажется курьёзно, но это говорит о том, насколько серьёзно он к этим обетам относился. Он поехал попрощаться с тем, что для него теперь не позволительно никогда.

А. Митрофанова

— Неужели монаху нельзя на карусели, или в кино, или съесть мороженое?

Игум. Назарий (Рыпин)

— Это говорит о его отношении к монашеству. То есть монашество бывает разным. Мы по-разному себе что-то позволяем, но вот он отнёсся к этому так. И при всей такой, может быть, детскости и простоте, это говорит о той глубине, которую он имеет в отношении к своему монашеству. Поэтому можно посмеяться, но можно на самом деле...

К. Лаврентьева

— Нет-нет, мы не смеёмся.

Игум. Назарий (Рыпин)

— Можно даже как-то по-доброму ему позавидовать или, скажем, взять пример, лучше.

К. Лаврентьева

— Это такая чистота сердечная, он же не в бар пошёл, а на карусель с мороженым.

Игум. Назарий (Рыпин)

— Да, детскость такая.

А. Митрофанова

— Но монахам ведь можно мороженое?

Игум. Назарий (Рыпин)

— Да, даже у нас на трапезе иногда его дают к празднику — редко, но дают для утешения. Как правило, нам его дарят. Я знаю, что покойный отец Илиодор в Оптиной пустыне, когда был в лавре ещё трудником, специально покупал коробки этого мороженого и утешал братию — к воскресным дням и праздникам.

К. Мацан

— Я почему-то, когда речь заходит о каких-то гастрономических особенностях жизни верующих и духовенства в целом, вспоминаю, как один священник рассказывал, что ему постом мясо для собаки приходится покупать в соседнем районе, в магазине. Потому что если всё-таки прихожане увидят знакомые, что он постом несёт мясо из магазина, то слишком сильно их он искусит. Потому что им надо объяснять, что это для собаки. А вдруг они не поверят? Чтобы лишний раз человека не смущать, он ходит... Это тоже некий подвиг: человек ходит подальше, чтобы никого не ввести в искушение.

А. Митрофанова

— По апостолу Павлу.

К. Мацан

— Да. Ну что ж, дорогие друзья, спасибо огромное. Сегодня пополнили мы современный патерик, благодаря нашему гостю — игумену Назарию (Рыпину), наместнику Свято-Введенской Макариевской Жабынской пустыни. В студии были ведущие Радио ВЕРА, мои дорогие коллеги Кира Лаврентьева, Алла Митрофанова. Я — Константин Мацан. Я напоминаю, что «Светлые истории» можно не только слушать, но и смотреть на наших ресурсах: на сайте radiovera.ru или на странице Радио ВЕРА во «ВКонтакте». Там же можно оставлять в комментариях ваши светлые истории, которые мы собираем, читаем, а самые лучшие потом озвучиваем в эфире. Не пренебрегайте этой возможностью, или пишите ваши истории на почту Радио ВЕРА: [email protected]. До свидания. Ровно через неделю в это же время мы продолжим рассказывать светлые истории.

К. Лаврентьева

— До свидания.

А. Митрофанова

— До свидания.

Игум. Назарий (Рыпин)

— До свидания, всего доброго.

---

Все выпуски программы Светлые истории

• «Обретение духовного отца»
• «Чудеса как свидетельство о Боге»
• «Особенности женской веры»