«Журнал от 30.01.2026». Ольга Богданова, Арсений Федоров

Каждую пятницу ведущие, друзья и сотрудники радиостанции обсуждают темы, которые показались особенно интересными, важными или волнующими на прошедшей неделе.

В этот раз ведущие Кира Лаврентьева и Константин Мацан, а также редактор рубрики «Вопросы священнику» в журнале «Фома» Ольга Богданова и заместитель главного редактора Радио ВЕРА Арсений Федоров вынесли на обсуждение темы:

— Ответы редакции Радио ВЕРА на письма и обращения слушателей;

— День рождения знаменитого композитора Вольфганга Амадея Моцарта, его влияние на мровую музыку и культуру;

— Особенности обращений в рубрику «Вопросы священнику» на сайте журнала «Фома»;

— Русские духовные мыслители, пострадавшие за веру, и русские композиторы начала 20-го века — объединенные в новом просветительском проекте.

Ведущие: Константин Мацан, Кира Лаврентьева

---

К. Мацан

— Добрый вечер, дорогие друзья. В эфире наш еженедельный «Журнал», программа, в которой мы вчетвером собираемся в студии, чтобы обсудить то, что лежит на сердце, чтобы поделиться темами, которые мы обсуждаем на планерках Радио ВЕРА и поделиться ими в эфире с нашими слушателями, поговорить о важном и о том, о чем на самом деле хочется говорить. В студии, как всегда, четыре человека, это ведущие Радио ВЕРА — в этот раз это моя дорогая коллега Кира Лаврентьева.

К. Лаврентьева

— Добрый вечер.

К. Мацан

— Я Константин Мацан. И завсегдатаи программы «Журнал». Арсений Федоров, заместитель главного редактора Радио ВЕРА. Привет.

А. Федоров

— Добрый вечер.

К. Мацан

— И Ольга Богданова, редактор рубрики «Вопросы священнику» в журнале «Фома». Добрый вечер.

О. Богданова

— Здравствуйте.

К. Мацан

— Мы по традиции начинаем — я всегда, когда Арсений в студии, начинаю с Арсения. Арсений всегда приходит с бумагами, которые перед ним на столе лежат, и всегда в этих бумагах что-то интересное написано.

А. Федоров

— Да. А интересное здесь написано, потому что это не мы писали, а писали наши слушатели. И мы с удовольствием это читаем, отвечаем и реагируем. Знаете, так как-то это прозвучало, как мы отреагировали...

К. Мацан

— С угрозой.

А. Федоров

— Да, на сигнал. Но в том смысле, что вот буквально на этой неделе мы на редакционном нашем совещании обсуждали несколько писем, в которых слушатели прислали некоторые просьбы свои, относительно нашего эфира в том числе. И вот иногда мы смотрим, рассматриваем и понимаем, что вот то изменение в эфире, которое просят слушатели, оно сложно, и не стоит его вносить, потому что другим это может оказаться не очень интересным. А на некоторые мы стараемся реагировать, особенно если это интересно. Вот я несколько писем сегодня принес. Наверное, может быть, я пару прочитаю. Во-первых, еще раз я очень благодарю всех наших слушателей за то, что вы нам пишете. Напоминаю, писать можно на почту [email protected]. Мы читаем, стараемся ответить и, как я уже сказал, как-то отреагировать. Вот письмо с названием «Сила слова». У нас в эфире есть программа — не так давно она выходит, Нина Резник ее ведет, — о русском языке. Такая достаточно яркая, интересная программа. Но сетка эфирная, она как устроена? Там какие-то программы в это время выходят, какие-то в другое ротируются с музыкой, появляются новые программы, они иногда смещают куда-то старые. И вот появилась у нас тоже очень хорошая, на мой взгляд, интересная программа, буквально с этого года — отец Артемий, «Мысли на каждый день».

К. Мацан

— Владимиров.

А. Федоров

— Да, отец Артемий Владимиров. Очень такая яркая, интересная. Отец Артемий, как всегда, в своей такой поэтической манере рассуждает и какие-то мысли на каждый день озвучивает свои, помогающие духовно настроиться на новый день. И вот эта программа, она стала так замещать немножко программу «Вера и слово», то есть они с ней ротируются, и постепенно выдавила программу «Сила слова» на другой час. И у нас уже было не одно письмо о том, что люди потеряли эту программу, в привычное для себя время они ее не слышат и пишут, нельзя ли ее вернуть. И вот на этой неделе, уважаемые наши слушатели, мы как-то поняли, что действительно для вас важно слушать программу на привычном месте, и «Сила слова» возвращается в восьмичасовой утренний эфир, в 8:00 утра по-прежнему ее можно будет слушать. Вот, в частности, письмо, я так его немножко озвучу, потому что такое теплое. «Дорогое, горячо любимое Радио ВЕРА, с наступившим Новым годом всех замечательных людей редакции радио. Всех вам благ, земных и небесных, как говорила моя любимая бабушка. Мы вышли с детьми после длинных святочных каникул в гимназию и обнаружили, к глубокому разочарованию, что по дороге в школу на автомобиле больше не слышим в восемь часов утра чудесный, мелодичный голос Нины Резник и не расширяем свои познания в области русского языка и культуры речи с помощью передачи „Сила слова“. Если есть хоть малейшая возможность, пожалуйста, верните в эфир эту волшебную программу, которая освящает наш путь к знаниям каждый день по дороге в школу. Очень скучаем». Во-первых, мы передадим такой отзыв Нине Резник. Большое вам спасибо, что пишете. Надеюсь, что теперь вы снова сможете слушать эту программу. И вот перед тем, как я прочитаю следующее письмо и так немножко, может быть, с вами подискутируем, как вам кажется, вот если в эфире теряется какая-то программа или у нее есть привычное место, как думаете, насколько важно, чтобы она там же и была? Вот когда слушаешь эфир, кажется, что все приедается — вот здесь это все время. И у нас мы стараемся немножко эфир разнообразить — то в этот час сместится программа, то в другой. Но, как выясняется, для некоторых слушателей это вызывает такой вопрос: а где же моя любимая программа? Вот как найти баланс между этими двумя моментами, чтобы и эфир разнообразился, и при этом для слушателей не возникало ощущения, что их любимая программа потерялась?

К. Мацан

— «Привычка свыше нам дана: Замена счастию она». Действительно то, что ты привел в пример, меня почему такие письма согревают? Потому что иногда говорят: да кто вообще сегодня слушает радио? А уж чтобы писать письма в редакцию — так это вообще позавчерашний день. Они остались где-то вот, «Утренняя почта» на каком-то таком советском радио. На самом деле нет, люди пишут письма, просто электронные. Люди пишут комментарии в социальных сетях, но и пишут письма на сайт радио и говорят, что у них сформировались, в лучшем смысле этого слова, потребительские привычки. Вот человеку привычно в это время ехать на работу или отвозить детей в школу и слушать программу —это же прекрасно. И, в общем-то, по большому счету, ради этого радио и существует, чтобы стать собеседником и спутником человека по жизни. Другое дело, что тут я с тобой совершенно согласен, редакционная логика тоже заключается в том, что проект, продукт, скажу маркетинговым языком, должен меняться — немножко, по чуть-чуть, постепенно, в каких-то деталях. Вот иногда мы как-то угадываем и попадаем в то, что вот поменяли сетку эфира — и вот слушателю стало еще лучше. А иногда вот попробовали — получили реакцию, что нет, стало не так привычно и хорошо. Ну, значит, можно вернуть обратно. Это живое.

А. Федоров

— Ну вот у нас сегодня Ольга в гостях, по-моему, она первый раз в нашем «Журнале», и такой проект, о котором мы еще не говорили, журнала «Фома», «Вопрос священнику». У вас как, Ольга, есть какое-то такое ощущение, что слушатели, точнее, вот люди, которые обращаются с вопросами к священникам, привыкли к определенным священникам, что они отвечают? Или как это у вас происходит?

О. Богданова

— Сложно сказать. Потому что анализ аудитории я проводила только один раз, полноценный такой, когда писала научную статью. И это были и краткие ответы в опроснике, и какие-то глубокие интервью с теми слушателями, с теми читателями нашими, которые согласились на это. Есть ли привычные священники? Ну, у нас есть основной отвечающий священник — отец Андрей Ефанов. И вот когда недавно проводили такое очень большое комплексное исследование журнала «Фома», оказалось, что это чуть ли не единственное имя, которое называют наши читатели из всех вообще имен, которые есть в журнале «Фома». Нам, конечно, было очень приятно, мы передали эту информацию батюшке. И у нас есть несколько писем, в смысле, каждую неделю у нас бывает какое-то количество писем, которые начинаются строчкой: «Прошу передать мой вопрос протоиерею Андрею Ефанову» — и я всегда передаю именно отцу Андрею это письмо. И как бы здесь да, есть, конечно, такое, что аудитория к кому-то привыкла. Или вот недавно редактор одного из наших Telegram-каналов — «Духовный дневник», который сейчас тоже растет, и очень много аудитории у него появляется новой, они попросили, например, чтобы отец Стахий Колотвин, который отвечал видео, что раз он не отвечает видео, не мог ли бы он отвечать в моей рубрике текстами. Поэтому сейчас, конечно, я на это среагировала и будем спрашивать, может ли отец Стахий подключиться в работу. Ну, то есть моя рубрика, она просто полностью весь контент определяется читателями, аудиторией абсолютно, то есть сто процентов. Мы даже думали какое-то время, что, возможно, надо подсказывать темы, на которые люди могут задавать вопросы, но реально не надо подсказывать. Поэтому вот.

А. Федоров

— Вот это большой плюс, конечно, по сравнению с радио, что сразу есть возможность...

К. Лаврентьева

— Получить какую-то обратную связь.

А. Федоров

— Получить обратную связь. А по поводу того, что вот любимый священник — у нас тоже так на радио иногда с кем-то встречаешься, говорят: ой, мы очень любим Радио ВЕРА. А кого вы помните? И вот кто-то обязательно называет кого-то одного — или автора, или какую-то программу. Вот для кого-то это такой вот прямо образ радиостанции, и у каждого он свой. Так интересно.

К. Лаврентьева

— Просто я обращала внимание, что в журнале «Фома» очень разные вопросы. Он все-таки для сомневающихся, и эта аудитория сомневающихся, она варьируется от совсем-совсем сомневающихся до не сомневающихся. И вопросы бывают от зачем освящать куличи, грубо говоря, да, в Великую Субботу, до каких-то очень глубоких, касающихся там духовной жизни, молитвы, покаяния. И ведь это особое искусство — в маленькое количество знаков вместить всю суть того, что нужно передать.

А. Федоров

— У тебя тоже, знаешь, здесь задача, на радио, в определенное время вместить все, что хочется сказать внутри программы.

К. Лаврентьева

— Все-таки да, я хотела отметить, что да, это искусство на самом деле. Там же, по сути, очень ограниченное количество печатных знаков или нет? Ольга, прокомментируйте, пожалуйста.

О. Богданова

— Нет, у нас есть некоторое представление о минимальном ответе.

К. Лаврентьева

— То есть, чем меньше, тем лучше.

О. Богданова

— Минимальный. Больше можно.

К. Лаврентьева

— А, наоборот. Больше можно, меньше нельзя?

О. Богданова

— Меньше нельзя. Ну и просто есть какие-то ответы, которые просто: да — нет. Обычно мы на сайте их не публикуем, потому что это в личку просто. Но если это какое-то сложное письмо, об очень сложной жизненной ситуации и, например, я как редактор понимаю, что ситуация типичная — какие-нибудь проблемы в семье вот у нас очень много, подростки очень много спрашивают. Я сразу говорю священнику: «Батюшка, вообще себя не ограничивайте».

К. Лаврентьева

— Сколько хотите?

О. Богданова

— Столько пишите, да. Сколько есть. И, как правило, чем больше письмо, тем более пространный на него ответ.

А. Федоров

— Вот, кстати, сейчас второе письмо, которое я хотел прочитать, оно тоже интересное, но достаточно пространное, и в нем несколько составляющих. Во-первых, слушательница нас благодарит. Во-вторых, она прислала такую небольшую историю, которую, я надеюсь, мы в одной из ближайших программ «Светлые истории» озвучим, обсудим с нашими ведущими.

К. Мацан

— Как ты заинтриговал сейчас.

К. Лаврентьева

— Все встрепенулись.

А. Федоров

— Да. А часть, которую я хочу сейчас прочитать, она такая, буквально совершенно техническая, и на нее есть технический ответ. Это письмо, вот есть в нем подпись — Наталья Николаевна Скребова. Большое вам спасибо за письмо. Я не буду целиком читать, но здесь суть вопроса, который в письме выводится в раздел постскриптум, в том, что есть много музыки на Радио ВЕРА, и когда слушатель что-то услышал, какую-то мелодию, или песню, или музыкальную композицию, она пишет, что иногда очень хочется узнать, что это, переслушать, приходится спрашивать у возможных знакомых, которые могли бы это знать. Не можем ли мы в эфире называть композиции, которые звучат? К сожалению, вот назвать в эфире точно невозможно, поскольку это очень сильно разбивает саму сетку эфира и технологически непросто. Но в данном случае мы всегда обращаем внимание наших слушателей, что у нас на сайте есть расписание. Если сайт открыть, то за целый день и за дни предыдущие, и на день вперед можно посмотреть расписание всего дня и конкретное время, и там все указано, какая программа звучит, как она называется, какая звучит мелодия. Но единственное, сейчас у нас идет только название музыкальной композиции, это далеко не всегда можно понять, что это такое. Хочется, чтобы там был и исполнитель, и автор. И вот как раз я сегодня обсуждал с нашим техническим отделом, мы работаем над тем, чтобы в расписании в ближайшее время и эта информация тоже появилась. То есть человек, которому какая-то музыка понравится, он мог бы обратиться к нам на сайт и легко, запомнив время, когда он это слышал, найти ту мелодию, которая ему понравилась, и ее где-то на просторах интернета по этому названию найти и переслушать. Я думаю, что это такая тоже полезная информация. Опять же обращаю внимание наших слушателей, поскольку такие письма нам приходят регулярно — вот как узнать, что у вас сейчас звучит, — чем больше информации в вопросе, тем легче мы на этот вопрос можем ответить. Поэтому, если вам что-то вот просто узнать, как называется мелодия — пожалуйста, в расписание. Если вы хотите, например, у нас тоже такие письма приходят: «Помогите найти программу, которую я сейчас слушал». Вот если письмо звучит именно так: «Я сейчас слушал очень интересную программу, там рассказывали, как помочь бездомным» — мы и не знаем, ни во сколько слушал этот человек эту программу, ни в каком городе, поскольку разные расписания в разных городах, и никак вот такому человеку мы помочь не можем. А если вы запоминаете время, заглянули в расписание, посмотрели, как эта программа называется, и написали нам в письме — мы вам даже можем прислать аудиофайл этой программы, у нас это тоже практикуется. Поэтому пишите, чем подробнее описана ваша проблема, тем легче нам на нее ответить. И я, кстати, со своей стороны тоже очень часто обращаюсь, слушая у нас в эфире какую-то мелодию, к нашему расписанию, для того чтобы посмотреть, а что же это такое. Мне тоже иногда очень нравится что-то, что я до этого не слышал.

К. Мацан

— В эфире Радио ВЕРА наш еженедельный «Журнал». В студии ведущие Радио ВЕРА — Кира Лаврентьева, я Константин Мацан, завсегдатаи нашего «Журнала» — Ольга Богданова, редактор рубрики «Вопросы священнику» в журнале «Фома», и Арсений Федоров, заместитель главного редактора радиостанции ВЕРА. Мы продолжаем листать виртуальные страницы нашего «Журнала». Теперь вот тот разворот, на котором остановится Кира Лаврентьева.

К. Лаврентьева

— Арсений Валентинович уже филигранно так подвелся к теме музыки, и сегодня, не будем скрывать, я пришла с повесткой, которая, которая включает день рождения Вольфганга Амадея Моцарта. Не так давно, 27 января, кстати, в день святой Нины Грузинской, день святой Нино, невероятной совершенно святой, родился прекрасный композитор Вольфганг Амадей Моцарт. И что удивительно, что даже те люди, которые косвенно знакомы с классической музыкой или не знакомы с ней вообще, более того, даже не сочувствующие какой-то классической музыке и считающие ее скукотищей неимоверной, все равно что-то из Моцарта знают. Потому что его музыка эпизодически может звучать в каких-то фильмах, в каких-то, значит, рекламных роликах, она может звучать в магазинах, она может звучать на радио. И, кстати говоря, на нашем радио тоже время от времени его прекрасная музыка, его композиции звучат. В музыкальных школах Сороковая симфония, кусочек, обязательно разучивается младшими школьниками. Я ее помню и, наверное, все ее помнят. Если даже сейчас вот, дорогие слушатели, вы в интернете включите себе Сороковую симфонию, вы сразу поймете, о чем я говорю. Фильм «Сибирский цирюльник» так вообще просто поставлен где-то вот, знаете, параллельно со «Свадьбой Фигаро», с оперой «Свадьба Фигаро» Моцарта. «Женитьба Фигаро» называется в фильме, но я несколько раз уточняла, все-таки первоначальная ее звучание, название — «Свадьба Фигаро». Да, тут целый анализ по этому поводу провела.

А. Федоров

— А как вот можно определить, интересно, это же с иностранного языка перевод.

К. Лаврентьева

— Ну да, разница переводов.

К. Мацан

— Там просто слово «Le Mariage de Figaro», и «mariage» — это «свадьба» или «женитьба» можно, как угодно.

К. Лаврентьева

— Ты забыл, что ты говоришь с французом?

А. Федоров

— Я про это и говорю. Какая-то есть ли там разница, во французском языке?

К. Лаврентьева

— Да, есть. Но в русском как раз, вот в русском сознании больше прижилась «Женитьба Фигаро».

К. Мацан

— Ну, как-то Гоголь «Женитьба», и «Женитьба Фигаро».

К. Лаврентьева

— Да, женитьба и там женитьба. Все-таки Фигаро́.

К. Мацан

— Во французском языке ударение на последний слог.

К. Лаврентьева

— Я к тому говорю, что и опера «Дон Жуан», и опера «Волшебная флейта» — это звучит все как будто бы далеко, а так или иначе знакомы мы с ними все. И что удивительно, друзья, шестьсот произведений написал этот величайший композитор за свои короткие 35 лет. И вот для меня это, конечно, отдельная тема для разговора, ее можно долго развивать. И, что удивительно, Бетховен, Лист, Брамс вдохновлялись творчеством Моцарта, он вывел классическую музыку совершенно на новый уровень. Как сейчас у нас разные специалисты по Александру Сергеевичу Пушкину рассказывают в своих лекциях — в том числе не так давно вышла потрясающая лекция Владимира Романовича Легойды о Пушкине, все-таки о том, что Пушкин вывел русский язык, вывел поэзию, вывел литературную речь письменную совершенно на новый уровень. Поэтому мы и говорим, что «Пушкин — наше все», он охватил вот буквально все, что можно, объединил все прекрасное, что было, и добавил своего. То же самое сделал Моцарт в классической музыке, его сложно переоценить. И даже когда мы познакомились с моим мужем, по-моему, «Турецкое рондо» я включила как-то дома, ион говорит: ой, это же из компьютерной игры какой-то там. То есть дети не знают до конца, что они слушают Моцарта, потому что какие-то его мотивы даже в компьютерные игры включены. Вот это меня, конечно, удивило и вдохновило. Но я вот о чем хотела спросить вас, дорогие коллеги. Не то что о Моцарте, хотя если о нем, это прекрасно. Но какое место музыка занимает в вашей жизни? Занимает ли классическая музыка реально какое-то вот такое весомое место, что вот мы придем сегодня вечером, включим Дебюсси там, я не знаю, Бетховена, Моцарта или еще кого-нибудь, или Рахманинова, Второй концерт, если душа болит, и вот как-то так перезагрузить сознание. Удается ли вам и занимаетесь ли вы этим возвышенным делом время от времени?

А. Федоров

— А вот интересно, сейчас так был поставлен вопрос, что если мы скажем: нет...

К. Лаврентьева

— Как бы вы сразу попадаете в разряд очень непросвещенных.

А. Федоров

— То будем выглядеть очень не возвышенно.

К. Мацан

— Вы перестали пить коньяк по утрам? Да или нет?

О. Богданова

— Нет-нет, почему? Наоборот, есть же такое, что в рекламе, например, не может сниматься очень красивая женщина, потому что у потребителя...

К. Лаврентьева

— Комплексы сразу.

О. Богданова

— Не будет желания купить что-то, что на ней надето, потому что комплексы. А если она обычная, то она воспримет лучше.

К. Лаврентьева

— Да-да-да.

О. Богданова

— Может быть, наоборот, можно поиграть и сказать: никогда в жизни.

А. Федоров

— Я вот, кстати, пока ты рассказывала, у меня прямо такой детский образ всплыл очень яркий, когда я первый раз познакомился с классической музыкой. Что интересно, может быть, конечно, я ее слышал не первый раз, и я понимал, что такое классическая музыка, но первый раз папа купил диски с классической музыкой. Как это произошло? Он очень давно мечтал о какой-то хорошей системе музыкальной, чтобы хорошо там слушать музыку. И купил — это были еще 90-е годы, какой-то вот хороший магнитофон, у него была такая возможность тогда. И к нему купил несколько дисков тогда же сразу в магазине. Там было, в частности, вот несколько дисков классической музыки. И я думал, что это будет последнее, что я буду слушать из того, что он, значит, купил. Но меня просто это настолько зацепило. Я очень хорошо помню, как я вечером в комнате абсолютно темной, я выключал свет, включал эту музыку, с закрытыми глазами дирижировал этой музыкой, прямо буквально ловил каждую каждый звук.

К. Лаврентьева

— А сколько тебе было лет?

А. Федоров

— Ну, лет 10–12, вот где-то в этом возрасте. И это было вот удивительно. И это к разговору, может быть, о том, насколько там детям может быть неинтересна классическая музыка. И дома сейчас тоже, если там дети что-то включают иногда, и классическая музыка тоже вполне ими...

К. Лаврентьева

— Усваивается.

А. Федоров

— Воспринимается, да, и с большим удовольствием. Но другое дело, что если ты говоришь, прихожу ли я вечером и включаю ли я себе...

К. Лаврентьева

— Наливаю чашечку чая.

А. Федоров

— Классическую музыку — то нет. У меня, в принципе, вот твой вопрос начинался с того, какое место занимает музыка — сейчас почти никакого, я бы так сказал. В основном, в моих наушниках звучит «Светлый вечер».

К. Мацан

— Бедный Арсений.

А. Федоров

— Или какие-то иные программы, которые мне нужно прослушать еще раз...

К. Лаврентьева

— Ты вынужден отслушивать.

А. Федоров

— Какие-то сделать там выводы, что-то с этим...

К. Мацан

— Выговоры ведущим.

А. Федоров

— Поработать, найти какие-то точки.

К. Лаврентьева

— Обогрели, обобрали.

А. Федоров

— Да, и на музыку уже не хватает времени. И я понял, что я вполне рад, когда я просто выключаю и слушаю то, что вот вокруг.

К. Лаврентьева

— Тишину.

А. Федоров

— Тишину, звуки какие-то там окружающего мира.

К. Лаврентьева

— Вот у меня тоже это появилось. Я раньше без музыки в принципе не могла выйти из дома. Наушники вот эти или в машине что-то.

К. Мацан

— Мне так трудно вот поддержать тему, которую ты начала, потому что музыка для меня все.

К. Лаврентьева

— Ну да.

К. Мацан

— То есть я не понимаю, как можно вот об этом, обо всем трудно говорить. Действительно. И когда прихожу домой, я не включаю классическую музыку, я ее играю. Я сажусь за фортепиано, чтобы расслабиться, играю, что могу. Но и, конечно, с детьми у меня был недавно потрясающий опыт. Потрясающий для меня. И я поставил над детьми эксперимент. Я их замучил, и мне было хорошо. Мы с ними сыграли — у меня сын и дочка, и мы с ними втроем сыграли кусочек Равеля «Болеро». Дочка играла партию басовую: «пум-пум-пум» — на фортепиано. На том же фортепиано сын играл мелодию. А я играл на бубне партию барабана. Я сейчас изображу...

К. Лаврентьева

— Ну, это очень ответственная партия.

А. Федоров

— У Кости дома не только рояль, но и бубен.

К. Мацан

— У меня бубен есть, да. И я так кайфовал от того, что эта музыка дома звучит. И теперь я знаю, вот если вы хотите в детях породить любовь к какому-то произведению, нужно их с ними сыграть, чтобы они выучили и замучить их. Потому что ко мне подходит дочка и говорит там: а можно мы там посмотрим фильм? Я говорю: конечно, можно. Только давайте сначала, у нас там скоро концерт, давайте сначала сыграем вот шесть рук «Болеро». И дочка кричит брату: «Иди сюда! Папа заставляет нас играть в болеро!» Но вообще это, конечно, колоссальная красота и радость. И я даже себе не представляю, как без этого можно прожить. Это эстетическое воспитание детей. Причем, если оно с юности начинается, то они очень на это реагируют. Вот мы ходим в филармонию, мы слушаем концерты, с маленького возраста. Сейчас огромное количество программ и программ вот концертных для самых маленьких детей. И когда к этому приучаешь, и это впитывается. А главное, что это такая подлинность и правда в этой красоте, которая не может не трогать. Но это большая тема. Но я хотел бы, знаешь, все-таки двумя словами среагировать на Моцарта. Вот у меня, честно говоря, два главных размышления по этому поводу, коротких. Одно такое очень беспроблемное, потому что русский философ Семен Людвигович Франк где-то писал, что музыка Моцарта — это лучшее доказательство бытия Бога. Не в смысле, что «ах, как это красиво», хотя и в этом смысле тоже. А вот то, что Бога словами же не выразишь, понятие не схватишь, но если что-то и может вот Его святость и славу выразить, то музыка Моцарта. Вот поставь инопланетянину, который про нашего Бога ничего не знает, музыку Моцарта — и он что-то про Него поймет лучше, чем из слов. А второе, честно говоря, я никогда не могу, когда речь заходит о Моцарте, избежать ассоциации с фильмом известным Формана, «Амадей», где Моцарт показан неприятным типом — глупым...

К. Лаврентьева

— Нервным.

К. Мацан

— Нервным. В общем, малопривлекательным. Совершенно как бы не осознающим свой талант как дар Творца, как то, чем нужно распоряжаться. И на чем ломается Сальери, как мне кажется, в этом фильме, главное: как гениальность могла быть Творцом дарована этому ничтожеству в человеческом отношении? Вот это у Сальери в голове не сходится. И я не знаю, какой из этого вывод сделать. Но, видимо, какой-то вот это некий опыт размышления о музыке, о гении, о таланте, что какими-то причудливыми путями Господь Своими талантами распоряжается.

А. Федоров

— Ну, ты же сказал, что это образ в фильме у него такой.

К. Мацан

— Да.

К. Лаврентьева

— Ну то есть, откуда режиссер берет такое прочтение — это вот, конечно отдельный вопрос. Это отдельная тема.

К. Мацан

— Конечно, мы не относим, не экстраполируем это...

К. Лаврентьева

— На самого Моцарта.

К. Мацан

— На реального исторического Моцарта. Как и не экстраполируем на Сальери историю про отравление, о которой давно уже доказано, что это все миф.

К. Лаврентьева

— Что этого не было.

К. Мацан

— Да. Но вот настолько мощная фигура Моцарта в культуре, что она порождает такие самые-самые разные размышления. Мы вернемся к нашему «Журналу» после небольшой паузы. Дорогие друзья, не переключайтесь.

К. Мацан

— В эфире наш еженедельный «Журнал», он продолжается. Мы продолжаем листать страницы нашего виртуального «Журнала». В студии ведущие Радио ВЕРА — Кира Лаврентьева, я Константин Мацан. Завсегдатаи нашего журнала — Арсений Федоров, заместитель главного редактора радиостанции ВЕРА, и Ольга Богданова, редактор рубрики «Вопросы священнику» в журнале «Фома». Мы сегодня про эту рубрику уже немножко поговорили, но я хотел бы, Ольга, вот к вашей теме вернуться. Вообще мне иногда кажется и, наверное, это неверно, что такой формат, как вопрос к священнику, вообще должен был бы уже устареть. Вот 10 лет назад, не знаю, 20 лет назад, когда Церковь только освобождалась и начиналась и жизнь православных СМИ, и открывались храмы, не было, было мало информации, и вот спросить у священника, как жить там, как креститься там, не знаю, как ставить свечку — как Кира хорошо в первой части программы сформулировала, — вопросы самые разные. Вот от зачем освящать куличи в Великую Субботу до вопроса зачем жить вообще. И кажется, что была эпоха нехватки любой информации о вере. А сейчас ее уже кажется, что так много — есть многолетняя история журнала «Фома», Радио ВЕРА, православных телеканалов. Есть, в конце концов, храмов много открытых, особенно в крупных городах.

К. Лаврентьева

— И священников.

К. Мацан

— Иди, спроси вот живого человека. И как кажется, что вопросы из года в год, из десятилетия в десятилетие, в этом смысле они примерно одни и те же. Так на них, наверное, уже давно отвечено. Но вот я, скорее всего, не прав. Что вы об этом думаете?

О. Богданова

— Во-первых, первое, что хочется сказать, что у этого, скажем так, жанра многовековая история, еще от вопросов и ответов Варсонофия и Иоанна, которые появились сколько веков назад, да, то есть вот этот жанр.

К. Мацан

— Так вот, еще больше столетий там. Шучу.

О. Богданова

— Там были вопросы актуальные для той эпохи, наверное. А если раньше был недостаток информации, то сейчас недостаток личного контакта.

К. Мацан

— Да, интересно.

О. Богданова

— Когда я проводила вот то самое большое исследование своей аудитории, многие люди писали или из их ответов было понятно, что они идут к священнику онлайн, потому что, во-первых, онлайн-формат для многих сегодня привычнее, чем любой живой разговор.

К. Лаврентьева

— Комфортнее, да.

О. Богданова

— А во-вторых, у многих священников на приходах просто нет времени, чтобы достаточно подробно поговорить с человеком. И третий, наверное, пункт — то, что у кого-то из священства, возможно, другие таланты. Может быть, он может хорошо помолиться о человеке или помолиться вместе с человеком, но он не может с ним поговорить. А человеку современному коммуникация очень нужна, поэтому они пишут в нашу рубрику. Я иногда тоже злюсь и думаю: ну там вообще на сайте восемь ответов на эту тему под любые заголовки, которые можно на эту тему найти. Например, не знаю, как найти духовника. Или какие-то еще вопросы, там более личного характера. И я понимаю, что человеку важно, что именно ему ответил священник вот сейчас, и что он не остался брошенный. Причем это актуально и для подростков. Ну, подростки — это условно, эта аудитория там лет от шести, наверное, нам писал самый юный читатель.

К. Мацан

— А что он спросил?

О. Богданова

— Я не помню.

К. Мацан

— Жалко.

К. Лаврентьева

— В шесть лет действительно что можно спросить.

О. Богданова

— Это можно открыть. Но, честно говоря, многие вопросы настолько личный характер носят, что я стараюсь их забывать.

К. Лаврентьева

— Даже так.

О. Богданова

— Потому что человек душу свою открывает священнику или тебе он открывает, и где-то использует какие-то очень яркие истории. Но как бы это же втайне происходит. Не исповедь, конечно, но все равно. Поэтому я какие-то вещи иногда рассказываю своим коллегам, что к нам приходят, какие-то очень яркие вопросы. Но вообще я стараюсь не помнить.

А. Федоров

— А куда люди пишут?

О. Богданова

— А у нас на сайте есть рубрика «Вопросы священнику», там есть форма электронная, в которую можно написать свой вопрос. Причем, если человек хочет получить ответ только в личку, он может написать: пожалуйста, не публикуйте. И многие читатели пользуются этим моментом.

К. Лаврентьева

— Ничего себе.

О. Богданова

— И всегда, когда им дается ответ, я как редактор добавляю: мы не будем публиковать ваш вопрос и ответ на него на сайте. В некоторых случаях, когда я вижу, что вопрос типичен, но именно у этого человека он сформулирован очень хорошо, я спрашиваю читателя, можно ли мы уберем какие-то подробности, можно ли мы его опубликуем, потому что он очень многим людям поможет, я аргументирую. И у меня даже в этом году или в конце того года был случай, что человек согласился. А в некоторых случаях человек — там было какое-то очень необычное имя, указание на возраст и город — в общем, короче, история очень яркая и интересная, но человек мог бы быть деанонимирован просто на сто процентов. И, честно скажу, я изменила имя, я убрала всю информацию, которая могла помочь его как-то идентифицировать. Потому что человек не понимает про массовую коммуникацию и очень сильно мог бы себя подставить и других. А так у нас получился разговор на какую-то тему, которая многим там — ну, по письмам смотришь, тенденции есть какие-то в вопросах, — и польза, и, слава Богу, там без ущерба. Ну вот короче, в этой форме можно оставить свой адрес, на который человек хочет, чтобы ему пришел ответ. Сразу скажу: если вы случайно отправили форму, и вы не написали там свой адрес — отправьте вы нам второй вопрос, скажите: я его задавала только что, не успела email добавить.

К. Лаврентьева

— Продублируйте.

О. Богданова

— Продублируйте. Некоторые читатели так пишут. Вот идет два письма подряд от какой-нибудь Ольги, например, это условное имя там. Вот, пожалуйста, можно. И все, письмо попадает автоматически на редакционную почту и дальше распределяется между священниками.

К. Лаврентьева

— А сколько писем приходит в месяц примерно, есть какая-то статистика?

О. Богданова

— Надо смотреть от месяца к месяцу. Ну, грубо говоря, в один день может прийти до тридцати писем. Соответственно, если умножить, то это получится...

К. Лаврентьева

— Очень много.

О. Богданова

— Ну, иногда меньше, скажем, двадцать. Значит, если мы умножаем, то получается, где-нибудь — чуть-чуть уберем количество, скажем, что около 500–600, чуть-чуть в меньшую сторону.

К. Мацан

— А вот за годы, пока вы этой рубрикой занимаетесь, как-то есть какая-то тенденция к изменению вопросов? Каких становится больше, каких становится меньше тематически? Или это все примерно вот не меняется. Не меняется суть человеческая и не меняются вопросы?

К. Лаврентьева

— Да, вот интересно.

О. Богданова

— Хороший вопрос задали. Ну, как исследователь СМИ и как человек, который участвовал в том числе в социологических исследованиях профессионально, я могу ответить очень скучно: надо проводить исследования, рисовать табличку и смотреть по темам. Если говорить чисто интуитивно, у нас очень здорово поменялась аудитория за последние, не знаю, может быть, года два. У нас стал отвечать один из священников, отец Евгений Чебыкин, и после его ответов нам стали писать массово как раз, условно говоря, подростки. Ну, там лет восемь-девять, десять — четырнадцать... Скажем, лет до восемнадцати, я считаю, что подростки, условно. У них вопросы очень разные. Грустные, как правило — это вопросы про одиночество, потеря друзей, нет друзей, нет контакта и так далее. Вот это новое, что у нас есть. Все остальное реально надо смотреть. Ну, у нас сезонные есть вопросы. Сезонные.

К. Мацан

— Сезонные обострения.

К. Лаврентьева

— Почему нет.

О. Богданова

— Например, понятно, что перед Крещением и в дни Крещения Господня, конечно, вода, окунание.

К. Мацан

— Тематические вопросы к празднику.

О. Богданова

— Тематические, да. Лето, дачные работы. Троица, дачные работы, Пасха — понятно. Да, и есть вопросы, когда люди в Великий пост идут первый раз в церковь, и у них очень много вопросов: ух ты, они пришли в церковь, столкнулись там с неведомым, и какие-то вещи, которые им непонятны — то есть я причастилась, а потом поняла, что, по-моему, зря без исповеди. Вот таких много вопросов. Надо человека утешить, обогреть, успокоить, сказать, что делать. А вот так чтобы сильно... Да, про искусственный интеллект. Вот, это вопросы, которых раньше не было. Иконочки, нарисованные искусственным интеллектом, песнопение сочиненное, иконочки в электронном виде. Вот это вот, пожалуй, такого не было просто потому, что реалий не было.

К. Лаврентьева

— Вот, кстати, Ольга, а что, интересно, отвечает священнослужитель на этот вопрос: как относиться к иконам, нарисованным искусственным интеллектом? Это же не рука иконописца все-таки.

О. Богданова

— Да, там вот такой вот ответ и есть, что икона, обязательно должен ее писать живой человек. Потому что там эта связь иконописца с Богом. Он определенным образом делает, соответственно, как бы формально это изображение, но в полном смысле это сгенерированное изображение, это не совсем то.

К. Мацан

— Мне вот почему так интересна тема динамики и изменения содержания этой рубрики. Потому что я нередко, обращаясь к себе, думаю о том, что, находясь внутри православных медиа, так или иначе у нас, работников внутри, скажем так, этой темы, не вполне могут быть точные представления о том, что происходит за пределами вот этого нашего мира. То есть то, что тебе кажется, уже давно должно было пройти, оно все равно есть. Но вот пример с вопросами священнику, почему я так вот до этого докапываюсь? Потому что, с одной стороны, вроде кажется: идут годы, да, а вопросы у людей все те же и не иссякают. И это же может свидетельствовать еще о том, что просто происходит прирост церковных людей. Новые и новые люди приходят в Церковь и, конечно, сталкиваются с теми вопросами, с которыми сталкивается любой новоначальный. Например, вот то, о чем вы только что сказали. И то, что эта тема вечная, никуда не уходящая — это такой хороший в каком-то смысле симптом. И симптом того, что расширяется церковная паства.

О. Богданова

— Не совсем могу с этим согласиться. Потому что вот довольно немного вопросов, но как бы я их периодически встречаю от людей, которые в Церкви давно. И у нас тоже ведь в православных СМИ когда-то обсуждалась проблема выгорания и не только пастырского. Проблема, что человек, не знаю, молится 10, 20, 30 лет, и у него не происходит никаких внутренних изменений. Там я исповедую одни и те же грехи в течение пятнадцати лет или десяти. То есть у нас есть аудитория новоначальных, есть аудитории тех, кто просто пришел в храм, и вроде Церковь — это что-то привычное, как Моцарт. Вроде должен знать. Но если бы поставить запись и сказать: ну-ка, скажи, пожалуйста, что это за произведение Моцарта? Не знаю, но рингтон такой был. Примерно вот такое. И есть проблемы людей, которые глубоко в Церкви, но они, например, на маленьком приходе, то есть они в изоляции. И если на приходе происходит что-то странное и им непонятное, им не у кого спросить, потому что у них нет выхода на адекватного специалиста, который им объяснит, в чем дело. И надо просто иногда немного человеку подсказать: знаете, там ничего страшного, у вас есть вот такие-то, такие-то выходы из этой ситуации. То есть внутри Церкви на самом деле есть какое-то количество людей, которым как бы им нужен какой-то шаг вперед. Поэтому, конечно, «Фома» — это проект для сомневающихся, но по факту на самом деле у нас есть большая часть аудитории — не скажу, что бо́льшая, по процентам просто язык не повернется сказать, потому что нет у меня этой статистики, — людей, которые внутри Церкви, и вот они немного в тупике. Так что вот как бы и для них ничего нет. Ведь у нас, смотрите, сколько литературы для новоначальных в церковных лавках, онлайн — полно там. Есть очень большой пласт литературы для тех, кто глубоко в Церкви — это я про аскетическую литературу православную. И есть, получается, серединка, с которыми непонятно, что делать, потому что это пастырский, наверное, вопрос такой. Я бы так сказала.

К. Мацан

— Когда говорят: вот почему, как же так, я уже 15–20 лет приношу Богу на исповедь одни и те же грехи? Мне понравился ответ одного священника: ну а ты хотел бы, чтобы все новые и новые прибавлялись?

О. Богданова

— Ну хотя бы уходили старые.

К. Мацан

— Хорошо, что хотя бы не больше стало.

К. Лаврентьева

— Да, я однажды пришла вот в каком-то таком полуотчаянном состоянии тоже. С детьми была долго одна, в отпуске. Муж работал без конца и края, без выходных. В общем, я уставала, я на них очень много раздражалась и по этому поводу, естественно, я переживала. И мне священник сказал, в Крыму это было, Свято-Георгиевский монастырь, на мысе Фиолент, как сейчас помню, он сказал: «Вы понимаете, вот если у человека есть вот одна слабость — вот он ее бьет в нее, бьет, бьет, приносит на исповедь, приносит, приносит, то есть он как бы не отчаивается, а бесконечно ее долбит просто в себе. То рано или поздно, если он не отчается, и руки не опустит, не заунывает где-нибудь и не скажет, что ай, все, я безнадежен, рано или поздно это уходит и на это место приходит благодать». Меня это настолько тогда ободрило, думаю: надо же, кто-то сорок лет может долбить в одну точку, кто-то всю жизнь, кто-то пять, кто-то два — у каждого свое. Но вот то, что на это освободившееся место приходит Божия благодать, меня тогда просто очень-очень ободрило.

К. Мацан

— В эфире наш еженедельный «Журнал». В студии ведущие Радио ВЕРА — Кира Лаврентьева, я Константин Мацан, завсегдатаи нашего «Журнала» — Ольга Богданова, редактор рубрики «Вопросы священнику» в журнале «Фома». Ольга сегодня в первый раз в «Журнале», но мы вас сразу записываем в завсегдатаи, потому что бывших участников «Журнала» не бывает.

О. Богданова

— И мне очень приятно, у вас тут хорошо.

К. Мацан

— Теперь во веки веков вы будете появляться в программе «Журнал».

К. Лаврентьева

— Хотите вы этого или не хотите.

О. Богданова

— Я хочу, да, хочу.

К. Мацан

— Такое послушание. И Арсений Федоров, заместитель главного редактора радиостанции ВЕРА, сегодня с нами в этой программе. И я хочу подхватить тему, которую Кира начала, и еще немножко поговорить о приятном, о музыке. И рассказать о очень необычном опыте, как раз-таки о том, какое место может музыка занимать в культурно-просветительском проекте. Недавно мы с пианисткой Анной Паклиной придумали одну штуку. Есть такой фонд, который называется «101 км». Его возглавляет Елена Евгеньевна Старостенкова, внучка священника Михаила Шика. Священник Михаил Шик — это новомученик, он не канонизирован, но он исповедник, он пострадал за веру. Это человек интереснейшей судьбы. Философ, выпускник университета, мыслитель, который принял православие, стал священником, вернее, сначала стал диаконом, а потом в ссылке его рукополагали во священника. И он принял мученическую кончину в 1937 году. И вот его наследники занимаются памятью тех, кто был выселен за 101-й километр как исповедники веры — это и прославленные новомученики, и просто исповедники. И вот есть такой фонд, и они устраивали некие мероприятия. А есть пианистка Анна Паклина, прихожанка нашего храма, она была у нас в эфире вместе с отцом Игорем Фоминым, рассказывала про свой проект «Арт-ведомство «Ликбез» — это такой сегодня ныне популярный жанр, когда человек играет музыку и одновременно рассказывает про эту музыку. И вот есть ваш покорный слуга, который читает тексты из русских религиозных философов вот той поры. из тех, кто пострадал за веру — как отец Павел Флоренский, как Алексей Федорович Лосев, как Сергей Иосифович Фудель, или как, например, священномученик Сергий Мечев. И вот мы решили эти две темы объединить: русская философия, причем именно тех, кто пострадал за веру, и русская музыка того времени — композиторов, которые творили в ту эпоху, в наступившую советскую эпоху, по времени с ней совпадали, и в музыке которых эта эпоха по-своему отзвучала. Ведь художники и композиторы, они остро, тонко чувствуют. И даже когда не пишут произведения там напрямую с программой какой-то, посвященной каким-то социальным событиям или эпохе, или изменениям, все равно в том, как они сочиняют, их душа откликается на то, что происходит. И вот, с одной стороны, у нас уже перечисленные мной мыслители — Флоренский, Иосиф Фудель, отец Михаил Шик, священномученик Сергий Мечев, а с другой стороны — Рахманинов, Прокофьев, Шостакович и другие те, кто вот в эту эпоху творили. Причем творили по-разному, и по-разному судьба их сложилась. Рахманинов вынужден был эмигрировать, уехать. И, как мы знаем, за время всей своей жизни после эмиграции написал буквально два-три произведения. Конечно, крупнейших и выдающихся, например, «Симфонические танцы». Но настолько отрыв от родины на нем сказался, что он не мог писать. Он, как известно, концертировал по всему миру как выдающийся пианист. Или, например, Сергей Прокофьев, который жил за границей, но вернулся. Где-то я даже слышал, не могу это вот подтверждать, как факт исторический, но что-то такое слышал и читал, что это была целая операция спецслужб вернуть Прокофьева в СССР, чтобы это имя, на весь мир прославленное, принадлежало советской культуре. И рассказывают — это уже то, что пишут прокофьевоведы, что действительно было некое желание у Прокофьева вернуться. Хотя он уже был композитором за границей звездой мировой величины, но как будто начал немножко не то чтобы исписываться, но чувствовать, что вот без подпитки Родины художник опустошается, и он вернулся. И дальше история его взаимоотношений с советской властью — это музыка к фильмам, например, Эйнштейна, и это некое выстраивание отношений с этой суровой безбожной действительностью, которая тоже в музыке Прокофьева отразилась. Или Шостакович. С одной стороны, человек никуда не уезжавший, его выдающаяся Ленинградская симфония, уже сколько про нее сказано, мы понимаем всю ее значимость. А с другой стороны, музыковеды рассказывают, что в музыке Шостаковича есть такая вещь — я сейчас запомнил очень сильно этот термин, — как псевдомажор. Я, правда, тут же подумал, что это хорошее описание для студентов МГИМО, для тех, кто вот псевдомажор именно. Но о чем речь у Шостаковича? О том, что вроде бы заканчивается произведение, как и требует некая вот некая советская идеология, мажором — таким бравурным, настоящим, долгим, каким-нибудь ре-мажором, звучащим там сорок тактов, условно говоря. Но на самом деле, слушая музыку Шостаковича, понимаешь, что это именно псевдомажор. Как бы композитор говорит: ну вот вам хотелось как бы соцреализма — он вот, я вам его дам, но вы услышите, что на самом деле чувствую я другое, что на самом деле это очень острое, трагичное переживание там окружающей действительности и так далее. И вот все эти вещи удивительно сплетаются — музыка и философия, русская музыка и русское слово. И вот я об этом хотел как бы поговорить и сказать. Для меня самого стал лично открытием один момент. Вот в рамках этих концертов с Анной Паклиной мы попробовали прочитать кусочек из книги Алексея Федоровича Лосева «Диалектика мифа». А эта книга очень сложная, философская книга, но именно за нее Лосев был отправлен на строительство Беломорско-Балтийского канала. Потому что он ее написал, он ее отдал на цензуру, цензура ее приняла и в печать пропустила. Но потом Лосев понял, что не договорил самое важное. И стал уже в гранки, уже в отцензурированный вариант дописывать целые страницы, целые абзацы — эти страницы и абзацы были, собственно, исповеданием веры, были критикой материализма, были разговором о том, что разум без веры невозможен. И, в общем-то, это было, по сути, такое философское исповедание православия. И за это, конечно, тираж пошел под нож, потому что это было опубликовано, и Лосев отправился в лагеря. И книга на самом деле философски очень насыщенная и сложная, трактат. Я выбрал кусочек и стал его читать, а Анна Паклина под это стала играть музыку вот из тех самых композиторов. Вы знаете, это надо было слышать. Я сам такого не переживал, когда, в общем-то философский текст становится литературой, такой поэтизированной прозой. И ты читаешь его как стихотворение, наверное, как какое-то пламенное, не знаю, пламенное воззвание. Вот настолько музыка — и тут я перехожу к главному своему тезису, — оживляет и преображает то, к чему она прикасается. Если это гениальная музыка, если это выдающаяся музыка, такая вот, как музыка тех композиторов, которых я перечислил. И для меня самого встреча русского слова, русской мысли и русского исповедничества вот с русской музыкой тех лет оказалось просто чем-то таким очень неожиданным и одинаково по-новому заставляющим посмотреть и на философию, и на музыку.

О. Богданова

— Честно говоря, я когда вас слушала, во-первых, первое, что захотелось — это прийти на такие вечера. Потому что ни о чем подобном я никогда раньше не слышала. И такой синкретизм искусств — это что-то потрясающее. Потому что мы про него знаем обычно про всякие древние эпохи. Например, там мы знаем, что древние там элегии, самые первые, которые появились, тексты, когда человек рассказывал о своей позиции социальной, они исполнялись обязательно под музыку, под флейту там в XVII–XVI веке до Рождества Христова.

К. Мацан

— Вот я говорю, что Ольга Богданова филолог-классик, помимо всего прочего, знаток древнегреческой и латинской литературы.

О. Богданова

— Да. Ну и вот то, что вы говорили про Лосева — это прямо буквально до слез. Потому что один из столпов, в общем, один из таких русских ученых, конечно, которых обязательно читает любой филолог-классик. А второе, что мне вспомнилось, может быть, вы помните «Фрагменты» Новалиса? Ну, вы наверняка помните, да, и когда он ранжировал искусство, то на первое место, на самое высокое он поставил музыку.

К. Мацан

— На всякий случай, Новалис — это писатель, принадлежащий к традиции немецкого романтизма конца XVIII века.

О. Богданова

— Да. И получается, что вот этот синтез, там конец XVIII — начало самое XIX, который был у немцев, которые воскресили там такое нерациональное восприятие жизни, получается, что эта действительно идея, она такая живая. И, видимо, человек тянется к тому, чтобы у нас все было не разделено на разные какие-то кусочки, а чтобы все было вместе. И вот если возвращаться к моей рубрике, я что-то сижу и думаю: у всех у вас такие светлые какие-то темы...

К. Мацан

— У вас тоже.

О. Богданова

— Про письма, про передачу, что русский язык, про Моцарта, вот у Константина тоже. А у нас такое всегда очень сложное, грани жизни. Потому что иногда я там прихожу и говорю: «Очень тяжело». И мне всегда в редакции говорят: «Ну как ты там, вообще живая после дня работы?» Я говорю: «Да ничего, нормально более-менее». Но люди обычно пишут, редко когда с хорошим пишут, очень редко. Но иногда пишут: «Батюшка, вы знаете, вот вы нам там написали письмо, а у нас ребенок родился». Ну, то есть как-то человек, священник, их поддержал, они там кризис семейной жизни пережили, и вот у них ребеночек родился, и вот женщина нам написала спустя время. Мы радовались, не знаю, всей редакции просто, что такое чудо получилось. А может быть, иногда людям вот выход в эту сферу искусства, может быть, он бы им очень здорово помог. Потому что вот то, что Кира говорила, что а вы слушаете музыку — мне кажется, это хороший вариант так себя поддержать.

К. Лаврентьева

— Это правда. Я знаю девушку с конкретным расстройством психики — как бы врач поставил, не как сейчас люди себе ставят диагнозы из интернета, а такое вот вполне диагностированное расстройство. И она говорит, опытно говорит, что Второй концерт Рахманинова ее реально выводит из депрессии. Реально выводит. И я могу сказать, что в тяжелые минуты я действительно не то чтобы садилась и слушала его, нет, просто в машине мы включали диск. И у меня дети уже: «О, мама, Рахманинов!» И ты действительно как-то по-новому переосмысляешь вообще свою жизнь, если ты глубоко погружаешься в музыку Сергея Васильевича. И, как Костя сказал, совершенно справедливо, что некоторые книги, некоторые воспоминания, если их слушать под определенную музыку, можно совершенно по-другому проживать. И вот когда ты это говорил, Костя, я подумала, что под Второй концерт хорошо бы было читать «Скажи жизни «Да» Виктора Франкла, где главная мысль, в принципе, его о том, что бессмысленного страдания не существует. И если смотреть на какие-то переживания душевные, физические или жизненные с этой точки зрения, как говорит Виктор Франкл — человек, который, в принципе, сам страданий не чужд, прошел Освенцим и вообще стал великим психиатром, психотерапевтом, он говорит о том, что если человек смотрит на свое страдание как не на бессмысленное и придает ему какое-то высокое значение — ну вот, например, там болезнь его очищает, или он отрабатывает там какие-то свои грехи, или вот эта болезнь послана ему, потому что Господь знает, зачем — это если говорить про болезнь. Так же точно про скорбь и так же точно про какие-то переживания глубокие — что все не зря, что все не впустую, что Господь не забыл про меня, что это не случайность, которая просто так произошла со мной, потому что про меня здесь забыли. Вот это в основном вводит людей в деструктивное состояние. А если ты понимаешь, что вот это точно зачем-то надо и я пойму потом, зачем, то тогда ты на это смотришь совершенно по-другому. И Виктор Франкл говорит, что узники Освенцима, они разделялись на несколько категорий. И вот та категория, которая относилась к своему пребыванию там как к чему-то осмысленному, то это совершенно жуткое испытание, но оно для чего-то, и оно завтра не закончится — вот эта важная мысль, что оно все-таки на какой-то определенный срок, и его надо вытерпеть, его надо пройти, вот они очень имели большой шанс выйти из лагеря потом живыми и более-менее сохранными. И, наверное, в этом смысле Второй концерт Рахманинова можно было бы прекрасно использовать для того, чтобы лечить свою душу.

К. Мацан

— Ну что же, дорогие друзья, время переслушать любимое произведение из классики. И, как завещал нам наш классик, перечесть «Женитьбу Фигаро». Можно переслушать оперу Моцарта «Женитьба Фигаро» и так далее. Спасибо огромное, дорогие друзья, за наш сегодняшний «Журнал». В студии были ведущие Радио ВЕРА — Кира Лаврентьева, я Константин Мацан. Завсегдатаи «Журнала» — Арсений Федоров, заместитель главного редактора Радио ВЕРА, Ольга Богданова, редактор рубрики «Вопросы священнику» в журнале «Фома». Дорогие друзья, ровно через неделю в это же время мы продолжим листать наш еженедельный «Журнал». До новых встреч. До свидания.

А. Федоров

— До свидания.

К. Лаврентьева

— До свидания.

---

Все выпуски программы Журнал

• «Журнал от 13.03.2026». Илья Кузьменков, Алексей Соколов
• «Журнал от 06.03.2026». Екатерина Мешкова, Максим Печенкин
• «Журнал от 27.02.2026». Алексей Соколов, Арсений Федоров