Поделиться
— Андрей, взгляни вот на эту картину, называется «Мыс Фиолент вблизи Севастополя». Здесь написано, что автор — Василий Верещагин. Я удивлён!
— Не ожидал увидеть его работу здесь, в Нижнетагильском музее изобразительных искусств?
— Нет, меня удивило другое! Василий Верещагин — художник-баталист. Самая известная его картина — «Апофеоз войны», где на фоне безжизненной пустыни возвышается пирамида из черепов. И вдруг — этот нежный лирический пейзаж! Нагретые солнцем скалы отражаются в спокойной глади моря, пароходик дымит трубой на горизонте. Это так не похоже на Верещагина!
— Не похоже, говоришь... А вот сын художника в книге мемуаров утверждал обратное. Верещагин-младший вспоминал, как отец говорил, что всю жизнь любил солнце и хотел писать только его. Но, цитирую — призрак войны заставлял живописца возвращаться к теме сражений.
— Призрак войны?
— Это, конечно, образ. Но очень точный и правдивый. Вся жизнь Верещагина была связана с военной службой. Эту стезю избрал для него отец. В семь лет Василия определили в кадетский корпус. Там мальчик получил первые уроки рисования, а через несколько лет понял, что изобразительное искусство — его призвание.
— Почему же Верещагин не оставил военную службу?
— Он и оставил. В семнадцать лет, в чине мичмана, подал в отставку, поступил в Академию художеств. А в 1865 году, в двадцать три года, получил предложение от военного министерства отправиться на Кавказ, где в то время шло противостояние с горцами. Художник получил задание делать зарисовки, отражающие положение в регионе.
— Это было первое столкновение Верещагина с военной реальностью?
— Первое, но далеко не последнее. В шестидесятых годах девятнадцатого века он участвовал как художник в Туркестанской компании, в семидесятых — в русско-турецком противостоянии на Балканах. Василий Васильевич разделял с солдатами все трудности боевых походов, вел себя как герой, не раз спасал товарищей. И... год от года укреплялся в своём неприятии войны.
— А «Мыс Фиолент...», значит, Веращагин написал уже после этого переосмысления жизни?
— Да, в пятьдесят семь лет. Летом 1897 года художник с семьей снимал домик в Крыму, на мысе Фиолент, на территории Георгиевского монастыря.
— Той обители, от которой к морю ведут восемьсот ступенек?
— Именно так! На одной из террас этой монастырской лестницы и стоял домик, где жили Верещагины. Время, проведенное здесь, было целительным для художника. Тёплое дыхание моря, солнечные блики на скалах, общение с родными, творчество дарили покой.
— Мирное, радостное состояние Василий Верещагин передал и в своей картине «Мыс Фиолент вблизи Севастополя».
— Эта работа стала своеобразным антонимом батальным полотнам живописца. Призывом восхищаться красотой Божьего мира, ценить мгновения человеческой жизни, прекрасные в своей простоте.
Картину Василия Верещагина «Мыс Фиолент вблизи Севастополя» можно увидеть в Нижнетагильском музее изобразительных искусств.
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
Все выпуски программы Краски России:
Красная кукуруза
Поделиться
Фото: Madison Inouye / Pexels
Давным-давно жили в маленькой горной деревушке мать с сыном. Сына звали Вэй, был он статным и красивым юношей. Его старая мать уже десять лет как ослепла, и приходилось Вэю работать за двоих.
Каждый день он собирал в горах хворост на продажу, тем они и жили.
Как-то продал Вэй две огромные вязанки хвороста на базаре, на вырученные деньги купил две горсти риса им с матерью на ужин, и отправился домой.
И полпути не прошёл, видит — сидит у обочины дороги старая-престарая женщина и горько плачет.
— Что с тобой, бабушка? — спрашивает Вэй.
— Ох, внучек, — отвечает старушка. — Упала я, ногу об острый камень расшибла.
Оторвал Вэй лоскут от своей рубашки, перевязал старушке ногу.
Попробовала старушка встать, вскрикнула и опять упала.
— Видно, придётся мне тебя на спине нести, — сказал Вэй. — Где ты живёшь?
— Вон там, — показала старушка на высокую гору на востоке.
Самому-то Вэю-то надо было идти в другую сторону, на запад. Но он молча посадил старушку на спину и понёс, куда он говорила.
Долго им пришлось идти: спускался Вэй в ущелья, переходил бурливые речки вброд, поднимался по крутым горным тропам. Пот так и катился с парня градом, а всё же донёс Вэй старушку до её бедной хижины на вершине горы.
Оказалось, что она там одна жила — ни сына у неё не было, ни дочери. Пожалел её Вэй, развязал свой мешочек с рисом и высыпал половину, подумав про себя: «Матери хватит, а я сегодня без ужина обойдусь».
— Спасибо, внучек, — сказала старушка. — Нечем мне тебя отблагодарить за твою доброту. Возьми хотя бы вот этот початок сухой кукурузы, посади его в огороде, и будешь обо мне вспоминать.
Вернулся Вэй домой, достал из мешка початок кукурузы. Что за диво? Никогда прежде он такой кукурузы не видел. Не белая, не жёлтая, а красная, как солнце на закате. И каждое зерно величиной с орех. Попробовал он на вкус одно кукурузное зёрнышко — сладкое, как мёд! Всего одно разгрыз и наелся досыта, сразу силы могучей прибавилось.
Мать тоже съела одно красное зёрнышко — и вдруг прозрела! Вся деревня сбежалась посмотреть на такое чудо.
Посадил Вэй у себя за домом кукурузное поле, а урожай собрал такой, что и всем соседям хватило. Счастливо зажили люди — ни голодных, ни больных не осталось в той деревне.
Одно не давало Вэю покоя — ведь он так и не поблагодарил старушку за такой подарок. Может, у неё нога всё ещё не зажила и надо ей помочь, позаботиться о её доме?
Собрал однажды Вэй целый мешок гостинцев и отправился на восток навестить старушку. Долго добирался он до вершины горы...
Оглянулся — а там ни хижины нет, ни двора с плетёной изгородью, и место так заросло травой, словно сюда никогда нога человека не ступала.
Понял тогда Вэй, что встретилась ему на дороге не простая старушка. А почему она подарила ему чудесную красную кукурузу, вы уже и сами догадались.
(по мотивам китайской сказки)
Все выпуски программы Пересказки
26 июля. «Вечерние ароматы»
Поделиться
Фото: Rena Zhu/Unsplash
Многие летние цветы закрывают свои чашечки с лепестками при заходе солнца и наступлении сумерек, что учит и нас сохранять духовную теплоту сердца, накопленную во время молитвенного бодрствования, в вечернее время и при отходе ко сну. Замечательно, что существуют редкие садовые цветы (например, душистый табак), которые, наоборот, начинают издавать заметное благоухание при наступлении вечера. Когда наша земная жизнь уже склоняется «к вечеру», пусть широко раскроются лепестки души, чтобы издавать щедрое благоухание смирения, радости о Господе и сердечного милования ближних.
Автор: Протоиерей Артемий Владимиров
Все выпуски программы Духовные этюды
26 июля. О служении и упоминаниях в Священном Писании Архангела Гавриила
Поделиться
Сегодня 26 июля — Собор Архангела Гавриила.
О служении и упоминаниях в Священном Писании Архангела Гавриила — клирик московского храма Воскресения Словущего на Арбате священник Анатолий Правдолюбов.
Архангел Гавриил — это один из числа Архангелов, особый посланник, который сам о себе свидетельствует таким образом: «Я есмь Архангел Гавриил, предстояй пред лицем Божиим».
Когда Захария, будущий отец Иоанна Предтечи, начинает сомневаться в его послании и говорит ему, что «как я узнаю, а жена моя стара уже, и вообще», — то есть демонстрирует явившемуся ему Архангелу своё маловерие и сомнение в словах Архангела, то Гавриил, видимо, даже в некоем гневе, таком праведном, говорит ему: «Я Архангел Гавриил, предстояй пред лицем Божиим, а ты мне сейчас говоришь, что этого не будет; и будешь молчать до того момента, пока этого не произойдет». То есть это не просто изъявитель воли Божией или известитель, какой-то посланник, а это непосредственный слуга, который предстоит пред лицем Божиим.
То есть это особый служитель воли Божией, который сообщает Деве Марии то, что она избрана сосудом Божиим. И как потрясающе и, что очень важно, на контрасте отвечает. Она что говорит? «Се, Раба Господня; да будет мне по словеси твоему», — являя крайнее смирение. Захария начинает объяснять и говорить, что это невозможно, о чём ты мне рассказываешь, проявляя своё крайнее несмирение.
И Архангел в обоих случаях сообщает волю Божию вот таким образом, что называется, учит Захарию воспринимать волю Божию такой, какая она есть, и накладывает на него вот это знаменитое молчание, которое разрешается только в тот момент, когда Захария берёт дощечку и пишет, что имя будет Иоанн, — именно то, как и Архангел Гавриил передал от своего Господа Бога.
Все выпуски программы Актуальная тема:
