«Святитель Иоанн Шанхайский». Глеб Елисеев - Радио ВЕРА
Москва - 100,9 FM

«Святитель Иоанн Шанхайский». Глеб Елисеев

(14.12.2025)

«Святитель Иоанн Шанхайский». Глеб Елисеев
Поделиться Поделиться
Глеб Елисеев в студии Радио ВЕРА

Гостем программы «Исторический час» был кандидат исторических наук Глеб Елисеев.

Разговор шел о судьбе удивительного святого, почти нашего современника, святителя Иоанна Шанхайского, о том, как складывался его путь к церковному служению, как вместе со многими соотечественниками оказался в вынужденной эмиграции после гражданской войны в России, как, благодаря его трудам, удалось договориться о принятии русских беженцев в США и Австралии, и как в святителе Иоанне удивительным образом объединились подвиг юродства и епископское служение в Китае, Европе и США.

Ведущий: Дмитрий Володихин


Д. Володихин

— Здравствуйте, дорогие радиослушатели! Это Светлое радио, Радио ВЕРА, в эфире передача «Исторический час», с вами в студии я, Дмитрий Володихин. Сегодня мы поговорим о человеке, который среди больших святых Русской Православной Церкви, просиявших в ХХ веке, редкая личность, о которой говорят: «вот прозорливец», «вот чудотворец». А помимо этого, конечно же, ещё и великий просветитель духовный. И, кроме того, эта личность прошла через все перипетии ХХ века, которые политически задевали нашу Церковь. Итак, сегодня наша тема — это святитель Иоанн Шанхайский. В гостях у нас кандидат исторических наук Глеб Анатольевич Елисеев. Здравствуйте!

Г. Елисеев

— Здравствуйте!

Д. Володихин

— Традиционно мы начинаем с визитной карточки, буквально несколько фраз — то, что следует нашим уважаемым радиослушателям вспоминать, когда заходит разговор о святителе Иоанне Шанхайском.

Г. Елисеев

— О святителе Иоанне, я думаю, очень хорошо сказал наш известный историк Церкви, историк христианства Николай Тальберг. Он сказал, что это был «Христа ради юродивый, который в то же время оказался прекрасным архиепископом». Здесь одновременно хорошо сочетаются два мотива в жизни святителя. Его неотмирность, потому что истории о его прозорливости, о чудотворении, об излечениях, происходивших по его молитвам, стали сопровождать его буквально с 30-х годов XX века. А с другой стороны, эти истории совпадают с невероятной и очень позитивной, положительной активностью администратора-управленца, человека, которого прочили, между прочим, в первоиерархи Русской Православной Церкви за рубежом. Это удивительным, парадоксальным образом сочеталось в его биографии.

Д. Володихин

— Действительно, удивительно. Я читал, что святитель Иоанн от современников время от времени получал необычные прозвища. Одно из них было — «Иоанн Босой», то есть он в Европе какое-то время до такой степени отвергал всякую материальную состоятельность своего быта, что в климате далеко не африканском ходил, надевая сандалии на босу ногу.

Г. Елисеев

— Он не только надевал сандалии на босу ногу, он ходил реально босым и несколько раз от этого страдал, и один раз, повредив ногу, довёл ситуацию до такого, что вышестоящий владыка, Первоиерарх Анастасий, должен был распорядиться, чтобы он носил ботинки. Ему привезли ботинки, он стал их брать под мышку и таким образом ходить. Пришлось святителю Анастасию очередные жалобы написать. Он говорит: «Я вам сказал: носите ботинки», а святитель Иоанн ответил: «Ну вы же сказали: носите ботинки, а надевайте. Вот теперь вы написали: надевайте ботинки — буду тогда надевать». Чаще всего это происходило от того, что идёт по улице святитель Иоанн, видит какого-нибудь нищего, снимает свои ботинки и отдаёт ему. При этом прозвище Иоанн Босой сохранилось, но оно было, кстати, даровано вовсе не нашими эмигрантами, не православными людьми, а одним из парижских католических священников, который был настолько поражён вот этим его качеством, что на одной из проповедей напрямую сказал своим слушателям в парижской семинарии: «Вы сомневаетесь в правильности христианства в то время, когда среди нас ходит настоящий святой — святой Иоанн Босой». А при этом, как и у всякого человека, у него было масса недоброжелателей, поэтому были и другие прозвища. В газетах, например, о нём писали: «ханжа», «змей» и «скорпион», вот до такой степени. История про хулителей — это, к сожалению, история, которая всегда возникает там, где есть святость.

Д. Володихин

— Ну, сколько про юродивого не говори, что он «ханжа» и «скорпион», а он таковым не станет, так и святитель Иоанн. Теперь обратимся к истокам его судьбы. Он родился в 1896 году, был отдалённым потомком святителя Иоанна Тобольского, то есть, в общем, духовная традиция в его семье была, но изначально ни его родители, ни, видимо, он сам не стремились поставить его на путь священничества, и уж тем более ничего не говорило о том, что это окажется путь архиерейства.

Г. Елисеев

— Нет, почему же? В отличие от своих братьев (у него было несколько братьев и сестра), Михаил Борисович Максимо́вич, как звали его при рождении, в честь архистратига Михаила, он это любил подчёркивать, выделялся среди своих родственников именно наклонностью и интересом к духовной жизни. Смешная история: он даже, когда играл с братьями в солдатики, через некоторое время уносил кубики чуть-чуть в отдельную сторону, солдатиков отбирал отдельно и собирал из кубиков сооружение, говоря, что это будет монастырь, а на солдатиков надевал бумажное облачение, говоря, что они будут монахи. Он очень любил ездить в Святогорский монастырь, имение Максимовичей находилось не так далеко. Любил читать с детства духовную литературу, но просто отец видел в нем, как и в его братьях, в первую очередь, юристов, и поэтому изначально хотел, чтобы он поступил в кадетский корпус. В рамках глубокого послушания и уважения к родителям, почитания соответствующей заповеди Михаил Борисович, естественно, не стал сопротивляться, и в 1907 году он поступил в Петровский Полтавский кадетский корпус. Служба у него шла достаточно хорошо с точки зрения изучения наук, всё у него получалось, а вот физкультурные дела, чисто военные упражнения получались не очень хорошо, потому что отвлекался он именно на какие-то духовные аспекты. Один раз произошёл целый скандал, связанный с тем, что во время походного марша его кадетской роты он перекрестился, проходя рядом, на церковь, и нарушил торжество походного марша. Речь шла чуть ли не о гауптвахте, но руководство корпуса учло заслуги Михаила, сказали: «Ну, что ж сделаешь, он у нас такой».

Д. Володихин

— Вопрос, связанный с тем, что всё-таки и после окончания кадетского корпуса он не попадает в какое-нибудь духовное училище, он продолжает светское образование, да?

Г. Елисеев

— Да, он в очередной раз просит родителей, чтобы они позволили ему учиться в Киевской духовной академии, но отец не даёт благословения, и он поступает в Харьковский университет на юридический факультет, который вполне успешно заканчивает, но, к сожалению, только в 1918 году. Именно обучение в Харькове заложило основы для очень важных событий в будущей жизни будущего святителя. Он знакомится с хорошо всем известным, будущим тоже святителем, Антонием (Храповицким) в Харькове.

Д. Володихин

— И станет фактически его доверенным лицом.

Г. Елисеев

— Доверенным лицом, близким другом, человеком, к которому он испытывал огромное уважение в рамках его не только подвижнической административной деятельности, но и богословских знаний, и многое из того, что, например, ещё мирянин Михаил будет делать в эмиграции вначале, делалось по прямому совету владыки.

Д. Володихин

— 1918 год — не слишком счастливое начало его деятельности, он получает преподавательское место, теряет, опять его получает, и война начинает его катить, как щепку, по быстрым речным водам.

Г. Елисеев

— Совершенно верно. Он какое-то время работает в судах при режиме Скоропадского, режим меняется, когда приходят белые, освобождают Харьков. Он какое-то время работает тоже в местных судах, но когда начинается наступление красных, он вместе с родителями и ближайшими родственниками уходит в отступ. Они сначала оказываются в Крыму, а уже из Крыма были вынуждены в 1920 году эмигрировать в Константинополь, а из Константинополя потом перебрались, наконец, в Белград, в Королевство сербов, хорватов и словенцев, как тогда называлось Югославия.

Д. Володихин

— И только здесь по-настоящему, всерьёз начинается его движение в сторону священства. Давайте посмотрим: ему уже 24 года, ни духовного образования, ни опыта священства. Насколько я понимаю, он только-только подступает к хиротесии, его сделали чтецом, и это пока всё.

Г. Елисеев

— Да. Вначале он был вынужден браться фактически за любую работу, вплоть до того, что торговал газетами на улице, на раздаче. Но в 1921 году удачно оказывается включён программу, которую организовало югославское правительство, по поддержке русских эмигрантов. Ему удаётся поступить на богословский факультет Белградского университета, а его братья поступают на юридический. Впоследствии один из них даже служил в югославской полиции. Они говорили: «Ну ты же юрист, что тебе стоит, быстро закончишь», он сказал: «Нет, я выберу то, к чему я был предназначен». И вот в 1925 году он оканчивает Белградский университет, получает соответствующее образование и назначается законоучителем в Сербскую государственную гимназию города Великая Кикинда.

Д. Володихин

— Вот здесь мы задержимся. Ещё раз: год 25-й, 29 лет, не священник (ну, для священника ещё, может, рановато), не монах, не чиновник внутри Церкви — человек, который просто получает место преподавателя в гимназии, и это очень скромное начало духовной деятельности. Но вот об одном стоит помнить: место Великая Кикинда — это маленький сербский городок, провинция, глушь, вдалеке от крупных центров, но там живёт довольно много русских. Вероятно, это в какой-то мере и способствовало тому, что Михаил Борисович получает там преподавание. Дело в том, что там находится старческий дом. В этом старческом доме доживают своё какие-то бывшие знаменитые адмиралы, генералы, общественные деятели, которые нынче едва-едва справляются со своими обязанностями. Там есть небольшая община русская, туда идут деньги, с помощью которых поддерживается на плаву эмиграция, эти старики доживают свой век, и там впоследствии образуется русское кладбище. Относительно недавно, уже в XXI веке, на этой гимназии появилась табличка, напоминающая о том, что здесь когда-то преподавал святитель Иоанн Шанхайский. Ну что ж, давайте подойдём поближе к поворотам не в практической, а именно в духовной судьбе святителя Иоанна, уже приближается тот момент, когда он станет священником.

Г. Елисеев

— Совершенно верно. Но здесь есть ещё одна тонкость, связанная с тем, что даже в период обучения в Белградском университете и в период работы в гимназии в Великой Кикинде Михаил Борисович не прерывал контактов со своим хорошим другом и покровителем — митрополитом Антонием. Он участвовал в работе Синода Русской Зарубежной Церкви по мере возможности, в том числе и выполняя очень важные задания, связанные с богословскими дискуссиями, которые активно идут в этот период 20-х годов XX века. Одна из заметных таких работ, которую он пишет в этот момент, ещё будучи студентом, была работа, связанная с законом о престолонаследии в Российской империи: о том, как он был установлен, как он был связан с предшествующей традицией, как он был связан с тем, что происходило в период до 1917 года в течение XIX века. Ясно было, что работа сверхактуальная, учитывая все эти дискуссии о возможном наследнике Российского престола, которые в тот момент идут, борьба между кирилловцами и николаевцами в эмиграции и другие вопросы, в которые так или иначе увлекались, естественно, православные и даже иерархи Русской Православной Церкви за рубежом. Дальше, работая уже в гимназии, потом в духовной семинарии в городе Битоле, он пишет очень важные работы, касающиеся идеи почитания Богородицы в православии. Напомню, что 20-е годы — это не только годы достаточно больших дискуссий, связанных с католическими представлениями о непогрешимости Богородицы, то есть с тем догматом, который был принят в XIX веке, как он укладывается вообще в рамках христианской традиции, в рамках святоотеческого предания, в рамках тех традиций, которые есть в православии и в католицизме. А дополнительно в этот момент у нас идут очень сложные дискуссии, связанные с так называемой софиологической проблемой. Софиологическая проблема, особенно в трудах известного нашего философа и богослова отца Сергия Булгакова, очень тесно была связана с вопросами богородичными. И вот труды будущего святителя подкупают тем, что они, во-первых, очень легко и просто написаны, очень конкретизируют проблему с опорой на святоотеческое предание и очень четко указывают, как решает этот вопрос Православная Церковь в рамках существующего богослужения. А богослужение Михаил Борисович уже тогда знал прекрасно. Вот эта его особенность, которая впоследствии очень широко привлекала внимание к нему, как уже к действующему архиерею, что он был человек, который любил служить, который прекрасно знал чин богослужений, отмечалась и в его светской жизни.

Д. Володихин

— Здесь получается так: он может присутствовать на богослужении, он может исполнять роль чтеца, но он не может вести богослужение по вполне понятной причине.

Г. Елисеев

— Конечно. Но он его запоминает целиком и полностью. Вот это феноменальное знание богослужения все отмечали до конца жизни будущего владыки. Уже когда он был архиереем, была одна такая смешная ситуация, произошедшая, по-моему, в Европе, в период, когда он был западноевропейским архиепископом.

Д. Володихин

— Это второй раз в Европе. Сейчас он в Европе находится, потом совершит почти кругосветное путешествие и в Европу вернётся.

Г. Елисеев

— Да. Он выслушивал службу, а чтец что-то очень торопился и нарочно пропустил две страницы из богослужебного чтения. Владыка так зацокал языком, чтец испуганно остановился, а владыка, не прерывая его, на слух, на память, продолжил, вычитал эти две страницы, потом кивнул головой, и чтец продолжил читать дальше. Вот так глубокое знание богослужения всегда присутствовало в жизни будущего архиепископа. Но здесь это помогало ему очень аргументированно разбивать практически все теоретические спекуляции, которые софиологи выстраивали насчёт идеи особенности Богородицы, Её неотмирности. Он говорил, что всё это есть, но это понимается совершенно не так в рамках православной традиции, и приводил конкретные примеры, связанные с традицией богослужения и со святоотеческими писаниями. И в итоге софиологическая смута, в том числе, я думаю, рассеялась и благодаря простоте, ясности и чёткости тех трудов, которые были написаны Михаилом Борисовичем.

Д. Володихин

— Ну, времена были такие, Церковь едва жива, и, соответственно, в такие моменты её истории возникает множество людей, которые хотят учение Церкви заменить умствованием своим. Что ж, отнесём это не к богословию, а к философии, там ему и место. И всё же мы ведём к тому, что знание службы, понимание богословия приведёт Михаил Борисовича в иерейский сан.

Г. Елисеев

— Совершенно верно. Итак, в 1926 году мирянин Михаил становится монахом Иоанном — в честь своего отдалённого предка Иоанна Тобольского, это подчеркнул специально митрополит Антоний, организовавший этот постриг. В этом же году он быстро получает сан диакона, а 4 декабря 1926 года — уже и сан иерея.

Д. Володихин

— Но в тот момент РПЦЗ (Русская Православная Церковь за рубежом) испытывала чудовищный кадровый голод, а тот человек, который прекрасно знает богослужения, является помощником святителя Антония, при этом ещё и богословски подкован, и юридически тоже. Это просто клад для Церкви того времени.

Г. Елисеев

— Да, и поэтому-то как раз он и становится преподавателем в духовной семинарии. На протяжении семи лет он преподает, он продолжает всё более и более активно работать в рамках теоретического богословия, он помогает владыке Антонию в работе Синода Русской Православной Церкви за рубежом, становится заметной фигурой, которая хорошо знает механизм работы именно Русской Православной Церкви за рубежом, которой приходилось функционировать в масштабах всей планеты, потому что общины эмигрантов разбросаны максимально широко. Это же не одна Югославия, это не только даже множество европейских стран — это и Азиатский континент, и Северная Америка, и Южная Америка, вплоть до Австралии. Деятельность отдельных епархий нужно координировать, нужно направлять и организовывать работу местных священников, епископов, с этим должен вправляться Синод Русской Православной Церкви за рубежом, и будущий святитель отец Иоанн всё больше и больше в это вовлекается. И по мере того, как он вовлекается, у руководства Синода всё больше и больше (в первую очередь, у главы Русской Православной Церкви за рубежом митрополита Антония (Храповицкого) возникает идея того, что у него хорошо получается. Он, может быть, и выглядит не очень казисто...

Д. Володихин

— Он был невысокий, кряжистый такой, с очень округлым лицом, то есть, в общем, не красавец человек, но, тем не менее, он вызывал уважение.

Г. Елисеев

— Да, он вызывал уважение, и тот же митрополит Антоний говорил: «Вы не смотрите на его внешность, маленького, чуть ли не ребёнка, измождавшего себя постами и послушанием — это человек огромной духовной силы». И вот эту духовную силу было решено использовать.

Д. Володихин

— Кажется, о нём говорили, что он представляет собой яркий подвиг стойкости, аскетизма и строгости соответствия веры, но вот аскетизм всегда подчёркивали.

Г. Елисеев

— Аскетизм подчёркивали совершенно справедливо, при этом владыка никогда не пытался уверять, что это единственный путь и путь для всех. Он всегда подчёркивал, что это путь, по которому идёт каждый по своему выбору, и он выбрал его для самого себя. И выбрал он этот путь достаточно однозначно. Например, Владыка старался не спать всю ночь, неуклонно молился, но при этом всё-таки иногда засыпал, хотя засыпал именно на коленях, просыпался, снова вставал, опирался на посох, опять молился, опять засыпал, и здесь ему помощью оказывался Сам Господь. Когда он был вынужден решать дела чисто церковного плана в течение дня — естественно, такие всенощные бдения оказывали влияние, иногда возникали настоящие чудесные события. Один из очевидцев говорил: «Владыка сидит, со мной беседует, я понимаю, что он засыпает. Он заснул, я замолчал, а владыка тут же говорил: „Я всё слушаю“ и буквально повторял всё то, что я произнёс, а я был уверен в том, что он полностью спит. Я продолжаю говорить, он опять засыпает, я опять замолкаю, он опять на меня смотрит и говорит: „Я всё слышал“ и точно воспроизводит мои последние слова». А во второй раз была ещё более поразительная ситуация. Владыке позвонили по телефону, он взял трубку, начал говорить, и собеседник его, который был в комнате до этого, с кем он беседовал, увидел, что владыка в прямом смысле уснул. Вот он уснул, у него стало ровное дыхание, но при этом он продолжал говорить по телефону, он говорил: «Да-да, вот нужно сделать, я с вами согласен...» И когда потом очевидец встретился с человеком, который был на той стороне беседы, он спросил: «Вы понимали, что владыка спал?» — «Как спал? Владыка мне давал советы, они оказались очень разумными, мы всё так сделали, как он сказал, и всё получилось отлично». Вот это один из многих случаев чудесных, которые сопровождали всю жизнь святителя, мы будем не единожды ещё сегодня их приводить.

Д. Володихин

— Но вы говорите «владыка», а пока он всё ещё иеромонах. Есть ли у нас сведения о том, где он служил? Он же был не только учителем духовным, он был и служащим священником.

Г. Елисеев

— Да, он был служащим священником, он служил в Мильковском монастыре, служил в других городах Югославии, помогал в службе представителям других православных церквей на территории Сербии, в том числе и представителям Сербской Церкви, Румынской Церкви. И не случайно он прославлен как святой не только в Русской Православной Церкви, но и в Румынской Православной Церкви.

Д. Володихин

— Там, помнится, какое-то время у народа сербского была утрата монашеской традиции, вот фактически восстанавливается эта традиция с приездом русских эмигрантов, тех, кто был причастен к монашеству, и в частности, восстановление это произошло при участии тогда еще отца Иоанна. Ну что ж, я думаю, что нам постепенно надо переходить к иному уровню служения святителя Иоанна, но пока этого не произошло, я напоминаю вам, дорогие радиослушатели, что это Светлое радио, Радио ВЕРА, в эфире передача «Исторический час», с вами в студии я, Дмитрий Володихин. У нас в гостях замечательный специалист по истории Русской Церкви, кандидат исторических наук, член редколлегии научного ежегодника «Историческое обозрение» — Глеб Анатольевич Елисеев. Повторяю, что мы беседуем о светлой личности в истории православия вселенского — о святителе Иоанне Шанхайском, и мы вплотную подобрались к тому, как, признав, что у него хорошо получается, руководство Синода решило сделать его архиереем.

Г. Елисеев

— При этом сам отец Иоанн ни в коем случае не считал, что у него всё хорошо может получиться в рамках подвижничества архиерейского. Когда его вызвали для назначения, он встретил одну из своих знакомых на улице и неодобрительно ей так сказал: «Вот тут какого-то Иоанна хотят назначить епископом в Шанхай, а вместо него вызвали меня, вот всё напутают в канцелярии!» И когда ему сообщили, что никакой путаницы нет, а имеется в виду именно он, он был до бесконечности поражён и сказал: «Я не справлюсь», ему ответили, что — «с Божьей помощью», и тут он возражать не стал. И вот в 1934 году отец Иоанн становится епископом Шанхайским, викарным архиереем Пекинской епархии. В Шанхае в этот момент у нас присутствует достаточно большая община русских эмигрантов и назначение туда епископом — это вполне разумный ход.

Д. Володихин

— А там много храмов?

Г. Елисеев

— Храмы там есть, но недостаточно. Кстати, одно из первых действий, которые предпринял владыка Иоанна после своего назначения — он начинает строить большой храм в честь Богородицы. К сожалению, храм до нас не дошёл, он был разрушен в период культурной революции в Китае, но в тот момент этот храм был построен, он стал притяжением для эмигрантов. Владыка Иоанн активно путешествует по подчинённой ему епархии, открывает учебные заведения, освящает новые храмы, но самое главное — он работает в сфере благотворительности и помощи детям. Чуть ли не одно из первых его деяний — это создание детского дома при архиерейском доме в Шанхае, где в итоге за несколько лет жилив полторы тысячи воспитанников, которые иначе просто бы умерли на улице, а, может быть, были съедены или загрызены дикими собаками. В тот момент в Китае идёт Гражданская война, даже в крупных городах творится совершенно чудовищное, но владыка помогает всем, кому только может.

Д. Володихин

— Это дети представителей русской диаспоры или это дети китайцев?

Г. Елисеев

— И тех, и других, как получалось, владыка не делал разницы.

Д. Володихин

— Ну и, соответственно, китайские дети проходили через православное крещение?

Г. Елисеев

— Да, в тот момент рост православной общины, в том числе православной общины этнических китайцев идёт достаточно большой как в Пекинской, так и в Шанхайской епархии. Это уже период, при котором православие, несмотря на все катастрофические последствия периода после Гражданской войны, чувствует в Китае себя достаточно уверенно. Понадобились события уже периода Второй мировой войны и периода второй фазы Гражданской войны в Китае, чтобы православие было истреблено, чтобы и представители китайской, и русская община были вынуждены покинуть главные города: города Маньчжурии, Пекин и особенно Шанхай.

Д. Володихин

— Но Харбин ещё, может быть?

Г. Елисеев

— Да, я сказал: города Маньчжурии.

Д. Володихин

— Но, насколько я понимаю, это уже связано с наступлением Народно-освободительной армии Китая после Второй мировой войны. Как вы сказали, вторая стадия Гражданской войны в Китае в ситуацию более или менее благополучного существования православных общин внесла грозную ноту. Вот, собственно, революционеры, которые шли с этой армией, православие не любили, и православию от них крепко досталось Китае.

Г. Елисеев

— Да, гонения на православие всегда существовали и были часто во многом независимы от политических убеждений противоборствующих сил, потому что и китайские националисты с неодобрением смотрели на православие, как на европейскую религиозную традицию, а также ситуацию очень сильно осложнило японское вторжение. Японцы, когда оккупировали Шанхай, пытались изгнать представителей чуждых им неазиатских народов и культур, и тогда владыка взял на себя неожиданную миссию, которая, при всей его неотмирности, при всей его склонности к Христа ради юродству, у него получалась прекрасно: он вступил в переговоры с административными военными властями, и японцы совершенно неожиданно пошли ему навстречу. Многие вопросы, которые не могли решить представители светских группы эмигрантов, владыка решал с лёгкостью.

Д. Володихин

— Ну что ж, какое-то время решал, да, но у всякого ресурса есть срок использования.

Г. Елисеев

— Да, этот срок настал в 1949 году, когда Гоминьдан Гражданскую войну проиграл, и Народно-освободительная армия Китая стала подходить к Шанхаю. В этих условиях возник вопрос о судьбе русских эмигрантов православных, которые в городе находились.

Д. Володихин

— Им грозила смертная казнь, и ситуация была близка к этому.

Г. Елисеев

— Большинство соседних государств и колониальных территорий отказались принять эмигрантов. В конце концов удалось договориться исключительно с филиппинским правительством, и на одном из островов, на острове Тубабао — не самом удобном с точки зрения расположения и даже с точки зрения климата: он носит такое неофициальное прозвище «остров Тайфунов», там очень часто стихийные бедствия, частые шторма тропические, — на нём вот сумели предоставить лагерь для беженцев. Понятно, что беженцы не смогли там проживать, это был огромный палаточный лагерь, жить на этом острове долгое время было фактически невозможно, тогда владыка отправляется в Соединённые Штаты Америки и начинает длительные переговоры о перемещении эмигрантов с острова Тубабао на территории США, Австралии или какой-нибудь другой страны. Американцы сказали, что для этого пришлось бы изменить американское эмигрантское законодательство. Я думаю, здесь было преувеличение, но то, что некоторые инструкции пришлось бы менять, чего американским чиновникам категорически не хотелось, это явно. Владыка дошёл до Вашингтона, проводил беседу в государственном департаменте, чуть ли не в канцелярии американского президента Гарри Трумэна, и добился соответствующих изменений и разрешения на то, чтобы его паства по большей части переехала на территорию США, ну а часть могла переехать на территорию Австралии. Он спас этих людей. А что самое удивительное: когда владыка приезжал в лагерь, он всегда обходил с молитвенным крестным ходом всю эту территорию. Там была построена временная церковь, естественно, даже был небольшой временный монастырь на территории этого лагеря, а саму большую территорию он обходил с молитвенным служением, с крестным ходом, и за всё время нахождения эмигрантов на территории Тубабао не случилось ни одного тайфуна.

Д. Володихин

— А как долго продлилась филиппинская эпопея этих несчастных изгнанников?

Г. Елисеев

— К 1950 году она уже завершилась.

Д. Володихин

— В этом случае на Тубабао не осталось никого, или хотя бы приход остался небольшой?

Г. Елисеев

— Там эвакуировали практически всех.

Д. Володихин

— Эвакуировали, в основном, в Соединённые Штаты и в Австралию. И таким образом получил широкий опыт ведения общественной жизни в Соединённых Штатах владыка Иоанн, но его путь лежал всё-таки не в Соединённые Штаты, его путь лежал дальше.

Г. Елисеев

— Да, совершенно неожиданно в тот момент возникает ситуация с тем, что владыку переводят главой Западноевропейского Архиепископата Русской Православной Церкви за рубежом в Брюссель. Это происходит, опять-таки, от сложности тех процессов, с которыми сталкивается русское послевоенное православие. В тот момент у нас де-факто существует несколько Русских Православных Церквей. Существует Русская Православная Церковь на территории Советского Союза во главе которой на тот момент уже избранный Патриарх Алексий, которого владыка поминал во время богослужений, но, тем не менее, это были отдельные административные структуры. У нас были приходы, которые перешли в 20-е и 30-е годы в подчинение Константинопольского Патриархата. Были те структуры, которые остались в подчинении Русской Православной Церкви за рубежом, те структуры, которые перешли в подчинение других канонических Православных Церквей. И, наконец, на территории, например, той же Франции вообще возникали отдельные общины, позиционировавшие себя чуть ли как никем не признанные автокефальные Церкви. Была такая структура, как Французская Православная Церковь, которая использовала так называемый галликанский обряд во время богослужения, то есть ту систему богослужения старофранцузскую, которая существовала до отделения католичества от православия. Чтобы каким-то образом нормализовать церковную жизнь в условиях этого хаоса, владыку, который, по его же собственным словам, справлялся с крайне сложными проблемами исключительно с Божьей помощью, и отправили в этот сложнейший котёл с неприятностями западноевропейский.

Д. Володихин

— Справляешься — вот тебе задача потруднее, авось, и там справишься.

Г. Елисеев

— Итак, владыка прибывает в Брюссель, потом прибывает в Париж. В Брюсселе он сыграл очень важную роль для дальнейшей судьбы православия в этой стране, именно при нём был достроен хорошо всем известный храм в честь Иова многострадального, посвященный памяти том числе и государя страстотерпца Николая II.

Д. Володихин

— Но вы сказали, что он приехал в Париж, потому что там было большинство православных храмов, которые всё ещё функционировали.

Г. Елисеев

— Да, и община французская, естественно, была гораздо больше. Одно дело — небольшая Бельгия, а другое дело — значительная по размеру Франция, плюс к тому община французских эмигрантов всегда была первой по численности в Европе среди европейских стран. И несмотря на все события Второй мировой войны, когда многие перебрались заранее в Соединённые Штаты, всё-таки эта община оставалась достаточно большой. Кроме того, было много, как мы говорили, представителей других Православных Церквей и представителей, в том числе, французского католичества, которые не очень были довольны официальной политикой Римско-католической церкви и тяготели к православию. И владыка, который, казалось бы, должен быть молитвенником, чуть ли не фанатиком, с огромной терпимостью относился и к представителям разных групп православия на территории Франции, и к представителям даже других конфессиональных групп. Именно с его подачи произошло такое известное событие, как разрешение поминать и считать святыми тех святых преимущественно католической традиции, которые, тем не менее, были прославлены до раскола.

Д. Володихин

— То есть это раннехристианские святые вроде святой Женевьевы, святого Патрика, которые разделялись как святые в почитании к ним и Католической Церкви, и Православной, но просто это почитание было несколько подзабыто.

Г. Елисеев

— Да, о нём просто не помнили, они считались святыми, но традиции их поминания особого никогда не было, это было восстановлено. И отец Иоанн был одним из инициаторов, он специально проводил богослужения, например, в честь святой Женевьевы Парижской. Многие его действия в этот момент всё равно вызывали недоумение у большого количества эмигрантов — та же самая привычка ходить босиком, о которой мы говорили, но иногда он совершал и совершенно неожиданные действия. Например, он с огромным уважением относился к сербскому королю Александру Карагеоргиевичу, который был убит в 1934 году в Марселе. И когда владыка был в Марселе, он сказал: «Я хочу отслужить панихиду на том месте, где он был убит». Сказали, что от этого будут неприятности, связанные с полицией, это не разрешается, это публичное действие — владыка вышел на это место, взял стоявшую рядом метлу, подмёл место, положил епископские орлецы на это место, зажёг лампаду и отслужил панихиду к огромному удивлению всех проходящих.

Д. Володихин

— Ну, твёрдый был внутри себя человек, имел сильный стержень духовный. Итак, мы постепенно переходим к последнему — не по значимости, разумеется, а хронологически — периоду в жизни святителя Иоанна. Ему вскоре предстоит переехать из Европы в Америку.

Г. Елисеев

— Да, в 1962 году владыку Иоанна переводят в Сан-Франциско. Он становится главой Западно-Американской епархии Русской Православной Церкви за рубежом, одновременно сохраняя и своё архиепископство в Европе. В этот момент не хватает, действительно, епископата Русской Православной Церкви за рубежом.

Д. Володихин

— Его не хватает с 1920-х годов.

Г. Елисеев

— Да, и, что самое удивительное: после Первоиерарха Анастасия владыка в этот момент оказывается вторым по времени хиротонии, по старшинству среди всех иерархов Русской Православной Церкви за рубежом. Его формальное вот это положение здесь дополняется ещё и огромным авторитетом, который он приобрёл не только как талантливый администратор, но и как человек, о котором ходили легенды и рассказы о его случаях прозорливости, почти ясновидения, и, самое главное, об огромном количестве чудесных исцелений по его молитвам. Это началось ещё в шанхайский период, продолжилось в Европе, но наиболее активно и наиболее чётко зафиксировано, а фиксировали не только православные, но и представители других конфессий и даже просто нерелигиозные люди в Соединённых Штатах Америки, когда по его молитвам исцелялись совершенно, казалось бы, безнадёжные больные. Вот была история, когда человека сбросило с лошади, он упал, разбил голову, осколки черепа впились в мозг, давали не более суток жизни, родным сказали готовиться к его смерти. Но владыку попросили помолиться, он два часа молился у постели больного, на следующий день он пришёл в себя и прожил ещё потом долгие годы. И таких историй огромное-огромное количество. И вот, казалось бы, в Сан-Франциско пребывает человек такого авторитета, человек, которого все знают как молитвенника, исповедника и де-факто чудотворца. И как же его встречают? Его встречают с крайней степенью неприязни. Вокруг владыки тут же начинает клубиться целое облако клеветы: «Он чужой. Он думает о переводе из Сан-Францисской епархии в подчинение грекам... Нет, в подчинение болгарам. Нет — сербам. Да нет, он вообще хочет стать первоиерархом отдельной Калифорнийской Русской Православной Церкви за рубежом. Нет, просто он с наших позиций хочет стать первоиерархом Русской Православной Церкви за рубежом, а мы ему подчиняться не будем, потому что он ханжа, змей, скорпион!» И всё это всплывает.

Д. Володихин

— В чём здесь дело? Он, собственно, шёл по всему пути своего архиерейства как бессребреник, он не был знаком американской республике, и, возможно, дело в том, что какие-то церковные власти там, на западе Соединённых Штатов, склонны были с церковными финансами обходиться слишком вольно, а тут приезжает человек, который не захочет ничего иметь для себя, никакой корысти не потерпит.

Г. Елисеев

— Совершенно верно. Не случайно владыку сходу обвинили в том, что он украл и растратил деньги, собранные на реконструкцию Сан-Францисского Богородичного храма. На владыку подают в суд, начинается длительный процесс в американском суде, процесс о воровстве и растрате, при этом это происходит с нарушением всех внутренних канонов. Нельзя передать епископа на светский суд, не лишив его сана — на это закрывают глаза, и процесс идёт! Этот процесс закончился полным оправданием владыки за всяким отсутствием улик и, по сути, за отсутствием материалов для этого дела. Но, естественно, жизнь владыки этим испортили и годы жизни его сократили. Не случайно он в сердцах как-то сказал, что «когда будут спрашивать о моей смерти, говорите, что меня убили». Но другое дело, что он никого не обвинял. Когда его спросили, кто в этом виноват, он сказал: «Отвечайте просто — дьявол». В конце концов, эта трагическая коллизия с клеветой на пустом месте и с её последствиями завершилась, а владыка укрепился во главе руководства Сан-Францисской епархии и Западноамериканской епархии, и тут снова возникла очередная не очень приятная чисто административно-политическая ситуация. Глава Русской Православной Церкви за рубежом Анастасий был уже в очень преклонном возрасте (90 лет) заявил, что хочет уйти на покой и должен передать власть над Церковью кому-то из людей, которым он доверяет. Возникают две возможные кандидатуры: либо владыка Иоанн — глава Западноамериканской епархии, либо владыка Никон — глава Восточноамериканской епархии, епископ Флоридский. На Архиерейском Соборе голоса делятся поровну, причём это два человека, которые по-разному смотрят на будущие пути развития Русской Православной Церкви за рубежом. Владыка Никон — бывший боевой офицер, он сражался в Гражданскую войну, человек ультражёстких монархических консервативных взглядов, который пытался всеми силами активно влиять на владыку Анастасия в том, чтобы была восстановлена вся система взглядов, отношений и даже организаций чуть ли не синодального уровня, как это было в старой Российской империи. И владыка Иоанн, при всей своей ревности к православию, — человек, который всегда очень либерально относился к простым верующим, который относился всегда очень доброжелательно к представителям других православных Церквей; человек, который говорил, что Церковь должна быть в максимальной степени соборна, его за это, между прочим, обвинили в потворстве сторонникам коммунистических взглядов, в том, что он чуть ли не обновленец. То есть человек, который предлагал более разумно-либеральный путь развития Русской Православной Церкви. В итоге владыка Иоанн набрал формально больше голосов, но чтобы не разорвать единство Церкви, он предложил избрать в качестве кандидата наиболее молодого из иерархов в качестве первоиерарха — будущего митрополита владыку Филарета. Сказал, что если с этим согласятся (его поддержал и владыка Анастасий), то он откажется от своей кандидатуры и призвал это сделать своих соперников. Надо отдать должное владыке Никону — он тоже отказался. Так Филарет стал митрополитом и главой Русской Православной Церкви за рубежом.

Д. Володихин

— И мы видим, что как честолюбие было чуждо характеру этой личности, так и властолюбие. Казалось бы, даже не говоря о гордыне, о честолюбии, власть — это то, что даёт возможность изменять реальность, в том числе церковную реальность, по пути, который тебе близок. Но здесь вопрос: изменять эту реальность или привести к расколу? И чувствуя, что такая возможность существует, святитель Иоанн наступил на горло собственной песне. То есть, допустим, Церковь будет развиваться не так, как ему представляется правильным, но она всё же будет развиваться, жить в мире, во внутреннем согласии, а не в некоей духовной гражданской войне. Он готов был сказать «нет» своим планам для того, чтобы эта гражданская война не разразилась.

Г. Елисеев

— Именно так. В итоге такое решение владыки Иоанна поспособствовало росту авторитета Русской Православной Церкви за рубежом, и владыка Филарет оказался очень заметной фигурой в развитии русского православия последующие десятилетия. Сам владыка, в основном, в тот момент сосредотачивается активно на делах Сан-Францисской епархии, и снова и снова возникают истории о чудесах, с ним связанные, и он, кстати, очень не любил, когда их повторяли. Когда ему говорили о том-то и том-то, он говорил: «Ну что это за пустяки, прекратите распространять сплетни!» При этом истории о чудесах были действительно вполне поразительные. Например, одна из его прихожанок вспоминала, как однажды, находясь в крайне расстроенных чувствах, в тот момент она вообще думала оказаться от веры в Бога, она вошла в храм в момент богослужения, и когда владыка выносил Чашу для Причастия, она неожиданно увидела, как туда спустился такой огромный огненный цветок в виде тюльпана. Один из прихожан владыки как-то зашел в момент его молитвенного предстояния, он молился в храме, и увидел, как владыка поднялся примерно на несколько десятков сантиметров над полом во время молитвы, потом опустился, и когда прихожанин ему потом сказал, он ответил: «Да у тебя галлюцинации, ничего этого быть не могло!» Владыка не любил этих историй, при этом даже на фотографиях владыки иногда заметно, так получалось, что у него более просветлённое лицо по сравнению с теми людьми, рядом с которыми он стоит.

Д. Володихин

— Так или иначе, жить и архиерействовать ему оставалось уже совсем немного.

Г. Елисеев

— Да, в 1966 году он сопровождал чудотворную Курскую Коренную икону Божией Матери для переезда из Сан-Франциско в Сиэтл. Икону провозили по наиболее крупным общинам Соединённых Штатов. И тут произошло ещё одно чудо, связанное с его прозорливостью. Он, в общем-то, предвидел сроки и место своей смерти. Когда она из прихожанок его спросила: «Владыка, наверное, мы будем почитать место вашей смерти у нас, в Сан-Франциско?» Он сказал: «Почитать меня будете, где я умру — в Сиэтле». Тогда она всерьёз это не приняла, подумала, что он шутит, а так, к сожалению, получилось. Владыка привёз икону, она была расположена в его келье, в тот момент, когда он должен был в келью войти, вдруг услышали, что он упал, его внесли, посадили в кресло, и он умер прямо перед чудотворным образом — как произошло, кстати, и с его предком Иоанном Тобольским, точно так же. После смерти владыки решили он будет похоронен в Сан-Франциско, всё-таки перемещён туда, хотя на месте его кельи сейчас тоже находится небольшая часовня, и с удивлением обнаружили, что тело владыки нетленное, что он не разлагается. Для ближайших друзей и соратников владыки в этом ничего удивительного не было, но это крайне поразило бальзамировщиков и представителей похоронной конторы. Когда продолжались соответствующие события, когда ничего не менялось, это чудо было официально зафиксировано, был приглашён глава похоронной конторы, американец, не православный, который это официально зафиксировал. Так по сей день чудо нетления владыки сохраняется. Мощи его находятся в том храме, где он проповедовал, их можно видеть. Владыка остался в памяти всех как чудотворец, как великий святитель, и в итоге в 1994 году он был прославлен сначала Русской Православной Церковью за рубежом, а в 2008 году — и Архиерейским Собором Русской Православной Церкви.

Д. Володихин

— Ну что ж, дорогие радиослушатели, время нашей передачи подходит к концу, и что тут резюмировать, когда вы услышали столько чудесного о жизни этого человека? Можно сказать только вот: что если хочет Господь кого-то приспособить к делу, для которого он и предназначен, то в конце концов человек на это место попадёт, как бы его ни мотала судьба, и дальше должен будет соответствовать ему наилучшим образом. Вот святитель Иоанн своему месту и соответствовал наилучшим образом. Мне остаётся от вашего имени поблагодарить Глеба Анатольевича Елисеева и сказать вам: дорогие радиослушатели, спасибо за внимание, до свидания.

Г. Елисеев

— До свидания.


Все выпуски программы Исторический час


Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов

Мы в соцсетях

Также рекомендуем