Светлый вечер с Владимиром Легойдой

(09.05.2025)

Гость программы — Владимир Легойда, председатель Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, член Общественной палаты РФ.

Темы беседы:

— 80-летие Победы в Великой Отечественной войне;

— Восприятие ВОВ разными поколениями;

— Историческая память и историческая правда;

— Вклад Русской Православной Церкви в Победу.

Ведущая: Марина Борисова

М. Борисова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА, здравствуйте, дорогие друзья. В студии Марина Борисова. И сегодня, как всегда по пятницам, с нами Владимир Романович Легойда, глава Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, главный редактор журнала «Фома», профессор МГИМО, член Общественной палаты. Добрый вечер, Владимир Романович, и с праздником!

В. Легойда

— Добрый вечер, сердечно с праздником всех поздравляю.

М. Борисова

— Нам с вами повезло, потому что наша традиционная встреча в пятницу пришлась на такой удивительный день, который бывает раз в 80 лет, между прочим. Так что у вас есть карт-бланш, вы можете нашей дорогой аудитории сказать все, что вы думаете по поводу сегодняшнего праздничного дня.

В. Легойда

— Буду очень рад всех поздравить с великим праздником, и, наверное, о каких-то важных вещах поговорить.

М. Борисова

— Вот по поводу поговорить о важных вещах: 80 лет — это такой сумасшедший, огромный для каждого конкретного отдельного человека период, что кажется, что времена Иоанна Грозного нам ближе, чем времена Великой Отечественной войны. Перспектива немножко другая историческая, потому что, когда мы касаемся событий давно прошедших, мы, их изучая, как бы немножко приближаем к себе, а когда вроде как это всё было не так давно, а оглянешься — и не видно, где-то скрылось за горизонтом, и поэтому очень много всевозможных интерпретаций. Сейчас поколение участников войны уже практически уходит за горизонт. Поколение детей участников войны — это в какой-то степени мы с вами. А дальше уже идут следующие, более молодые. Вот как вам кажется, насколько важно в нашей жизни при нашем формировании, когда-то, когда мы были детьми, когда мы были в таком юношеском возрасте, когда формировалась наша личность и наш характер, насколько на нас подействовала близость памяти о Великой Отечественной войне, и действует ли это на ваших детей?

В. Легойда

— Я думаю, что совсем будет каким-то общим местом, если я скажу, что на нас подействовало, естественно, колоссально, и это было огромной частью вот этого культурного контекста, в котором мы росли, и большой, если не большей в каком-то смысле частью фоновых знаний, потому что, позволю себе это выражение «великий советский кинематограф» во многом состоял, или для нас являлся — кинематографом великих фильмов о войне, очень разных, кстати сказать, в которых совершенно разные аспекты этой Великой и страшной войны были отражены. Но при этом недавно мне попался кусочек из фильма «Они сражались за Родину», где сидит Юрий Владимирович Никулин, другие актеры, и Никулин сам семь лет воевал, начиная с Финской войны, в 39-м его как призвали, вот он до 45-го года в сапогах и проходил. Поэтому, конечно, это были особые люди, особые фильмы, я не буду сейчас перечислять, или, может быть буду, если зайдет разговор, те фильмы, которые достойны этого. Или вот песни. Для меня, например, несмотря на многогранность Владимира Семеновича Высоцкого и то, насколько по-разному его воспринимают, тоже мы с этим сталкивались, но для меня Высоцкий, так сложилось, он открылся именно прежде всего песнями военной тематики, потом уже я познакомился со многими остальными, полюбил и другие его вещи, как он сам говорил: «вещи», но военные песни — прежде всего. Ну и многое-многое другое, это и в школе, дедушка, бабушка, папа с мамой, которые помнили войну, потому что папа, Царствия ему Небесного, 33-го года рождения, деревня была оккупирована, в их доме стояли немцы, и это очень близко, и очень понятно. Конечно, тут что говорить, для нашего поколения, или тем более тех, кто старше или немного младше, это все очень-очень близко. А, конечно, для тех, кто сейчас ходит в школу, или учится в институте... Вот когда-то мне попались результаты исследования социологического, которые мне показались, судя по тому, как оно проводилось, весьма убедительными, там один из главных выводов, который был сделан по результатам такого серьезного и глубокого опроса, заключался в том, что тема Победы в Великой Отечественной войне и вообще Великая Отечественная война — это тема, которая общество очень сильно объединяет и присутствует вообще в разных поколениях вполне отчетливо, определенно, и так далее. Есть на этот счет, наверное, разные точки зрения, но вот мне показалось весьма убедительным и достоверным то, что там было изложено. С другой стороны, есть естественный ход жизни, течение времени, мы можем сколько угодно читать об Отечественной войне 1812 года, но воспринимать ее так, как мы воспринимаем Великую Отечественную войну 1941–1945 невозможно, по понятным причинам. Поэтому, естественно, те, кто юн сегодня, у них другое восприятие. Какое оно, наверное, правильное с ними говорить, мы можем пытаться догадаться и фантазировать. Они точно совершенно выросли в другом контексте культурном, и вот тот контекст, о котором я сказал, он для них либо совсем не присутствует, либо присутствует в меньшей степени. Даже если брать фильмы о войне отечественные, которые они, может быть, смотрели в первую очередь, это другие фильмы уже, и они другой создают вот этот самый культурный контекст. Хотя, насколько я понимаю, в школах по-прежнему, в институтах, я вот на днях был в альма-матер своей, в Институте международных отношений, и там, прямо в центральном фойе большая выставка, посвященная 80-летию Победы, иначе и быть не могло. Первые студенты и профессора МГИМО, как мы с вами хорошо знаем, как выпускники этого славного вуза, были фронтовиками, и мы их помним, любим, ценим, память храним. Ну, как-то так вот.

М. Борисова

— А на вас лично, если брать советский кинематограф, он был очень романтизирующим войну. Фильмы были замечательные и очень эмоционально насыщенные, очень били по нервам, но они были очень романтичные. Честно вам сказать, я в школе думала: «ну что ж так вот не повезло родиться-то? Всё самое интересное уже прошло. Вот была бы война, — думала я лет в тринадцать, — я бы там тоже, может быть, поучаствовала». То есть восприятие совершенно такое сказочное.

В. Легойда

— Ну, «В бой идут одни старики» отчасти, хотя там всё есть.

М. Борисова

— А потом началось увлечение сначала окопной прозой, а потом поиском жёсткой правды. Хотя советский кинематограф предлагал альтернативный взгляд: «Проверки на дорогах», «Иди и смотри», «Восхождение», то есть были попытки сказать и то, и это. Но вот эта правда о войне страшная, она как-то оставалась на периферии сознания. И только уже в 80-е годы, по-видимому, переход количества в качество, огромное количество публикаций и всплеск интереса к этим публикациям, насколько уж они там достоверные были, это вопрос отдельный, но это был такой триггер, который повернул сознание к поиску другого взгляда. Насколько это сейчас нужно и важно ли это для людей, которые сформировались уже, когда Советского Союза не стало, и все вот эти болевые точки, они зарубцевались, что ли, со временем?

В. Легойда

— То, что тогда было создано и прочитывается, и видится, ощущается сегодня тоже иначе. Что-то не замечалось, что-то выходит на первый план. Я тут недавно своим студентам рекомендовал как раз книгу Никулина, которая у меня в детстве была такой настольной, я ее регулярно перечитывал, много раз читал на протяжении школьных лет. Я помнил, конечно, о том, что он воевал, какие-то эпизоды. Но, например, сейчас я, когда пришел им рассказывать, ну, думаю, пролистаю накануне, и вот открываю как раз страницы, где он пишет о войне — и я их вообще не помню. А он пишет, там никакой романтики, о страшной нелепой смерти, причем не в бою даже, и не только, точнее, в бою. Есть у него эпизод, когда идет офицер (вот к вопросу о правде войны, в советское время было опубликовано), идет офицер, сидит солдат, и офицер солдату протягивает пистолет, говорит: «Почисть, пожалуйста», достав предварительно обойму, то есть патронов нет. И солдат, понимая, что патронов нет, со словами «Эх, жить надоело», приставляет пистолет к виску, нажимает на курок и раздается выстрел, потому что в патроннике остался один патрон. Вот нелепая смерть. Все это было. Кстати, этот эпизод я вспомнил, прочитав, но вот так спроси меня, я бы специально не вспомнил. То есть, тоже по-разному, видимо, прочитывалось. Понятно, что в первую очередь я запомнил, как они работали с Карандашом в цирке, съемки фильма «Ко мне, Мухтар!», еще что-то, то есть многое было. Но, может быть, у нас, когда мы говорим, даже сейчас вот сказал: «В бой идут одни старики», реагируя на этот романтический образ войны, хотя там ведь тоже все есть и есть такие пронзительные сцены. Может быть, самые пронзительные сцены, они как раз лишены какой-то романтики. Может быть, есть то, что сегодня чуть-чуть пафосно смотрится. Но, в общем, я не могу сказать, что это неправда. Ведь художественная правда, как она соотносится с реальностью? Мы в «Сириусе» об этом, кстати, говорили на конференции, о которой я тут несколько раз рассказывал, это тоже интересный вопрос. Поэтому, я думаю, что здесь в этом смысле правд не в том плане, что они друг другу должны противоречить, а вот как об этом сказать, их способов может быть много. И вы совершенно правы, что кинематограф очень разный советский, и я тоже сразу вспомнил, вот «Иди и смотри», и были книги. Я помню, очень любил книжку Владимира Карпова «Взять живым». Она не входила в первый круг такой, там о военной разведке. Но там вполне себе окопная правда присутствовала.

М. Борисова

— Владимир Легойда, глава Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, проводит с нами сегодня этот Светлый праздничный вечер. Мы, естественно, говорим о памяти о Великой Отечественной войне, как она преломлялась в разных поколениях наших соотечественников.

В. Легойда

— Простите, пожалуйста, можно я ещё про одну мысль, чтобы не ушла? Вот говоря о современном восприятии и как раз времени, когда, может быть, ещё живых уже не так много осталось ветеранов, но вот дети их, которые уже сами в почтенном, так сказать, возрасте. Я просто почему сейчас про это вспомнил: я смотрел этот фильм к 25-летию нахождения у власти Владимира Владимировича Путина, и как раз попал на эпизод по телевизору про Бессмертный полк. И он говорил про своего отца, который воевал, был ранен, у него осколок остался в ноге, по-моему. И он, конечно, хромал всю жизнь, его бы никто на парад не взял, но, говорит, когда я прошёл по Красной площади в Бессмертному полку с портретом, я подумал, что отец бы никогда не попал, но так вот, таким образом «прошел». А я подумал, в свою очередь, вот это слушая, что ведь Бессмертный полк, он состоялся тогда, когда он и смог состояться. Мы не можем себе представить его раньше, ну просто никому бы в голову идея не пришла, в том числе и потому, что было больше ветеранов и выходить с портретами людей, которые ещё живы, как-то особо не будешь. То есть вроде бы какие-то вещи уходят, тема отдаляется и так далее, но, смотрите, возникает поразительная совершенно, живая, настоящая очень история. Как бы ни пытались её и дискредитировать, и вокруг какая-то возня неизбежно возникала, но, как мне кажется, она живая, она настоящая, она порождающая очень живой отклик и соединяющая, она рвёт вот эту дистанцию. То есть время создаёт дистанцию, а вот такая история, она берёт её и рвёт, потому что выходят там правнуки, какие-нибудь праправнуки воевавших дедов с их портретами и при этом что-то чувствуют. Конечно, по-разному, но тем не менее. Там идут дедушка с внучкой, и дедушка держит в руках портрет отца-фронтовика или мамы, а внучка через это тоже чувствует что-то, через это рукопожатие, если хотите. Это, конечно, очень пронзительно.

М. Борисова

— А у вас личное восприятие вот этой всей тематики Великой Отечественной войны, оно семейное или оно общекультурное?

В. Легойда

— Оно у меня очень разное, но, как это, ни удивительно, семейное больше, через папу, который, как я уже сказал, был подростком, и просто мы знали эту историю. Дедушка каким-то местным партизанам отдал лошадей своих, у него были лошади, и немцы толком не знали, что это он, но подозревали. И вот там офицер забежал в дом, кричал: «Где партизаны? Где отца спрятали?!» И папа сидел, тот говорит: «Маленький партизан» — и ударил его пистолетом по голове. И у папы был шрам на голове от удара этого. Ну, вот эта история, она такая прямо семейная, ее вспоминаем. Мне дедушка не рассказывал особенно ничего, действительно, и не то, чтобы я его расспрашивал. Я, скорее, помню какие-то шутки, ещё что-то, как дедушка автомат мне делал деревянный. Тоже, кстати, частью детских игр была тема игры в войну, «в войнушку», это была игра номер один.

М. Борисова

— Самое трудно было — договориться, кто будут фашисты.

В. Легойда

— Да, да, никто не хотел, это правда. Ну вот, поэтому есть вот эта семейная составляющая, но она именно через родителей больше. А так — книги, ну и то, что я уже сказал: фильмы, музыка, ну музыка прежде всего, наверное, Высоцкий для меня в этой части. Даже не Окуджава, а Высоцкий, хотя Окуджава потом уже, но, скорее, когда я уже понимал, что вот это тоже надо знать и прочее.

М. Борисова

— Мне в этом смысле, может быть, больше немножко повезло в силу того, что я постарше и у меня папа был на войне. Смотреть на фотографию его в военной форме очень смешно, потому что это тщедушное 18-летнее лопоухое создание, где между ушей держится каким-то образом эта шапка форменная. Вообще всё это ужасно. Если честно, там романтики нет никакой. Если отшелушить детское восприятие рассказов, как, собственно говоря, и то, что произошло, когда они вышли из госпиталей, когда всё-таки жизнь стартовала по новому кругу. У папы был второй выпуск МГИМО, он поступил в МГИМО в 1945 году, и как раз 70 с лишним процентов его курса — это фронтовики, и жили они там же, где учились, потому что общежитие было в том же самом здании, где сейчас Дипакадемия. Но представить себе, что такое человек, который, не доучившись, не получив полного среднего образования, оказался в мясорубке, потом долго физически восстанавливал форму, потом каким-то образом экстерном сдавал экзамены за десятилетку, и после этого оказывается в МГИМО... Из его сокурсников были люди, которые физически не могли учить иностранные языки, не получалось, но очень хотелось. Один из его сокурсников к концу обучения выучил наизусть французско-русский словарь. (смеются) Но у него другого выбора не было. Это какие-то совершенно люди настолько другие, что даже трудно себе представить. Мне кажется, что вся их дальнейшая жизнь — это желание доказать самим себе, что жить, в принципе, возможно даже после того, что было с ними на войне.

В. Легойда

— Но там еще, насколько я понимаю, все-таки было еще схожее, но все-таки отличная при этом эмоция, что «окончена война, а мы живы!» И именно с восклицательным знаком, по-моему, у Никулина как раз так и написано, где он, по крайней мере, в книге, не знаю, насколько он передавал то, что чувствовал, но он именно так это описывал, что война закончилась, а мы живы, и значит, будем жить. Не то что: «а как нам теперь жить?» То есть подъем, конечно, тоже был. Но я просто сейчас вспомнил, что действительно, когда мы говорим, что война всех коснулась в нашей стране, там нет такой семьи, это же действительно так. И порой ты, когда узнаешь, что какой-то человек воевал, что называется, на которого никогда не подумаешь... Когда я узнал, что Юрий Михайлович Лотман воевал — ну понятно, а как иначе? По возрасту, и всё остальное. Но ты просто эти вещи не соединял. А вот когда я уже читал его письма с фронта, например, — тогда совершенно другой, объемный образ создается, ну или, по крайней мере, еще более объемным он становится. Ты понимаешь, что этот такой чудаковатый ученый, чем-то напоминающий Эйнштейна внешне, он и вообще такой выдающийся, глубочайший ум, очень разноплановый, междисциплинарными исследованиями занимавшийся, а он просто вот описывает, как они стояли там, это 1942 или 1943 год. Письмо сестре, я помню, врезалось в память, он описывает. Это тоже же правда войны. Там нет никакой романтики, но там нет, и, знаете, такого, что «вот как теперь жить». Он просто будни такие описывает. И человек анализирует при этом то, что вовне и то, что внутри.

В. Легойда

— Владимир Легойда, глава Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, проводит с нами сегодня этот Светлый праздничный вечер, в студии Марина Борисова. Мы ненадолго прервемся и вернемся к вам буквально через минуту, не переключайтесь.

М. Борисова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается, еще раз здравствуйте, дорогие друзья. В студии Марина Борисов и сегодня, как всегда по пятницам, с нами Владимир Романович Легойда, глава Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, и говорим мы, естественно, в этот праздничный день о памяти о Великой Отечественной войне, о памяти личной, о памяти поколений, о памяти в нашей культуре и в нашей жизни. Вот если, как всегда, оглянуться на наше советское прошлое, то там не было вопроса, какое место занимает память о Великой Отечественной войне в нашей культурной и вообще повседневной жизни, потому что эта память была везде, приблизительно также, как и про Великую Октябрьскую социалистическую революцию. Теперь каждый сам определяет границы своей памяти, и мне кажется, что есть какое-то странное разделение, но это касается не только памяти о войне или памяти о каких-то героических событиях в истории нашей страны. Я думаю, что есть люди, которым в принципе не хочется помнить, и этих людей не так мало, но иначе как объяснить?..

В. Легойда

— Не хочется помнить вообще?

М. Борисова

— Вообще не хочется помнить. Вот хочется жить в некоем таком общекультурном пространстве и ощущать себя в интернете более дома, нежели в собственной квартире. Людей таких, на самом деле, не так мало, как может показаться, и это не только юное поколение. Я думаю, что среди людей достаточно взрослых и уже давно сформировавшихся тоже найдется немало людей, которым неинтересно всё это вспоминать. Не потому что они что-то отрицают или у них какая-то альтернативная внутренняя установка, а просто им неинтересно. Это болезнь, с вашей точки зрения, или это неизбежный процесс развития?

В. Легойда

— Ну, болезнь тоже может быть частью неизбежного процесса развития. Это не вполне альтернативные такие ответы. Я не рискую здесь делать какие-то обобщения, но могу порассуждать в том плане, что память — это важнейшая часть содержания человеческого. И как тот же Лотман, которого я сегодня вспомнил, фронтовик Лотман, говорил, что культура — это память, и человек — это память. Конечно, человек не тождественен памяти. По-моему, даже как-то на эту тему мы говорили, я недавно читал одну книжку о памяти, и вот там есть эпизод, где автор, исследовательница, она описывает какую-то учёную, которая занималась больным, у которого была потеря памяти, и вот она его наблюдала, он жизнь прожил, но уже будучи больным, несколько десятков лет доктор наблюдала его, и он её ни разу не узнал, то есть он всё время с ней знакомился заново, но при этом, и даже если они в течение дня несколько раз общались, это было постоянно через какое-то время новое знакомство, через какие-то минуты даже, видимо. Но поскольку он реагировал, у него сохранены были все эмоциональные реакции на то, что доктор говорила, показывала ему, то из этого вполне можно сделать вывод, что, конечно, человек — это не только память, это такое важное уточнение, но понятно, что память — это то, что позволяет нам, как говорят философы, ощущать самотождественность личности. Но, конечно, вопрос в том — а что ты, когда у тебя есть выбор, ты можешь что-то хранить, что-то намеренно запоминать, потому что, опять же, что мы запоминаем? И тут мы переходим к той части вашего вопроса-рассуждения, где звучало слово «интересно» и «неинтересно». Я конечно, не нейрофизиолог, не нейробиолог, но даже я понимаю, что проще запоминается или в первую очередь запоминается, или запоминается то, что мы хотим запомнить, что нам интересно, говоря совсем простым ненаучным языком, то, что вызывает в нас какую-то эмоцию, реакцию, отклик, то, что мы стремимся запомнить, то, что нас поражает. И, конечно, в этом смысле человеческий выбор, который мы делаем, он важен для личности, для вообще ответа на вопрос: кто мы? И поэтому, если в ситуации, когда мы понимаем, что такое была Великая Отечественная война для нас, мы сознательно хотим отказаться от этой памяти — ну, наверное, это вполне определенная характеристика такого человека, таких людей. Другое дело, что отдельный человек, он, конечно, очень избирателен может быть в плане того, что ему запоминать, как. Насчет того, что вы сказали, что интереснее в пространстве интернета, такой предложили образ: наверное, да, сегодня этого много. Может быть, я здесь не прав, но я опять в свою любимую дуду: в смысле издержки образования. Вот, на мой взгляд образование, как часть становления личности, включает в себя интерес, его стимуляцию, поддержку интереса именно потому, что человек — это, может быть, не так уж и гордо звучит, как известный автор нас пытался уверить в свое время, но то, что человек — это искатель добра, красоты, любви, то есть человек стремится к этим всем глубинным смыслам, а они предполагают в том числе и сохранение в памяти и память о войне, о которой мы говорим, то когда человек этого сознательно избегает, то возникает вопрос: а, собственно, кто он, что он, чем он тогда живет? Да, понятно, что люди живут на разной степени глубины отношения к жизни, и это измеряется не только темой войны, конечно, в данном случае. Они вообще мало мыслят. Но, понимаете, вот есть, условно говоря, я, может быть, в силу каких-то культурологических пристрастий своих в большей степени сфокусирован на культурных идеалах, и понятно, что культурный идеал — об этом Лихачёв в свое время очень убедительно сказал — отличается от жизни, как таковой, или вообще от культуры среднего уровня, культуры в самом широком смысле слова, не отраслевом в смысле культуры, там литература, музыка и прочее, а вот пространство, в котором человек живет. Но культурный идеал — это индикатор, вектор, к чему культура стремится, куда она направлена. И, конечно, если наш культурный идеал, и я совершенно согласен здесь с профессором Непомнящим, нашим замечательным пушкинистом, который сказал, что Пушкин его выразил строчкой: «Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать», это очень высокий идеал. И вот стремясь к этому идеалу, имея это как идеал, ты, конечно, не можешь не помнить или отказаться от каких-то вещей в плане сохранения их в памяти.

М. Борисова

— Тогда, как вы объясните лёгкость, с которой можно полностью поменять все оценки исторические, что происходит сейчас во многих западных странах, в западноевропейских, в США, когда разговор идёт о том, что же такое была Вторая мировая война? То есть каждый, кто захочет, может сказать, что победил он и вообще забыть, что, кроме него, были какие-то другие участники.

В. Легойда

— Ну, при желании можно договориться и до того, что немцы — пострадавшая сторона, тем более, что они действительно потери в этом понесли. Вы знаете, я думаю, что здесь мы не обойдёмся без тех категорий, которые, по крайней мере, в современной жизни и даже в современном экспертном и, наверное, научном поле тоже могут присутствовать. Это вот таких два понятия, как историческая память и историческая правда, и ещё о том, как они друг с другом связаны. Такой, может быть, прямолинейный пример, но вот есть историческая правда: 9 мая 1945 года, а также 8-го, 7-го, что произошло в мае 1945 года, историческая правда, это вот некая подробность документальная, фактологическая и так далее. А историческая память — это то, чем и каким образом эта историческая правда, с каким знаком, с какой оценкой она присутствует в нашей культуре. Понятно, что историческая память русских и немцев будет радикально отличаться. То, что для нас является днём триумфа, Победы и освобождения, для немцев будет днём позора, справедливого поражения (ну, для тех немцев, которые согласились с оценками нацизма данными и людьми, и историей«. Другое дело, что жизнь состоит же не только из драматических и трагических страниц, вот эта историческая память — вещь чрезвычайно динамичная. Вот вы, кстати, сказали про то, что, действительно мы с двумя датами росли, или с двумя такими страницами мощнейшими — это Великая Отечественная война и Великая Октябрьская социалистическая революция, ну и где та революция, да? То есть наша за тридцать лет историческая память, из исторической памяти, она не только переоценку прошла, её нет просто. Я думаю, что у молодого поколения маятник сильно качнулся в другую сторону, они даже масштабов, значений этого, как бы мы её не оценивали, они, может быть, не вполне понимают, осознают, чувствуют и могут воспроизвести. Не знаю, могу ошибаться, даже в каком-то смысле был бы рад, но то, что историческая память, вот она за тридцать лет принципиально изменилась, а уж из культурного фона эта тема просто ушла, она, если и присутствует, то скорее, в плакатах «Прости нас, государь», которые периодически встречаются у нас на дорогах, и ещё каких-то вещах. Поэтому здесь вопрос о том, что в самой динамике нет ничего удивительного. Другое дело, чем она вызвана, эта динамика. Я уже не раз вспоминал в нашей студии книжку Марка Ферро «Как рассказывают детям историю в разных странах мира». Я не могу сказать, что для среднестатистического читателя это такое очень увлекательное чтение, по крайней мере, мне так не показалось, но она действительно чрезвычайно любопытна, потому что состоит эта книга, в основном из выдержек, из учебников и из книг по истории разных стран, и нередко автор показывает, как менялась оценка прошлого с течением времени, даже безо всяких великих октябрьских социалистических революций, хотя про нас и наши учебники там тоже есть, но далеко не только про нас. И уверяю наших уважаемых слушателей, что не только у нас меняется память, иногда повторяются, конечно, дикие формы. Это же ваш рассказ, когда японец в Хиросиме, спросил: «А кто бомбу-то сбросил?» Чуть ли не экскурсовод, да, сказал?

М. Борисова

— Нет, там встреча была с студентами колледжей.

В. Легойда

— Колледжей, да. Они говорят: «Ну как, кто? Наверное, Советский Союз, русские». Это тоже какая-то изломанная память, искаженная и это может быть связано с идеологической конъюнктурой в данном случае. То есть, понятно, есть какая-то страшная Россия, которая нам всё время зла желает, поэтому кто мог бомбу сбросить? Конечно, мы, а американцы же как? А то, что разве американцы с русскими против нас воевали? Не может такого быть, да? И так всё причудливо может меняться, действительно, в силу идеологических каких-то изменений идеологем того самого культурного контекста. Но вообще вот эта связь между памятью и правдой, исторической памятью и исторической правдой, она очень важная. И, конечно, в этом смысле историческая память, она в любом случае основывается на исторической правде, даже если она её искажает. Но в идеале это, конечно, преломление исторической правды применительно к тому, что для нас значимо. Что такое память? Опять же, память — это сохранение того, что важно, а то, что неважно, мы забываем.

М. Борисова

— Владимир Легойда, глава Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, проводит с нами сегодня этот Светлый праздничный вечер. Мы говорим о памяти о Великой Отечественной войне. Владимир Романович, ведь для нас, как людей церковных, тут есть ещё один очень важный аспект — та память, которую хранит о Великой Отечественной войне Церковь. Потому что, помимо такого традиционного восприятия: Церковь участвовала, поддерживала, молилась, собирала средства, помогала — это очевидно. Но, кроме всего прочего, это уникальное, мне кажется, историческое время, потому что, в силу атеистичности нашего советского государства, священников призывали как простых граждан, не в качестве капелланов, а в качестве участников войны, солдат, так же, как и всех остальных, поэтому у нас было уникальное поколение священнослужителей, которые прошли боевую школу, что совершенно невероятно. Не говоря уже о том, что очень сложный опыт и очень сложная память осталась по поводу того, что происходило с Церковью нашей на оккупированных территориях, потому что разговоры о том, что пришли «хорошие немцы» и открыли церкви, которые закрыли большевики, не соответствуют действительности просто вообще никак. И вот этот очень сложный, полный каких-то перехлёстов и напластований период для людей верующих, для людей церковных, ещё учитывая, что огромное количество людей пришло в Церковь именно во время войны, память об этом есть, но она почему-то не акцентирована. Вот нет отдельных воспоминаний священников, монашествующих, которые так или иначе могли бы вспомнить свою историю. А ведь на самом деле даже абсолютно простые советские люди и, скажем прямо, далеко не верующие, вспоминая свой опыт военный, говорили о том, что они выжили по молитвам, скажем, матери. То есть это в голове советского человека вполне сочеталось, что он выжил по молитвам матери, а в церковь он не ходит, потому что он в Бога не верит. Это удивительный такой вот какой-то перепутанный клубок, который, мне кажется, может быть, и недостаточно осмыслен еще.

В. Легойда

— Могу только согласиться, и, конечно, человек такое сложносочиненное существо. Насчет именно темы, так если протокольно ее назвать, присутствия Церкви и роли Церкви в Великой Отечественной войне — есть, конечно, исследования и книги. Я, к стыду своему, не являюсь здесь не только специалистом, но и начитанным в этом плане человеком, хотя, конечно, с чем-то знакомился. Но такие исследования есть, не готов сказать, насколько они всеобъемлющие и так далее, подозреваю, что нет, но тем не менее. И насчет каких-то отдельных свидетельств — наверняка они тоже присутствуют. Я знаю, что есть такие акценты применительно, скажем, к выдающимся военачальникам, где их какие-то родственники или исследователи потом уже, постфактум, сообщали нам что-то, что, естественно, в советское время об этих там маршалах не говорилось. Но это есть, насколько это все системно и достоверно, а не является просто какими-то размышлениями вокруг не готов сейчас сказать, но тем не менее это присутствует в книжном круге, посвященном этой теме. Но если я правильно понял, то я согласен с тем, что это, конечно, важная тема, которую нужно и сохранять, помнить, и исследовать, потому что это, конечно, и интересно, и важно. Вот тут история, как наука, при всей своей ненаучности, если мы будем ее сравнивать с физикой или с математикой, и при всем том, что вообще, условно говоря, если мы скажем, что история — это попытка ответить на вопрос: а что там было на самом деле, тут же требует уточняющего вопроса: насколько это возможно выяснить, если мы говорим про Античность или Средневековье, то ответ, скорее всего: «нет, невозможно», до какой-то степени. Понятно, что о событиях 100-летней давности мы намного больше можем знать и намного более достоверную картину иметь. Но есть другой важный момент. Это даже не методологически, хотя методологически тоже, вопросы, которые мы задаем прошлому, а что делает историк? Он задает прошлому вопрос. Они всегда задаются из сегодняшнего дня, и в глобальном смысле историк пытается решить вопросы из современного ему общества. Я так уверенно об этом говорю, в том числе потому, что эта мысль не моя, она есть у многих выдающихся историков XX века, если брать отечественных, в частности. Собственно, на этом построена во многом, на мой взгляд, замечательный и выдающийся такой классический труд Арона Гуревича «Категории средневековой культуры», где он говорит, что вообще насколько мы можем считать, что те проблемы средневекового общества, которые мы сейчас выделяем, они осознавались людьми того времени. И он говорит, что до какой-то степени — да, в каком-то это, конечно, современные представления не о современном обществе, а современные представления о прошлом, потому что, когда современные представления о современном обществе переносятся — это то, что называется «стандартная ошибка историка», это недопустимо. Другое дело, когда мы представляем прошлое, то мы его представляем все равно, исходя из сегодняшнего дня. Конечно, события середины прошлого века — это не события середины 15-го. Но, вот обратите внимание, мы за последние несколько месяцев, как минимум, второй, а то и третий или четвертый раз говорим о Великой Отечественной войне. Вот что я отметил в наших беседах, вопросах, в ваших и моих ответах: мы же говорим не про прошлое. Нервом этого разговора: а что сегодня, а что завтра, а как сохранить, а что сохранить, да? То есть, по большому счёту, мы, обращаясь к теме прошлого, к этой исторической теме, говорим о себе сегодняшних и, в общем-то, о себе завтрашних. Вот что нас волнует применительно к теме Великой Отечественной войны. И это вот, наверное, неизбежная такая история даже для исследователя, а уж для человека, который не ради исторического исследования говорит, а вот исходя из потребностей жизни, это вообще первоочередная задача.

М. Борисова

— Вы знаете, для меня всегда было загадкой, как умудрились наши предки сохранить так долго живую память об Отечественной войне 1812 года. А, в общем-то, ответ, наверное, достаточно банальный: они строили храм. Они вот весь XIX век собирали деньги, готовились, и в результате они построили на народные деньги огромный потрясающий храм Христа Спасителя в Москве.

В. Легойда

— Это очень важное, мне кажется, и серьёзное глубокое замечание. Я бы к нему только ещё добавил, что всё-таки, если исходить из тезиса, как минимум, имеющего право на существование, может быть, даже и более основательного — о том, что русская культура литературоцентрична, то, простите, «Война и мир» и Денис Давыдов — это то, что вошло в плоть и кровь культуры, и это, может быть, к началу нашего разговора о художественной рефлексии, об образе войны в художественной литературе, он отразился вполне себе примечательно, замечательно и вошёл. Ты его не уберёшь и не забудешь. Это прямо такие замковые камни, так сказать, памяти, и это очень серьёзное, глубокое, это отрефлексировано культурой, литературой, вот эта литературоцентричность. Мы можем, естественно, спорить, опять же, к вопросу об исторической и художественной правде, в данном случае об историчности образа Наполеона у Льва Николаевича, но, простите, «дубина народной войны» — это термин, которым историки оперируют.

М. Борисова

— И всё-таки, мне кажется, то, что строили храм (может быть, я сейчас себе такое кощунство позволю) важнее «Войны и мира», потому что то, что осталось от творчества Толстого, обращено, и изначально было обращено к очень важной, но очень малочисленной группе людей в России, а вот колоссальное количество народу, который даже читать не умел, он собирал деньги на храм.

М. Борисова

— Вообще не буду с этим спорить, более того, и соглашусь. Опять же, это вот разные уровни, что ли, разные пласты немножко культуры. Вот мы говорили об идеале, можно ещё на культуру смотреть, что называется, по вершинам, оценивать её по тем достижениям, которые вошли в сокровищницу мировой культуры, но для понимания культуры эпохи, времени, страны, народа — да, конечно, храм, я думаю, что важнее, конечно, просто потому, что любой человек, оказавшийся в Москве, может в него войти, а прочитать «Войну и мир», как показывает практика, сильно сложнее. (смеются)

М. Борисова

— Ну и вообще, это так естественно для русской православной культуры —отмечать любое событие, достойное памяти, строительством храма. Ну, как-то так уж повелось.

В. Легойда

— Да, и повелось, и вот, например, почему для меня Высоцкий — гений: потому что строчка «Купола в России кроют чистым золотом, чтобы чаще Господь замечал», вот так это почувствовать, понять, может быть, даже не поняв, почувствовать и выразить, для меня это об этом же, но это, конечно, надо какое-то биение пульса народа не просто ощущать, вот надо им жить, чтобы это сформулировать поэтически.

М. Борисова

— Ну, сформулировать ещё, будучи окружённым развалинами церквей со взорванными колокольнями, со снятыми куполами и тем более крестами, то есть откуда прорастает это ощущение, совершенно непонятно. Как, впрочем, наверное, и наше отношение, и наша эта память о Великой Отечественной войне, тоже откуда она прорастает, иногда сам в себе удивляешься, думаешь: ну как, вроде это не твоя история-то, ну, хорошо: твоих родителей, хорошо: твоих там предков, но никак не твоя.

В. Легойда

— Ну, понимаете, но с другой стороны вот эти надписи в Брестской крепости, с которыми уже в младшей школе нас знакомили, там «Умираю, но не сдаюсь», «Прощай, Родина», я сейчас их все могу назвать, а это же вот ты и есть, это нельзя, как рубашку, взять и снять, сердце у тебя бьётся с этим, ты говоришь и понимаешь, что оно твоё, это очень много.

М. Борисова

— Ну, Господь нас не оставляет, так что иногда нам напоминает и мысли, и чувства, которые вызывали эти события у старшего нашего поколения, просто так складывается наша уже собственная сегодняшняя жизнь, что волей-неволей вспомнишь, потому что эти параллели, они напрашиваются сами собой, когда читаешь новости.

В. Легойда

— О, да.

М. Борисова

— Спасибо огромное за эту беседу. Владимир Романович Легойда, глава Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, главный редактор журнала «Фома» профессор МГИМО, член Общественной палаты, был сегодня с нами. В студии была Марина Борисова. Мы очень рады, что в этот праздничный памятный вечер мы были с вами и имели возможность ещё раз поздравить вас с праздником.

В. Легойда

— С Днём Победы!

М. Борисова

— До свидания!

Все выпуски программы Светлый вечер

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов

Другие программы

Духовные этюды

27 июня. «Летучие рыбы»

Скачать

Фото: John Cobb/Unsplash

Широко раскрываются глаза от радостного изумления при виде длинных серебристо-золотых океанических рыб, которые, кажется, не хуже птиц умеют парить над водой, с великой скоростью пересекая воздушное пространство, чтобы вновь скрыться затем в голубой пучине. Каких только чудес ни таит в себе море-океан, балуя нас подобной экзотикой! Не скроем, что для людей мiра сего, погружённых в удовлетворение своих страстных похотений, истинный христианин, совершенно чуждый греховных привычек и обычаев, иногда кажется такой «летучей рыбой», парящий над мутными волнами житейского моря.

Автор: Протоиерей Артемий Владимиров

Все выпуски программы Духовные этюды

Читать полностью

Другие программы

Частное мнение

Красота души. Виктория Галкина

Скачать

Было тихое, солнечное утро. Я встала пораньше, чтобы успеть собраться не спеша. Стою у зеркала, расчёсываю волосы — они сегодня такие послушные, красиво блестят на солнце... Меня радует то, как я выгляжу. Хорошо! И вдруг ловлю себя на мысли: «А если завтра не будет такого блеска в волосах, если появятся синяки под глазами — я стану хуже? Пропадет радость?»

И вспомнились слова батюшки, которые он как-то сказал после исповеди: «Красота — дар Божий, а не твоя личная заслуга. Благодари за неё Творца, но не превозносись. Ибо всё преходяще: и молодость, и свежесть, и блеск глаз».

А ведь правда! Сколько раз я расстраивалась из‑за какой‑то мелочи во внешности! То причёска не та, то платье не сидит. Из‑за этого могла целый день ходить хмурой, раздражённой. А стоит оно того?

В прошлом году я поехала в монастырь на послушание. Там одна матушка, совсем старенькая, с морщинистым лицом и седыми прядями, выбивающимися из-под платка, улыбнулась мне так тепло, так светло... И я поняла: вот она — настоящая красота. Не в гладком лице и не в модной одежде, а в этом свете, который идёт изнутри. В её глазах было столько доброты, столько любви, что рядом с ней становилось спокойно и радостно.

Теперь, когда ловлю себя на самолюбовании, делаю так: подхожу к окну, смотрю на деревья, на небо, вдыхаю глубоко и говорю про себя: «Благодарю, Господи, что дал мне эту внешность. Но помоги мне не зацикливаться на ней, а думать о том, как я могу послужить Тебе и ближним».

Однажды я прочитала у святителя Иоанна Златоуста: «Красота тела без красоты души есть цветок без запаха». Я представила себе розу — пышную, алую, идеальную, но без аромата. Да, она красива, но что в ней останется, если убрать запах? А потом представила скромный полевой цветок, который пахнет мёдом и солнцем. Он может быть не таким эффектным, но он живой, он радует сердце.

Так и с людьми. Можно быть внешне идеальной, но если внутри — пустота или гордыня, то эта красота не согреет никого. А можно с морщинками вокруг глаз от частых улыбок, с руками, загрубевшими от работы, и при этом светиться такой любовью, что люди будут тянуться к тебе, как к солнцу.

Красота — это хорошо, это Божий дар. Но важно помнить, что она дана не для самолюбования, а чтобы через неё светилась любовь к Богу и ближним.

Автор: Виктория Галкина

Все выпуски программы Частное мнение

Читать полностью

Другие программы

Богослужения вечера

Тексты богослужений праздничных и воскресных дней. Всенощное Бдение. 28 июня (вечер 27 июня) 2026г.

Неде́ля 4-я по Пятидеся́тнице.

Прор. Амо́са.

Глас 3.

ВСЕНО́ЩНОЕ БДЕ́НИЕ

Вели́кая Вече́рня

Диакон: Воста́ните!

Хор: Благослови́.

Иерей: Сла́ва Святе́й и Единосу́щней и Животворя́щей и Неразде́льней Тро́ице всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Священнослужители в алтаре:

Прииди́те, поклони́мся Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Христу́ Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Самому́ Христу́, Царе́ви и Бо́гу на́шему.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Ему́.

Псало́м 103, предначина́тельный:

Хор: Благослови́, душе́ моя́, Го́спода./ Благослове́н еси́, Го́споди./ Го́споди, Бо́же мой, возвели́чился еси́ зело́./ Благослове́н еси́, Го́споди./ ... / Вся прему́дростию сотвори́л еси́./ Сла́ва Ти, Го́споди, сотвори́вшему вся.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Вели́кая ектения́:

Диакон: Ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)

Диакон: О Свы́шнем ми́ре и спасе́нии душ на́ших, Го́споду помо́лимся.

О ми́ре всего́ ми́ра, благостоя́нии Святы́х Бо́жиих Церкве́й и соедине́нии всех, Го́споду помо́лимся.

О святе́м хра́ме сем и с ве́рою, благогове́нием и стра́хом Бо́жиим входя́щих в онь, Го́споду помо́лимся.

О вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем, Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, честне́м пресви́терстве, во Христе́ диа́констве, о всем при́чте и лю́дех, Го́споду помо́лимся.

О Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, Го́споду помо́лимся.

О гра́де сем (или: О ве́си сей), вся́ком гра́де, стране́ и ве́рою живу́щих в них, Го́споду помо́лимся.

О благорастворе́нии возду́хов, о изоби́лии плодо́в земны́х и вре́менех ми́рных, Го́споду помо́лимся.

О пла́вающих, путеше́ствующих, неду́гующих, стра́ждущих, плене́нных и о спасе́нии их. Го́споду помо́лимся.

О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.

Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко подоба́ет Тебе́ вся́кая сла́ва честь и поклоне́ние, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Блаже́н муж:

Хор: Блаже́н муж, и́же не и́де на сове́т нечести́вых.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Я́ко весть Госпо́дь путь пра́ведных, и путь нечести́вых поги́бнет.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Рабо́тайте Го́сподеви со стра́хом и ра́дуйтеся Ему́ с тре́петом.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Блаже́ни вси наде́ющиися Нань.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Ектения́ ма́лая:

Диакон: Па́ки и па́ки ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Твоя́ держа́ва, и Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Го́споди, воззва́х, глас 3:

Хор: Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя./ Услы́ши мя, Го́споди./ Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя:/ вонми́ гла́су моле́ния моего́,/ внегда́ воззва́ти ми к Тебе́.// Услы́ши мя, Го́споди.

Да испра́вится моли́тва моя́,/ я́ко кади́ло пред Тобо́ю,/ воздея́ние руку́ мое́ю/ — же́ртва вече́рняя.// Услы́ши мя, Го́споди.

Стихиры воскресные, глас 3:

На 10. Стих: Изведи́ из темни́цы ду́шу мою́,// испове́датися и́мени Твоему́.

Стихира: Твои́м Кресто́м, Христе́ Спа́се,/ сме́рти держа́ва разруши́ся,/ и диа́воля пре́лесть упраздни́ся,/ род же челове́ческий, ве́рою спаса́емый,// песнь Тебе́ всегда́ прино́сит.

Стих: Мене́ ждут пра́ведницы,// до́ндеже возда́си мне.

Стихира: Просвети́шася вся́ческая/ Воскресе́нием Твои́м, Го́споди,/ и рай па́ки отве́рзеся,/ вся же тварь восхваля́ющи Тя,// песнь Тебе́ всегда́ прино́сит.

На 8. Стих: Из глубины́ воззва́х к Тебе́, Го́споди,// Го́споди, услы́ши глас мой.

Стихира: Сла́влю Отца́ и Сы́на си́лу,/ и Свята́го Ду́ха пою́ власть,/ неразде́льное, несозда́нное Божество́,/ Тро́ицу Единосу́щную,// ца́рствующую в век ве́ка.

Стих: Да бу́дут у́ши Твои́// вне́млюще гла́су моле́ния моего́.

Стихира: Кресту́ Твоему́ честно́му покланя́емся, Христе́,/ и Воскресе́ние Твое́ пое́м и сла́вим.// Ра́ною бо Твое́ю мы вси исцеле́хом.

На 6. Стих: А́ще беззако́ния на́зриши, Го́споди, Го́споди, кто постои́т?// Я́ко у Тебе́ очище́ние есть.

Стихира: Пое́м Спа́са от Де́вы вопло́щшагося./ Нас бо ра́ди распя́тся,/ и в тре́тий день воскре́се,// да́руя нам ве́лию ми́лость.

Стих: И́мене ра́ди Твоего́ потерпе́х Тя, Го́споди, потерпе́ душа́ моя́ в сло́во Твое́,// упова́ душа́ моя́ на Го́спода.

Стихира: Су́щим во а́де сшед Христо́с благовести́:/ дерза́йте, глаго́ля, ны́не победи́х,/ Аз есмь Воскресе́ние, Аз вы возведу́,// разруши́в сме́ртная врата́.

На 4. Стих: От стра́жи у́тренния до но́щи, от стра́жи у́тренния,// да упова́ет Изра́иль на Го́спода.

Стихира: Недосто́йно стоя́ще в пречи́стом дому́ Твое́м,/ вече́рнюю песнь возсыла́ем,/ из глубины́ взыва́юще, Христе́ Бо́же:/ просвети́вый мир тридне́вным воскресе́нием Твои́м,// изми́ лю́ди Твоя́ от руки́ враго́в Твои́х, Человеколю́бче.

Стихиры прор. Амо́са, глас 2, подобен: «Егда́ от Дре́ва...»:

Стих: Я́ко у Го́спода ми́лость, и мно́гое у Него́ избавле́ние,// и Той изба́вит Изра́иля от всех беззако́ний его́.

Стихира: Обре́те духо́вная заря́ твоего́ ума́, проро́че,/ чистоту́, сия́ющую, я́коже зерца́ло, я́вственно,/ и мир озари́ Богоразу́мия сия́нием блиста́ющую/ и прообразу́ющую Боже́ственных та́ин о́бразы,// благода́ть же, всем челове́ком хотя́щую пода́тися, пречу́дне.

На 2. Стих: Хвали́те Го́спода вси язы́цы,// похвали́те Его́ вси лю́дие.

Стихира: Уста́ быв Бо́жия,/ нече́стия де́латели я́ве обличи́л еси́,/ судо́м неизбе́жным ты́я осуди́в, пребога́те,/ пра́ведным уче́нием после́дуя/ и Боже́ственным судо́м./ Те́мже прему́дрым твои́м глаго́лом/ ви́дяще возведе́ние, блаже́нне,// пе́сньми досто́йно восхваля́ем тя.

Стих: Я́ко утверди́ся ми́лость Его́ на нас,// и и́стина Госпо́дня пребыва́ет во век.

Стихира: Престо́лу Влады́чню предстоя́/ и неизрече́нныя и Боже́ственныя сла́вы насыща́емь,/ добро́ты же зря преми́рныя/ и све́та наполня́емь,/ Амо́се Богоглаго́ливе,/ вся, чту́щия тя, ве́рою помина́й,/ сим душе́вное спасе́ние,/ разреше́ния же согреше́ний// всем прося́, Богоприя́тне.

Догматик, глас 3:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Догматик: Ка́ко не диви́мся/ Богому́жному Рождеству́ Твоему́, Пречестна́я?/ Искуше́ния бо му́жескаго не прие́мши, Всенепоро́чная,/ родила́ еси́ без Отца́ Сы́на пло́тию./ Пре́жде век от Отца́ рожде́ннаго без ма́тере,/ ника́коже претерпе́вшаго измене́ния,/ или́ смеше́ния, или́ разделе́ния,/ но обою́ существу́ сво́йство це́ло сохра́ншаго./ Те́мже, Ма́ти Де́во Влады́чице,/ Того́ моли́ спасти́ся душа́м,// правосла́вно Богоро́дицу испове́дающих Тя.

Вход с кади́лом:

Диакон: Прему́дрость, про́сти.

Све́те Ти́хий:

Хор: Све́те Ти́хий святы́я сла́вы Безсме́ртнаго Отца́ Небе́снаго, Свята́го, Блаже́ннаго, Иису́се Христе́! Прише́дше на за́пад со́лнца, ви́девше свет вече́рний, пое́м Отца́, Сы́на и Свята́го Ду́ха, Бо́га. Досто́ин еси́ во вся времена́ пет бы́ти гла́сы преподо́бными, Сы́не Бо́жий, живо́т дая́й; те́мже мир Тя сла́вит.

Диакон: Во́нмем.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Проки́мен воскре́сный, глас 6:

Диакон: Прему́дрость во́нмем. Проки́мен, глас шесты́й: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся.

Хор: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся. (На каждый стих)

Диакон: Облече́ся Госпо́дь в си́лу, и препоя́сася.

Стих 2: И́бо утверди́ вселе́нную, я́же не подви́жится.

Стих 3: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня, Го́споди, в долготу́ дний.

Диакон: Госпо́дь воцари́ся.

Хор: В ле́поту облече́ся.

Ектения́ сугу́бая:

Диакон: Рцем вси от всея́ души́, и от всего́ помышле́ния на́шего рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Го́споди Вседержи́телю, Бо́же оте́ц на́ших, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Поми́луй нас, Бо́же, по вели́цей ми́лости Твое́й, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды, на каждое прошение)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, и всей во Христе́ бра́тии на́шей.

Еще́ мо́лимся о Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, да ти́хое и безмо́лвное житие́ поживе́м во вся́ком благоче́стии и чистоте́.

Еще́ мо́лимся о блаже́нных и приснопа́мятных созда́телех свята́го хра́ма сего́, и о всех преждепочи́вших отце́х и бра́тиях, зде лежа́щих и повсю́ду, правосла́вных.

Еще́ мо́лимся о ми́лости, жи́зни, ми́ре, здра́вии, спасе́нии, посеще́нии, проще́нии и оставле́нии грехо́в рабо́в Бо́жиих настоя́теля, бра́тии и прихо́жан свята́го хра́ма сего́.

Еще́ мо́лимся о плодонося́щих и доброде́ющих во святе́м и всечестне́м хра́ме сем, тружда́ющихся, пою́щих и предстоя́щих лю́дех, ожида́ющих от Тебе́ вели́кия и бога́тыя ми́лости.

Иерей: Я́ко Ми́лостив и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Сподо́би, Го́споди:

Хор: Сподо́би, Го́споди, в ве́чер сей без греха́ сохрани́тися нам. Благослове́н еси́, Го́споди, Бо́же оте́ц на́ших, и хва́льно и просла́влено и́мя Твое́ во ве́ки. Ами́нь.

Бу́ди, Го́споди, ми́лость Твоя́ на нас, я́коже упова́хом на Тя. Благослове́н еси́, Го́споди, научи́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Влады́ко, вразуми́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Святы́й, просвети́ мя оправда́нии Твои́ми.

Го́споди, ми́лость Твоя́ во век, дел руку́ Твое́ю не пре́зри. Тебе́ подоба́ет хвала́, Тебе́ подоба́ет пе́ние, Тебе́ сла́ва подоба́ет. Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Ектения́ проси́тельная:

Диакон: Испо́лним вече́рнюю моли́тву на́шу Го́сподеви.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Ве́чера всего́ соверше́нна, свя́та, ми́рна и безгре́шна у Го́спода про́сим.

Хор: Пода́й, Го́споди. (На каждое прошение)

Диакон: А́нгела ми́рна, ве́рна наста́вника, храни́теля душ и теле́с на́ших, у Го́спода про́сим.

Проще́ния и оставле́ния грехо́в и прегреше́ний на́ших у Го́спода про́сим.

До́брых и поле́зных душа́м на́шим и ми́ра ми́рови у Го́спода про́сим.

Про́чее вре́мя живота́ на́шего в ми́ре и покая́нии сконча́ти у Го́спода про́сим.

Христиа́нския кончи́ны живота́ на́шего, безболе́знены, непосты́дны, ми́рны и до́браго отве́та на Стра́шнем Суди́щи Христо́ве про́сим.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́, и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Благ и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Бу́ди держа́ва Ца́рствия Твоего́ благослове́на и препросла́влена. Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Лития́: (В приходской традиции может опускаться)

Поется стихира храма [1] , затем:

Богородичные стихиры Павла Аморрейского, глас 7, подобен: «Днесь бдит Иу́да...»:

Стихира: Ми́лостива, благопребы́тна мне, Де́во,/ и благопослу́шна яви́ся призыва́ющу Боже́ственную Твою́ благода́ть/ во всех вои́стинну случа́ющих ми ся:/ всю бо наде́жду души́ моея́ возложи́х к Тебе́,/ и во всех упова́ю на Боже́ственный про́мысл Твой,/ Ты и бу́дущия мя сла́вы,// и живота́ Боже́ственнаго сподо́би.

Стихира: У́глие во мне, Богоро́дице, страсте́й мои́х возгоре́шася,/ от гне́ва же и я́рости,/ от пия́нства и блуда́,/ от сребролю́бия и же́стости се́рдца,/ умерщвле́ния лю́таго,/ от уны́ния и смуще́ния,/ от тщесла́вия же и попра́ния со́вестнаго,// от ни́хже изба́ви ду́шу мою́, молю́ся, Влады́чице, и спаси́ мя.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Вси чи́стою со́вестию Богоро́дице припаде́м,/ вопию́ще непреста́нно от среды́ серде́чныя:/ Влады́чице Свята́я, спаси́ всех от гне́ва и озлобле́ния, бед и паде́жей:/ я́ко Тебе́ стяжа́хом сте́ну, и утвержде́ние,// Тобо́ю спаса́еми под кров Твой притека́юще.

Диакон: Спаси́, Бо́же, лю́ди Твоя́ и благослови́ достоя́ние Твое́, посети́ мир Твой ми́лостию и щедро́тами, возвы́си рог христиа́н правосла́вных и низпосли́ на ны ми́лости Твоя́ бога́тыя, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и, си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́, предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных, честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна, святы́х сла́вных и всехва́льных Апо́стол, и́же во святы́х оте́ц на́ших и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей, Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго, и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мирлики́йскаго, чудотво́рца, святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей слове́нских, святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги, и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рвого митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, митрополи́тов Моско́вских Филаре́та, Инноке́нтия и Мака́рия. Святы́х, сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дского, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, Иларио́на, архиепи́скопа Вере́йскаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших, преподо́бных оте́ц ста́рцев О́птинских, святы́х пра́ведных Иоа́нна Кроншта́дтскаго и Алекси́я Моско́вскаго, святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския, святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны (и свята́го имяре́к, егоже есть храм и егоже есть день), и всех святы́х. Мо́лим Тя, многоми́лостиве Го́споди, услы́ши нас, гре́шных, моля́щихся Тебе́, и поми́луй нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (40 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о господи́не на́шем высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к и о всем во Христе́ бра́тстве на́шем, и о вся́кой души́ христиа́нстей, скорбя́щей же и озло́бленней, ми́лости Бо́жия и по́мощи тре́бующей; о покрове́нии гра́да сего́, и живу́щих в нем, о ми́ре, и состоя́нии всего́ ми́ра; о благостоя́нии святы́х Бо́жиих церкве́й; о спасе́нии и по́мощи со тща́нием и стра́хом Бо́жиим тружда́ющихся и служа́щих оте́ц и бра́тий на́ших; о оста́вльшихся и во отше́ствии су́щих; о исцеле́нии в не́мощех лежа́щих; о успе́нии, осла́бе, блаже́нней па́мяти и о оставле́нии грехо́в всех преждеотше́дших оте́ц и бра́тий на́ших, зде лежа́щих и повсю́ду правосла́вных; о избавле́нии плене́нных, и о бра́тиях на́ших во слу́жбах су́щих, и о всех служа́щих и служи́вших во святе́м хра́ме сем рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй. (50 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о е́же сохрани́тися гра́ду сему́, и свято́му хра́му сему́, и вся́кому гра́ду и стране́, от гла́да, губи́тельства, тру́са, пото́па, огня́, меча́, наше́ствия иноплеме́нников и междоусо́бныя бра́ни; о е́же ми́лостиву и благоуве́тливу бы́ти благо́му и человеколюби́вому Бо́гу на́шему, отврати́ти вся́кий гнев на ны дви́жимый, и изба́вити ны от належа́щаго и пра́веднаго Своего́ преще́ния и поми́ловати ны.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Диакон: Еще́ мо́лимся и о е́же услы́шати Го́споду Бо́гу глас моле́ния нас, гре́шных, и поми́ловати нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Иерей: Услы́ши ны, Бо́же, Спаси́телю наш, упова́ние всех конце́в земли́ и су́щих в мо́ри дале́че, и ми́лостив, ми́лостив бу́ди, Влады́ко, о гресе́х на́ших, и поми́луй ны. Ми́лостив бо и человеколю́бец Бог еси́, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́, и Сы́ну, и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Влады́ко многоми́лостиве, Го́споди Иису́се Христе́, Бо́же наш, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и, си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́, предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных, честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна, святы́х сла́вных и всехва́льных Апо́стол, и́же во святы́х оте́ц на́ших и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей, Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго, и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мирлики́йскаго, чудотво́рца, святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей слове́нских, святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги, и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рвого митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, митрополи́тов Моско́вских Филаре́та, Инноке́нтия и Мака́рия. Святы́х, сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дского, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, Иларио́на, архиепи́скопа Вере́йскаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших, преподо́бных оте́ц ста́рцев О́птинских, святы́х пра́ведных Иоа́нна Кроншта́дтскаго и Алекси́я Моско́вскаго, святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския, святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны (и свята́го имяре́к, егоже есть храм и егоже есть день) и всех святы́х. благоприя́тну сотвори́ моли́тву на́шу, да́руй нам оставле́ние прегреше́ний на́ших, покры́й нас кро́вом крилу́ Твое́ю, отжени́ от нас вся́каго врага́ и супоста́та, умири́ на́шу жизнь. Го́споди, поми́луй нас и мир Твой, и спаси́ ду́ши на́ша, я́ко благ и человеколю́бец.

Хор: Ами́нь.

Стихи́ры на стихо́вне:

Стихиры воскресные, глас 3:

Стихира: Стра́стию Твое́ю, Христе́,/ омрачи́вый со́лнце/ и све́том Твоего́ Воскресе́ния,/ просвети́вый вся́ческая,// приими́ на́шу вече́рнюю песнь, Человеколю́бче.

Стих: Госпо́дь воцари́ся,// в ле́поту облече́ся.

Стихира: Живоприе́мное Твое́ воста́ние, Го́споди,/ вселе́нную всю просвети́,/ и Твое́ созда́ние истле́вшее призва́./ Те́мже кля́твы Ада́мовы изме́ншеся, вопие́м:// Всеси́льне Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стих: И́бо утверди́ вселе́нную,// я́же не подви́жится.

Стихира: Бог сый неизме́нен,/ пло́тию стражда́ измени́лся еси́,/ Его́же тварь не терпя́щи ви́сяща зре́ти,/ стра́хом прекланя́шеся,/ и стеня́щи пое́т Твое́ долготерпе́ние:/ соше́д же во ад, тридне́вен воскре́сл еси́,// жизнь да́руя ми́рови, и ве́лию ми́лость.

Стих: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня,// Го́споди, в долготу́ дний.

Стихира: Да род наш от сме́рти, Христе́, изба́виши,/ смерть претепе́л еси́:/ и тридне́вен из ме́ртвых воскре́с,/ с Собо́ю воскреси́л еси́,/ и́же Тя Бо́га позна́вших:/ и мир просвети́л еси́.// Го́споди, сла́ва Тебе́.

Богородичен воскресный, глас 3:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Богородичен: Без се́мене от Боже́ственнаго Ду́ха,/ во́лею же О́тчею зачала́ еси́ Сы́на Бо́жия,/ от Отца́ без ма́тере пре́жде век су́ща:/ нас же ра́ди, из Тебе́ без отца́ бы́вша,/ пло́тию родила́ еси́,/ и Младе́нца млеко́м пита́ла еси́./ Те́мже не преста́й моли́ти,// изба́витися от бед душа́м на́шим.

Моли́тва свято́го Симео́на Богоприи́мца:

Хор: Ны́не отпуща́еши раба́ Твоего́, Влады́ко,/ по глаго́лу Твоему́, с ми́ром;/ я́ко ви́деста о́чи мои́ спасе́ние Твое́,/ е́же еси́ угото́вал пред лице́м всех люде́й,/ свет во открове́ние язы́ков,// и сла́ву люде́й Твои́х Изра́иля.

Трисвято́е по О́тче наш:

Чтец: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Пресвята́я Тро́ице, поми́луй нас; Го́споди, очи́сти грехи́ на́ша; Влады́ко, прости́ беззако́ния на́ша; Святы́й, посети́ и исцели́ не́мощи на́ша, и́мене Твоего́ ра́ди.

Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.

Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Тропа́рь, глас 4:

Хор: Богоро́дице Де́во, ра́дуйся,/ Благода́тная Мари́е, Госпо́дь с Тобо́ю:/ благослове́на Ты в жена́х/ и благослове́н Плод чре́ва Твоего́,// я́ко Спа́са родила́ еси́ душ на́ших. (Трижды)

Благослове́ние хле́бов:

Диакон: Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Иерей: Го́споди Иису́се Христе́ Бо́же наш, благослови́вый пять хле́бов и пять ты́сящ насы́тивый, Сам благослови́ и хле́бы сия́, пшени́цу, вино́ и еле́й; и умно́жи сия́ во гра́де сем и во всем ми́ре Твое́м; и вкуша́ющия от них ве́рныя освяти́. Я́ко Ты еси́ благословля́яй и освяща́яй вся́ческая, Христе́ Бо́же наш, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, со Безнача́льным Твои́м Отце́м, и Всесвяты́м, и Благи́м, и Животворя́щим Твои́м Ду́хом, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь. Бу́ди И́мя Госпо́дне благослове́но от ны́не и до ве́ка. (Трижды)

Псало́м 33:

Хор: Благословлю́ Го́спода на вся́кое вре́мя,/ вы́ну хвала́ Его́ во усте́х мои́х./ О Го́споде похва́лится душа́ моя́,/ да услы́шат кро́тции, и возвеселя́тся./ Возвели́чите Го́спода со мно́ю,/ и вознесе́м И́мя Его́ вку́пе./ Взыска́х Го́спода, и услы́ша мя,/ и от всех скорбе́й мои́х изба́ви мя./ Приступи́те к Нему́, и просвети́теся,/ и ли́ца ва́ша не постыдя́тся./ Сей ни́щий воззва́, и Госпо́дь услы́ша и,/ и от всех скорбе́й его́ спасе́ и./ Ополчи́тся А́нгел Госпо́день о́крест боя́щихся Его́,/ и изба́вит их./ Вкуси́те и ви́дите, я́ко благ Госпо́дь:/ блаже́н муж, и́же упова́ет Нань./ Бо́йтеся Го́спода, вси святи́и Его́,/ я́ко несть лише́ния боя́щимся Его́./ Бога́тии обнища́ша и взалка́ша:/ взыска́ющии же Го́спода// не лиша́тся вся́каго бла́га.

Иерей: Благослове́ние Госпо́дне на вас, Того́ благода́тию и человеколю́бием, всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

У́треня

Шестопса́лмие:

Хор: Сла́ва в вы́шних Бо́гу, и на земли́ мир, в челове́цех благоволе́ние. (Трижды)

Го́споди, устне́ мои́ отве́рзеши, и уста́ моя́ возвестя́т хвалу́ Твою́. (Дважды)

Псало́м 3:

Чтец: Го́споди, что ся умно́жиша стужа́ющии ми? Мно́зи востаю́т на мя, мно́зи глаго́лют души́ мое́й: несть спасе́ния ему́ в Бо́зе его́. Ты же, Го́споди, Засту́пник мой еси́, сла́ва моя́ и вознося́й главу́ мою́. Гла́сом мои́м ко Го́споду воззва́х, и услы́ша мя от горы́ святы́я Своея́. Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя. Не убою́ся от тем люде́й, о́крест напа́дающих на мя. Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой, я́ко Ты порази́л еси́ вся вражду́ющия ми всу́е: зу́бы гре́шников сокруши́л еси́. Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя.

Псало́м 37:

Го́споди, да не я́ростию Твое́ю обличи́ши мене́, ниже́ гне́вом Твои́м нака́жеши мене́. Я́ко стре́лы Твоя́ унзо́ша во мне, и утверди́л еси́ на мне ру́ку Твою́. Несть исцеле́ния в пло́ти мое́й от лица́ гне́ва Твоего́, несть ми́ра в косте́х мои́х от лица́ грех мои́х. Я́ко беззако́ния моя́ превзыдо́ша главу́ мою́, я́ко бре́мя тя́жкое отяготе́ша на мне. Возсмерде́ша и согни́ша ра́ны моя́ от лица́ безу́мия моего́. Пострада́х и сляко́хся до конца́, весь день се́туя хожда́х. Я́ко ля́двия моя́ напо́лнишася поруга́ний, и несть исцеле́ния в пло́ти мое́й. Озло́блен бых и смири́хся до зела́, рыка́х от воздыха́ния се́рдца моего́. Го́споди, пред Тобо́ю все жела́ние мое́ и воздыха́ние мое́ от Тебе́ не утаи́ся. Се́рдце мое́ смяте́ся, оста́ви мя си́ла моя́, и свет о́чию мое́ю, и той несть со мно́ю. Дру́зи мои́ и и́скреннии мои́ пря́мо мне прибли́жишася и ста́ша, и бли́жнии мои́ отдале́че мене́ ста́ша и нужда́хуся и́щущии ду́шу мою́, и и́щущии зла́я мне глаго́лаху су́етная и льсти́вным весь день поуча́хуся. Аз же я́ко глух не слы́шах и я́ко нем не отверза́яй уст свои́х. И бых я́ко челове́к не слы́шай и не имы́й во усте́х свои́х обличе́ния. Я́ко на Тя, Го́споди, упова́х, Ты услы́шиши, Го́споди Бо́же мой. Я́ко рех: да не когда́ пора́дуют ми ся врази́ мои́: и внегда́ подвижа́тися нога́м мои́м, на мя велере́чеваша. Я́ко аз на ра́ны гото́в, и боле́знь моя́ предо мно́ю есть вы́ну. Я́ко беззако́ние мое́ аз возвещу́ и попеку́ся о гресе́ мое́м. Врази́ же мои́ живу́т и укрепи́шася па́че мене́, и умно́жишася ненави́дящии мя без пра́вды. Воздаю́щии ми зла́я возблага́я оболга́ху мя, зане́ гоня́х благосты́ню. Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Псало́м 62:

Бо́же, Бо́же мой, к Тебе́ у́тренюю, возжада́ Тебе́ душа́ моя́, коль мно́жицею Тебе́ плоть моя́, в земли́ пу́сте и непрохо́дне, и безво́дне. Та́ко во святе́м яви́хся Тебе́, ви́дети си́лу Твою́ и сла́ву Твою́. Я́ко лу́чши ми́лость Твоя́ па́че живо́т, устне́ мои́ похвали́те Тя. Та́ко благословлю́ Тя в животе́ мое́м, о и́мени Твое́м воздежу́ ру́це мои́. Я́ко от ту́ка и ма́сти да испо́лнится душа́ моя́, и устна́ма ра́дости восхва́лят Тя уста́ моя́. А́ще помина́х Тя на посте́ли мое́й, на у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́. Ти́и же всу́е иска́ша ду́шу мою́, вни́дут в преиспо́дняя земли́, предадя́тся в ру́ки ору́жия, ча́сти ли́совом бу́дут. Царь же возвесели́тся о Бо́зе, похва́лится всяк клены́йся Им, я́ко загради́шася уста́ глаго́лющих непра́ведная.

На у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Го́споди поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Псало́м 87:

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́, я́ко испо́лнися зол душа́ моя́, и живо́т мой а́ду прибли́жися. Привмене́н бых с низходя́щими в ров, бых я́ко челове́к без по́мощи, в ме́ртвых свобо́дь, я́ко я́звеннии спя́щии во гро́бе, и́хже не помяну́л еси́ ктому́, и ти́и от руки́ Твоея́ отринове́ни бы́ша. Положи́ша мя в ро́ве преиспо́днем, в те́мных и се́ни сме́ртней. На мне утверди́ся я́рость Твоя́, и вся во́лны Твоя́ наве́л еси́ на мя. Уда́лил еси́ зна́емых мои́х от мене́, положи́ша мя ме́рзость себе́: пре́дан бых и не исхожда́х. О́чи мои́ изнемого́сте от нищеты́, воззва́х к Тебе́, Го́споди, весь день, возде́х к Тебе́ ру́це мои́. Еда́ ме́ртвыми твори́ши чудеса́? Или́ вра́чеве воскреся́т, и испове́дятся Тебе́? Еда́ пове́сть кто во гро́бе ми́лость Твою́, и и́стину Твою́ в поги́бели? Еда́ позна́на бу́дут во тьме чудеса́ Твоя́, и пра́вда Твоя́ в земли́ забве́нней? И аз к Тебе́, Го́споди, воззва́х и у́тро моли́тва моя́ предвари́т Тя. Вску́ю, Го́споди, отре́еши ду́шу мою́, отвраща́еши лице́ Твое́ от мене́? Нищ есмь аз, и в труде́х от ю́ности моея́; возне́с же ся, смири́хся, и изнемого́х. На мне преидо́ша гне́ви Твои́, устраше́ния Твоя́ возмути́ша мя, обыдо́ша мя я́ко вода́, весь день одержа́ша мя вку́пе. Уда́лил еси́ от мене́ дру́га и и́скренняго, и зна́емых мои́х от страсте́й.

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́.

Псало́м 102:

Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и вся вну́тренняя моя́ и́мя свя́тое Его́. Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и не забыва́й всех воздая́ний Его́, очища́ющаго вся беззако́ния твоя́, исцеля́ющаго вся неду́ги твоя́, избавля́ющаго от истле́ния живо́т твой, венча́ющаго тя ми́лостию и щедро́тами, исполня́ющаго во благи́х жела́ние твое́: обнови́тся я́ко о́рля ю́ность твоя́. Творя́й ми́лостыни Госпо́дь, и судьбу́ всем оби́димым. Сказа́ пути́ Своя́ Моисе́ови, сыново́м Изра́илевым хоте́ния Своя́: Щедр и Ми́лостив Госпо́дь, Долготерпели́в и Многоми́лостив. Не до конца́ прогне́вается, ниже́ в век вражду́ет, не по беззако́нием на́шим сотвори́л есть нам, ниже́ по грехо́м на́шим возда́л есть нам. Я́ко по высоте́ небе́сней от земли́, утверди́л есть Госпо́дь ми́лость Свою́ на боя́щихся Его́. Ели́ко отстоя́т восто́цы от за́пад, уда́лил есть от нас беззако́ния на́ша. Я́коже ще́дрит оте́ц сы́ны, уще́дри Госпо́дь боя́щихся Его́. Я́ко Той позна́ созда́ние на́ше, помяну́, я́ко персть есмы́. Челове́к, я́ко трава́ дни́е его́, я́ко цвет се́льный, та́ко оцвете́т, я́ко дух про́йде в нем, и не бу́дет, и не позна́ет ктому́ ме́ста своего́. Ми́лость же Госпо́дня от ве́ка и до ве́ка на боя́щихся Его́, и пра́вда Его́ на сыне́х сыно́в, храня́щих заве́т Его́, и по́мнящих за́поведи Его́ твори́ти я́. Госпо́дь на Небеси́ угото́ва Престо́л Свой, и Ца́рство Его́ все́ми облада́ет. Благослови́те Го́спода вси А́нгели Его́, си́льнии кре́постию, творя́щии сло́во Его́, услы́шати глас слове́с Его́. Благослови́те Го́спода вся Си́лы Его́, слуги́ Его́, творя́щии во́лю Его́. Благослови́те Го́спода вся дела́ Его́, на вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

На вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

Псало́м 142:

Го́споди, услы́ши моли́тву мою́, внуши́ моле́ние мое́ во и́стине Твое́й, услы́ши мя в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м, я́ко не оправди́тся пред Тобо́ю всяк живы́й. Я́ко погна́ враг ду́шу мою́, смири́л есть в зе́млю живо́т мой, посади́л мя есть в те́мных, я́ко ме́ртвыя ве́ка. И уны́ во мне дух мой, во мне смяте́ся се́рдце мое́. Помяну́х дни дре́вния, поучи́хся во всех де́лех Твои́х, в творе́ниих руку́ Твое́ю поуча́хся. Возде́х к Тебе́ ру́це мои́, душа́ моя́, я́ко земля́ безво́дная Тебе́. Ско́ро услы́ши мя, Го́споди, исчезе́ дух мой, не отврати́ лица́ Твоего́ от мене́, и уподо́блюся низходя́щим в ров. Слы́шану сотвори́ мне зау́тра ми́лость Твою́, я́ко на Тя упова́х. Скажи́ мне, Го́споди, путь во́ньже пойду́, я́ко к Тебе́ взях ду́шу мою́. Изми́ мя от враг мои́х, Го́споди, к Тебе́ прибего́х. Научи́ мя твори́ти во́лю Твою́, я́ко Ты еси́ Бог мой. Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву. И́мене Твоего́ ра́ди, Го́споди, живи́ши мя, пра́вдою Твое́ю изведе́ши от печа́ли ду́шу мою́. И ми́лостию Твое́ю потреби́ши враги́ моя́ и погуби́ши вся стужа́ющия души́ мое́й, я́ко аз раб Твой есмь.

Услы́ши мя, Го́споди, в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м.

Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

После Шестопсалмия