Мы размышляли над смыслами труда «Церковь верных» известного православного мыслителя и духовного писателя Сергея Фуделя, в котором он делится своими взглядами на то, что из себя представляет истинная природа Церкви, и как не подменить подлинную духовную жизнь формальным отношением к вере. Сергей Иосифович подмечает, что Церковь — это интенсивно начавшееся Богообщение, а также Сам Христос в спасаемом им человечестве, и по-настоящему верующий человек способен ощутить благодать как действие Бога в человеке, если имеет смирение и открытое сердце. Разговор шел также о том, почему христианская любовь не отделима от креста, почему святым можно назвать каждого христианина, а также для чего нужна аскетика.
Ведущие: Константин Мацан, Максим Печенкин
Константин Мацан
—Добрый вечер, дорогие друзья. Это программа «Истоки», программа, в которой мы из сегодняшнего дня вчитываемся, вслушиваемся в выдающиеся тексты из истории русской религиозной мысли. В студии мой коллега, главный режиссёр Радио ВЕРА Максим Печёнкин. Привет!
Максим Печёнкин
— Костя, привет! И мой дорогой коллега, журналист, публицист, старший преподаватель философского факультета Московского государственного университета Константин Мацан. Костя, привет!
Константин Мацан
— Добрый вечер!
Максим Печёнкин
— Костя, скажу тебе честно, при подготовке к этой программе я ощутил некоторые сложности. Сложности какого плана? Вот мы с тобой обсуждаем, вслушиваемся, вчитываемся в истоки русской религиозной мысли. И те произведения, те труды, которые мы с тобой обсуждаем здесь, они бывают написаны в абсолютно разных жанрах. Это может быть нечто близкое к художественной литературе, назовём так. Это может быть некий философский трактат. Это может быть эпистолярный жанр, как в случае с Николаем Васильевичем Гоголем, например. А здесь, в этом произведении, которое мы с тобой сегодня собрались обсуждать, я столкнулся, ну, по меньшей мере, с настоящей научной диссертацией. Честно тебе скажу, мне в обычной жизни не так часто приходится читать произведения, где дан тезис-ссылка, тезис-ссылка на ссылку-гиперссылку. И мало того, что ссылка на ссылку, так ещё и цитатой погоняет, что называется. Вот, обсуждать это тяжело, но, учитывая тот контекст и то окружение времени, и то чувство, которое автор пронёс сквозь всё это, в общем, наверное, удивляться особо нечему. Давай поговорим сегодня о Сергее Фуделе и его произведении, которое называется «Церковь верных». Костя, тебе слово. Вот я немножко нагнал такого тумана, что ссылка на ссылку, литература, философский трактат целый получился, вот без преувеличения и без оговорок. Но, пожалуй, немножко поясни нашим слушателям, о чём же мы с тобой сейчас говорить будем.
Константин Мацан
— Мне кажется, очень верное наблюдение ты предложил, действительно, это стиль Фуделя, так писать. И это, как мне представляется, сделано им не с целью звучать научно. Я вот этот текст, вообще тексты Фуделя, как раз-таки наоборот, не прочитываю как, собственно, научные работы, потому что научная работа или диссертация, она требует какой-то там научной новизны, какой-то особой методологии, научного аппарата и так далее. Мне кажется, что в контексте жизни Фуделя вот этот приём — то, как он пишет, — это оправданно. Действительно, он как бы не пишет от себя. Он доносит традицию, он доносит отцов, их богословие со своими комментариями. И работа, которую мы с тобой решили прочитать сегодня или перечитать, «Церковь верных», изначально предполагалась Фуделем как приложение к его большой книге «Путь отцов». А «Путь отцов» — это примерно те же годы, первоначальный вариант книги «Путь отцов», которую мы много раз на Радио ВЕРА так или иначе обсуждали и цитировали, написана, ну, завершена в своей первой редакции в 1957 году. А вот где-то в районе 1959 года Фудель написал ещё одно такое приложение к этой работе. Почему я об этом упоминаю? Что важно? Что такое «Путь отцов»? Это действительно антология. То есть, если угодно, подборка, грубо говоря, выписок, цитат из святых отцов. Но не просто банальный список, а выписки, цитаты, которые, ну, выписки слова, которое сам Фудель использует. Выписки, которые соединены в некое общее повествование, ну, если угодно, переходами, перебивками, связками самого Фуделя. И это его намеренный приём так писать, не богословствовать как бы от себя просто, а чтобы читатель чувствовал, что это не измышление конкретного Сергея Иосифовича Фуделя, а это то, что писали отцы. С одной стороны. С другой стороны, любой автор, который к такому жанру обращается, конечно же, его авторское начало всецело чувствуется в том, какие цитаты подбираются, как они структурированы. И вот эти связки, которые, казалось бы, всего лишь связки между цитатами, иногда это просто одно предложение,
но это предложение стоит иногда целой страницы. Настолько точно указать на какую-то мысль в одной фразе и подкрепить её цитатами из святых отцов. Действительно, в этом, если угодно с моей точки зрения, такая гениальность Фуделя. Если посмотреть на текст книги «Путь отцов», приложением которой выступает статья «Церковь верных», то это действительно выписки святых, организованные по темам. Любовь к Богу, страх Божий, смирение и так далее. И всё это выстраивается в некую логику-повествование. И «Церковь верных» как бы подытоживает, завершает собой эту работу. Поэтому мы и выбрали этот небольшой текст, который наши слушатели легко могут перечитать. «Путь отцов» — это целая книга. И у нас, кстати, был на Радио ВЕРА однажды разговор с отцом Игорем Фоминым, который предлагал «Великим постом» книгу «Путь отцов» перечитывать. «Церковь верных» — это некое завершение и вполне посильная на 40 страниц статья. И что ещё важно? Я, собственно, к чему подбираюсь? Действительно, Фуделю важно доносить до читателя не свои слова, а слова святых, по-своему организованных для восприятия современным читателем. Вообще, почему Сергей Иосифович Фудель принялся писать...
Максим Печёнкин
— А давай об этом скажем даже не своими словами, я предлагаю об этом сказать, давай об этом скажем словами протоиерея Николая Балашова. Дело в том, что книга, непосредственно по которой я готовился, это издание 2012 года с замечательной статьей отца Николая, вот, мне кажется, что лучше, чем он выразил и настолько, опять же, дотошно, точно так же, как Фудель пишет со ссылками, сносками, с указанием мест и цитат, которые он приводит, точно так же и отец Николай написал своё вступление, у него тоже много довольно ссылок и сносок и на цитаты святых отцов, и на другие труды, в частности философские, но вот небольшой абзац, который я сейчас процитирую, он просто чётко и очень органично описывает то, что сделал Фудель. Перед этим я скажу всего лишь пару слов. То, что Фудель родился в 1900 году, умер в 1977, и за всю свою жизнь он был тем самым во многом, дай Бог, верным, про которых он пишет. Вот от текста его веет некой катакомбностью первых веков христианства, то, через что ему самому пришлось пройти. Бесконечные ссылки. Первый раз он был осуждён и сослан вообще в 22 года, в 22-м году, не так много лет прошло после революции, как Фуделя сослали. Дальше были аресты, но во время арестов он знакомился, в частности, например, с владыкой Афанасием Сахаровым, который очень повлиял на Сергея Иосифовича. Духовником Фуделя был отец Серафим Битюгов. И вот что отец Николай Балашов пишет про написание вот этой небольшой книги, которая называется «Церковь верных». «Фудель писал эту тетрадь в разгар нового наступления на церковь в СССР, пришедшего на смену послевоенному периоду относительного затишья и даже восстановления церковной жизни. Эпоха хрущёвских гонений была связана не только с закрытием множества монастырей и храмов, но и с умножением компромиссов, на которые вынуждено было идти церковное руководство ради выживания церкви в условиях развёрнутого строительства коммунистического общества. Одним из средств сохранения церковной жизни было приобретение международных связей, которое нередко приходилось оплачивать заявлениями во вполне советском духе на мировых христианских форумах. Страницы журнала «Московской Патриархии» порой заставляли вспомнить о политическом приспособленчестве живоцерковников, с которым Фудель боролся в начале 20-х годов. Итак, что мы видим? «Церковь верных». И вот это тот триггер, который Сергея Иосифовича зацепил. Где в церкви — верные, и где в церкви, ну, наверное, не то чтобы отрекшиеся, но люди, которым следовало бы в церковь снова войти.
Константин Мацан
— Да, действительно, отец Николай на очень важный исторический контекст указывает — конец 50-х, что творилось тогда в церковно-государственных отношениях, и что было тем фоном, на котором рождался в том числе текст «Церковь верных». Есть ещё один момент более общий, что ли, для Сергея Иосифовича, для его жизни, ведь тема о верных и неверных в церкви тоже появилась не впервые вот в этом 59-м году. Ты совершенно справедливо указал, что три ссылки было в жизни Сергея Иосифовича, и все три — за веру, все три, само собой, по совершенно надуманным обвинениям.
И в этом отношении вот я совершенно с тобой не могу не солидаризоваться, что свою верность церкви Сергей Фудель засвидетельствовал жизнью, и поэтому те, даже иногда обличительные нотки, которые в этом тексте есть, они... на них Фудель имеет моральное право, потому что сам он своей судьбой показал, что такое оставаться верным церкви в эпоху гонений. Но вот тут, мне кажется, существенно снова вспомнить про то, вот с чего ты начал, почему так пишет Фудель — ссылка на ссылку именно с выписками святых. Время, когда, в общем, не так легко достать литературу религиозную, во-первых. Во-вторых, время, когда, как кажется, дело не обстоит так, что люди и молодые люди будут много эту литературу читать. Нужно облегчить путь читателя к святым отцам.
Нужно такое совершить некое усилие и услугу людям. Собрать под одной обложкой много выписок из больших книг. Сто книг, как Фудель, наверное, никто не прочитает, а вот он для своих читателей собрал под одной обложкой антологию текстов, и в этом действительно его приём. А ещё, что важно, Фудель сам вспоминает в своих текстах, из чего для него вырастает потребность что-либо писать. Вообще, он человек пишущий, талантливый с юности. Его окружение, в котором он растёт, — это такие выдающиеся люди эпохи Серебряного века, русского духовного возрождения. Отец Павел Флоренский, его старший современник и учитель, с которым у них было достаточно тесное общение, знакомство. Сергей Николаевич Дурылин, такая выдающаяся фигура на горизонте Серебряного века, богослов, философ, театровед, ставший впоследствии священником. Он застал вот так вот через одн рукопожатие непосредственно людей, которые созидали культуру русского духовного ренессанса. Ну, и его отец, Иосиф Фудель, фигура выдающаяся своего времени. Поэтому склонность к культурному творчеству для человека из такой среды неудивительна. Ну, и, помимо всего прочего, просто литературный талант, владение пером и словом. Мы это видим по текстам. Но любопытно, что собственно, писать тексты какие-то свои, вот такие, такого богословского содержания, Фудель начинает уже, в общем, после третьей ссылки в 50-х годах. И из чего вырастает, как он сам признаётся, эта потребность писать? Из того, что, как он говорит, у него в жизни, у Фуделя, были встречи со святыми людьми, с людьми святой жизни. Святой в самом широком смысле слова, с теми самыми верными, для которых церковь была не просто какой-то организацией или традицией, к которой эти люди принадлежали, а церковь была всем, самой жизнью, той, ну, каким-то тем внутренним содержанием жизни, которым человек жил. А вот у поколения молодых людей, выросших уже в Советском Союзе, в силу исторических причин, не было опыта общения с такими святыми и верными. И вот, чтобы познакомить и свой опыт передать тем, у кого такого живого опыта не было, Фудель начинает писать. Ну, а, соответственно, святые — это и современники, но тогда дальше мы идём к святым, собственно, отцам, которые тоже наши собеседники. И вот из этого вырастает, как мне представляется, вот такая методология того, как Фудель пишет. Через себя, как бы от себя, но с опорой на святых, на тех, кто жизнью засвидетельствовал верность Христу.
Максим Печёнкин
— Это программа «Истоки». В студии — Максим Печёнкин и Константин Мацан, и сегодня мы говорим о труде Сергея Иосифовича Фуделя «Церковь верных». Костя, вот пару минут назад ты сказал такие очень меткие слова — «святые отцы-подвижники современности». Я, пожалуй, сейчас начну с цитирования самой «Церкви верных» и открываем прям самое начало, прям самый первый абзац. И что же мы с тобой там видим? «После осознания пути отцов-подвижников два основных чувства возникают по отношению к современному нам положению христианства и церкви. Первое — это то, что наше время есть время их великого духовного оскудения, несмотря на все теории духовного благоденствия и даже расцвета, и вопреки всем экуменическим иллюзиям лютеранства. И второе — то, что только возвращаясь на дорогу отцов, дорогу веры и любви, и подвига, и благодати, постоянного искания и вкушения благодати Царства Божия, можно познать, что Церковь Христова и сейчас, в это страшное время иссякания христианства в истории, по-прежнему живёт и действует в современных святых». Да, от себя хочу сказать, что конец 50-х годов, то время, когда Фудель пишет эту книгу, с одной стороны, это некий такой разворот, может быть, государства в сторону церкви — это, с одной стороны, с другой стороны — это самое начало тех самых хрущёвских гонений. Время, надо сказать, страшное и во многом подлое. Вот я хотел бы сконцентрироваться на этом слове. Почему? Подлое в смысле как обман, подлог. То есть, с одной стороны, тебе что-то разрешают: «Пойди, сделай, пожалуйста, делай, что хочешь». Не делай, что хочешь, естественно, делай, что хочешь с нашего разрешения, с нашего взгляда. А с другой стороны, если не сделаешь, ну, мы гаечки-то быстренько прикрутим.
Вот в таких условиях, естественно, человеку приходится жить, существовать. И к чему обращаться? Где искать нечто подобное? Конечно, в начале церковной истории. У самых первых отцов-подвижников, на которых Сергей Иосифович и ссылается.
Константин Мацан
— Ты знаешь, очень важен, действительно, контекст историко-политический того времени в Советском Союзе. Безусловно. И я повторюсь, что отец Николай Балашов, и ты вслед за ним действительно очень важную вещь подчёркивает, что любой текст, он не существует просто в вакууме.
Это не просто мысли, оторванные от жизни. Это первый момент. Второй момент, что при этом тема о верных и неверных, об оскудении в церкви святости рождается у Фуделя не только применительно к эпохе. Это тема, которую он в своих воспоминаниях так или иначе фиксирует и до революции в России, и говорит, как о некой всегдашней для церкви опасности, скажем так, быть захваченной, быть подменённой своим тёмным двойником. Вот это очень известные слова Фуделя о тёмном двойнике церкви, которые цитируются постоянно в разных контекстах. И он здесь их тоже упоминает, и не раз, кстати. И тут тоже эта тема есть, и здесь, наверное, нужно след за Фуделем вспомнить, что имеется в виду, что Фудель приводит слова из Откровения, из Апокалипсиса, из Откровения Иоанна Богослова о том, что до времени внешний двор церкви попирается язычниками. Вот он отдан на растерзание, на потоптание язычником. То есть есть церковь, которая святая, которая богочеловеческий организм, которая таинства, которая любовь и вера, а есть внешний двор церкви. И можно, по видимости, принадлежать к церкви как только к её внешнему двору. А можно быть приобщённым и идти вглубь именно к святой церкви, к настоящей, собственно, церкви. И вот этот тёмный двойник церкви — это же не вполне церковь, это её именно двойник, то есть нечто ложное. Или этот внешний двор. Вот у Фуделя есть много разных, ну, конечно, определений церкви, но неких фраз, описаний, которые для Фуделя, для читателя Фуделя дают понять, на что же важно поставить акцент Сергею Иосифовичу. И одна из фраз, которая мне очень нравится, которая не из этого текста, но она описывает ёмко то, о чём и здесь Фудель говорит, — это такая фраза, которую Фудель приводит в работе «У стен Церкви»: «Церковь есть ощутимо начавшееся Богообщение». Ощутимо начавшееся Богообщение.
Вот не просто принадлежность к какой-то традиции, не просто культурное исповедание себя православным, а именно внутренний, если угодно, интенсивный религиозный опыт, горение верой. Есть ещё одно, а ещё один текст Фуделя, который так же, как и «Церковь верных», выступает приложением к «Пути отцов». Текст, который называется «Причастие вечной жизни». И первоначальное название этого текста было такое — «Ощущение благодати». Вот мы, с одной стороны, в нашем языке, и вообще в нашей действительности, совершенно справедливо боимся слова «ощущение». И на Радио ВЕРА много раз мы об этом говорили. Есть такая фраза: «Умиления в молитве не домогаются». Если человек приходит в церковь и как бы ищет какого-то хорошего ощущения, чувства какого-то просветлённости, такого чувственного, то он, как говорят нам наши современники — священники, духовники, пастыри, — ищет не того. Но если угодно, результат духовной жизни, церковной жизни, молитвы — это внутреннее изменение. Ощущения, они приходящие, ни сегодня, ни завтра — другие, может, в конце концов, просто обмануть. Солнышко вышло, тебе приятно стало. Но не об этом речь. Но одновременно при этом, и Фудель прекрасно это понимал, но одновременно он как бы считает возможным при всех оговорках всё-таки говорить и в это выражение — «ощущение благодати» — вкладывать смысл. Ну вот, имея в виду, что это, ну вот, действие Бога в самом человеке. Если человек, и об этом Фудель много пишет в «Церкви верных», если человек помнит о такой важной вещи, как смирение, и не слишком доверяет своим сиюминутным ощущениям, но как-то открывает сердце навстречу Богу, то он переживает касание благодати. И это и есть Церковь.
Максим Печёнкин
— Ты знаешь, а мне бы хотелось поддержать тебя и, с одной стороны, вместе с тем, немножко всё-таки уйти в сторону. В каком смысле? Во-первых, есть у Сергея Иосифовича другая совершенно потрясающая формулировка, простая в своей краткости и лаконичности. «Церковь есть Христос в спасаемом им человечестве, не призрачный или иносказательный, или только в учении, а в полной достоверности непостижимого и потрясающего факта». И в некую последовательность к тому, что сейчас сказано, я бы хотел немного вернуться к теме тёмного двойника, этого мифического существа Доппельгангера, такого двойника, который собой церковь может подменять. Вот у Сергея Иосифовича текст, опять же, выстроен, мы к этому сегодня будем ещё раз много возвращаться. Ссылка, комментарий, ссылка, комментарий, ссылка, комментарий. И дело в том, что цитировать большими отрывками довольно сложно. Почему? Потому что каждый этот комментарий, вот как и фраза, приведённая выше, он сам по себе является афоризмом. Так вот, про тёмного двойника. С пары мест сразу процитирую. «Смешение зла и добра внутри внешних церковных стен, или сосуществование двух аспектов Церкви, предуказано в притче о плевелах на пшеничном поле, и в притче о неводе, наполненном рыбой всякого рода. Образ двух ликов, или двух аспектов Церкви, — Церкви верных и Церкви неверных, или тех людей, которые, находясь внутри внешней церковной ограды, к Церкви Святой не принадлежат. Поразительно, что даже самый факт избрания Господом именно апостола Петра камнем Церкви и владеющим её ключами уже отражает в себе, как бы предчувствует, двойственность её будущего исторического бытия. (Казалось бы, о чём Сергей Иосифович говорит. Он продолжает). Пётр, камень, и тут же, через несколько строк Евангелия, именно он, а не другой апостол, соблазняет Учителя на пути саможеления и обмирщения, и слышит в ответ: „Отойди от меня, сатана, ты мне соблазн“. Пётр, камень, и только о нём одном из всех одиннадцати записаны слова его великого отречения на дворе у костра».
Константин Мацан
— Действительно, это очень важная тема, на которую в тексте «Церковь верных» Фудель особо обращает внимание, — о том, что мы знаем из Евангелия, что не здоровые имеют нужду во враче, но больные. И есть фраза в «Церкви верных», которая мне тоже очень нравится своей афористичностью. Фраза такая: «И как сделаться здоровыми тем, кто и не считает себя больными?» Ну, есть известные слова о том, что, чтобы Христос был для тебя Спасителем, нужно осознать себя погибающим. Вот с этой же темой здесь работает Фудель. Почему апостол Пётр? Потому что это кающийся грешник, как бы это странно не прозвучало, по отношению к первоверховному апостолу. Ну, это вот так об этом предлагает думать Фудель. Очень важные слова ты процитировал. Действительно, камень, на котором стоит Церковь, — это апостол, который отрёкся от Христа. Причём, отрёкся явно, трижды. И об этом Евангелие очень подробно нам рассказывает. А потом покаялся. И вот это — Церковь тех самых верных. Верные — это святые. Но святые — это не безгрешные. Святые — это не те, кто уже достиг бесстрастия. Святые — это те, кто устремляется к Богу. И вот интересно, что в той книге, про которую ты говоришь, — это собрание сочинений Сергея Фуделя. Это второй том. Подготовлен в том числе отцом Николаем Балашовым. И ему ещё раз снова огромное спасибо за эту гигантскую работу. Ему и его соавторам. Там дана фотография рукописной версии этого текста. И выбран на то место, где есть слова. Вот прям в этом рукописном, фотографии этого рукописного варианта, то есть черновика рукописи этой книги. «Жизнь в Церкви есть жизнь в Боге». Написано, но зачёркнуто «Боге» и исправлено «благодатью Божией». Вот святость — это устремление, по Фуделю, к жизни в благодати Божией.
А что для этого нужно? Для этого нужна чистота сердца и работа с собой. Исправление себя. Как бы блюдение себя от греха. Тоже есть в этом тексте слова очень такие...
Максим Печёнкин
— А давай я подхвачу и просто процитирую, тем более, что осталось нам до конца этой части нашей программы буквально минута с небольшим. И вот слова самого Сергея Иосифовича: «Спасает и утверждает в Церкви не вообще вера, а святая вера. Или вера, действующая любовью. Именно святую веру или даже святейшую имеет в виду апостол, говоря о хранящих таинства веры в чистой совести. Спасается человек благодатью Божией, даваемой только за веру в Бога, то есть даром, по милости Божией. Но хранится эта благодать, это таинство веры в сосуде чистой совести человека, в его подвиге любви». И на этом месте мы с тобой сейчас прервёмся, продолжим через пару минут. Напомню, в студии главный режиссёр Радио ВЕРА Максим Печёнкин, мой дорогой коллега Константин Мацан, и мы говорим сегодня о труде Сергея Иосифовича Фуделя «Церковь верных».
Константин Мацан
— Это программа «Истоки», в которой мы из сегодняшнего дня вслушиваемся и вчитываемся в выдающиеся тексты из истории русской мысли. В студии мой коллега Максим Печёнкин и я, Константин Мацан. Мы сегодня читаем текст Сергея Иосифовича Фуделя «Церковь верных». И в конце прошлой части мы подошли с тобой, как кажется, к ключевой теме и этого текста Фуделя, и вообще многих его текстов, его мыслей. Это про веру, действующую любовью. Я, честно говоря, много раз, слыша и читая эти слова апостола Павла, даже к нашим собеседникам на Радио ВЕРА приставал, как-то как журналист. Вот объясните мне, что же тут такого особенного сказано апостолом? Потому что кажется, что кто-то скажет, что вера должна действовать не любовью, ненавистью? Это какая-то, кажется, если угодно, тривиальная мысль, что христианин должен быть добрым и ко всему относиться с позиции не ненависти, а любви. Это же, в общем, как кажется сегодня, достаточно очевидно. Но вот именно читая этот текст Фуделя, я как-то для себя лично впервые понял, в чём здесь проблема и в чём её решение в этой фразе. Вера, действующая любовью. Акцент на слове, во-первых, «действующая», потому что вера может и быть недействующей. И это то, с чего мы с тобой начали. Можно быть не в церкви верных, можно верить интеллектуально, номинально, быть верующим, признавать бытие Бога, но эта вера не будет ни в чём проявляться. Останется либо сугубо теоретической, либо никак не связанной с некой этикой, с нравственным измерением жизни. То есть вера должна действовать. Поэтому вера — действующая. А вот действовать чем? А вот тут становится понятно, что любовью. И, как бы, казалось бы, можно спросить: а чем она ещё может действовать? И вот тут важно, что любовь в том контексте, о котором пишет Фудель, — это не просто про обнимашки. Это не просто про то, что давайте, друзья, вот как-то давайте жить дружно. Это тоже важно. Но вообще вот в этом смысле это слово «любовь» или такая проповедь любви — вещь, но не самая безопасная. Потому что я не раз встречал такое представление о том, кто бомбардирует человека любовью? Как правило, секты. Вот ты попадаешь в общение людей, где тебе говорят: «Садись рядышком, мы тебя обнимем, ты такой хороший, мы так тебе рады». И это всё, в общем, правильно, хорошо, человеку приятно. Но есть опасность. Вот такая очень поверхностная, внешняя, такая чисто эмоциональная любовь — любовь как некое такое эмоциональное поглаживание по головке. Это хорошо, наверное, но это не любовь, о которой говорит Евангелие, потому что в Евангелии любовь — крест. Это любовь до самопожертвования Христа. И Фудель обращает внимание на это. Вот у него есть слово такое в одном месте, которое мне очень кажется важным. Даже какие-то вещи ставит на свои места, когда он говорит об этом. Вот я прямо процитирую слова, которые мне очень понравились. «Искренность смирения есть живая правда забвения себя в любви к Богу и людям. Чистота, себя незамечающая или себя в любви забывающая, и есть святость». Вот это вот «себя в любви забывающая». Действительно, евангельская любовь — это как бы любовь, которая по Фуделю предполагает забвение себя ради Бога и ближних. Это любовь крестная, любовь как самопожертвование и любовь, в этом смысле, которая может оказаться и тяжёлой, требующая подвига, требующая самоотречения. И это, наверное, её как бы... То есть если у тебя есть вот такая вот любовь забывающая, в которой человек о себе забывает и готов на какое-то самопожертвование и смирение ради Бога и ближних, то, наверное, у тебя приложится автоматически вот эта внешне эмоциональная любовь, как такое вот, как обнимание и «давайте жить дружно». Но, может быть, эта вот внешняя эмоциональная любовь такая «давайте жить дружно и мы так тебе рады», без готовности к подвигу внутреннему. То есть без готовности к... Что такое подвиг в этом отношении? То, о чём говорит Фудель. Мы тут в данном случае не от себя проповедуем, а по тексту идём. Это готовность к себе, в себе бороться с грехом, грехами. Это и будет проявлением любви. Вот это и есть любовь, потому что без этого человек как бы не может... Вернее, скажем так, вот то место, которое я в рукописи процитировал, жизнь в церкви — это жизнь в благодати Божией. И Фудель как бы ставит вопрос, а что мешает жизни в благодати Божией? Что может не позволить человеку в себя эту благодать впустить? Ведь её можно только впустить. Для неё нужно в себе расчистить место. А что занято, чем занято это место? Грехами. А что такое, в данном случае, занято грехами? Это такое большое «я». Поэтому, забывая о себе в любви, ты имеешь возможность приобщиться к этой жизни в касании благодати Божией.
Максим Печёнкин
— Ну, ты знаешь, здесь, во-первых, нельзя не обратиться к чисто фуделевской педантичности и скрупулёзности и не продолжить цитировать, и как тут не вспомнить первое послание к Коринфянам, 13 главу апостола Павла, «Гимн любви», да, без любви я ничто, собственно. И сам Фудель пишет вот об этом, о чём ты сейчас сказал, следующими словами о том, как же выявить признак истинной церкви, истинной церковности. Вот, казалось бы, почему сейчас говорим о признаках? А потому что это всё опять идёт через ту самую любовь. Но надо отметить, мне очень понравилось, как ты чётко выразился, что такое христианская любовь — и это крест. Дело в том, что, опять же, поминая педантичность Сергея Иосифовича, обращаясь к первым векам христианства, давайте, друзья, вспомним, что для слова «любовь» у самих греков или тех, кто говорил на греческом языке, на древнегреческом языке, на том, на котором написано Писание, для слова «любовь» существовало целых шесть русских понятий. Даже не слов, а понятий. Точнее, наоборот, для русского слова «любовь» существовало шесть греческих понятий. Так вот, признак истинной церкви, процитирую: «и истинной церковности, сочетание или неразрывность догматической верности и нравственной непорочности учения и святости, веры и любви, сила веры в непорочности, или, иначе говоря, в неразрывности её с подвигом любви. Это твёрдое учение церкви. Только любовью действующая вера имеет божественную силу и власть». И тут мы опять возвращаемся к тому, о чём ты говоришь. Вера без дел мертва. Но в данном случае она не только по Сергею Иосифовичу мертва без дел, она мертва без любви.
Константин Мацан
— Потому что любовь и есть дела. Вот в этом отношении дела — это, опять же, не только пойти накормить голодного, что, безусловно, является важным, но это такая, если угодно, это как бы само собой разумеется, добрые дела. А любовь — это дела, которые проявляются во внутренней работе с самим собой, чтобы, если угодно, не ранить ближних. Любовь. А что такое не ранить ближних снова? Это вот некое забывание о себе в этой любви. Мне очень нравится... А что мешает этому забыванию о себе? Ну, собственно, вернее, даже, может быть, не так надо ставить вопрос. Мне вот нравится очень одно место, в котором он об этом говорит. «Ощущение обретаемой благодати по учению отцов не всегда есть ощущение радости или утешения, но всегда оно есть ощущение смирения и Христова пути. Блаженны нищие духом, ибо их есть церковь. Даже когда благодать промыслительно отступает для обучения, испытания и исправления души, и человек, ощущая величайшую горечь её утраты, чувствует себя как на кресте, даже тогда учат отцы, она, то есть благодать, около него и с ним и он в церкви. Только нераскаянность греха, то есть его самодовольство, оскорбляет Святого Духа Божия, и Он отходит от нас, и мы лишаемся церкви». Я вот даже для себя эти слова подчеркнул. Что такое нераскаянность греха? Это его самодовольство. Вот как бы... А что такое самодовольство? Мне всего достаточно. Я есть у себя, и я это ценю и дорожу, и я не чувствую в себе как бы необходимости, чтобы меня что-то просветило, исцелило, восполнило, изменило, преобразило. Я самодоволен абсолютно. А когда ты вдруг ставишь это самодовольство под вопрос, то тогда возникает эта мысль. Что сделать, чтобы дать Богу себя изменить? И вот об этом много говорит Фудель.
Максим Печёнкин
— Ты знаешь, это замечательные слова и замечательная мысль. Мне кажется, здесь мы даже обращаемся больше в некую такую перспективу. Проводник я или источник? Проводник ли я божественной силы, когда через меня действует Господь, и что мне надо сделать для того, чтобы стать проводником, и чтобы, если техническая аналогия такая сейчас здесь будет уместна, не примешать к этому никакие помехи внешние или внутренние моего собственного канала. Или же я сам источник некой силы, которая воздействует на людей. Но тут уже становится немного страшно.
Константин Мацан
— Это программа «Истоки» в студии Максим Печёнкин, я — Константин Мацан. Мы продолжаем наш разговор. Мне кажется, действительно, ты сейчас обращаешь внимание на принципиально важную тему. И Фудель много об этом как раз таки пишет, и мы вслед за Фуделем к этой теме обращаемся. Инициатива за Богом. Когда мы говорим об этих двух ощущениях в церкви и не в церкви, верной и неверной, это не только какая-то верность институциональная такая. Это ещё действительно про то, что я даю место Богу действовать. Я про себя или я всё-таки не про себя. Я могу быть в церкви, я вот там причастен к этой традиции, я-я-я. А вот верные или святые, как говорит сам Фудель, это те, кто как бы дают Богу действовать в мире и пытаются сделать так, пытаются настолько своё сердце очистить, чтобы и в нём мог Господь светить. Мне очень нравится где-то однажды у священника какого-то услышанная такая метафора, говорит, представьте себе, вот что такое, как можно описать человека. Представьте себе лампочку, которую накрыли таким, если угодно, каким-то...
Максим Печёнкин
— Не прячут светильник под сосудом.
Константин Мацан
— Нет, нет, как раз-таки эта метафора, она как раз-таки в другую сторону работает.Лампочка, которую накрыли, ну, если угодно, каким-то колпаком, допустим, стеклянным. И этот стеклянный колпак, он может быть очень грязный. Он такой вот весь запылённый, в каких-то пятнах. И свет не пробивается из этого колпака. Если его почистить, отмыть, чтобы он был не пыльный, а прозрачный, то тогда лампочка прекрасно светит. Вот лампочка — это Господь. Это Его благодать, собственно, о чём мы говорим. Это Его действия в мире. А колпак стеклянный — это мы, люди. И мы не можем этот свет сами породить. Мы не его источники. Но мы можем либо его тормозить, если мы такие пыльные и грязные в пятнах, либо можем дать ему светить. И, собственно, это мысль, которая, как мне кажется, очень созвучна Фуделю. Вот работа аскетики. Что такое аскетика? Это, собственно, очищение. То есть зачем нужны там подвиги, посты, молитвы? Даже аскетика не в смысле каких-то высоких задач аскетических, тысячу ночей на камне стоять. А вот такая аскетика, к которой любой христианин причастен, потому что он молится, у него есть какие-то ограничения. Да вообще аскетика — это не ограничение, собственно. Это некая практика духовной дисциплины в этом отношении. У Фуделя есть как раз-таки в «Пути отцов» такая мысль, очень важная, что у нас есть заблуждение по поводу аскетики, что это как бы некая практика для монахов, а не для мирян. Нет. Вот если мы вспоминаем то первохристианство, о котором ты сказал, то в этом отношении аскетами были все. Почему? Потому что перед каждым человеком стояла задача хранить своё сердце чистым, потому что «блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят». Если задача жизни — пребывать с Богом, то путь к этому, к исполнению этой задачи — это хранить сердце в чистоте. И вот эта аскетика про это и в контексте Фуделя тоже.
Максим Печёнкин
— А если это свести на некую бытовую тему? Ну, допустим, меня вот человек подрезал на дороге, а я на него не рассердился, я повел себя хорошо и сказал: «Езжай, милый, с миром». Это аскетика для меня или нет?
Константин Мацан
— Я думаю, что да. Это и есть вот некое хранение сердца в чистоте. Это вот ты практиковал неосуждение и смирение. Другое дело, что здесь возникает, я по себе знаю, сразу такая: «Ах, какой я молодец, я не осудил». И тут уже тщеславие и гордыня встаёт, входит в игру, но это любой человек, который хоть раз пытался так себя анализировать, понимает, что тщеславие сопровождает любой поступок.
Максим Печёнкин
— Да, знаешь, мы всю программу говорим о церкви верных, о самом слое верных, о святых и о понятии святости, и надо же вспомнить, что такое в принципе есть понятие святости и как это слово можно было перевести, потому что тот же апостол Павел, когда пишет свои послания, он пишет: «Приветствую все святые» и дальше области такой-то, как это люди живы, это его современники, они с ним разговаривают, он им, простите, письма пишет, он говорит: «Приветствую вас, все святые». И надо здесь понимать, и Сергеий Иосифович это расшифровывает, говорит он о следующем, что же есть святость и человека, и церкви? Замечательно, что слово «святой» продолжает быть однозначащим со словами «верный» и «верующий» и в послеапостольское время, в так называемом апостольском символе, церковь определяется как общение святых, и далее он пишет: «В состав земной церкви входят только святые, но их святость есть святость, возможная на земле. Она есть...» Следующий фрагмент прям выделен курсивом: «Она есть неуклонная устремленность и приближение к бесконечному идеалу святости. Она есть возрастание к Богу».
Константин Мацан
— Да, вот очень, наверное, к ключевой теме всего текста, мы приходим уже приближаясь к концу нашего разговора, и ты процитировал фрагмент, который мне тоже хотелось процитировать и продолжить, и это некое такое продолжение, добавление к тому, к тем фразам, которыми Сергей Иосифович Фудель определяет церковь. Ну невозможно дать определение церкви, это её замкнуть в какие-то пределы, но фразы, через которые её можно описывать, которые что-то высвечивают важное в понимании Фуделем церкви. Вот одно я приводил уже из другого текста. «Церковь есть ощутимо начавшееся Богообщение». Вот в том же ряду, как буквально синоним, «Церковь есть непрекращаемая в истории человечества тайная вечеря Христова». А дальше то, о чём ты сказал. Действительно, церковь есть общение святых. Это очень важный термин, очень важное понятие, выражение, которое Фудель использует. Именно святых здесь можно было бы так, если угодно, набрать курсивом. Общение с кем? Со Христом. Кого? И между собой кого? Святых. Но кто такие святые? А вот дальше, действительно, очень важный момент, которому Фудель посвящает много страниц. Ведь мы даже из литургии знаем «Святая святым», говорит священник перед Причастием. И опять же, можно по-разному интерпретировать этот литургический возглас. Я слышал, например, такую интерпретацию, что это такой призыв к покаянию: «Святая святым, вы должны быть святы, но вдумайтесь хотя бы сейчас, а святы ли вы на самом деле?» Такая несколько интерпретация с позиции как бы такого пастырского назидания, если угодно. Но мне очень нравятся те слова, которые ты процитировал, и дальнейшее их раскрытие. Ведь, действительно, у нас в языке слово «святой», как правило, психологически, так уж сложилось к сегодняшнему дню, воспринимается как безгрешный, совершенный. Мы говорим: «Я же не святой, я человек, не что человеческое мне не чуждо». Но всё-таки, когда апостол Павел обращается в посланиях к святым, имеется тут другое. Все христиане святы. В каком смысле? Христиане — это и есть святые. Не в смысле, что они уже актуально достигли полного совершенства. А в каком смысле? А вот очень интересно, сам Фудель эту разницу показывает. Цитирует буквально следующий абзац за тем, который ты процитировал. «Святыми, — пишет Фудель, — преподобный Симеон Новый Богослов называет не тех, кто уже достиг совершенства, но ещё только стремящихся к нему в подвиге». И дальше цитата из Симеона Нового Богослова. «Святых много, а бесстрастных немного, и в среде тех и других имеет место великое различие. Иное есть противиться врагам и бороться с ними, а иное — победить их окончательно, покорить и умертвить. Первое — есть дело подвизающихся и святых, ревностно идущих к совершенству, а второе — есть дело бесстрастных и совершенных». То есть у нас вот те, кто достиг святости уже в нашем понимании, те, кто достиг совершенства, их Симеон Новый Богослов называет бесстрастными, у них страстей и грехов не осталось. А те, кто, как большинство, я надеюсь, там и мы, может быть, тоже, стремится к тому, чтобы с этими своими страстями и грехами бороться, вот их называют и апостол Павел, и Симеон Новый Богослов святыми. А почему само тогда слово «святость» возникает? А потому что, а что такое бороться со страстями? Это то, о чём мы с тобой сказали. Делать так, чтобы в тебя впускался свет. Это некая устремлённость к тому, чтобы в себе дать этому свету светить. Поэтому святые — это те, кто как бы устремлены к Божественному свету, Божественной благодати, хотя бы хоть как-то, чтобы к ней прикоснуться. И дальше пишет, собственно, вот поясняя свою мысль Фудель. «Святость и есть такое состояние человека, когда его грехи не могут задержать его устремлённости к Богу». Вот мне очень нравится эта фраза. Святость — такое состояние, когда грехи не могут задержать устремлённости к Богу. То есть грехи будут, от них не деться, но они могут либо тебя остановить, и вот ты в своём самодовольстве остановишься, или всё-таки ты через них будешь как бы стремиться к этому свету. А свет и святость неслучайно однокоренные. «Грехи разбойника на кресте, — пишет Фудель, — не смогли задержать его устремлённости к Богу, и он стал первым безымянным святым в новозаветной церкви». Устремлённость к Богу, (вот мне нравится у Фуделя сам этот акцент на устремлённость). Это ещё пока не результат, и вообще нет этого окончательного результата. Когда ты скажешь, скажешь, что всё, я полностью как бы достиг.
Максим Печёнкин
— А значит, наоборот, скорее.
Константин Мацан
—Да, да, то есть это вот некое, используя из математики выражение, такая асимптота. То есть ты бесконечно приближаешься к этому, никогда вполне не достигаешь. Есть ещё, ещё, ещё, куда приближаться. Устремлённость к Богу есть то, в кавычках, «дерзновение и упование веры», «привлекающая благодать Божью, которая у апостола поставлена условием нашей жизни в доме Божьем, в церкви». То есть устремлённость, да, «дерзновение и упование веры» и это условие. А вот дальше слова, которые мне очень нравятся, я, собственно, вот ради них сейчас цитирую. «Земная святость не есть совершенство, но она есть именно то неудержимое „простирание себя“, к Богу, о котором пишет апостол». И дальше какие-то удивительно прекрасные слова из послания к Филиппийцам апостола Павла. «Я не почитаю себя достигшим, а только забывая заднее, простираясь вперёд, стремлюсь к цели. Стремлюсь, не достигну ли я, как достиг меня Христос Иисус». Вот я каждый раз, когда на эти слова как-то наталкиваюсь, наблюдаю, они меня поражают своей некой какой-то психологической достоверностью и точностью. Во-первых, вот я не почитаю себя достигшим, пишет апостол Павел, и это как бы понятно. А дальше? «А только забывая заднее, и простираясь вперёд». Что такое «забывая заднее»? Ну вот все прошлые ошибки, неудачи, или даже просто прошлое свершение. Человек — проект, открытый в будущее. Мы всегда предстоим перед каким-то опытом, временем, перед чем-то, к чему мы направлены. Вот у митрополита Антония Сурожского была очень важная мысль, как мне кажется, о том, что человек, который что-то узнав о Боге из опыта, и собрав все вместе свои знания из религиозной жизни, всех вместе собрал и сказал: «Вот это Бог!» Такой человек построил себе идола. Потому что никакие наши прошлые знания о Боге не окончательны, недостаточны. Человек как бы призван быть открытым всё к новой встрече с Богом. Такой встрече, какую сам Господь пожелает эту встречу устроить. И вот я это вижу в этих словах апостола Павла: «Простираясь вперёд». Я всегда как бы обращён не к себе, а к тому, как мне сейчас, какая встреча мне предстоит. Или в каком-то другом психологическом смысле я очень запомнился, как в одном разговоре на Радио ВЕРА наш собеседник сказал: «Что такое вопрос христианина? Это вопрос: Господи, чего Ты сейчас от меня хочешь? Вот что я сейчас должен сделать? Следуй Твоей воле». И вот мне кажется, это про это «Простирание вперёд». И это очень такая фудилёвская мысль, вот устремлённость к жизни в благодати Божией. Я снова вот эту фразу цитирую из рукописи Фуделя. Вот он зачеркнул слово «Бог», потому что стереотипически я понимаю, почему он это делает. Когда даже я слово «Бог» произношу, вот там устремлённость к Богу, это как-то звучит так очень высоко, очень ответственно, даже где-то назидательно. Потому что Бог непостижим, невидим. Как вообще можно Его ставить как некоторую цель, к которой ты устремляешься? Это очень общо или даже кощунственно. Бог — творец всего, бытия, Царь царствующих, Господь господствующих. Где ты найдёшь вот эту точку, что вот я к Нему устремился. Вообще, где Он? А вот к благодати Божией — это другое. Потому что к ней можно устремляться, потому что она нам дана. Мы знаем её в таинствах, мы знаем её в церкви. Она нам открывается. Это что-то более воспринимаемое изнутри опытом, поэтому об этом проще и точнее можно говорить. И вот это есть, мне кажется, то, чему посвящена книга «Церковь верных». Кто такие верные?
Максим Печёнкин
— А давай просто словами Сергея Иосифовича на это ответим. Кто такие верные? И если кристаллизовать эту мысль, и буквально её действительно можно свести в плане образцов. Понятное дело, что образцов святости в истории человечества Господь послал немало, но тем не менее вот по мысли Сергея Иосифовича, как он заканчивает свою книгу, это буквально абзац последний, дальше идёт небольшое послесловие, но вот перед этим.
«Среди толпы распинателей на Голгофе только несколько человек составляли церковь верных. Богоматерь, апостол церкви Иоанн и две мироносицы. Такой и является, такой и познаётся церковь во все времена истории. Много ли святых будет в её лоне? Или мало? Ибо она есть церковь стояния у креста.И в этом стоянии её и непобедимость, и великий покой. «Се, Я с вами во все дни до скончания века. Аминь».
Константин Мацан
— Ну что ж, это была программа «Истоки». В студии был мой дорогой коллега Максим Печёнкин и я, Константин Мацан. В этой программе мы, напомню, вслушиваемся и вчитываемся в выдающиеся тексты из истории русской религиозной мысли, и в следующих выпусках нашей программы мы снова вернёмся к «Истокам».
Все выпуски программы Истоки
- «"Слово о законе и благодати" святителя Илариона Киевского»
- «Иван Ильин. „Аксиомы религиозного опыта“»
- «Михаил Новосёлов. "Забытый путь опытного богопознания"»
При грантовой поддержке международного грантового конкурса «Православная инициатива – 2026»
10 ноября. Преподобный Димитрий Ростовский
Сегодня 10 ноября — День памяти святителя Димитрия Ростовского, который наставлял: «Сколь приятно Богу созидание Ему на земле храмов и украшение их людьми благочестивыми: столь приятно, что если кто-либо даже в самом малом участвует в строении и украшении дома Божия, то и это не будет забыто Им, Господом нашим Богом».
О значении участия в строительстве и благоукрашении храмов — клирик московского храма Живоначальной Троицы у Салтыкова моста священник Николай Конюхов:
Мы живём в такое удивительное время, когда храмы вновь строятся. Мы помним, как совсем недавно в истории происходило разрушение храмов. Мы слышим тревожные новости из Европы, где храмы переделываются под какие-то непонятные заведения совершенно светского характера. И сейчас мы можем быть состроителями, сотрудниками в этом замечательном деле.
Я как-то слышал выражение, что каждый храм — это свечка, поставленная перед Богом. В создании этой свечки может поучаствовать любой православный христианин. Мы знаем: просто выглядываешь в каком-то спальном районе в окно и видишь, что происходит вот эта стройка.
Это всегда очень непростое дело, состоящее из многих этапов. И даже если на какие-то этапы нашлись деньги государственные или каких-то благотворителей, то всегда есть необходимость в том, чтобы обычные люди, которые будут прихожанами храма, поучаствовали в общем деле.
И знаете, по правде, это очень благоприятно влияет на самих прихожан, если они поучаствовали в строительстве храма. Если они регулярно участвуют в его содержании, они совершенно по-другому относятся — не как к казённому учреждению, а как к собственному дому, где ты знаешь и трудности, которые там есть, где ты участвовал в том, чтобы были такие красивые иконы, чтобы так красиво светило паникадило, чтобы так благоговейно пел хор и чтобы батюшки получали зарплату.
Вот если каждый из нас будет в этом участвовать, то мы будем чувствовать себя не захожанами, а настоящими прихожанами.
Все выпуски программы Актуальная тема:
10 ноября. Воздержание

Сегодня 10 ноября — День памяти преподобного Иова Почаевского, который наставлял: « Как появлению всяких плодов предшествует цвет: так воздержание предшествует всякой добродетели».
О значении добродетели воздержания — председатель Учебного комитета Русской Православной Церкви протоиерей Максим Козлов:
Слова преподобного Иова Почаевского совпадают с мудростью, высказанной ещё царём-псалмопевцем Давидом, который говорил: «Уклонись от зла и сотвори благо». Часто люди пытаются делать нечто доброе, хорошее, великое, иногда не преодолев в себе укоренённости в тех или иных страстях, не научившись себя ограничивать. И вот это доброе, хорошее и даже великое может оказаться разовым порывом или временным преуспеянием, которое при столкновении с серьёзными испытаниями, если душа аскетически не воспитана воздержанием, рассыплется как карточный домик.
И поэтому вещи простые будем стараться сначала делать для того, чтобы себя воспитать: соблюдать пост, не разрешать себе отказываться от молитвенного правила утром и вечером, не пропускать воскресные, праздничные богослужения. Другие необходимые такие моменты, заповеданные нам ещё, может быть, в нормах Ветхого Завета, — для того чтобы душа воспитывалась, выковывалась через это сознательное удержание себя от того, что противно воле Божией.
Тогда и добро, которое мы стремимся делать, будет действительно добром — всерьёз и надолго.
Все выпуски программы Актуальная тема:
Первое послание к Фессалоникийцам святого Апостола Павла

Апостол Павел
1 Сол., 268 зач., III, 9-13.

Комментирует священник Дмитрий Барицкий.
Мы хорошо видим, чего не хватает нашим близким: супругу — терпения, детям — усердия, коллегам — аккуратности, начальнику — тактичности, соседям — порядочности. Мы спешим сделать замечание, считая это своим долгом. А люди почему-то не становятся лучше и даже не хотят исправляться. «Как можно жить с такими людьми?» — вздыхаем мы. Свой ответ на этот вопрос предлагает отрывок из 3-й главы 1-го послания апостола Павла к Фессалоникийцам, который звучит сегодня за богослужением в православных храмах. Давайте послушаем.
Глава 3.
9 Какую благодарность можем мы воздать Богу за вас, за всю радость, которою радуемся о вас пред Богом нашим,
10 ночь и день всеусердно молясь о том, чтобы видеть лице ваше и дополнить, чего недоставало вере вашей?
11 Сам же Бог и Отец наш и Господь наш Иисус Христос да управит путь наш к вам.
12 А вас Господь да исполнит и преисполнит любовью друг к другу и ко всем, какою мы исполнены к вам,
13 чтобы утвердить сердца ваши непорочными во святыне пред Богом и Отцем нашим в пришествие Господа нашего Иисуса Христа со всеми святыми Его. Аминь.
Апостол Павел признаётся христианам города Салоники, что не знает, как ему благодарить Бога «за всю радость», которой он радуется о них. И тут же, в той же фразе, говорит о том, что их вере чего-то недостаёт. Радость о людях уживается у него с честным взглядом на их несовершенство. Апостол молится Богу, чтобы Он дал ему навестить их и «дополнить, чего недоставало вере вашей». Греческое слово, переведённое как «дополнить», использовалось в работе ремесленников. Оно означает «латать», «заделывать». Так, например, в Евангелии сказано об апостолах Иакове и Иоанне, которые «починивали сети свои». У греческих врачей тем же словом обозначали вправление вывихнутого сустава. Его же Павел использует, когда говорит, как поступать с согрешившим братом: «исправляйте такового в духе кротости».
Павел, как и многие раввины его времени, сам был ремесленником. Он шил палатки из кожи и ткани. А потому прекрасно знал, что такое латать прореху стежок за стежком. В Салониках он «днём и ночью» работал, чтобы никого не обременять, и так же «днём и ночью» молился о своих учениках. Руками он зарабатывал на хлеб, а молитвой врачевал их души. Это яркий пример настоящей христианской любви к человеку. Любовь может видеть недостатки ближнего. Но она не бросает замечания издалека. Она подмечает прорехи не для того, чтобы обличать и выносить приговоры. Её основная забота — исправить человека, то есть прийти и залатать его душевную рану, приложив к этому личные усилия. Так чинят прорванную сеть или же вправляют вывих. Недостаток другого становится не поводом для обвинений, но поводом для личных усилий.
В связи с этим вспоминается одна известная история, которая произошла в конце 19 века в Америке. В дом, где жила шестилетняя Хелен, пригласили молодую учительницу по имени Энн. Сама она выросла сиротой в приюте для бедных и почти потеряла зрение. А Хелен вообще была слепоглухой. Ребёнок рос буквально, как маленький зверёк: девочка кричала, дралась, ела руками из чужих тарелок, и родные уже думали отдать её в специальное заведение. Учительница могла бы просто махнуть рукой: что тут поделаешь, такой ребёнок. Но она стала день за днём, терпеливо, буква за буквой, писать слова пальцем у девочки на ладони. Хелен не понимала, сопротивлялась, но Энн не отступала. И однажды, когда она держала руку девочки под струёй воды у колонки и писала на другой ладони слово «вода», Хелен вдруг поняла, что эти знаки означают то, что течёт у неё по руке. В тот день она выучила тридцать слов. Энн оставалась рядом со своей ученицей почти пятьдесят лет, до собственной смерти. А Хелен Келлер стала первым слепоглухим человеком, окончившим университет. Более того, она стала известным в своей области писателем, лектором и общественным деятелем. Учительница не обличала и не жаловалась на трудного ребёнка. Она видела, чего девочке недостаёт, и стежок за стежком латала эту прореху.
Именно к такой любви призывает сегодня апостол Павел. Ведь мир полон людей, которые видят прорехи своих ближних, и очень беден теми, кто готов их латать. Кем же сегодня будем мы с вами?
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов












