Поделиться
В гостях у Дмитрия Володихина был доцент Литературного института имени Горького Сергей Арутюнов.
Разговор шел о поэте-фронтовика Николае Старшинове, о его удивительной судьбе, об участии в Великой Отечественной войне и о том, как в советские годы он сохранил веру в Бога.
Ведущий: Дмитрий Володихин
Д. Володихин
— Здравствуйте, дорогие радиослушатели! Это Светлое радио, Радио ВЕРА. В эфире передача «Исторический час», с вами в студии я, Дмитрий Володихин, и сегодня мы поговорим об одном поэте советских времен, ну, собственно, скончался он уже после распада СССР, так что советских и российских времен, о фронтовике и о человеке, который через десятилетия советского безверия пронес свою православную веру, не утратил ее — это Николай Старши́нов. Ну, для старшего поколения имя известное, для тех, кто помоложе, мы, собственно, эту передачу и устраиваем для того, чтобы, как это говорили при старом режиме, провести просветительскую работу. Дорогие радиослушатели, со мной рядом известный православный поэт, главный редактор портала «Правчтение» и доцент Литературного института Сергей Сергеевич Арутюнов. Здравствуйте!
С. Арутюнов
— Добрый день!
Д. Володихин
— По традиции, когда мы говорим о какой-то исторической личности, а Николай Старшинов — это действительно величина, величина историческая, это фигура очень крупная в послевоенной литературе русской, мы обычно предлагаем что-то вроде визитной карточки в трех-четырех фразах. Главное, что должно всплывать об этом человеке в умах наших радиослушателей, когда начинается дискуссия о нем или завязывается спор в сети.
С. Арутюнов
— Николай Константинович Старши́нов или Старшино́в, тут есть разночтения, хоккеиста называем Старши́нов, а поэта называем Старшино́в, но я привык как хоккеиста, поэтому прошу прощения. Николай Константинович Старши́нов — это москвич, родившийся в Москве, поэт Божьей милостью, и один из самых добрых поэтов русской поэтической традиции, почему — я объясню потом.
Д. Володихин
— Ну хорошо, москвич, поэт, добрый человек. Наверное, добавим, что фронтовик.
С. Арутюнов
— Обязательно.
Д. Володихин
— Ну что ж, давайте тогда от истоков, и, насколько я понимаю, это была обычная советская семья, но, тем не менее, отмеченная признаком сильной веры, ведь родители, кажется, передали ее Николаю Константиновичу?
С. Арутюнов
— Совершенно органически эта вера перешла к нему. Почему эта семья была верующей? Ну, потому что, наверное, она была многодетной, и Николай Константинович — это восьмой ребенок, последний в своей, разумеется, исконно русской православной семье.
Д. Володихин
— Ну, тут без Бога не обойдешься.
С. Арутюнов
— Ну, если Он дает, ведь только Он и дает, восьмой ребенок! На этом они, видимо, решили уже остановиться, эти почтенные русские супруги. В 1924 году, 6 декабря он появился на свет, последним, самым младшим, и вот эта многодетная семья замоскворецкая воспитала его таким образом, что никогда в нем не было, сквозь эти годы воинствующего государства атеизма, никакого не возникало противоречия между тем, что происходит, и тем, что творится в душе, никогда не возникало даже протестных строк, дескать, «что вы творите», потому что внутри все было так же светло, как вот эти самые голуби, взлетающие с голубятни вот этим московским светлым утром, я прочту две строфы всего, если вы мне позволите, из поэмы «Гвардии рядовой».
Д. Володихин
— Прошу.
С. Арутюнов
— Вот каково название поэмы, таковы эти строфы, и поэма этими строфами же двумя и закольцовывается, то есть это одновременно и начало, и конец этой поэмы.
Где-то в стороне от улиц гулких
Вы могли бы отыскать с трудом
В полудеревенском переулке
Неприметный двухэтажный дом.
Голуби обрушились с карниза
И... закувыркались в синеве
Вот они над крышей —
Белый
Сизый...
Я родился в городе Москве.
Д. Володихин
— Ну и любопытно, что отец был крупный советский чиновник, мать, в основном, была с детьми, и в этой ситуации это, конечно, иначе невозможно.
С. Арутюнов
— Восемь человек!
Д. Володихин
— Да, и тем не менее, видите, вера даже в этой семье, которая, в общем, входила в понятие «власть», не была исчерпана, не исчезла. По всей видимости, что-то приходилось и скрывать.
С. Арутюнов
— Наверное, были какие-то, моменты в жизни Николая Константиновича маленького, которые в мемуарах он не фиксировал, не акцентировал на них внимание, но мы многое видим по его распеву, по его просодии, которая образовалась, ведь не сама собой, а образовалась естественным порядком, в котором первое место занимало именно звучание русского слова, которое в его современном значении, конечно, слово литургическое. Стихи ведь просто так не образуются, это типичное религиозное, как бы сказали какие-нибудь социологи-психологи, воздействие на душу, они так и появляются на поверхности человеческой.
Д. Володихин
— Один литератор очень хорошо сказал: «Стихи — это стихия Бога».
С. Арутюнов
— Именно так! Очень хорошие слова, исчерпывающие.
Д. Володихин
— Ну что ж, насколько я понимаю, его учёба ничем таким особенным не отмечена, родился в 1924 году и к войне подошёл в школьном возрасте.
С. Арутюнов
— Да, он написал так: «Мы только год носили паспорта и сами военкому отдавали». Вот понимаете, какая глубина здесь, да? «Только год носили паспорта и сами военкому отдавали» — это означает всё, вот все эти мальчики 1924 года рождения...
Д. Володихин
— Шли добровольцами.
С. Арутюнов
— Абсолютно. Они бежали туда, приписывая себе год, некоторые два года, а некоторые даже пытались и три себе приписать, поднимаясь на цыпочки буквально, перед этими дядьками-военкомами. Это были не случайные люди, они видели насквозь, но в условиях, когда были... Ну, недоборов не было, добровольцы ломились буквально, осаждали вот эту стойку военкомата, они перевешивались через неё, как виноградные гроздья, все требовали взять их на фронт. Вот в этих условиях порой делалось исключение, хотя прекрасно видели, какого полёта птица — усы не пробиваются ещё.
Д. Володихин
— Ну, так-то оно так, но, в общем, и гибли эти мальчики в огромном количестве. Вот предыдущий год, мобилизационный год тех, кто 1923 года рождения — в живых три процента.
С. Арутюнов
— Выкосили, конечно, да.
Д. Володихин
— Да. А 1924-го — немного лучше, но именно что немного, не намного. И люди, конечно, гибли со страшной силой, и гибли они так, что те, кто стоял рядом, понимали, с одной стороны, что это необходимо, а с другой стороны, ведь это страдание, которое сводило судорогой весь народ. Как он всё-таки попал на фронт? Действительно, не сразу. Действительно, 1941 год, он ещё не мог быть призван, а потом был призван. По-моему, в 1942 году.
С. Арутюнов
— В 1942 году он призван, действительно, он добился, и он становится курсантом 2-го Ленинградского военного пехотного училища — Ленинградского. И только в 1943 году, в самом начале, это зима, он уже в звании старшего сержанта после этого училища, попадает на передовую.
Д. Володихин
— Вот заметьте, вроде бы училище, но поскольку...
С. Арутюнов
— Не лейтенант.
Д. Володихин
— Но ускоренные курсы, и сержантов давали тем, кто шёл в пехоту, и тем, кто шёл в авиацию тоже, вместо офицерских погонов, необыкновенно престижных, давали сержантские, которые значили намного меньше, но человек не бунтовал, он шёл, идёт война, надо идти так, как тебя туда направляют.
С. Арутюнов
— Конечно, это никаких вопросов не возникало, ведь неужели за погоны шло это великое противостояние? И неужели, как Твардовский ведь замечал, что здесь речь-то о чём шла: конечно, после войны они надеялись разобраться во всём, и они разобрались, кстати говоря, кто каких погон, кто каких петлиц достоин, всё это потом более-менее стало понятным. И в командиры, действительно, в большие, выходили на фоне страшнейшего дефицита кадров, на фоне страшнейшего отстрела командного состава, многие делали тогда на фронте именно, они выходили и в капитаны, и в майоры, и дальше шли, и оставались в армии на всю жизнь, так это было, да. Такой жестокий, но механизм естественного отбора людей. Талантливые попадали выше.
Д. Володихин
— Ну, что касается Николая Старшинова, он просто не успел никуда выйти, потому что на фронте он был, что называется, в горячем месте и довольно быстро оказался выбит из строя.
С. Арутюнов
— Тяжелейшее ранение под городом Спас-Де́менск, я думаю так. Это Калужские края, он часто вспоминает реку Угра, где стояли русские полки за множество веков до вот этих кровопролитных боев уже Великой Отечественной войны. Тяжелейшее ранение рода следующего: перебиты обе ноги. Обе ноги, я подчеркиваю, не одна, на которой можно было бы на костылях хромать и медленно улучшать положение. Это не чудовищно изуродованная рука одного из писателей, о которых мы говорили, вот Вячеслава Кондратьева, это не контузия. Это именно полностью перебитые ноги. В 1944 году уже становится понятно, что — ну невозможно на этих ногах. Он демобилизован из армии.
Д. Володихин
— Ну вот прежде чем демобилизован, я хотел бы добавить. У этого человека есть разнообразные ордена, некоторые за стихи, некоторые за работу с молодежью, некоторые потому, что он был фронтовиком, ему дали Отечественной войны орден.
С. Арутюнов
— Только в 1985 году.
Д. Володихин
— Да, да. Там раздавали их в этот момент даже без особенного уважения к статусу ордена. Но у него есть две награды солдатские, драгоценные, одна из которых тяжелого темного серебра «За боевые заслуги» и такие медали просто так не давали никому. И еще одна медаль «За оборону Москвы», то есть он сражался в тех местах, где проходил один из флангов обороны Москвы, и борьба эта продолжалась не только в 1941-1942-м, но и в 1943 году, когда он оказался на фронте. Поэтому вот эти две медали говорят, что он побывал в горячих местах.
С. Арутюнов
— Горячейших. Плотность огня именно там, она была, конечно, максимальная. Но сравниться с вот этими местами может, наверное, в какой-то степени, конечно, и Сталинград, и, конечно, битва за Берлин, вот примерно так. Курск, Сталинград, Берлин.
Д. Володихин
— Мне необходимо напомнить нашим радиослушателям, что это Светлое радио, Радио ВЕРА, в эфире передача «Исторический час», с вами в студии я, Дмитрий Володихин. У нас в гостях замечательный православный поэт, главный редактор портала «Правчтение» и доцент Литературного института Сергей Сергеевич Арутюнов. Мы беседуем о поэте-фронтовике Николае Старшинове. Ну, а вот теперь пускай прозвучит сам Старшинов.
С. Арутюнов
— Стихи начинают рваться из него, причем я подчеркиваю, не в 1943 году, а именно в 44-м, вот когда израненный организм, еще испытывающий страшнейшие боли, после страшнейшей встряски, вот этих бесконечных госпиталей, из него начинают рваться стихи. Это процесс, который я физиологически и психологически понимаю, потому что со мной произошло то же самое.
Д. Володихин
— Вам тоже приходилось воевать в свое время.
С. Арутюнов
— Я бы просто вот хотел прочесть некоторые строки его 1944-1945 годов, если мне будет позволено.
Зловещим заревом объятый,
Грохочет дымный небосвод.
Мои товарищи-солдаты
Идут вперед
За взводом взвод.
Идут, подтянуты и строги,
Идут, скупые на слова.
А по обочинам дороги
Шумит листва,
Шуршит трава.
И от ромашек-тонконожек
Мы оторвать не в силах глаз.
Для нас,
Для нас они, быть может,
Цветут сейчас в последний раз.
И вдруг (неведомо откуда
Попав сюда, зачем и как)
В грязи дорожной — просто чудо! —
Пятак.
Из желтоватого металла,
Он, как сазанья чешуя,
Горит,
И только обметало
Зеленой окисью края.
А вот — рубли в траве примятой!
А вот еще... И вот, и вот...
Мои товарищи-солдаты
Идут вперед
За взводом взвод.
Все жарче вспышки полыхают.
Все тяжелее пушки бьют...
Здесь ничего не покупают
И ничего не продают.
Д. Володихин
— Ну, человек прошел те места, которые были самыми тяжелыми на войне и очень дорого дались нашей армии. Вот он выходит со стихами в голове и тяжелыми ранениями в ногах. Мне кажется, он пошел учиться в Литинститут.
С. Арутюнов
— Да, сразу же, в 44-м году. Там он находит, наконец, то, наверное, к чему стремилась душа. Ему двадцать лет, он уже видел многое, и он же хотел образования, любой мальчишка его хочет.
Д. Володихин
— Я напомню: он инвалид в двадцать лет, и в двадцать лет он повидал кровушки, смертушки, огонька столько, сколько многие взрослые люди не видели.
С. Арутюнов
— Там в Литинституте, в холодных аудиториях (топили тогда очень плохо, изредка, сидели в шинелях, в шарфах) он видит сжавшуюся, как пичужка, небольшого роста девушку, в гимнастерке, в сапогах, где были для утепления подложены какие-то тряпки — холодно, солдатские сапоги. Он опознает сразу свою, это Юлия Друнина. Она приглашает его после какой-то суматошной такой прогулки по Москве к себе домой. И только много лет спустя она спросит его, уже после развода, они развелись в 60-м году, она говорит: «А помнишь, я угощала тебя супом?» Он говорит: «Да, помню, какая-то мутная вода, там какие-то куски картошки плавали». «Ты знаешь, — говорит, — это была вода, в которой мама пекла картошку в мундире, а я подумала: это суп, но поздно поняла это и очень боялась, что ты поймешь это, но ты съел все до конца». — «Да, я съел все до конца». — «Я очень боялась сказать тебе, что это очистки, потому что подумала, что у нас испортятся отношения».
Д. Володихин
— Дело в том, что по военной поре люди — я извиняюсь, конечно, — рады были бульону из-под чищеной картошки. И я из военных лет помню воспоминания своих родителей, которые случайно наткнулись на место, где богатая семья выбрасывала во двор селедочные головы, почистив селедку, и несколько дней этими селедочными головами жили. Так что бульон из-под картошки — это еще ничего себе лакомство в 40-х годах. Но вот, насколько я понимаю, как раз эти две темы, они стали основными для Николая Старшинова: война и любовь в самом, наверное, таком целомудренном варианте.
С. Арутюнов
— Трагически сложилось все. Юлия Друнина — человек с характером таким тоже сложным, в общем, конечно, предавала его любовной лирике, она у него есть и частотно встречается. Каждое, наверное, четвертое-пятое стихотворение, оно именно посвящено вот этому чувству очень непростому. Конечно, эти две темы, собственно И, может быть, я бы добавил третью тему — это тема какой-то природы, в которой растворено вот это сущее Божье, вот эта воля Создателя к тому, чтобы мир существовал, чтобы планета обращалась вокруг своей оси, в конце-то концов. И вот эти три темы, постоянно переплетаясь, образуют вообще довольно удивительную такую стилистику, она очень выделяет его из ряда таких, знаете, кондовых советских поэтов, которые очень хорошо знали, о чём они. Вот такое впечатление, что Николай Старшинов никогда не считался с тем, что надо, но всегда слушал только внутреннее своё вот это чувство и говорил только то, что говорит ему оно, внутреннее. Никакой конъюнктуры в нём никогда не существовало.
Д. Володихин
— Ну что же, во второй половине 40-х он, как бы это правильно сказать, ставит голос, да? И начинает звучать уже как взрослый поэт в достаточно раннем возрасте. Давайте послушаем, как он звучит.
С. Арутюнов
— Если вот эти военные стихотворения более-менее знакомы, конечно, не все они положены на музыку, может быть, не все они так поются, но вот, скажем, от поэта-фронтовика чего бы мы ожидали? Да, бесконечных описаний вот этих канонад, перестрелок и так далее, а вот стихотворение несколько иное.
Иду, ничем не озабочен.
Дорога вьётся вдоль реки.
Темнеет.
Около обочин
В траве мерцают светляки.
Я рад вечернему затишью,
Меня покой берёт в полон...
Но вот уже летучей мышью
Расчерчен синий небосклон.
Мелькая над рекой, над хатой,
Всё небо — вдоль и поперёк —
Избороздил зверёк крылатый,
Метущийся в ночи зверёк.
Как будто это, сна, не зная,
Отчаянно,
Едва дыша,
По небу мечется больная
И одинокая душа.
Д. Володихин
— Ну, а то, что действительно он писал как фронтовик? Вот вы сказали: «Гвардии рядовой».
С. Арутюнов
— Это поэма. Это первая опубликованная им поэма. Вот такое стихотворение я прочту, потому что оно является его визитной карточкой в какой-то мере.
Ракет зелёные огни
По бледным лицам полоснули.
Пониже голову пригни
И как шальной не лезь под пули.
Приказ: «Вперёд!»
Команда: «Встать!»
Опять товарища бужу я.
А кто-то звал родную мать,
А кто-то вспоминал — чужую.
Когда, нарушив забытьё,
Орудия заголосили,
Никто не крикнул: «За Россию!..»
А шли и гибли
За неё.
Д. Володихин
— Ну вот это то, что уже написал зрелый Старшинов.
С. Арутюнов
— Это ещё первые стихи, 44-й год, представляете?
Д. Володихин
— А, наоборот, это ещё молодой человек совсем написал?
С. Арутюнов
— Абсолютно, это мальчишка пишет!
Д. Володихин
— Представить себе невозможно.
С. Арутюнов
— Вот такая зрелость чувства.
Д. Володихин
— Но тогда взрослели рано, всё же война. Ну а, допустим, вот когда он начинает писать вещи, принесшие ему известность? Вот в начале и даже в середине 40-х он не был так широко известен. По-моему, года с 47- 48-го к нему начинает приходить известность, как раз вот «Гвардии рядовой» и некоторые другие вещи.
С. Арутюнов
— Конечно, все эти стихотворения, которые он пишет в 44-м, в 45-м году уже в Литинституте, когда они начинают печататься, это раскатывается, это имя начинает звучать, потому что это весть оттуда. Ведь помимо и Симонова, и Суркова, и замечательных вообще профессионалов уже таких матёрых, зубров, были голоса, и они ширились, росли, их повторяли, и точно так же, как и двадцать, и сорок, и сто лет назад, их переписывали в тетрадки. Например, вот это стихотворение:
Солдаты мы.
И это наша слава,
Погибших и вернувшихся назад.
Мы сами рассказать должны по праву
О нашем поколении солдат.
О том, что было, — откровенно, честно...
А вот один литературный туз
Твердит, что совершенно неуместно
В стихах моих проскальзывает грусть.
Он это говорит и пальцем тычет,
И, хлопая, как друга, по плечу,
Меня он обвиняет в безразличье
К делам моей страны...
А я молчу...
Нотации и чтение морали
Я сам люблю.
Мели себе, мели...
А нам судьбу России доверяли,
И кажется, что мы не подвели.
Д. Володихин
— Ну что ж, хорош То есть, ну вот искренне начинает душа поворачиваться к нему, даже когда читаешь его совсем небольшое количество. Вот с годами, собственно, вторая половина 40-х, он уже, что называется, состоялся. Но прожил-то он до конца 90-х, то есть еще пятьдесят лет — он как-то изменялся или это голос, который раз и навсегда встал намертво и только продолжалась эта тема, но подбирался новый материал, или что-то изменилось?
С. Арутюнов
— Менялось многое, не изменилось только одно — это был русский человек, и он вырастал над собой, он делался мудрым. Острота вот этих боев, которые он, в общем, как он писал о себе: «Я сорок лет ношу в себе твои осколки», обращаясь к войне, вот это сорок лет! Из него же не вынули их, невозможно было вынуть. Невозможно было ни в 60-х, ни в 70-х, отказывались. И он ходил, преодолевая эту боль, и проносил в итоге пятьдесят лет эти осколки в себе. И вот какой он был уже позднее чуть-чуть: он опять приезжает в эти места боев и пишет:
Там, за Непрядвою, за Доном,
Где нынче вызрели хлеба,
В большом бою ожесточенном
Решалась и моя судьба.
Там, унимая супостата,
Дружины русских полегли...
На их крови взросли когда-то
Полынь-трава и ковыли.
Не потому ли и поныне
Еще хранит моя земля
И этот горький дух полыни,
И скорбный шелест ковыля...
С. Арутюнов
— Эти строки уже на уровне классики абсолютной, этот тон совершенно другой. Там мальчишеское, еще не устоявшееся, еще вот эта острая боль, а здесь уже другое.
Д. Володихин
— Дорогие радиослушатели, напоминаю вам, что это Светлое радио, Радио ВЕРА, в эфире передача «Исторический час», с вами в студии я, Дмитрий Володихин, и мы ненадолго прерываем наш с вами разговор, чтобы вскоре вновь встретиться в эфире.
Д. Володихин
— Дорогие радиослушатели, это Светлое радио, Радио ВЕРА, в эфире передача «Исторический час», с вами в студии я, Дмитрий Володихин. И у нас в гостях замечательный православный поэт, доцент Литературного института имени Горького, главный редактор портала «Правчтение» Сергей Сергеевич Арутюнов. Мы обсуждаем судьбу и труды замечательного, сейчас, к сожалению, несколько подзабытого поэта-фронтовика Николая Константиновича Старшинова. И, наверное, пришло время вернуться к теме, которую мы задели в самом начале, но именно что задели — к теме веры. Человек прошел войну, опален ее огнем. Человек в какой-то степени опален огнем любви, потому что очень непросто, действительно, все складывалось, но вот складывалось, потому что сильное чувство все-таки у него было, это совершенно ясно хотя бы по его стихам. Но помимо этого было кое-что другое, была основа, и основа эта была — вера, которая сидела в советском поэте, в те времена даже сидела, когда там какой-нибудь невнятный Никита Сергеевич начинал уничтожать церкви и повелевать взорвать то одну, то другую, помучить священников, потерзать архиереев, ну нравился ему такой вид спорта советский. А у Старшинова и в это время, и до, и после очень хорошо видно, по стихам его видно: он верующий, и точка.
С. Арутюнов
— Я прочту стихотворение 1963 года, когда накат на Русскую Православную Церковь со стороны Никиты Сергеевича Хрущева, дорогого кому-то до сих пор, приобретает просто ну сатанические какие-то масштабы. А вот Николай Константинович Старшинов, простой русский человек, пишет стихотворение под названием...
Д. Володихин
— Не то, чтобы оппозиционер в отношении власти, не мятежник ни в каком месте.
С. Арутюнов
— Да никоим образом! Не диссидент, хотя уже модно было тогда.
Д. Володихин
— Просто человек любит говорить правду.
С. Арутюнов
— Вот как он чувствует. Стихотворение называется «Кто куда».
Дождь накрапывал слегка.
Ветер выл по всей округе...
Шестилетнего сынка
В детский сад вели супруги.
Вспыхнул молнии клинок,
Гром по небу прокатился.
— Боже мой! — сказал сынок
И при том перекрестился.
— Что?! — спросила грозно мать,
Посмотрев на сына строго.
— Бога надо уважать, потому что все от Бога!
И отец мальчонки враз
Стал мрачней ненастной ночи:
— Может, в детском саде вас
Учат этому, сыночек?
— Что вы, что вы, детский сад!..
— Ну, а где, понять не можем?
— Это батюшка Ипат
Говорит нам в храме Божьем.
— Божий храм?! Сказать смешно,
Что выходит на поверку!..
— Ничего и не смешно,
Я туда хожу давно:
В воскресенье вы — в кино,
Ну а мы с бабусей — в церкву!..
Д. Володихин
— Ну, кому куда. Но так спокойно, без навязывания чего-нибудь.
С. Арутюнов
— Да и без скандалёзности малейшей.
Д. Володихин
— Но твердо. Ну что ж, ведь это не единственное у него стихотворение, где видна вера, причём вера в таком спокойном прозрачном бытовом православном смысле, вот она есть и всё. Вот она — часть жизни, часть души, не то, чтобы её надо вытаскивать на поверхность, писать что-нибудь ломаное, истеричное, не то, чтобы хочется её скрывать. Ну, просто человек говорит об этом, как о хлебе.
С. Арутюнов
— Абсолютно. И не думает даже ни с кем дискутировать по этому поводу, вступать, что-то доказывать, ему это не нужно. В 1976 году:
О, Боже мой, внемли
Моей бессвязной речи...
Моим друзьям пошли
Дела, дороги, встречи,
Дай время для труда,
Вдохни готовность к бою...
И чтоб они всегда
Дружили меж собою.
Чтоб славу обрели,
Но поскромнее были,
Чуть больше груз несли
И чуть поменьше пили...
Ещё я поспешу
Прибавить к просьбам этим:
Будь милостив, прошу,
К моим безгрешным детям.
Ты сам их одари —
Всем лучшим их пожалуй,
Но как-нибудь схитри
И чересчур не балуй.
Пусть обретут они
Терпение и веру.
А надо — приструни,
Но ради бога, в меру.
О, Боже мой, прости,
Что вновь Тебя волную,
Не брось на полпути
Жену мою родную.
В невзгодах не оставь,
Как прежде не оставил.
Здоровья ей прибавь —
Ведь я его убавил.
Утешь её сполна
И разузнай толково,
Чего она сама
Хотела бы такого?..
И здраво расцени,
Что ей всего дороже?
Но спорить с ней — ни-ни.
Не переспоришь, Боже!
Ты уступи жене, —
Вот душка будет рада
И счастлива!..
А мне?..
Вот все, что мне и надо.
Д. Володихин
— Это ведь, по сути своей, стихотворение-молитва, это молитвенное обращение к Господу Богу.
С. Арутюнов
— Да. И как это похоже на Лермонтова.
Д. Володихин
— Слушайте, как это вообще печатали?
С. Арутюнов
— А я не знаю! Это не стихотворение из того, что вот какое-то наследие, спрятанное в стол, писаное в стол, это не то, что скрывалось и так далее. Человек, между прочим, заведовал главнейшим советским поэтическим альманахом, мы ещё не сказали об этом, но...
Д. Володихин
— Доберёмся.
С. Арутюнов
— Доберёмся. И этому человеку доверяли всё, ведь ему доверили альманах «Поэзия», который был центральнейшим, главнейшим и важнейшим, и стоял, по неписаной советской иерархии, опять-таки, над всеми толстыми журналами, которые могли впадать в любой, знаете, откид, перегиб, какую-нибудь там линию. Ну, отдельные журналы же у нас били, там «Новый мир» за какие-то уклоны, а вот альманах «Поэзия» стоял над ними всеми и объединял всё в единый кулак.
Д. Володихин
— И надо сказать, что это было место, как бы это правильно сказать, боярское, и на него желающих было много, а держали на нём Старшинова, очевидно, были в нём уверены и стихи его с обращением к Господу Богу терпели и его не били. Вот ситуация, когда, может быть, и действительно Сам Господь Бог над его головушкой держал руку и избавлял его от самых страшных неприятностей, которые могли прийти в хрущёвское время, но, по большому счёту, и в брежневское тоже. Ну вот хотелось бы поговорить ещё об одной стороне его творчества, ведь он прославился тем, что ездил по стране, выполняя роль, фактически, фольклориста, учёного, который ездит по экспедициям и собирает частушки, тянуло его на народную почву. И вот какая странная штука: он, в сущности, не был профессиональным филологом, он был профессиональным литератором — это другое, он не был, по сути дела, учёным, но выполнял труд учёного и даже получил определённую известность в связи с этим.
С. Арутюнов
— Собиратель частушек — это, конечно, не профессия, потому что, ну, как это можно, да? Поехал ты туда, поехал ты сюда, записал, записал, записал, а этих записок у него накопилось на несколько томов. Где бы он ни бывал, в своих писательских или просто таких поездках бытовых, ну вот, захотелось поехать там, скажем: «а поехали на Пахру!» Он был страстный рыбак, как многие русские мужчины, как, кстати, и мой отец. Ну что они там видят, эти рыбаки? Видят, наверное, они Русь.
Д. Володихин
— Да, видят они умиротворение воздусей.
С. Арутюнов
— Наверное, да, вот такой был способ, понимаете, ну в храм нельзя, а на речку можно. И вот куда бы он ни поехал, он всех буквально хватал за шкирку, чтобы женщины почтенного возраста или мужчины почтенного возраста доложили ему, какие частушки пели у них там пятьдесят-сто лет назад, и ему докладывали. Докладывали, потому что, может быть, в этой деревне не было фольклорических экспедиций, может быть, туда не заезжали еще, и с удовольствием, как своему, потому что, вы знаете, помимо удилища, Николай Константинович путешествовал с баяном! Он ужасно любил гармонь, она у него была небольшая, и порой он так забывался, что он с этой гармонью приходил, например, в ресторан Центрального дома литераторов и разворачивал там меха, на что следовали немедленные жалобы: «Чего это у нас тут?»
Д. Володихин
— «Как же так, кто допустил?!»
С. Арутюнов
— «Кто допустил? Ну-ка, это самое!..» А Николай Константинович только расходился и расходился, и тогда особенно брезгующие русской культурой литераторы, которых бы сейчас мы назвали, скажем, иноагентами, покидали ресторан Центрального дома литераторов и уходили восвояси, потому что все ж таки у нас Россия, а как же Россия без гармоники? — считал Николай Константинович, и не то, чтобы вытеснял их этой музыкой, а любил просто он и попеть, и поиграть.
Д. Володихин
— Ну и, очевидно, на селе, в тех местах, где он собирал частушки, действительно выходил, как свойский мужик, вот пришел не юный кандидат и не бабушка-докторица, а обычный мужик пришел и завел разговор, очевидно, ему и раскрывались.
С. Арутюнов
— Это не барин приехал, это приехал даже не парень, родившийся в Замоскворечье, то есть москвич — это приехал свой человек. Я прекрасно помню Николая Константиновича, потому что учился в 90-е годы в Литературном институте, где он вел семинар, и я прекрасно помню его, как человека, совершенно не старающегося выдаваться, но все-таки запомнившегося мне, вот за четыре года до его кончины, четыре года я его знал и постоянно с ним сталкивался в коридорах, я его помню прекрасно, почему-то он отложился в моей памяти, почему так? Я застал нескольких поэтов-фронтовиков, но вот он запомнился совершенно удивительно: огромного роста, и от этого огромного роста, почти двухметрового, даже чуть-чуть сутуловатый, с огромными светлыми глазами, отливающими в какую-то небольшую желтинку, как, знаете, бывает у ловчих птиц, с огромными длинными руками, жилистыми, безволосыми, кистями крестьянскими, немножко такими, знаете, он действительно напоминал какого-то ловчего. Никто бы не подумал, что он страдал этими самыми перебитыми ногами, говорили, что он ходил с палкой, так вот я у него в руках палки не видел. Ходил он, накренившись вперед, как будто палубу очень сильно шатало, на широких ногах, сухопарый, жилистый, совершенно не напоминавший старика в свои семьдесят с лишним лет, в 94-м году ему исполнилось семьдесят, но он выглядел даже не до конца поседевшим, этой седины у него не было заметно, это был на вид пятидесяти с чем-то, крепкий, рабочего склада человек, абсолютно русский, с наивным выражением лица, с выражением мальчика-переростка, бывают такие в последних классах школы, им немножко неудобно, что они вымахали, и что на них больше не налезают даже отцовские ботинки, или, скажем, дедовский пиджак, все на них рвется, большой рост. И вот он, разворачиваясь в коридоре, всегда смотрел не просто как-то, он смотрел с каким-то юношеским интересом на каждого, кто пробегал по коридорам, в том числе и на меня, он ободрял этим взглядом лучше, чем любой, знаете, мэтр, который важно прохаживается, действительно, с какими-то палками в руках, и что-то такое небрежно, через губу отпускает страждущим. Вот он был любящий всю эту детвору, которая по этим коридорам скрипела нашими этими полами, вечно скрипящими, он любил искренно и всегда был открыт любому вопросу. Его, конечно, облепляли студенты, да, за ним целый шлейф тянулся, но я помню, как он был милостив с каждым, вот почему я назвал его одним из самых добрых поэтов в русской поэзии — потому что я видел это собственными глазами.
Д. Володихин
— Ну, а вот то, что он собирал на местах, когда приезжал, это когда-нибудь публиковалось, весь этот огромный частушечный материал?
С. Арутюнов
— Да. Но больше всего, наверное, вызвало не толков, а какого-то удовлетворения даже не собрание его частушек, а собрание его мемуаров, которое называлось «Что было, то было» — смешное название, дескать, вот не взыщите, что было то было, там есть изумительные главы. Он автор того, что сейчас называется «мемами», знаете, мемы — такие смешные истории, это он написал о поэте, который хвастался у ворот Литинститута во второй половине 40-х годов: «Я вот сегодня за ночь написал одиннадцать стихотворений о любви!», поглаживая живот, сказал Н.Н, закрыл тему, то есть подумать только, ни Пушкин, ни Блок, ни Есенин не могли сделать этого, а он смог, закрыл тему и все, это старшиновский мем. Или вот про маленькую фигурку, которая появлялась из-за угла и, ничего не говоря, исчезала, это был Андрей Платонов, вот эти вещи, эти мифы Литинститута, которыми мы живем до сих пор. Или изумительная совершенно мемуарная глава: «Как я травил Бориса Пастернака», вы не знаете, в чем суть? Он написал стихотворение всего о двух строчках, там говорится о каком-то незадачливом поэте, который «на переделкинском пруду ловил карасиков на иноземную уду и вел жизнь довольно светскую, но послабей писал, чем Блок, и, правда, на уду на шведскую он карпа выудить не смог». Николаю Константиновичу приписывают спустя многие годы, что это он так рисует несчастного, затравленного Пастернака, и дело доходит до верхов, и его обвиняет в этом не кто-нибудь, а сам Эльдар Рязанов, до него дошли слухи...
Д. Володихин
— «Как вы можете?»
С. Арутюнов
— ... что «этот антисемит», «как вы можете?» и так далее, и так далее, он уже даже оправдываться устал, и вот эта глава, как мемуарная: «... Просто это тот самый Старшинов, который травил Бориса Пастернака, позор ему, такие вещи нельзя прощать!» — и пошла писать губерния. Хотел я позвонить Рязанову, объяснить, что к чему, а потом подумал: а в честь чего я должен вроде бы извиняться, объясняться, оправдываться? Со всеми не наздравствуешься. Так и хожу, непрощенный«.
С. Арутюнов
— Характер?
Д. Володихин
— Ну да, характер.
Д. Володихин
— Дорогие радиослушатели, напоминаю вам, что это Светлое радио, Радио ВЕРА, в эфире передача «Исторический час», с вами в студии я, Дмитрий Володихин. У нас в гостях замечательный поэт, главный редактор портала «Правчтение» и доцент Литературного института Сергей Сергеевич Арутюнов. Мы разговариваем о замечательном поэте советских времен, о поэте-фронтовике Николае Старшинове. Не так много нам осталось еще от этой передачи и мне хотелось бы поговорить вот о чем. Он был не только поэт, он был, как сейчас говорят, организатор литературы, он возглавлял большие сборники, не только альманах «Поэзия», он, кажется, «Дороги войны» или «Песни войны»?
С. Арутюнов
— Это многотомное собрание, да.
Д. Володихин
— Двенадцать томов, он голоса молодых собирал. И вот человек очень хорошо узнается, его глубинная натура, в тот момент, когда ему бывает дарована власть, и он должен ею распорядиться, а у человека, который такие сборники должен создавать, власть огромная, в его двери стучатся ежедневно, ежечасно, в особенности учитывая, с каким пиететом в советские времена относились к поэзии, как много было людей, которые хотели бы, чтобы их имя в поэзии звучало. Это нечто гораздо более сильное и влияющее на общество, чем сейчас, может быть, в десять раз более сильное. И вот мне интересно узнать: а как он себя вёл в этой ситуации? Каков он был, я извиняюсь, как литературный начальник?
С. Арутюнов
— Я думаю, что он был идеальным так называемым литературным начальником, потому что здесь говорить о начальствующем начале довольно сложно. Это была просто ну вот такая власть — сказать «да», сказать «нет», что-то прекратить. Как он распоряжался теми, кто не был достоин публикации, например, в том же великом альманахе «Поэзия»: он организовал страничку в нём, страничку юмора, и сделал такую вот страничку «Графоманы» и публиковал там строфы, которые его поразили. Графоманы обижались, но терпели.
Д. Володихин
— Потому что всё-таки тоже публикация.
С. Арутюнов
— Публикация, конечно. Не всех, но избранные шедевры, скажем так. Вы можете прочитать об этом в его книге мемуары, там он отдельно такой вот строкой красной выделяет, что «ну нельзя же так вот просто сказать „нет“, можно отдельные выдающиеся шедевры и опубликовать».
Д. Володихин
— То есть подарить человеку возможность с другого хода?
С. Арутюнов
— Ну, другой вход, запасной, но всё-таки ход есть.
Д. Володихин
— Лучше так, чем никак.
С. Арутюнов
— Конечно, да. Ну, всё-таки как-то общаться. Но это ведь послевоенная поэзия, круг общения громадный, там действительно было огромное количество людей, которые были не просто достойны публикации в альманахе «Поэзия», но и поэты забытые очевидно, поэты затоптанные, поэты, которые были отлучены от печати, и давным-давно. И когда просто звучат эти имена, ведь это он знакомится у Ардова с Ахматовой и не может разобраться в этом сложном ощущении: с одной стороны, сжала руки под скорбной вуалью, а с другой стороны, он встречается там с веселой такой беззаботной женщиной, то есть двойную личину он прозревает в ней вдруг, вот это в мемуарах отмечено. Он общается близко с Симоновым, с Тихоновым Николаем, со Смеляковым, пишет о них, с Твардовским, с Мартыновым Леонидом, с Фатьяновым, это великие и знаменитые имена послевоенья. Но кого он таит как сердечного друга для себя и никогда не бросает? Николая Глазкова.
Д. Володихин
— Ну, это фигура почти гротескная, своего рода скоморох нашей поэзии. Человек, который, надев шутовской колпак, говорил страшные вещи.
С. Арутюнов
— Именно так, и это ему казалось камертоном нашей культуры, ведь русская культура в XX веке была во многом под спудом, она была ограничена, не допускалась ее источение в традиционном ключе, а традиционный ключ русской культуры православный, не допускалось этого.
Д. Володихин
— Примерно так: если вы хотите что-нибудь сказать — десять раз подумайте.
С. Арутюнов
— Конечно. А у Николая Глазкова ведь знаменитые строки, и он говорил их в неслыханной простоте: «Господи, вступися за Россию».
Д. Володихин
— Ох... Но у Глазкова много чего было, и было так, что он над большими людьми едко смеялся, и это тоже ему не прощали. Человек был не то, что непростой, нет, как раз простой, но он был в какой-то степени, с одной стороны, скоморох, а с другой стороны, как юродивый поэт.
С. Арутюнов
— Неотмирный совершенно, вот что-нибудь скажет, и тридцать начальников могли слететь, в том числе мог слететь и Николай Константинович за публикацию его, честно говоря. Поэтому здесь нужна была особенная чуткость и вдумчивость, потому что не всё у Николая Глазкова можно было опубликовать. Но то, что Николай Константинович мог сделать для Николая Глазкова и для сотен людей, которые были достойны того, чтобы представлять вот эту картину поэтической жизни, а ведь XX век, я повторяю, это сложнейший век в истории русской культуры, во многом может быть даже не переломный, тут мы не можем говорить о том, что вот какое-то новое качество вдруг, или она, скажем, ускорилась, или наоборот замедлилась — нет таких определений в культуре, но это был сложнейший век, просто эти процессы, вот цензура уже чего стоит.
Д. Володихин
— Когда литература делится на подцензурную, подвальную и запредельную.
С. Арутюнов
— Да, вот уже это расщепляет эти традиционные потоки, и Николай Константинович сделал всё, чтобы эти потоки не расщеплялись.
Д. Володихин
— Иными словами, он, в сущности, брал то, что писал человек неподцензурный, но то, что в его творчестве можно было вытащить на свет, и представлял: вот посмотрите, не ужасайтесь, этот человек — настоящий поэт, просто не всё то, что он хочет сказать, мы можем выслушать, но кое-что можем.
С. Арутюнов
— Кое-что можем, и должны, и обязаны. В результате деятельности Николая Константиновича на этом ответственнейшем посту, он занимал эту должность, по-моему, с 72-го, что ли, по 91-й год. Да, это ведь почти двадцать лет, девятнадцать лет верной службы. Возникла удивительная, совершенно многообразная картина русской поэзии уже второй половины XX века, это чисто его заслуга, больше ничья. Читатель отдавал себе отчет в том, что ничто не мертво, ничто не превратилось просто как в приложение к идеологии. Знаете, вот поэзия, обслуживающая интересы власти — это удручающая картина, ужасающая картина. Только последние постановления, и сразу появляются все эти великие поэмы насчет разных открытий, разных братских ГЭС. Так вот, не в этом суть. Русская поэзия живет по своим законам. Она чувствует себя обязанной вовсе не последним постановлениям, какое бы правительство ни стояло во главе государства, она чувствует себя обязанной Богу, иначе она себя просто протратит на пустяки. Поэтому вот эта мозаичная картина — это величайшая 19-летняя заслуга, о масштабах которой мы можем судить, только открывая эти альманахи, они до сих пор поражают тщательнейшей редакторской работой, филигранностью выбора.
Д. Володихин
— Ну и, кроме того, отбором малых сих. Те, которые должны были пойти в печать не потому, что они находятся в выгодном положении крупных литературных чиновников, не потому, что они говорят правильные с точки зрения идеологии вещи и не потому, во всяком случае, что они, что-то вроде «прекрасных молчалиных», а потому, что в них находит слово-самоцвет.
С. Арутюнов
— Именно поэтому, это был единственный художественный, самый художественный, самый эстетический критерий — ценность стихотворения. Невзирая на чины, лица, звания — если стихи были достойны, их печатали. Великий принцип на самом деле. Хорошо бы и сегодня мы бы придерживались его, если бы это было возможно в нашей литературе, которая расщеплена буквально сейчас и представляет два-три потока, действительно, конечно, отличные от потоков XX века, но два основных мы можем и сейчас назвать: это, в общем, литература отчизнолюбивая и литература заказная, ненавидящая свое Отечество, за деньги, причем за иностранные деньги. Вот эти два потока, они как-то сочленяются с теми, предыдущими, предшествующими, и вот в этих потоках Николай Константинович умел собирать важнейшее, и делал это с величайшим тактом, с величайшим чувством и ответственностью перед будущими годами, мы теперь видим, как это было замечательно. Возьмите эти альманахи, если они доступны в каких-то библиотеках, возьмите и посмотрите, как он отбирал.
Д. Володихин
— Ну, что-то в сети есть.
С. Арутюнов
— Что-то в сети, конечно, есть.
Д. Володихин
— Ну что же, дорогие радиослушатели, время нашей передачи подходит к концу и мне хотелось бы подвести итог. Николай Константинович Старшинов — натура утонченная и одаренная, но вот он в нашей литературе был тот самый простой русский мужик, который глубоко видел то, что перед ним происходит, и не стеснялся говорить об этом правду, и не стеснялся помогать тем, кто низко летал, не так, как он. В этом его роль, не только поэт, но и вот хорошо было сказано: добрый человек. Я от вашего имени скажу спасибо Сергею Сергеевичу Арутюнову за рассказ о Николае Старшинове, и мне остается сказать вам: спасибо за внимание, до свидания.
С. Арутюнов
— Всего доброго.
Все выпуски программы Исторический час
- «Генерал Павел Ренненкампф». Константин Залесский
- «Казачество при царе Михаиле Федоровиче». Александр Малов
- «Праведный Иоанн Кронштадтский». Анастасия Чернова
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
Искра
Поделиться
Фото: JÉSHOOTS / Pexels
Запуск нового проекта — для меня почти всегда стресс. Сроки и сомнения, вот два главных препятствия, которые мешают делу. Так было и в этот раз. Проснулся с тяжёлой головой. И как обычно первым делом потянулся к телефону. Сообщение от мамы — какой-то текст в красивой рамке: «Молитва Оптинских Старцев»...
— Ох, мама, мне сейчас старцы не помогут, — произнёс я вслух, но текст всё-таки прочитал. «...Во всех словах и делах моих руководи моими мыслями и чувствами», — на этой строчке внутри словно что-то зажглось, засияло. Появилась какая-то необъяснимая уверенность в том, что всё получится.
На работе переговорил с командой, нашёл общий подход. К обеду наметили план и дело сдвинулось. К вечеру заметил, что у многих коллег приподнятое настроение. По срокам всё успеваем.
Так я пришел к выводу, что вера в успех заразительна, но только тогда, когда она рождается в сердце. Чтобы «загореться», порой нужна всего одна искра, и иногда такой искрой становится молитва тех, кто нас любит.
Текст Клим Палеха читает Алексей Гиммельрейх
Все выпуски программы Утро в прозе
Тексты богослужений праздничных и воскресных дней. Божественная литургия. 24 мая 2026г.
Поделиться
Неде́ля 7-я по Па́схе, святы́х отцо́в I Вселе́нского Собо́ра. Попра́зднство Вознесе́ния. Равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей Слове́нских.
Глас 6.
Боже́ственная литурги́я святи́теля Иоа́нна Златоу́стого
Литургия оглашенных:
Диакон: Благослови́ влады́ко.
Иерей: Благослове́но Ца́рство Отца́, и Сы́на, и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Вели́кая ектения́:
Диакон: Ми́ром Го́споду помо́лимся.
Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)
Диакон: О Свы́шнем ми́ре и спасе́нии душ на́ших, Го́споду помо́лимся.
О ми́ре всего́ ми́ра, благостоя́нии Святы́х Бо́жиих Церкве́й и соедине́нии всех, Го́споду помо́лимся.
О святе́м хра́ме сем и с ве́рою, благогове́нием и стра́хом Бо́жиим входя́щих в онь, Го́споду помо́лимся.
О вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем, Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, честне́м пресви́терстве, во Христе́ диа́констве, о всем при́чте и лю́дех, Го́споду помо́лимся.
О Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, Го́споду помо́лимся.
О гра́де сем (или: О ве́си сей), вся́ком гра́де, стране́ и ве́рою живу́щих в них, Го́споду помо́лимся.
О благорастворе́нии возду́хов, о изоби́лии плодо́в земны́х и вре́менех ми́рных, Го́споду помо́лимся.
О пла́вающих, путеше́ствующих, неду́гующих, стра́ждущих, плене́нных и о спасе́нии их, Го́споду помо́лимся.
О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.
Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.
Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.
Хор: Тебе́, Го́споди.
Иерей: Я́ко подоба́ет Тебе́ вся́кая сла́ва честь и поклоне́ние, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Пе́рвый антифо́н, псало́м 102:
Хор: Благослови́, душе́ моя́, Го́спода,/ благослове́н еси́ Го́споди./
Благослови́, душе́ моя́, Го́спода,/ и вся вну́тренняя моя́/ и́мя свя́тое Его́./ Благослови́, душе́ моя́, Го́спода,/ и не забыва́й всех воздая́ний Его́,/ очища́ющаго вся беззако́ния твоя́,/ исцеля́ющаго вся неду́ги твоя́,/ избавля́ющаго от истле́ния живо́т твой,/ венча́ющаго тя ми́лостию и щедро́тами,/ исполня́ющаго во благи́х жела́ние твое́:/ обнови́тся я́ко о́рля ю́ность твоя́./ Творя́й ми́лостыни Госпо́дь,/ и судьбу́ всем оби́димым./ Сказа́ пути́ Своя́ Моисе́ови,/ сыново́м Изра́илевым хоте́ния Своя́:/ Щедр и Ми́лостив Госпо́дь,/ Долготерпели́в и Многоми́лостив./ Не до конца́ прогне́вается,/ ниже́ в век вражду́ет,/ не по беззако́нием на́шим сотвори́л есть нам,/ ниже́ по грехо́м на́шим возда́л есть нам./ Я́ко по высоте́ небе́сней от земли́,/ утверди́л есть Госпо́дь ми́лость Свою́ на боя́щихся Его́./ Ели́ко отстоя́т восто́цы от за́пад,/ уда́лил есть от нас беззако́ния на́ша./ Я́коже ще́дрит оте́ц сы́ны,/ уще́дри Госпо́дь боя́щихся Его́./ Я́ко Той позна́ созда́ние на́ше,/ помяну́, я́ко персть есмы́./ Челове́к, я́ко трава́ дни́е его́,/ я́ко цвет се́льный, та́ко оцвете́т,/ я́ко дух про́йде в нем,/ и не бу́дет, и не позна́ет ктому́ ме́ста своего́./ Ми́лость же Госпо́дня от ве́ка и до ве́ка на боя́щихся Его́,/ и пра́вда Его́ на сыне́х сыно́в, храня́щих заве́т Его́, и по́мнящих за́поведи Его́ твори́ти я́./ Госпо́дь на Небеси́ угото́ва Престо́л Свой,/ и Ца́рство Его́ все́ми облада́ет./ Благослови́те Го́спода вси А́нгели Его́,/ си́льнии кре́постию, творя́щии сло́во Его́, услы́шати глас слове́с Его́./ Благослови́те Го́спода вся Си́лы Его́,/ слуги́ Его́, творя́щии во́лю Его́./ Благослови́те Го́спода вся дела́ Его́, на вся́ком ме́сте влады́чествия Его́./
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Благослови́, душе́ моя́, Го́спода,/ и вся вну́тренняя моя́/ и́мя свя́тое Его́.// Благослове́н еси́, Го́споди.
Ектения́ ма́лая:
Диакон: Па́ки и па́ки ми́ром Го́споду помо́лимся.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Диакон: Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.
Хор: Тебе́, Го́споди.
Иерей: Я́ко Твоя́ держа́ва и Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Второ́й антифо́н, псало́м 145:
Хор: Хвали́, душе́ моя́, Го́спода./ Восхвалю́ Го́спода в животе́ мое́м,/ пою́ Бо́гу моему́, до́ндеже есмь./ Не наде́йтеся на кня́зи, на сы́ны челове́ческия,/ в ни́хже несть спасе́ния./ Изы́дет дух его́/ и возврати́тся в зе́млю свою́./ В той день поги́бнут вся помышле́ния его́./ Блаже́н, ему́же Бог Иа́ковль Помо́щник его́,/ упова́ние его́ на Го́спода Бо́га своего́,/ сотво́ршаго не́бо и зе́млю,/ мо́ре и вся, я́же в них,/ храня́щаго и́стину в век,/ творя́щаго суд оби́димым,/ даю́щаго пи́щу а́лчущим./ Госпо́дь реши́т окова́нныя./ Госпо́дь умудря́ет слепцы́./ Госпо́дь возво́дит низве́рженныя./ Госпо́дь лю́бит пра́ведники./ Госпо́дь храни́т прише́льцы,/ си́ра и вдову́ прии́мет/ и путь гре́шных погуби́т./ Воцари́тся Госпо́дь во век,// Бог твой, Сио́не, в род и род.
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Единоро́дный Сы́не:
Единоро́дный Сы́не и Сло́ве Бо́жий, Безсме́ртен Сый/ и изво́ливый спасе́ния на́шего ра́ди/ воплоти́тися от Святы́я Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и,/ непрело́жно вочелове́чивыйся,/ распны́йся же, Христе́ Бо́же, сме́ртию смерть попра́вый,/ Еди́н Сый Святы́я Тро́ицы,// спрославля́емый Отцу́ и Свято́му Ду́ху, спаси́ нас.
Ектения́ ма́лая:
Диакон: Па́ки и па́ки ми́ром Го́споду помо́лимся.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Диакон: Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.
Хор: Тебе́, Го́споди.
Иерей: Я́ко благ и человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Тре́тий антифо́н , блаже́нны:
Хор: Во Ца́рствии Твое́м помяни́ нас, Го́споди, егда́ прии́деши, во Ца́рствии Твое́м.
На 12: Блаже́ни ни́щии ду́хом, я́ко тех есть Ца́рство Небе́сное.
Воскресные (из Триоди), глас 6:
Тропарь: Помяни́ мя, Бо́же Спа́се мой,/ егда́ прии́деши во Ца́рствии Твое́м,// и спаси́ мя, я́ко Еди́н Человеколю́бец.
Блаже́ни пла́чущии, я́ко ти́и уте́шатся.
Тропарь: Дре́вом Ада́ма прельсти́вшагося,/ дре́вом кре́стным па́ки спасл еси́ и разбо́йника, вопию́ща:// помяни́ мя, Го́споди, во Ца́рствии Твое́м.
На 10: Блаже́ни кро́тции, я́ко ти́и насле́дят зе́млю.
Тропарь: А́дова врата́ и вереи́ сокруши́вый, Жизнода́вче,/ воскреси́л еси́ вся, Спа́се, вопию́щия:// сла́ва воста́нию Твоему́.
Блаже́ни а́лчущии и жа́ждущии пра́вды, я́ко ти́и насы́тятся.
Тропарь: Помяни́ мя, и́же смерть плени́вый погребе́нием Твои́м,// и воскресе́нием Твои́м ра́дости вся испо́лнивый, я́ко Благоутро́бен.
На 8: Блаже́ни ми́лостивии, я́ко ти́и поми́ловани бу́дут.
Святых отцов, глас 6:
Тропарь: Ток и страсть и сече́ние,/ А́рий безу́мный Рождеству́ Боже́ственному/ злоче́стно нечести́вый прилага́я,// сечи́тельным оте́ческим мече́м отсека́ется.
Блаже́ни чи́стии се́рдцем, я́ко ти́и Бо́га у́зрят.
Тропарь: Я́коже дре́вле боже́ственный Авраа́м,/ вво́инившеся вси всечестни́и богоглаго́ливии,/ враги́ Твоя́, Бла́же, неи́стовныя,// Твое́ю си́лою кре́пко погуби́ша.
На 6 Блаже́ни миротво́рцы, я́ко ти́и сы́нове Бо́жии нареку́тся.
Тропарь: Пе́рвое собра́ние собра́вшееся Твои́х свяще́нных,/ единосу́щна Тя, Спа́се, безнача́льному Отцу́,// и Творца́ всех, ро́ждшагося благоче́стно пропове́даша.
Блаже́ни изгна́ни пра́вды ра́ди, я́ко тех есть Ца́рство Небе́сное.
Богородичен: Не мо́жет сло́во земны́х,/ ниже́ язы́к, Де́во, восхвали́ти Тя досто́йно:/ из Тебе́ бо без се́мене// Жизнода́вец Христо́с воплоти́тися Пречи́стая благоволи́.
На 4: Блаже́ни есте́, егда́ поно́сят вам, и изжену́т, и реку́т всяк зол глаго́л на вы, лжу́ще Мене́ ра́ди.
Равноапп. Мефодия и Кирилла, глас 3:
Тропарь: Се, я́ко пучи́на морска́я, естество́ Бо́жие есть,/ непостижи́мое умо́м и неизрече́нное глаго́лы,—/ рекл еси́ ко ага́ряном, прему́дре Кири́лле,—/ ту́ю бо пучи́ну кроме́ свята́го Ева́нгелия преплы́ти хотя́щии потопля́ются, не ве́дуще пе́ти:// я́ко Петра́ ны, Упра́вителю, спаси́.
Ра́дуйтеся и весели́теся, я́ко мзда ва́ша мно́га на Небесе́х.
Тропарь: В бе́здне ра́зума лжеиме́ннаго угле́бшии ага́ряне/ та́йно яд сме́ртный предложи́ша тебе́;/ реки́й же во Ева́нгелии Христо́с:/ я́ко а́ще что сме́ртно испие́те, не вреди́т вы,—/ соблюде́ тя це́ла и с че́стию в Ца́рствующий град возврати́./ Ты же, царе́м и патриа́рхом досто́йно ублажа́емь,/ не превозне́слся еси́ и взыва́ти не преста́л еси́:// я́ко Петра́ мя, Упра́вителю, спаси́.
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.
Тропарь: Дре́вле реки́й Боже́ственный Дух:/ отдели́те Ми Варна́ву и Са́вла на де́ло, на не́же призва́х их;/ подо́бне и вас, отцы́ преподо́бнии,/ в слове́нския страны́ посла́ти повеле́,/ и та́ко лю́дие, во тьме и се́ни сме́ртней седя́щии,/ све́том уче́ния ва́шего просвети́вшеся, воззва́ша:// я́ко Петра́ ны, Упра́вителю, спасл еси́.
И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Богородичен: Бе́здна после́дняя грехо́в обы́де мя,/ и, тре́петом одержи́мь есмь, ужаса́яся всеконе́чнаго потопле́ния./ Те́мже мольбу́ приношу́ Ти, Пренепоро́чная:/ поми́луй стра́стную мою́ ду́шу,/ простри́ ру́ку Твою́, я́ко Блага́я,/ и, я́ко Петра́ спасе́ Сын Твой,// та́ко мя, Упра́вительнице, спаси́.
Ма́лый вход (с Ева́нгелием):
Диакон: Прему́дрость, про́сти.
Хор: Прииди́те, поклони́мся и припаде́м ко Христу́. Спаси́ ны, Сы́не Бо́жий, Воскресы́й из ме́ртвых, пою́щия Ти: аллилу́иа.
Тропари́ и кондаки́ по вхо́де:
Тропа́рь воскре́сный, глас 6:
А́нгельския Си́лы на гро́бе Твое́м,/ и стрегу́щии омертве́ша;/ и стоя́ше Мари́я во гро́бе,/ и́щущи Пречи́стаго Те́ла Твоего́./ Плени́л еси́ ад, не искуси́вся от него́;/ сре́тил еси́ Де́ву, да́руяй живо́т.// Воскресы́й из ме́ртвых, Го́споди, сла́ва Тебе́.
Тропа́рь святы́х отцо́в, глас 8:
Препросла́влен еси́, Христе́ Бо́же наш,/ свети́ла на земли́ отцы́ на́ша основа́вый,/ и те́ми ко и́стинней ве́ре вся ны наста́вивый,// Многоблагоутро́бне, сла́ва Тебе́.
Тропа́рь рапноапп. Мефо́дия и Кири́лла, глас 4:
Я́ко апо́столом единонра́внии/ и слове́нских стран учи́телие,/ Кири́лле и Мефо́дие Богому́дрии,/ Влады́ку всех моли́те,/ вся язы́ки слове́нския утверди́ти в Правосла́вии и единомы́слии,/ умири́ти мир// и спасти́ ду́ши на́ша.
Конда́к святы́х отцо́в, глас 8, подо́бен: «Я́ко нача́тки...»:
Апо́стол пропове́дание и оте́ц догма́ты/ Це́ркви еди́ну ве́ру запечатле́ша,/ я́же и ри́зу нося́щи и́стины,/ истка́ну от е́же свы́ше богосло́вия,// исправля́ет и сла́вит благоче́стия вели́кое та́инство.
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.
Конда́к равноап. Мефо́дия и Кири́лла, глас 3:
Свяще́нную дво́ицу просвети́телей на́ших почти́м,/ Боже́ственных писа́ний преложе́нием исто́чник Богопозна́ния нам источи́вших,/ из него́же да́же додне́сь неоску́дно почерпа́юще,/ ублажа́ем вас, Кири́лле и Мефо́дие,/ Престо́лу Вы́шняго предстоя́щих// и те́пле моля́щихся о душа́х на́ших.
И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Конда́к Вознесе́ния, глас 6:
Е́же о нас испо́лнив смотре́ние,/ и я́же на земли́ соедини́в Небе́сным,/ возне́слся еси́ во сла́ве, Христе́ Бо́же наш,/ ника́коже отлуча́яся,/ но пребыва́я неотсту́пный,/ и вопия́ лю́бящим Тя:// Аз есмь с ва́ми, и никто́же на вы.
Диакон: Го́споду помо́лимся.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Иерей: Я́ко Свят еси́, Бо́же наш и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно.
Диакон: Го́споди, спаси́ благочести́выя.
Хор: Го́споди, спаси́ благочести́выя.
Диакон: И услы́ши ны.
Хор: И услы́ши ны.
Диакон: И во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Трисвято́е:
Хор: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас.
Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас.
Диакон: Во́нмем.
Иерей: Мир всем.
Чтец: И ду́хови твоему́.
Диакон: Прему́дрость.
Проки́мен святы́х отцо́в, глас 4, Песнь отце́в:
Чтец: Проки́мен, глас четве́ртый, Песнь отце́в: Благослове́н еси́, Го́споди Бо́же оте́ц на́ших,/ и хва́льно и просла́влено И́мя Твое́ во ве́ки.
Хор: Благослове́н еси́, Го́споди Бо́же оте́ц на́ших,/ и хва́льно и просла́влено И́мя Твое́ во ве́ки.
Чтец: Я́ко пра́веден еси́ о всех, я́же сотвори́л еси́ нам.
Хор: Благослове́н еси́, Го́споди Бо́же оте́ц на́ших,/ и хва́льно и просла́влено И́мя Твое́ во ве́ки.
Проки́мен равноапп. Мефо́дия и Кири́лла, глас 7:
Чтец: Проки́мен, глас седмы́й: Честна́ пред Го́сподем/ смерть преподо́бных Его́.
Хор: Честна́ пред Го́сподем/ смерть преподо́бных Его́.
Чте́ние Апо́стола:
Диакон: Прему́дрость.
Чтец: Дея́ний святы́х апо́стол чте́ние.
Диакон: Во́нмем.
Чте́ние Неде́ли 7-й по Па́схе (Деян., зач.44: гл.20, стт.16-18, 28-36):
Чтец: Во дни о́ны, суди́ Па́вел ми́мо ити́ Ефе́с, я́ко да не бу́дет ему́ закосне́ти во Аси́и, тща́ше бо ся, а́ще возмо́жно бу́дет, в день Пятьдеся́тный бы́ти во Иерусали́ме. От Мили́та же посла́в во Ефе́с, призва́ пресви́теры церко́вныя. И я́коже приидо́ша к нему́, рече́ к ним: внима́йте у́бо себе́ и всему́ ста́ду, в не́мже вас Дух Святы́й поста́ви епи́скопы, пасти́ Це́рковь Го́спода и Бо́га, ю́же стяжа́ Кро́вию Свое́ю. Аз бо вем сие́, я́ко по отше́ствии мое́м вни́дут во́лцы тя́жцы в вас, не щадя́щии ста́да: И от вас саме́х воста́нут му́жие глаго́лющии развраще́ная, е́же отторга́ти ученики́ вслед себе́. Сего́ ра́ди бди́те, помина́юще, я́ко три ле́та нощь и день не престая́х уча́ со слеза́ми еди́наго кого́ждо вас. И ны́не предаю́ вас, бра́тие, Бо́гови и сло́ву благода́ти Его́, могу́щему назда́ти и да́ти вам насле́дие во освяще́нных всех. Сребра́ или́ зла́та или́ риз ни еди́наго возжела́х. Са́ми ве́сте, я́ко тре́бованию моему́ и су́щим со мно́ю послужи́сте ру́це мои́ си́и. Вся сказа́х вам, я́ко та́ко тружда́ющимся подоба́ет заступа́ти немощны́я, помина́ти же сло́во Го́спода Иису́са, я́ко Сам рече́: блаже́ннее есть па́че дая́ти, не́жели приима́ти. И сия́ рек, прекло́нь коле́на своя́, со все́ми и́ми помоли́ся.
Павлу рассудилось миновать Ефес, чтобы не замедлить ему в Асии; потому что он поспешал, если можно, в день Пятидесятницы быть в Иерусалиме.
Из Милита же послав в Ефес, он призвал пресвитеров церкви,
и, когда они пришли к нему, он сказал им: вы знаете, как я с первого дня, в который пришел в Асию, все время был с вами, Итак, внимайте себе и всему стаду, в котором Дух Святой поставил вас блюстителями, пасти Церковь Господа и Бога, которую Он приобрел Себе Кровию Своею.
Ибо я знаю, что, по отшествии моем, войдут к вам лютые волки, не щадящие стада;
и из вас самих восстанут люди, которые будут говорить превратно, дабы увлечь учеников за собою.
Посему бодрствуйте, памятуя, что я три года день и ночь непрестанно со слезами учил каждого из вас.
И ныне предаю вас, братия, Богу и слову благодати Его, могущему назидать вас более и дать вам наследие со всеми освященными.
Ни серебра, ни золота, ни одежды я ни от кого не пожелал:
сами знаете, что нуждам моим и нуждам бывших при мне послужили руки мои сии.
Во всем показал я вам, что, так трудясь, надобно поддерживать слабых и памятовать слова Господа Иисуса, ибо Он Сам сказал: «блаженнее давать, нежели принимать».
Сказав это, он преклонил колени свои и со всеми ими помолился.
Чте́ние равноапп. Мефо́дия и Кири́лла (Евр., зач.318: гл.7, ст.26 — гл.8, ст.2):
Чтец: Бра́тие, тако́в нам подоба́ше Архиере́й, преподо́бен, незло́бив, безскве́рнен, отлуче́н от гре́шник и вы́шше Небе́с быв. И́же не и́мать по вся дни ну́жды, я́коже первосвяще́нницы, пре́жде о свои́х гресе́х же́ртвы приноси́ти, пото́м же о людски́х: сие́ бо сотвори́ еди́ною, Себе́ прине́с. Зако́н бо челове́ки поставля́ет первосвяще́нники, иму́щия не́мощь, сло́во же кля́твенное, е́же по зако́не, Сы́на во ве́ки соверше́нна. Глава́ же о глаго́лемых, такова́ и́мамы Первосвяще́нника, и́же се́де одесну́ю Престо́ла Вели́чествия на Небесе́х, святы́м служи́тель и ски́нии и́стинней, ю́же водрузи́ Госпо́дь, а не челове́к.
Таков и должен быть у нас Первосвященник: святой, непричастный злу, непорочный, отделенный от грешников и превознесенный выше небес,
Который не имеет нужды ежедневно, как те первосвященники, приносить жертвы сперва за свои грехи, потом за грехи народа, ибо Он совершил это однажды, принеся в жертву Себя Самого.
Ибо закон поставляет первосвященниками человеков, имеющих немощи; а слово клятвенное, после закона, поставило Сына, на веки совершенного.
Иерей: Мир ти.
Чтец: И ду́хови твоему́.
Диакон: Прему́дрость.
Аллилуа́рий святы́х отцо́в, глас 1:
Чтец: Аллилу́иа, глас пе́рвый: Бог бого́в Госпо́дь глаго́ла, и призва́ зе́млю от восто́к со́лнца до за́пад.
Хор: Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.
Чтец: Собери́те Ему́ преподо́бныя Его́, завеща́ющия заве́т Его́ о же́ртвах.
Хор: Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.
Аллилуа́рий равноапп. Мефо́дия и Кири́лла, глас 2:
Чтец: Глас вторы́й: Свяще́нницы Твои́ облеку́тся в пра́вду,/ и преподо́бнии Твои́ возра́дуются.
Хор: Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.
Диакон: Благослови́, влады́ко, благовести́теля свята́го Апо́стола и Евангели́ста Иоа́нна.
Иерей: Бог, моли́твами свята́го, сла́внаго, всехва́льнаго Апо́стола и Евангели́ста Иоа́нна , да даст тебе́ глаго́л благовеству́ющему си́лою мно́гою, во исполне́ние Ева́нгелия возлю́бленнаго Сы́на Своего́, Го́спода на́шего Иису́са Христа́.
Диакон: Ами́нь.
Диакон: Прему́дрость, про́сти, услы́шим свята́го Ева́нгелия.
Иерей: Мир всем.
Хор: И ду́хови твоему́.
Диакон: От Иоа́нна свята́го Ева́нгелия чте́ние.
Хор: Сла́ва Тебе́, Го́споди, сла́ва Тебе́.
Чте́ние Ева́нгелия:
Диакон: Во́нмем.
Чтение Неде́ли 7-й по Па́схе (Ин., зач.56: гл.17, ст.1-13):
Диакон: Во вре́мя о́но, возведе́ Иису́с о́чи Свои́ на не́бо и рече́: О́тче, прии́де час, просла́ви Сы́на Твоего́, да и Сын Твой просла́вит Тя. Я́коже дал еси́ Ему́ власть вся́кия пло́ти, да вся́ко, е́же дал еси́ Ему́, даст им живо́т ве́чный: Се же есть живо́т ве́чный, да зна́ют Тебе́ еди́наго и́стиннаго Бо́га, и Его́же посла́л еси́ Иису́с Христа́. Аз просла́вих Тя на земли́, де́ло соверши́х, е́же дал еси́ Мне да сотворю́. И ны́не просла́ви Мя Ты, О́тче, у Тебе́ Самого́ сла́вою, ю́же име́х у Тебе́ пре́жде мир не бысть. Яви́х и́мя Твое́ челове́ком, и́хже дал еси́ Мне от ми́ра: Твои́ бе́ша, и Мне их дал еси́, и сло́во Твое́ сохрани́ша: Ны́не разуме́ша, я́ко вся, ели́ка дал еси́ Мне, от Тебе́ суть. Я́ко глаго́лы, и́хже дал еси́ Мне, дах им, и ти́и прия́ша, и разуме́ша вои́стинну, я́ко от Тебе́ изыдо́х, и ве́роваша, я́ко Ты Мя посла́. Аз о сих молю́: не о всем ми́ре молю́, но о тех, и́хже дал еси́ Мне, я́ко Твои́ суть: И Моя́ вся Твоя́ суть, и Твоя́ Моя́, и просла́вихся в них: И ктому́ несмь в ми́ре, и си́и в ми́ре суть, и Аз к Тебе́ гряду́. О́тче Святы́й, соблюди́ их во и́мя Твое́, и́хже дал еси́ Мне, да бу́дут еди́но, я́коже и Мы. Егда́ бех с ни́ми в ми́ре, Аз соблюда́х их во и́мя Твое́: и́хже дал еси́ Мне, сохрани́х, и никто́же от них поги́бе, то́кмо сын поги́бельный, да сбу́дется Писа́ние. Ны́не же к Тебе́ гряду́, и сия́ глаго́лю в ми́ре, да и́мут ра́дость Мою́ испо́лнену в себе́.
После сих слов Иисус возвел очи Свои на небо и сказал: Отче! пришел час, прославь Сына Твоего, да и Сын Твой прославит Тебя,
так как Ты дал Ему власть над всякою плотью, да всему, что Ты дал Ему, даст Он жизнь вечную.
Сия же есть жизнь вечная, да знают Тебя, единого истинного Бога, и посланного Тобою Иисуса Христа.
Я прославил Тебя на земле, совершил дело, которое Ты поручил Мне исполнить.
И ныне прославь Меня Ты, Отче, у Тебя Самого славою, которую Я имел у Тебя прежде бытия мира.
Я открыл имя Твое человекам, которых Ты дал Мне от мира; они были Твои, и Ты дал их Мне, и они сохранили слово Твое.
Ныне уразумели они, что все, что Ты дал Мне, от Тебя есть,
ибо слова, которые Ты дал Мне, Я передал им, и они приняли, и уразумели истинно, что Я исшел от Тебя, и уверовали, что Ты послал Меня.
Я о них молю: не о всем мире молю, но о тех, которых Ты дал Мне, потому что они Твои.
И все Мое Твое, и Твое Мое; и Я прославился в них.
Я уже не в мире, но они в мире, а Я к Тебе иду. Отче Святой! соблюди их во имя Твое, тех, которых Ты Мне дал, чтобы они были едино, как и Мы.
Когда Я был с ними в мире, Я соблюдал их во имя Твое; тех, которых Ты дал Мне, Я сохранил, и никто из них не погиб, кроме сына погибели, да сбудется Писание.
Ныне же к Тебе иду, и сие говорю в мире, чтобы они имели в себе радость Мою совершенную.
Чтение равноапп. Мефо́дия и Кири́лла (Мф., зач.11: гл.5, стт.14-19):
Диакон: Рече́ Госпо́дь Свои́м ученико́м: вы есте́ свет ми́ра, не мо́жет град укры́тися верху́ горы́ стоя́. Ниже́ вжига́ют свети́льника и поставля́ют его́ под спу́дом, но на све́щнице, и све́тит всем, и́же в хра́мине суть. Та́ко да просвети́тся свет ваш пред челове́ки, я́ко да ви́дят ва́ша до́брая дела́ и просла́вят Отца́ ва́шего, И́же на небесе́х. Да не мни́те, я́ко приидо́х разори́ти зако́н, или́ проро́ки: не приидо́х разори́ти, но испо́лнити. Ами́нь бо глаго́лю вам: до́ндеже пре́йдет не́бо и земля́, ио́та еди́на, или́ еди́на черта́ не пре́йдет от зако́на, до́ндеже вся бу́дут. И́же а́ще разори́т еди́ну за́поведий сих ма́лых и нау́чит та́ко челове́ки, мний нарече́тся в Ца́рствии Небе́снем, а и́же сотвори́т и нау́чит, сей ве́лий нарече́тся в Ца́рствии Небе́снем.
Вы — свет мира. Не может укрыться город, стоящий на верху горы.
И, зажегши свечу, не ставят ее под сосудом, но на подсвечнике, и светит всем в доме.
Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного.
Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков: не нарушить пришел Я, но исполнить.
Ибо истинно говорю вам: доколе не прейдет небо и земля, ни одна иота или ни одна черта не прейдет из закона, пока не исполнится все.
Итак, кто нарушит одну из заповедей сих малейших и научит так людей, тот малейшим наречется в Царстве Небесном; а кто сотворит и научит, тот великим наречется в Царстве Небесном.
Хор: Сла́ва Тебе́, Го́споди, сла́ва Тебе́.
Ектения́ сугу́бая:
Диакон: Рцем вси от всея́ души́, и от всего́ помышле́ния на́шего рцем.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Диакон: Го́споди Вседержи́телю, Бо́же оте́ц на́ших, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Диакон: Поми́луй нас, Бо́же, по вели́цей ми́лости Твое́й, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.
Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды, на каждое прошение)
Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, и о всей во Христе́ бра́тии на́шей.
Еще́ мо́лимся о Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, да ти́хое и безмо́лвное житие́ поживе́м во вся́ком благоче́стии и чистоте́.
Еще́ мо́лимся о бра́тиях на́ших, свяще́нницех, священномона́сех, и всем во Христе́ бра́тстве на́шем.
Еще́ мо́лимся о блаже́нных и приснопа́мятных святе́йших патриарсех православных, и созда́телех свята́го хра́ма сего́, и о всех преждепочи́вших отце́х и бра́тиях, зде лежа́щих и повсю́ду, правосла́вных.
Прошения о Святой Руси: [1]
Еще́ мо́лимся Тебе́, Го́споду и Спаси́телю на́шему, о е́же прия́ти моли́твы нас недосто́йных рабо́в Твои́х в сию́ годи́ну испыта́ния, прише́дшую на Русь Святу́ю, обыше́дше бо обыдо́ша ю́ врази́, и о е́же яви́ти спасе́ние Твое́, рцем вси: Го́споди, услы́ши и поми́луй.
Еще́ мо́лимся о е́же благосе́рдием и ми́лостию призре́ти на во́инство и вся защи́тники Оте́чества на́шего, и о е́же утверди́ти нас всех в ве́ре, единомы́слии, здра́вии и си́ле ду́ха, рцем вси: Го́споди, услы́ши и ми́лостивно поми́луй.
Еще́ мо́лимся о ми́лости, жи́зни, ми́ре, здра́вии, спасе́нии, посеще́нии, проще́нии и оставле́нии грехо́в рабо́в Бо́жиих настоя́теля, бра́тии и прихо́жан свята́го хра́ма сего́.
Еще́ мо́лимся о плодонося́щих и доброде́ющих во святе́м и всечестне́м хра́ме сем, тружда́ющихся, пою́щих и предстоя́щих лю́дех, ожида́ющих от Тебе́ вели́кия и бога́тыя ми́лости.
Иерей: Я́ко Ми́лостив и Человеколю́бец Бог еси́, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Моли́тва о Свято́й Руси́: 2
Диакон: Го́споду помо́лимся.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Иерей: Го́споди Бо́же Сил, Бо́же спасе́ния на́шего, при́зри в ми́лости на смире́нныя рабы́ Твоя́, услы́ши и поми́луй нас: се бо бра́ни хотя́щии ополчи́шася на Святу́ю Русь, ча́юще раздели́ти и погуби́ти еди́ный наро́д ея́. Воста́ни, Бо́же, в по́мощь лю́дем Твои́м и пода́ждь нам си́лою Твое́ю побе́ду.
Ве́рным ча́дом Твои́м, о еди́нстве Ру́сския Це́ркве ревну́ющим, поспе́шествуй, в ду́хе братолю́бия укрепи́ их и от бед изба́ви. Запрети́ раздира́ющим во омраче́нии умо́в и ожесточе́нии серде́ц ри́зу Твою́, я́же есть Це́рковь Жива́го Бо́га, и за́мыслы их ниспрове́ргни.
Благода́тию Твое́ю вла́сти предержа́щия ко вся́кому бла́гу наста́ви и му́дростию обогати́.
Во́ины и вся защи́тники Оте́чества на́шего в за́поведех Твои́х утверди́, кре́пость ду́ха им низпосли́, от сме́рти, ран и плене́ния сохрани́.
Лише́нныя кро́ва и в изгна́нии су́щия в до́мы введи́, а́лчущия напита́й, [жа́ждущия напои́], неду́гующия и стра́ждущия укрепи́ и исцели́, в смяте́нии и печа́ли су́щим наде́жду благу́ю и утеше́ние пода́ждь.
Всем же во дни сия́ убие́нным и от ран и боле́зней сконча́вшимся проще́ние грехо́в да́руй и блаже́нное упокое́ние сотвори́.
Испо́лни нас я́же в Тя ве́ры, наде́жды и любве́, возста́ви па́ки во всех страна́х Святы́я Руси́ мир и единомы́слие, друг ко дру́гу любо́вь обнови́ в лю́дех Твои́х, я́ко да еди́неми усты́ и еди́нем се́рдцем испове́мыся Тебе́, Еди́ному Бо́гу в Тро́ице сла́вимому. Ты бо еси́ заступле́ние и побе́да и спасе́ние упова́ющим на Тя и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Ектения́ об оглаше́нных:
Диакон: Помоли́теся, оглаше́ннии, Го́сподеви.
Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)
Диакон: Ве́рнии, о оглаше́нных помо́лимся, да Госпо́дь поми́лует их.
Огласи́т их сло́вом и́стины.
Откры́ет им Ева́нгелие пра́вды.
Соедини́т их святе́й Свое́й собо́рней и апо́стольстей Це́ркви.
Спаси́, поми́луй, заступи́ и сохрани́ их, Бо́же, Твое́ю благода́тию.
Оглаше́ннии, главы́ ва́ша Го́сподеви приклони́те.
Хор: Тебе́, Го́споди.
Иерей: Да и ти́и с на́ми сла́вят пречестно́е и великоле́пое и́мя Твое́, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Литургия верных:
Ектения́ ве́рных, пе́рвая:
Диакон: Ели́цы оглаше́ннии, изыди́те, оглаше́ннии, изыди́те. Ели́цы оглаше́ннии, изыди́те. Да никто́ от оглаше́нных, ели́цы ве́рнии, па́ки и па́ки ми́ром Го́споду помо́лимся.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Диакон: Прему́дрость.
Иерей: Я́ко подоба́ет Тебе́ вся́кая сла́ва, честь и поклоне́ние, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Ектения́ ве́рных, втора́я:
Диакон: Па́ки и па́ки, ми́ром Го́споду помо́лимся.
Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)
Диакон: О свы́шнем ми́ре и спасе́нии душ на́ших, Го́споду помо́лимся.
О ми́ре всего́ ми́ра, благостоя́нии святы́х Бо́жиих церкве́й и соедине́нии всех, Го́споду помо́лимся.
О святе́м хра́ме сем и с ве́рою, благогове́нием и стра́хом Бо́жиим входя́щих в онь, Го́споду помо́лимся.
О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.
Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Диакон: Прему́дрость.
Иерей: Я́ко да под держа́вою Твое́ю всегда́ храни́ми, Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Херуви́мская песнь:
Хор: И́же Херуви́мы та́йно образу́юще и животворя́щей Тро́ице Трисвяту́ю песнь припева́юще, вся́кое ны́не жите́йское отложи́м попече́ние.
Вели́кий вход:
Диакон: Вели́каго господи́на и отца́ на́шего Кири́лла, Святе́йшаго Патриа́рха Моско́вскаго и всея́ Руси́, и господи́на на́шего Преосвяще́ннейшаго (или: Высокопреосвяще́ннейшего) имярек, епи́скопа (или: митрополи́та, или: архиепи́скопа) титул его, да помяне́т Госпо́дь Бог во Ца́рствии Свое́м всегда́, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.
Иерей: Преосвяще́нныя митрополи́ты, архиепи́скопы и епи́скопы, и весь свяще́ннический и мона́шеский чин, и при́чет церко́вный, бра́тию свята́го хра́ма сего́, всех вас, правосла́вных христиа́н, да помяне́т Госпо́дь Бог во Ца́рствии Свое́м, всегда́, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь. Я́ко да Царя́ всех поды́мем, а́нгельскими неви́димо дориноси́ма чи́нми. Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.
Ектения́ проси́тельная:
Диакон: Испо́лним моли́тву на́шу Го́сподеви.
Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)
Диакон: О предложе́нных Честны́х Даре́х, Го́споду помо́лимся.
О святе́м хра́ме сем, и с ве́рою, благогове́нием и стра́хом Бо́жиим входя́щих в онь, Го́споду помо́лимся.
О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.
Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Диакон: Дне всего́ соверше́нна, свя́та, ми́рна и безгре́шна у Го́спода про́сим.
Хор: Пода́й, Го́споди. (На каждое прошение)
Диакон: А́нгела ми́рна, ве́рна наста́вника, храни́теля душ и теле́с на́ших, у Го́спода про́сим.
Проще́ния и оставле́ния грехо́в и прегреше́ний на́ших у Го́спода про́сим.
До́брых и поле́зных душа́м на́шим и ми́ра ми́рови у Го́спода про́сим.
Про́чее вре́мя живота́ на́шего в ми́ре и покая́нии сконча́ти у Го́спода про́сим.
Христиа́нския кончи́ны живота́ на́шего, безболе́знены, непосты́дны, ми́рны и до́браго отве́та на Стра́шнем Суди́щи Христо́ве про́сим.
Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́, и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.
Хор: Тебе́, Го́споди.
Иерей: Щедро́тами Единоро́днаго Сы́на Твоего́, с Ни́мже благослове́н еси́, со Пресвяты́м и Благи́м и Животворя́щим Твои́м Ду́хом, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Иерей: Мир всем.
Хор: И ду́хови твоему́.
Диакон: Возлю́бим друг дру́га, да единомы́слием испове́мы.
Хор: Отца́, и Сы́на, и Свята́го Ду́ха,/ Тро́ицу Единосу́щную// и Неразде́льную.
Диакон: Две́ри, две́ри, прему́дростию во́нмем.
Си́мвол ве́ры:
Люди: Ве́рую во еди́наго Бо́га Отца́ Вседержи́теля, Творца́ не́бу и земли́, ви́димым же всем и неви́димым. И во еди́наго Го́спода Иису́са Христа́, Сы́на Бо́жия, Единоро́днаго, И́же от Отца́ рожде́ннаго пре́жде всех век. Све́та от Све́та, Бо́га и́стинна от Бо́га и́стинна, рожде́нна, несотворе́нна, единосу́щна Отцу́, И́мже вся бы́ша. Нас ра́ди челове́к и на́шего ра́ди спасе́ния сше́дшаго с небе́с и воплоти́вшагося от Ду́ха Свя́та и Мари́и Де́вы и вочелове́чшася. Распя́таго же за ны при Понти́йстем Пила́те, и страда́вша, и погребе́нна. И воскре́сшаго в тре́тий день по Писа́нием. И возше́дшаго на небеса́, и седя́ща одесну́ю Отца́. И па́ки гряду́щаго со сла́вою суди́ти живы́м и ме́ртвым, Его́же Ца́рствию не бу́дет конца́. И в Ду́ха Свята́го, Го́спода, Животворя́щаго, И́же от Отца́ исходя́щаго, И́же со Отце́м и Сы́ном спокланя́ема и ссла́вима, глаго́лавшаго проро́ки. Во еди́ну Святу́ю, Собо́рную и Апо́стольскую Це́рковь. Испове́дую еди́но креще́ние во оставле́ние грехо́в. Ча́ю воскресе́ния ме́ртвых, и жи́зни бу́дущаго ве́ка. Ами́нь.
Евхаристи́ческий кано́н:
Диакон: Ста́нем до́бре, ста́нем со стра́хом, во́нмем, свято́е возноше́ние в ми́ре приноси́ти.
Хор: Ми́лость ми́ра,/ же́ртву хвале́ния.
Иерей: Благода́ть Го́спода на́шего Иису́са Христа́ и любы́ Бо́га и Отца́ и прича́стие Свята́го Ду́ха, бу́ди со все́ми ва́ми.
Хор: И со ду́хом твои́м.
Иерей: Горе́ име́им сердца́.
Хор: И́мамы ко Го́споду.
Иерей: Благодари́м Го́спода.
Хор: Досто́йно и пра́ведно есть/ покланя́тися Отцу́ и Сы́ну, и Свято́му Ду́ху,// Тро́ице Единосу́щней и Неразде́льней.
Иерей: Побе́дную песнь пою́ще, вопию́ще, взыва́юще и глаго́люще.
Хор: Свят, свят, свят Госпо́дь Савао́ф,/ испо́лнь не́бо и земля́ сла́вы Твоея́;/ оса́нна в вы́шних,/ благослове́н Гряды́й во и́мя Госпо́дне,// оса́нна в вы́шних.
Иерей: Приими́те, яди́те, сие́ есть Те́ло Мое́, е́же за вы ломи́мое во оставле́ние грехо́в.
Хор: Ами́нь.
Иерей: Пи́йте от нея́ вси, сия́ есть Кровь Моя́ Но́ваго Заве́та, я́же за вы и за мно́гия излива́емая, во оставле́ние грехо́в.
Хор: Ами́нь.
Иерей: Твоя́ от Твои́х Тебе́ принося́ще, о всех и за вся.
Хор: Тебе́ пое́м,/ Тебе́ благослови́м,/ Тебе́ благодари́м, Го́споди,// и мо́лим Ти ся, Бо́же наш.
Иерей: Изря́дно о Пресвяте́й, Пречи́стей, Преблагослове́нней, Сла́вней Влады́чице на́шей Богоро́дице и Присноде́ве Мари́и.
Задосто́йник Вознесе́ния:
Припев: Велича́й душе́ моя́,/ возне́сшагося от земли́ на не́бо,// Христа́ Жизнода́вца.
Ирмос, глас 5: Тя па́че ума́ и словесе́ Ма́терь Бо́жию,/ в ле́то Безле́тнаго неизрече́нно ро́ждшую,// ве́рнии, единому́дренно велича́ем.
Иерей: В пе́рвых помяни́, Го́споди, Вели́каго Господи́на и отца́ на́шего Кири́лла, Святе́йшаго Патриа́рха Моско́вскаго и всея́ Руси́, и Господи́на на́шего Преосвяще́ннейшаго (или: Высокопреосвяще́ннейшего) имяре́к, епи́скопа (или: митрополи́та, или: архиепи́скопа) титул его, и́хже да́руй святы́м Твои́м це́рквам, в ми́ре, це́лых, честны́х, здра́вых, долгоде́нствующих, пра́во пра́вящих сло́во Твоея́ и́стины.
Хор: И всех, и вся.
Иерей: И даждь нам еди́неми усты́ и еди́нем се́рдцем сла́вити и воспева́ти пречестно́е и великоле́пое и́мя Твое́, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Иерей: И да бу́дут ми́лости вели́каго Бо́га и Спа́са на́шего Иису́са Христа́ со все́ми ва́ми.
Хор: И со ду́хом твои́м.
Ектения́ проси́тельная:
Диакон: Вся святы́я помяну́вше, па́ки и па́ки ми́ром Го́споду помо́лимся.
Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)
Диакон: О принесе́нных и освяще́нных Честны́х Даре́х, Го́споду помо́лимся.
Я́ко да человеколю́бец Бог наш, прие́м я́ во святы́й и пренебе́сный и мы́сленный Свой же́ртвенник, в воню́ благоуха́ния духо́внаго, возниспо́слет нам Боже́ственную благода́ть и дар Свята́го Ду́ха, помо́лимся.
О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.
Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Диакон: Дне всего́ соверше́нна, свя́та, ми́рна и безгре́шна у Го́спода про́сим.
Хор: Пода́й, Го́споди. (На каждое прошение)
Диакон: А́нгела ми́рна, ве́рна наста́вника, храни́теля душ и теле́с на́ших, у Го́спода про́сим.
Проще́ния и оставле́ния грехо́в и прегреше́ний на́ших у Го́спода про́сим.
До́брых и поле́зных душа́м на́шим и ми́ра ми́рови у Го́спода про́сим.
Про́чее вре́мя живота́ на́шего в ми́ре и покая́нии сконча́ти у Го́спода про́сим.
Христиа́нския кончи́ны живота́ на́шего, безболе́знены, непосты́дны, ми́рны и до́браго отве́та на Стра́шнем Суди́щи Христо́ве про́сим.
Соедине́ние ве́ры и прича́стие Свята́го Ду́ха испроси́вше, са́ми себе́, и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.
Хор: Тебе́, Го́споди.
Иерей: И сподо́би нас, Влады́ко, со дерзнове́нием, неосужде́нно сме́ти призыва́ти Тебе́, Небе́снаго Бо́га Отца́, и глаго́лати:
Моли́тва Госпо́дня:
Люди: О́тче наш, И́же еси́ на небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.
Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Иерей: Мир всем.
Хор: И ду́хови твоему́.
Диакон: Главы́ ва́ша Го́сподеви приклони́те.
Хор: Тебе́, Го́споди.
Иерей: Благода́тию и щедро́тами и человеколю́бием Единоро́днаго Сы́на Твоего́, с Ни́мже благослове́н еси́, со Пресвяты́м и Благи́м и Животворя́щим Твои́м Ду́хом, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Диакон: Во́нмем.
Иерей: Свята́я святы́м.
Хор: Еди́н свят, еди́н Госпо́дь, Иису́с Христо́с, во сла́ву Бо́га Отца́. Ами́нь.
Прича́стны воскре́сный и равноапп. Мефо́дия и Кири́лла:
Хор: Хвали́те Го́спода с небе́с,/ хвали́те Его́ в вы́шних.
В па́мять ве́чную бу́дет пра́ведник, от слу́ха зла не убои́тся.
Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.
Прича́стие:
Диакон: Со стра́хом Бо́жиим и ве́рою приступи́те.
Хор: Благослове́н Гряды́й во и́мя Госпо́дне, Бог Госпо́дь и яви́ся нам.
Иерей: Ве́рую, Го́споди, и испове́дую, я́ко Ты еси́ вои́стинну Христо́с, Сын Бо́га жива́го, прише́дый в мир гре́шныя спасти́, от ни́хже пе́рвый есмь аз. Еще́ ве́рую, я́ко сие́ есть са́мое пречи́стое Те́ло Твое́, и сия́ есть са́мая честна́я Кровь Твоя́. Молю́ся у́бо Тебе́: поми́луй мя и прости́ ми прегреше́ния моя́, во́льная и нево́льная, я́же сло́вом, я́же де́лом, я́же ве́дением и неве́дением, и сподо́би мя неосужде́нно причасти́тися пречи́стых Твои́х Та́инств, во оставле́ние грехо́в и в жизнь ве́чную. Ами́нь.
Ве́чери Твоея́ та́йныя днесь, Сы́не Бо́жий, прича́стника мя приими́; не бо враго́м Твои́м та́йну пове́м, ни лобза́ния Ти дам, я́ко Иу́да, но я́ко разбо́йник испове́даю Тя: помяни́ мя, Го́споди, во Ца́рствии Твое́м.
Да не в суд или́ во осужде́ние бу́дет мне причаще́ние Святы́х Твои́х Та́ин, Го́споди, но во исцеле́ние души́ и те́ла.
Во время Причащения людей:
Хор: Те́ло Христо́во приими́те, Исто́чника безсме́ртнаго вкуси́те.
После Причащения людей:
Хор: Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.
По́сле Прича́стия:
Иерей: Спаси́, Бо́же, лю́ди Твоя́, и благослови́ достоя́ние Твое́.
Вместо «Ви́дехом Свет И́стинный...» по традиции поется тропарь Вознесения, глас 4:
Хор: Возне́слся еси́ во сла́ве, Христе́ Бо́же наш,/ ра́дость сотвори́вый ученико́м,/ обетова́нием Свята́го Ду́ха,/ извеще́нным им бы́вшим благослове́нием,// я́ко Ты еси́ Сын Бо́жий, Изба́витель ми́ра.
Иерей: Всегда́, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь. Да испо́лнятся уста́ на́ша/ хвале́ния Твоего́ Го́споди,/ я́ко да пое́м сла́ву Твою́,/ я́ко сподо́бил еси́ нас причасти́тися/ Святы́м Твои́м, Боже́ственным, безсме́ртным и животворя́щим Та́йнам,/ соблюди́ нас во Твое́й святы́ни/ весь день поуча́тися пра́вде Твое́й.// Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.
Ектения́ заключи́тельная:
Диакон: Про́сти прии́мше Боже́ственных, святы́х, пречи́стых, безсме́ртных, небе́сных и животворя́щих, стра́шных Христо́вых Та́ин, досто́йно благодари́м Го́спода.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Диакон: День весь соверше́н, свят, ми́рен и безгре́шен испроси́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.
Хор: Тебе́, Го́споди.
Иерей: Я́ко Ты еси́ освяще́ние на́ше и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Иерей: С ми́ром изы́дем.
Хор: О и́мени Госпо́дни.
Диакон: Го́споду помо́лимся.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Заамво́нная моли́тва:
Иерей: Благословля́яй благословя́щия Тя, Го́споди, и освяща́яй на Тя упова́ющия, спаси́ лю́ди Твоя́ и благослови́ достоя́ние Твое́, исполне́ние Це́ркве Твоея́ сохрани́, освяти́ лю́бящия благоле́пие до́му Твоего́: Ты тех возпросла́ви Боже́ственною Твое́ю си́лою, и не оста́ви нас, упова́ющих на Тя. Мир ми́рови Твоему́ да́руй, це́рквам Твои́м, свяще́нником, во́инству и всем лю́дем Твои́м. Я́ко вся́кое дая́ние бла́го, и всяк дар соверше́н свы́ше есть, сходя́й от Тебе́ Отца́ све́тов и Тебе́ сла́ву и благодаре́ние и поклоне́ние возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь. Бу́ди И́мя Госпо́дне благослове́но от ны́не и до ве́ка. (Трижды)
Псало́м 33:
Хор: Благословлю́ Го́спода на вся́кое вре́мя,/ вы́ну хвала́ Его́ во усте́х мои́х./ О Го́споде похва́лится душа́ моя́,/ да услы́шат кро́тции, и возвеселя́тся./ Возвели́чите Го́спода со мно́ю,/ и вознесе́м И́мя Его́ вку́пе./ Взыска́х Го́спода, и услы́ша мя,/ и от всех скорбе́й мои́х изба́ви мя./ Приступи́те к Нему́, и просвети́теся,/ и ли́ца ва́ша не постыдя́тся./ Сей ни́щий воззва́, и Госпо́дь услы́ша и,/ и от всех скорбе́й его́ спасе́ и́./ Ополчи́тся А́нгел Госпо́день о́крест боя́щихся Его́,/ и изба́вит их./ Вкуси́те и ви́дите, я́ко благ Госпо́дь:/ блаже́н муж, и́же упова́ет Нань./ Бо́йтеся Го́спода, вси святи́и Его́,/ я́ко несть лише́ния боя́щимся Его́./ Бога́тии обнища́ша и взалка́ша:/ взыска́ющии же Го́спода не лиша́тся вся́каго бла́га./ Прииди́те, ча́да, послу́шайте мене́,/ стра́ху Госпо́дню научу́ вас./ Кто есть челове́к хотя́й живо́т,/ любя́й дни ви́дети бла́ги?/ Удержи́ язы́к твой от зла,/ и устне́ твои́, е́же не глаго́лати льсти./ Уклони́ся от зла и сотвори́ бла́го./ Взыщи́ ми́ра, и пожени́ и́./ О́чи Госпо́дни на пра́ведныя,/ и у́ши Его́ в моли́тву их./ Лице́ же Госпо́дне на творя́щия зла́я,/ е́же потреби́ти от земли́ па́мять их./ Воззва́ша пра́веднии, и Госпо́дь услы́ша их,/ и от всех скорбе́й их изба́ви их./ Близ Госпо́дь сокруше́нных се́рдцем,/ и смире́нныя ду́хом спасе́т./ Мно́ги ско́рби пра́ведным,/ и от всех их изба́вит я́ Госпо́дь./ Храни́т Госпо́дь вся ко́сти их,/ ни еди́на от них сокруши́тся./ Смерть гре́шников люта́,/ и ненави́дящии пра́веднаго прегреша́т./ Изба́вит Госпо́дь ду́ши раб Свои́х,/ и не прегреша́т// вси, упова́ющии на Него́.
Иерей: Благослове́ние Госпо́дне на вас, Того́ благода́тию и человеколю́бием, всегда́, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Иерей: Сла́ва Тебе́, Христе́ Бо́же, упова́ние на́ше, сла́ва Тебе́.
Хор: Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь. Го́споди, поми́луй. (Трижды) Благослови́.
Отпу́ст:
Иере́й: Воскресы́й из ме́ртвых Христо́с, И́стинный Бог наш, моли́твами Пречи́стыя Своея́ Ма́тере, и́же во святы́х...
Многоле́тие:
Хор: Вели́каго Господи́на и Отца́ на́шего Кири́лла,/ Святе́йшаго Патриа́рха Моско́вскаго и всея́ Руси́,/ и Господи́на на́шего Преосвяще́ннейшаго (или: Высокопреосвяще́ннейшего) имяре́к,/ епи́скопа (или: митрополи́та, или: архиепи́скопа) титул его,/ богохрани́мую страну́ на́шу Росси́йскую,/ настоя́теля, бра́тию и прихо́жан свята́го хра́ма сего́/ и вся правосла́вныя христиа́ны,// Го́споди, сохрани́ их на мно́гая ле́та.
[1] Прошения и молитва о Святой Руси размещены на сайте «Новые богослужебные тексты», предназначеном для оперативной электронной публикации новых богослужебных текстов, утверждаемых для общецерковного употребления Святейшим Патриархом и Священным Синодом.
Тексты богослужений праздничных и воскресных дней. Часы воскресного дня. 24 мая 2026г.
Поделиться
Неде́ля 7-я по Па́схе, святы́х отцо́в I Вселе́нского Собо́ра.
Попра́зднство Вознесе́ния.
Равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей Слове́нских.
Глас 6.
Иерей: Благослове́н Бог наш всегда́, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.
Чтец: Ами́нь. [1]
Трисвято́е по О́тче наш:
Чтец: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Пресвята́я Тро́ице, поми́луй нас; Го́споди, очи́сти грехи́ на́ша; Влады́ко, прости́ беззако́ния на́ша; Святы́й, посети́ и исцели́ не́мощи на́ша, и́мене Твоего́ ра́ди.
Го́споди, поми́луй. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.
Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Чтец: Ами́нь. Го́споди, поми́луй. (12 раз)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Прииди́те, поклони́мся Царе́ви на́шему Бо́гу.
Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Христу́, Царе́ви на́шему Бо́гу.
Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Самому́ Христу́, Царе́ви и Бо́гу на́шему.
Псало́м 16:
Услы́ши, Го́споди, пра́вду мою́, вонми́ моле́нию моему́, внуши́ моли́тву мою́ не во устна́х льсти́вых. От лица́ Твоего́ судьба́ моя́ изы́дет, о́чи мои́ да ви́дита правоты́. Искуси́л еси́ се́рдце мое́, посети́л еси́ но́щию, искуси́л мя еси́, и не обре́теся во мне непра́вда. Я́ко да не возглаго́лют уста́ моя́ дел челове́ческих, за словеса́ усте́н Твои́х аз сохрани́х пути́ же́стоки. Соверши́ стопы́ моя́ во стезя́х Твои́х, да не подви́жутся стопы́ моя́. Аз воззва́х, я́ко услы́шал мя еси́, Бо́же, приклони́ у́хо Твое́ мне и услы́ши глаго́лы моя́. Удиви́ ми́лости Твоя́, спаса́яй упова́ющия на Тя от проти́вящихся десни́це Твое́й. Сохрани́ мя, Го́споди, я́ко зе́ницу о́ка, в кро́ве крилу́ Твое́ю покры́еши мя. От лица́ нечести́вых остра́стших мя, врази́ мои́ ду́шу мою́ одержа́ша. Тук свой затвори́ша, уста́ их глаго́лаша горды́ню. Изгоня́щии мя ны́не обыдо́ша мя, о́чи свои́ возложи́ша уклони́ти на зе́млю. Объя́ша мя я́ко лев гото́в на лов и я́ко ски́мен обита́яй в та́йных. Воскресни́, Го́споди, предвари́ я́ и запни́ им, изба́ви ду́шу мою́ от нечести́ваго, ору́жие Твое́ от враг руки́ Твоея́. Го́споди, от ма́лых от земли́, раздели́ я́ в животе́ их, и сокрове́нных Твои́х испо́лнися чре́во их, насы́тишася сыно́в, и оста́виша оста́нки младе́нцем свои́м. Аз же пра́вдою явлю́ся лицу́ Твоему́, насы́щуся, внегда́ яви́ти ми ся сла́ве Твое́й.
Псало́м 24:
К Тебе́, Го́споди, воздвиго́х ду́шу мою́, Бо́же мой, на Тя упова́х, да не постыжу́ся во век, ниже́ да посмею́т ми ся врази́ мои́, и́бо вси терпя́щии Тя не постыдя́тся. Да постыдя́тся беззако́ннующии вотще́. Пути́ Твоя́, Го́споди, скажи́ ми, и стезя́м Твои́м научи́ мя. Наста́ви мя на и́стину Твою́, и научи́ мя, я́ко Ты еси́ Бог Спас мой, и Тебе́ терпе́х весь день. Помяни́ щедро́ты Твоя́, Го́споди, и ми́лости Твоя́, я́ко от ве́ка суть. Грех ю́ности моея́, и неве́дения моего́ не помяни́, по ми́лости Твое́й помяни́ мя Ты, ра́ди бла́гости Твоея́, Го́споди. Благ и прав Госпо́дь, сего́ ра́ди законоположи́т согреша́ющим на пути́. Наста́вит кро́ткия на суд, научи́т кро́ткия путе́м Свои́м. Вси путие́ Госпо́дни ми́лость и и́стина, взыска́ющим заве́та Его́, и свиде́ния Его́. Ра́ди и́мене Твоего́, Го́споди, и очи́сти грех мой, мног бо есть. Кто есть челове́к боя́йся Го́спода? Законоположи́т ему́ на пути́, его́же изво́ли. Душа́ его́ во благи́х водвори́тся, и се́мя его́ насле́дит зе́млю. Держа́ва Госпо́дь боя́щихся Его́, и заве́т Его́ яви́т им. О́чи мои́ вы́ну ко Го́споду, я́ко Той исто́ргнет от се́ти но́зе мои́. При́зри на мя и поми́луй мя, я́ко единоро́д и нищ есмь аз. Ско́рби се́рдца моего́ умно́жишася, от нужд мои́х изведи́ мя. Виждь смире́ние мое́, и труд мой, и оста́ви вся грехи́ моя́. Виждь враги́ моя́, я́ко умно́жишася, и ненавиде́нием непра́ведным возненави́деша мя. Сохрани́ ду́шу мою́, и изба́ви мя, да не постыжу́ся, я́ко упова́х на Тя. Незло́бивии и пра́вии прилепля́хуся мне, я́ко потерпе́х Тя, Го́споди. Изба́ви, Бо́же, Изра́иля от всех скорбе́й его́.
Псало́м 50:
Поми́луй мя, Бо́же, по вели́цей ми́лости Твое́й, и по мно́жеству щедро́т Твои́х очи́сти беззако́ние мое́. Наипа́че омы́й мя от беззако́ния моего́, и от греха́ моего́ очи́сти мя; я́ко беззако́ние мое́ аз зна́ю, и грех мой предо мно́ю есть вы́ну. Тебе́ Еди́ному согреши́х и лука́вое пред Тобо́ю сотвори́х, я́ко да оправди́шися во словесе́х Твои́х, и победи́ши внегда́ суди́ти Ти. Се бо, в беззако́ниих зача́т есмь, и во гресе́х роди́ мя ма́ти моя́. Се бо, и́стину возлюби́л еси́; безве́стная и та́йная прему́дрости Твоея́ яви́л ми еси́. Окропи́ши мя иссо́пом, и очи́щуся; омы́еши мя, и па́че сне́га убелю́ся. Слу́ху моему́ да́си ра́дость и весе́лие; возра́дуются ко́сти смире́нныя. Отврати́ лице́ Твое́ от грех мои́х и вся беззако́ния моя́ очи́сти. Се́рдце чи́сто сози́жди во мне, Бо́же, и дух прав обнови́ во утро́бе мое́й. Не отве́ржи мене́ от лица́ Твоего́ и Ду́ха Твоего́ Свята́го не отыми́ от мене́. Возда́ждь ми ра́дость спасе́ния Твоего́ и Ду́хом Влады́чним утверди́ мя. Научу́ беззако́нныя путе́м Твои́м, и нечести́вии к Тебе́ обратя́тся. Изба́ви мя от крове́й, Бо́же, Бо́же спасе́ния моего́; возра́дуется язы́к мой пра́вде Твое́й. Го́споди, устне́ мои́ отве́рзеши, и уста́ моя́ возвестя́т хвалу́ Твою́. Я́ко а́ще бы восхоте́л еси́ же́ртвы, дал бых у́бо: всесожже́ния не благоволи́ши. Же́ртва Бо́гу дух сокруше́н; се́рдце сокруше́нно и смире́нно Бог не уничижи́т. Ублажи́, Го́споди, благоволе́нием Твои́м Сио́на, и да сози́ждутся сте́ны Иерусали́мския. Тогда́ благоволи́ши же́ртву пра́вды, возноше́ние и всесожега́емая; тогда́ возложа́т на олта́рь Твой тельцы́.
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)
Го́споди, поми́луй. (Трижды)
Тропа́рь воскре́сный, глас 6:
А́нгельския Си́лы на гро́бе Твое́м,/ и стрегу́щии омертве́ша;/ и стоя́ше Мари́я во гро́бе,/ и́щущи Пречи́стаго Те́ла Твоего́./ Плени́л еси́ ад, не искуси́вся от него́;/ сре́тил еси́ Де́ву, да́руяй живо́т.// Воскресы́й из ме́ртвых, Го́споди, сла́ва Тебе́.
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.
Тропа́рь рапноапп. Мефо́дия и Кири́лла, глас 4:
Я́ко апо́столом единонра́внии/ и слове́нских стран учи́телие,/ Кири́лле и Мефо́дие Богому́дрии,/ Влады́ку всех моли́те,/ вся язы́ки слове́нския утверди́ти в Правосла́вии и единомы́слии,/ умири́ти мир// и спасти́ ду́ши на́ша.
И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Богоро́дице, Ты еси́ лоза́ и́стинная, возрасти́вшая нам Плод живота́, Тебе́ мо́лимся: моли́ся, Влады́чице, со святы́ми апо́столы поми́ловати ду́ши на́ша.
Госпо́дь Бог благослове́н, благослове́н Госпо́дь день дне,/ поспеши́т нам Бог спасе́ний на́ших, Бог наш, Бог спаса́ти.
Трисвято́е по О́тче наш:
Чтец: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Пресвята́я Тро́ице, поми́луй нас; Го́споди, очи́сти грехи́ на́ша; Влады́ко, прости́ беззако́ния на́ша; Святы́й, посети́ и исцели́ не́мощи на́ша, и́мене Твоего́ ра́ди.
Го́споди, поми́луй. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.
Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Чтец: Ами́нь.
Конда́к равноап. Мефо́дия и Кири́лла, глас 3:
Свяще́нную дво́ицу просвети́телей на́ших почти́м,/ Боже́ственных писа́ний преложе́нием исто́чник Богопозна́ния нам источи́вших,/ из него́же да́же додне́сь неоску́дно почерпа́юще,/ ублажа́ем вас, Кири́лле и Мефо́дие,/ Престо́лу Вы́шняго предстоя́щих// и те́пле моля́щихся о душа́х на́ших.
Го́споди, поми́луй. (40 раз)
Окончание часа:
И́же на вся́кое вре́мя и на вся́кий час, на Небеси́ и на земли́, покланя́емый и сла́вимый, Христе́ Бо́же, Долготерпели́ве, Многоми́лостиве, Многоблагоутро́бне, И́же пра́ведныя любя́й и гре́шныя ми́луяй, И́же вся зовы́й ко спасе́нию обеща́ния ра́ди бу́дущих благ. Сам, Го́споди, приими́ и на́ша в час сей моли́твы и испра́ви живо́т наш к за́поведем Твои́м, ду́ши на́ша освяти́, телеса́ очи́сти, помышле́ния испра́ви, мы́сли очи́сти и изба́ви нас от вся́кия ско́рби, зол и боле́зней, огради́ нас святы́ми Твои́ми А́нгелы, да ополче́нием их соблюда́еми и наставля́еми, дости́гнем в соедине́ние ве́ры и в ра́зум непристу́пныя Твоея́ сла́вы, я́ко благослове́н еси́ во ве́ки веко́в, ами́нь.
Го́споди поми́луй. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Честне́йшую Херуви́м и Сла́внейшую без сравне́ния Серафи́м, без истле́ния Бо́га Сло́ва ро́ждшую, су́щую Богоро́дицу, Тя велича́ем.
И́менем Госпо́дним благослови́, о́тче.
Иерей: Моли́твами святы́х оте́ц на́ших, Го́споди Иису́се Христе́, Бо́же наш, поми́луй нас.
Чтец: Ами́нь. Влады́ко Бо́же О́тче Вседержи́телю, Го́споди Сы́не Единоро́дный Иису́се Христе́, и Святы́й Ду́ше, Еди́но Божество́, Еди́на Си́ла, поми́луй мя, гре́шнаго, и и́миже ве́си судьба́ми, спаси́ мя, недосто́йнаго раба́ Твоего́, я́ко благослове́н еси́ во ве́ки веко́в, ами́нь.
Чтец: Прииди́те, поклони́мся Царе́ви на́шему Бо́гу.
Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Христу́, Царе́ви на́шему Бо́гу.
Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Самому́ Христу́, Царе́ви и Бо́гу на́шему.
Псало́м 53:
Бо́же, во и́мя Твое́ спаси́ мя, и в си́ле Твое́й суди́ ми. Бо́же, услы́ши моли́тву мою́, внуши́ глаго́лы уст мои́х. Я́ко чу́ждии воста́ша на мя и кре́пции взыска́ша ду́шу мою́, и не предложи́ша Бо́га пред собо́ю. Се бо Бог помога́ет ми, и Госпо́дь Засту́пник души́ мое́й. Отврати́т зла́я враго́м мои́м, и́стиною Твое́ю потреби́ их. Во́лею пожру́ Тебе́, испове́мся и́мени Твоему́, Го́споди, я́ко бла́го, я́ко от вся́кия печа́ли изба́вил мя еси́, и на враги́ моя́ воззре́ о́ко мое́.
Псало́м 54:
Внуши́, Бо́же, моли́тву мою́ и не пре́зри моле́ния моего́. Вонми́ ми и услы́ши мя: возскорбе́х печа́лию мое́ю и смято́хся от гла́са вра́жия и от стуже́ния гре́шнича, я́ко уклони́ша на мя беззако́ние и во гне́ве враждова́ху ми. Се́рдце мое́ смяте́ся во мне и боя́знь сме́рти нападе́ на мя. Страх и тре́пет прии́де на мя и покры́ мя тьма. И рех: кто даст ми криле́, я́ко голуби́не? И полещу́, и почи́ю. Се удали́хся бе́гая и водвори́хся в пусты́ни. Ча́ях Бо́га, спаса́ющаго мя от малоду́шия и от бу́ри. Потопи́, Го́споди, и раздели́ язы́ки их: я́ко ви́дех беззако́ние и пререка́ние во гра́де. Днем и но́щию обы́дет и́ по стена́м его́. Беззако́ние и труд посреде́ его́ и непра́вда. И не оскуде́ от стогн его́ ли́хва и лесть. Я́ко а́ще бы враг поноси́л ми, претерпе́л бых у́бо, и а́ще бы ненави́дяй мя на мя велере́чевал, укры́л бых ся от него́. Ты же, челове́че равноду́шне, влады́ко мой и зна́емый мой, и́же ку́пно наслажда́лся еси́ со мно́ю бра́шен, в дому́ Бо́жии ходи́хом единомышле́нием. Да прии́дет же смерть на ня, и да сни́дут во ад жи́ви, я́ко лука́вство в жили́щах их, посреде́ их. Аз к Бо́гу воззва́х, и Госпо́дь услы́ша мя. Ве́чер и зау́тра, и полу́дне пове́м, и возвещу́, и услы́шит глас мой. Изба́вит ми́ром ду́шу мою́ от приближа́ющихся мне, я́ко во мно́зе бя́ху со мно́ю. Услы́шит Бог и смири́т я́, Сый пре́жде век. Несть бо им измене́ния, я́ко не убоя́шася Бо́га. Простре́ ру́ку свою́ на воздая́ние, оскверни́ша заве́т Его́. Раздели́шася от гне́ва лица́ Его́, и прибли́жишася сердца́ их, умя́кнуша словеса́ их па́че еле́а, и та суть стре́лы. Возве́рзи на Го́спода печа́ль твою́, и Той тя препита́ет, не даст в век молвы́ пра́веднику. Ты же, Бо́же, низведе́ши я́ в студене́ц истле́ния, му́жие крове́й и льсти не преполовя́т дней свои́х. Аз же, Го́споди, упова́ю на Тя.
Псало́м 90:
Живы́й в по́мощи Вы́шняго, в кро́ве Бо́га Небе́снаго водвори́тся. Рече́т Го́сподеви: Засту́пник мой еси́ и Прибе́жище мое́, Бог мой, и упова́ю на Него́. Я́ко Той изба́вит тя от се́ти ло́вчи и от словесе́ мяте́жна, плещма́ Свои́ма осени́т тя, и под криле́ Его́ наде́ешися: ору́жием обы́дет тя и́стина Его́. Не убои́шися от стра́ха нощна́го, от стрелы́ летя́щия во дни, от ве́щи во тме преходя́щия, от сря́ща и бе́са полу́деннаго. Паде́т от страны́ твоея́ ты́сяща, и тма одесну́ю тебе́, к тебе́ же не прибли́жится, оба́че очи́ма твои́ма смо́триши, и воздая́ние гре́шников у́зриши. Я́ко Ты, Го́споди, упова́ние мое́, Вы́шняго положи́л еси́ прибе́жище твое́. Не прии́дет к тебе́ зло и ра́на не прибли́жится телеси́ твоему́, я́ко А́нгелом Свои́м запове́сть о тебе́, сохрани́ти тя во всех путе́х твои́х. На рука́х во́змут тя, да не когда́ преткне́ши о ка́мень но́гу твою́, на а́спида и васили́ска насту́пиши, и попере́ши льва и зми́я. Я́ко на Мя упова́ и изба́влю и́, покры́ю и́, я́ко позна́ и́мя Мое́. Воззове́т ко Мне и услы́шу его́, с ним есмь в ско́рби, изму́ его́ и просла́влю его́, долгото́ю дней испо́лню его́ и явлю́ ему́ спасе́ние Мое́.
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)
Го́споди, поми́луй. (Трижды)
Тропа́рь воскре́сный, глас 6:
А́нгельския Си́лы на гро́бе Твое́м,/ и стрегу́щии омертве́ша;/ и стоя́ше Мари́я во гро́бе,/ и́щущи Пречи́стаго Те́ла Твоего́./ Плени́л еси́ ад, не искуси́вся от него́;/ сре́тил еси́ Де́ву, да́руяй живо́т.// Воскресы́й из ме́ртвых, Го́споди, сла́ва Тебе́.
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.
Тропа́рь святы́х отцо́в, глас 8:
Препросла́влен еси́, Христе́ Бо́же наш,/ свети́ла на земли́ отцы́ на́ша основа́вый,/ и те́ми ко и́стинней ве́ре вся ны наста́вивый,// Многоблагоутро́бне, сла́ва Тебе́.
И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Я́ко не и́мамы дерзнове́ния за премно́гия грехи́ на́ша, Ты и́же от Тебе́ Ро́ждшагося моли́, Богоро́дице Де́во, мно́го бо мо́жет моле́ние Ма́тернее ко благосе́рдию Влады́ки. Не пре́зри гре́шных мольбы́, Всечи́стая, я́ко ми́лостив есть и спасти́ моги́й, И́же и страда́ти о нас изво́ливый.
Ско́ро да предваря́т ны щедро́ты Твоя́, Го́споди, я́ко обнища́хом зело́; помози́ нам, Бо́же, Спа́се наш, сла́вы ра́ди И́мене Твоего́, Го́споди, изба́ви нас и очи́сти грехи́ на́ша, И́мене ра́ди Твоего́.
Трисвято́е по О́тче наш:
Чтец: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Пресвята́я Тро́ице, поми́луй нас; Го́споди, очи́сти грехи́ на́ша; Влады́ко, прости́ беззако́ния на́ша; Святы́й, посети́ и исцели́ не́мощи на́ша, и́мене Твоего́ ра́ди.
Го́споди, поми́луй. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.
Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Чтец: Ами́нь.
Конда́к святы́х отцо́в, глас 8, подо́бен: «Я́ко нача́тки...»:
Апо́стол пропове́дание и оте́ц догма́ты/ Це́ркви еди́ну ве́ру запечатле́ша,/ я́же и ри́зу нося́щи и́стины,/ истка́ну от е́же свы́ше богосло́вия,// исправля́ет и сла́вит благоче́стия вели́кое та́инство.
Го́споди, поми́луй. (40 раз)
Окончание часа:
И́же на вся́кое вре́мя и на вся́кий час, на Небеси́ и на земли́, покланя́емый и сла́вимый, Христе́ Бо́же, Долготерпели́ве, Многоми́лостиве, Многоблагоутро́бне, И́же пра́ведныя любя́й и гре́шныя ми́луяй, И́же вся зовы́й ко спасе́нию обеща́ния ра́ди бу́дущих благ. Сам, Го́споди, приими́ и на́ша в час сей моли́твы и испра́ви живо́т наш к за́поведем Твои́м, ду́ши на́ша освяти́, телеса́ очи́сти, помышле́ния испра́ви, мы́сли очи́сти и изба́ви нас от вся́кия ско́рби, зол и боле́зней, огради́ нас святы́ми Твои́ми А́нгелы, да ополче́нием их соблюда́еми и наставля́еми, дости́гнем в соедине́ние ве́ры и в ра́зум непристу́пныя Твоея́ сла́вы, я́ко благослове́н еси́ во ве́ки веко́в, ами́нь.
Го́споди поми́луй. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Честне́йшую Херуви́м и Сла́внейшую без сравне́ния Серафи́м, без истле́ния Бо́га Сло́ва ро́ждшую, су́щую Богоро́дицу, Тя велича́ем.
И́менем Госпо́дним благослови́, о́тче.
Иерей: Моли́твами святы́х оте́ц на́ших, Го́споди Иису́се Христе́, Бо́же наш, поми́луй нас.
Чтец: Ами́нь. Бо́же и Го́споди сил и всея́ тва́ри Соде́телю, И́же за милосе́рдие безприкла́дныя ми́лости Твоея́ Единоро́днаго Сы́на Твоего́, Го́спода на́шего Иису́са Христа́, низпосла́вый на спасе́ние ро́да на́шего, и честны́м Его́ Кресто́м рукописа́ние грех на́ших растерза́вый, и победи́вый тем нача́ла и вла́сти тьмы. Сам, Влады́ко Человеколю́бче, приими́ и нас, гре́шных, благода́рственныя сия́ и моле́бныя моли́твы и изба́ви нас от вся́каго всегуби́тельнаго и мра́чнаго прегреше́ния и всех озло́бити нас и́щущих ви́димых и неви́димых враг. Пригвозди́ стра́ху Твоему́ пло́ти на́ша и не уклони́ серде́ц на́ших в словеса́ или́ помышле́ния лука́вствия, но любо́вию Твое́ю уязви́ ду́ши на́ша, да, к Тебе́ всегда́ взира́юще и е́же от Тебе́ све́том наставля́еми, Тебе́, непристу́пнаго и присносу́щнаго зря́ще Све́та, непреста́нное Тебе́ испове́дание и благодаре́ние возсыла́ем, Безнача́льному Отцу́ со Единоро́дным Твои́м Сы́ном и Всесвяты́м, и Благи́м, и Животворя́щим Твои́м Ду́хом ны́не, и при́сно, и во ве́ки веко́в, ами́нь.
[1] Молитва «Царю́ Небе́сный...» не читается до праздника Святой Троицы
