«Люди Русского севера». Протоиерей Алексей Яковлев

Гостем программы «Светлый вечер» был руководитель волонтерского проекта по возрождению храмов Севера «Общее дело», настоятель храма преподобного Серафима Саровского в Раеве протоиерей Алексей Яковлев.

Разговор шел о людях Русского севера и о том, как благодаря их участию сохраняются старинные деревянные храмы. Отец Алексей рассказал об Александре Порфирьевиче Слепинином, который в 2006 году в 75 лет на свои средства стал перекрывать крышу колокольни в родной поморской деревне Ворзогоры, с чего и начался проект «Общее дело», об удивительной жизни Александра Порфирьевича, а также о других жителях Русского севера и их вкладе в сохранение деревянных храмов.

Ведущий: Алексей Пичугин

---

Алексей Пичугин

— Друзья, здравствуйте, это «Светлый вечер» на Светлом Радио. Меня зовут Алексей Пичугин, рад вас приветствовать. И напомню, что на этой неделе в рамках наших программ, вот этой серии программ, где пять дней посвящены одной большой сквозной теме — мы говорим о сохранении наследия.

И я очень рад, что в наших линейках сегодня и завтра тоже протоиерей Алексей Яковлев, руководитель проекта «Общее дело. Возрождение деревянных храмов Севера». Здравствуйте.

Алексей Яковлев

— Здравствуйте, дорогие друзья.

Алексей Пичугин

— Мы одно время с Вами достаточно часто делали программу, но я так понимаю, что Вы периодически приходите в программы моих коллег. Ну, я очень рад, что и в наших сериях про сохранение наследия тоже мы с Вами теперь здесь встречаемся.

Мы бы сегодня хотели поговорить о людях Севера. Мы много говорим про «Общее дело», про экспедиции, про поездки. И, конечно, в рамках этих разговоров мы упоминаем про людей, на которых всё держится или держалось когда-то в советское время, о людях, которые первыми осознали, что вот это достояние, эти святыни надо спасать.

И такого предметного разговора про них ещё не было. Тут, наверное, надо начинать с истории. И любое знакомство с деревянной архитектурой Севера, вообще с наследием начинается не просто со знакомства с памятником, а с поиска людей, которые живут рядом, что-то могут рассказать, для которых этот храм значит нечто большее, чем просто полуразрушенное строение, ставшее привычной частью пейзажа, потому что таких людей тоже много.

Я их достаточно встречал. Замечательные люди, но они говорили: «Ну вот, а что нам? Она всю жизнь так выглядела. Я здесь родился/родилась, живу уже 50-60 лет — она всегда так выглядит. И ещё простоит, и внуки мои, и правнуки, и все будут такое наблюдать. Зачем Вам это нужно?»

А есть люди, которые там же по соседству живут и у которых что-то не на месте от того, что это выглядит так и на их глазах ещё и разрушается. Я думаю, что и Ваш интерес тоже во многом сформировался от знакомства с такими людьми.

Алексей Яковлев

— Да, Вы правы. Есть такая замечательная пословица, что «слова назидают, а пример влечёт к подражанию». И когда мы познакомились с замечательным дедушкой Александром Порфирьевичем Слепининым, на колокольне он перекрывал кровлю в поморской деревне Варзагора, недалеко от города Онега, на берегу Белого моря, то, познакомившись с ним, захотелось ему помогать, потому что человек делал святое богоугодное дело на очень скромные ресурсы, и этот человек стал для нас с супругой открытием.

Конечно, когда мы говорим о мужчине, то необходимо помнить о его супруге, потому что для Церкви муж и жена — это единое целое. И так же и в жизни. И супруга всю жизнь поддерживала своего мужа — Изабелла Ефимовна. Слава Богу, она сейчас жива.

Алексей Пичугин

— Александр Порфирьевич?

Алексей Яковлев

— Александр Порфирьевич почил в 2020 году.

Алексей Пичугин

— Потому что я помню, что в каких-то разговорах Вы его вспоминали как живущего.

Алексей Яковлев

— Да, и вот хотелось бы рассказать об Александре Порфирьевиче, потому что, прежде чем делать храм, можно вспомнить некоторые моменты из его жизни и обратить внимание на его неравнодушие. В отношении этих людей, про которых Вы сказали, это может быть очень важным фактором их неравнодушия.

Когда он был ещё ребёнком после войны, то есть уже подростком, его взяли в качестве зуйка — это такой юнга — на рыболовецкое судно. И время послевоенное, команда оказалась на этом судне небольшом пьющая, и матросы, для того чтобы не пропить свою получку, отдавали Александру Порфирьевичу, тогда ещё юноше — знали, что сохранит.

Да, и с назиданием, чтобы ни в коем случае, ни под каким видом он бы эти деньги им не выдавал. Но когда приходило время, к нему всё равно приставали, и один пристал даже с ножом. И вот, когда судно было на промысле, причалили к одному острову, на котором после войны оставались ещё непогребённые солдаты и огромное количество боеприпасов, которые были разбросаны везде. Он взял горсть патронов и миномётный снаряд. И когда команда сидела в кубрике, на палубу выходила труба от печки, там было тепло внутри, он засыпал горсть этих патронов в трубу, раздались взрывы, команда с ужасом выскочила наверх, он показал им снаряд и сказал: «Будете ещё ко мне приставать, я вот эту туда опущу». Ну вот, с тех пор к нему перестали приставать, но так или иначе показатель того, что человек был верный слову и с чувством достоинства.

Это в отношении Русского Севера очень важно, потому что на Севере не было ни крепостного права, не было монголо-татарского ига, и чувство достоинства видно в этих людях Севера.

Алексей Пичугин

— Важное замечание, потому что нам подчас поморы или не поморы, но северные люди, кажутся, если вы когда-нибудь с ними сталкивались, они могут показаться суровыми, злыми, нелюдимыми, не готовыми с вами нормально общаться. «Нормально» — тут у каждого, наверное, показатель «нормальности» свой, но действительно, впечатление такое складывается.

Но если уж вдруг они пустили вас к себе, то они открывают совершенно удивительные стороны: несломленные, непокоренные, мощные.

Алексей Яковлев

— Это так, и знаете, даже знакомство дяди Саши с митрополитом Даниилом, который тогда возглавлял архангельскую митрополию.

Алексей Пичугин

— Нынешний Курганский, да.

Алексей Яковлев

— Дядя Саша находится в храме, приходит митрополит Даниил и говорит дяде Саше: «Митрополит Даниил, Архангельский и Холмогорский», а Александр Порфирьевич отвечает: «Александр Порфирьич Слепинин, помор».

Алексей Пичугин

— Но достойно.

Алексей Яковлев

— Да, митрополит комара у него убивает на лбу, и дальше они обнимаются.

То есть чувство достоинства — это уникальное, конечно, качество, потому что это достоинство человека, это не гордость, это именно достоинство. В жизни Александра Порфирьевича было много самых непредсказуемых историй, и если разрешите, я дальше расскажу, почему. Потому что этот человек нас с супругой вдохновил и стал примером неравнодушия для остальных участников наших экспедиций.

Был случай, когда на льдине унесло несколько рыбаков в море, и жены этих рыбаков обратились к Александру Порфирьевичу с просьбой спасти, ведь никто другой не спасёт. Александр Порфирьевич сделал плот и с огромным риском для жизни отправился за этими поморами, потому что, если ветер дует, то понятно, что его точно так же, как и тех на льдине, может унести. Однако он их спас.

И так как Александр Порфирьевич не пьёт, то, когда приехал через два дня журналист из местной газеты, то его за стол не позвали.

Алексей Пичугин

— Александра Порфирьевича?

Алексей Яковлев

— Александра Порфирьевича, да. За столом сидели и те, кто был спасён, и остальные...

Алексей Пичугин

— И кто бегал: «Александр Порфирьич, спаси!»

Алексей Яковлев

— И потом выходит заметка в местной газете о том, что поморы спасли рыбака. И перечисляются фамилии всех, кто сидел за столом, кроме Александра Порфирьевича. И вот эта история о том, что он делал иногда некоторые вещи вопреки.

В какой-то момент он был председателем колхоза. В 90-е годы расплатились с колхозом баржей водки. То есть вместо зарплаты пришла баржа, а он сказал: «Нам такого тут не нужно». Отправил её обратно. Но вышестоящее начальство узнало, каким образом поступил председатель. Баржу всё-таки вернули, разгрузили. Ну и понятно, что для колхоза это было не очень хорошо.

Алексей Пичугин

— Они говорили там наверху, рассуждали: «Вы её продадите, заработаете, деньги себе возьмёте». А кто её будет продавать? Её будут пить, естественно.

Алексей Яковлев

— В советские годы он перекрыл крышу храма, который тогда был столовой, и думал, что за это его накажут, перекрыл шифером, но его не наказали. Фактически храм 1636 года, Святителя Николая, он сохранился благодаря Александру Порфирьевичу.

И отличался Александр Порфирьевич тем, что, когда его о чём-то просили, он делал просто так. То есть он не брал деньги, а если попросили, он делает. Он был плотником, а в советские годы плотники в основном занимались тем, что разрушали старые здания.

То есть старые дома использовались уже как-то в других целях. И если нужно было перекрыть крышу, какая-нибудь женщина могла обратиться к нему, он крышу ей перекрывал после работы. А свой муж, может быть, тут же рядом в пьяном виде лежит. Но крыша-то течёт, и расплатиться женщине тоже нечем. Может быть, за работу она ему крынку молока даст — и это всё, чем могла она его поблагодарить. Но Александр Порфирьевич делал всё просто так. И в этом смысле он считался человеком не от мира сего, чудаком или ещё как-то.

Был случай, когда колхоз загрузил урожай картошки на баржу. И эта баржа отправилась с буксиром в Онегу. Неожиданно налетел шторм, оторвал баржу от буксира. Снова не получилось её подцепить, и буксир ушёл во время этого шторма в порт. А баржу потихонечку стало прибивать к камням. А там в пассажирской каюте находился человек. И все мужики сидят, все видят. То есть ещё никто не успел разойтись, все сидят по кустам под этим ливнем. Никто не показывается. И опять обращаются к Порфирьевичу и говорит: «Порфирьич, только ты можешь это сделать». И он достаёт с помощью лошадки огромную лодку, называется карбос...

Алексей Пичугин

— Это главное транспортное средство поморов.

Алексей Яковлев

— Она широкая такая, садится, и никто из тех, кто сидел на этом берегу, не сел рядом с ним. И он, представляете руки плотника — они крепче, чем дерево — твёрдые-твёрдые. Когда он дошёл до баржи, преодолевая высокую волну, там мелко, у него руки уже были стёрты в кровь. Он пришвартовал карбос, постучал веслом по барже. Дверь открыл шкипер и закричал тем, кто в каюте: «Спасение пришло, Порфирьич пришёл».

Алексей Пичугин

— А они все знали друг друга, естественно?

Алексей Яковлев

— Ну, конечно, это колхоз.

Первым спрыгнул председатель и лёг лицом вниз. Потом спустились люди. Последняя выходила женщина с ребёнком, которой руку никто не протянул. И вот когда обратно шли, то к нему, хотя уже несколько мужиков было в этом карбосе, с ним никто не сел на весло. То есть он опять один причалил к берегу. Но это было бы не всё.

Алексей Пичугин

— Но я Вас слушаю про Александра Порфирьевича, и у меня такое ощущение, что к нему было двойственное отношение. Потому что его побаивались, наверное. Понимали, что в самый критический момент только он может что-то сделать. Но ему почему-то не очень помогали. Он какой-то одиночка был?

Алексей Яковлев

— У него были друзья, и его искренне любили и уважали друзья. Но люди разные, и люди часто делятся очень принципиально. То есть хорошие люди любили, поддерживали и уважали Александра Порфирьевича. Так вот, после того как он спас 10 человек, баржу прибило камнями, ее продырявило, картошка была залита, испорчена.

На следующий день он должен был идти в соседнюю деревню на расстоянии километра. И по дороге встретился с председателем колхоза, которого как раз накануне спас. Супруга его, Изабелла Ефимовна, одела в белую рубашку. В соседнем колхозе только был телефон, и он должен был отчитаться о проделанной работе в рамках своих обязанностей. И вот председатель, весь помятый, какой-то такой сморщенный, посмотрел на него тяжелым взглядом и говорит: «Куда так вырядился?» И дальше было не совсем цензурное слово. Это было бы, может быть, и все, но все-таки шкипер баржи пришел потом к Александру Порфирьевичу и говорит: «Порфирьич, у меня нет орденов-медалей, но баржу все равно разрезали на металл, у меня ведро краски осталось, ты тут дом строишь — это тебе». Вот это было как бы «спасибо».

И Александр Порфирьевич был таким человеком, который как бы не вписывался, но именно они с супругой стали теми, кто стал восстанавливать крышу на звоннице.

Алексей Пичугин

— А те, кто вписывался, часто все это рушили.

Алексей Яковлев

— Да, им было, может быть, все равно, то есть безразлично.

Они познакомились с таким человеком, которого зовут Глеб Тюрин, он из Петербурга, у него была идея создания ТОСов, он как бы ее продвигал, он приехал.

Алексей Пичугин

— Создание чего?

Алексей Яковлев

— Территориальных органов самоопределения — ТОС.

И они попросили денег, как он их научил, создав ТОС, в первую очередь на крышу колокольни. Деньги по дороге разворовали, и в конечном итоге им пришел горбыль вместо досок и несколько брусьев. И вот Александр Порфирьевич фактически бесплатно стал восстанавливать крышу колокольни.

В этот момент как раз мы с ним и познакомились. И когда человек что-то хорошее делает, очень приятно ему в этом помогать, хотя бы деньгами на стройматериалы и совершенно незначительными какими-то...

Алексей Пичугин

— А еще никакого «Общего дела» не было?

Алексей Яковлев

— «Общего дела» еще не было. И это было дело сначала просто нас с супругой, но со временем мы стали привлекать сначала своих друзей, а потом своих прихожан.

И когда увидели, как замечательно получается у Александра Порфирьевича, потом стали привлекать и профессионалов, которые стали работать над реставрацией Никольского храма: сначала две старые главки отреставрировали, потом новые стали устанавливать. Все это было за копейки, в прямом смысле слова. Вот Александр Порфирьевич, например, платил, когда собирал мужиков для каких-то работ, за 4 часа работы 300 рублей.

Алексей Пичугин

— А откуда он брал деньги?

Алексей Яковлев

— Мы ему помогали с деньгами. То есть это вообще было просто так.

Алексей Пичугин

— А какие годы?

Алексей Яковлев

— С 2004-го года, 2005-ый и так далее.

Алексей Пичугин

— Хотел сказать, что это совсем недавно, такое чувство, что вчера, но прошло уже 22 года.

Алексей Яковлев

— Да, да. И с помощью Александра Порфирьевича родилась идея, что если во всех деревянных храмах не провести реставрацию, то хотя бы провести противоаварийные работы, если это так недорого стоит.

У нас получилось сохранить храм в руинированном состоянии, провести противоаварийные работы на кладбище преподобных Зосимы и Савватия Соловецких, относительно молодой — 1850 года, но у которого обрушены были и трапезная часть, и алтарь, и все это за 110 тысяч рублей. То есть отваливалась звонница, это были руины.

Алексей Пичугин

— Сейчас за 110 тысяч рублей даже технику не найти никакую, которая бы расчистила что-то поблизости.

Алексей Яковлев

— Да, это руками все было сделано. И появилась идея найти все деревянные храмы на Русском Севере, сначала разобрать завалы, оттереть надписи, вынести всякие нечистоты. И самые простые работы: перекрыть крышу, помочь с венцами и прочее.

Самое-самое важное в первую очередь сделать для того, чтобы остановить процесс разрушения, чтобы можно было надеяться на конечную жизнь.

Алексей Пичугин

— А Вы искали по каталогам, которые были тогда? Да, потому что только... Хотя нет, на самом деле уже в 2006-2008 появлялись первые своды электронные. Был уже портал, которым мы все пользуемся до сих пор — соборы.ру. Его энтузиасты создают своими руками, загружают туда фотографии, и теперь это полноценный каталог, с которым очень удобно работать.

Но тогда все это было в зачаточном состоянии. Я вспоминаю, у меня есть такой многолетний учитель, очень близкий человек, который очень многому меня научил в жизни, Сергей Владимирович Полянский, археолог известный достаточно, он рассказывал, что когда вернулся из армии, одной из первых его работ была как раз музейная работа. Он ездил по Русскому Северу, пешком они везде ходили и уточняли каталог памятников. Потому что нужно было отсмотреть, что есть в каталоге. Может быть, оно уже сгорело, может быть, уже настолько обрушилось, что нельзя туда никак входить. Может быть, наоборот, в ходе этих походов, экспедиций будут найдены новые памятники, потому что это общение с жителями, они про что-то рассказывают.

Вот так создавался этот каталог, и там истории были очень разные, потому что 90-е годы ранние, походы по тайге — это не только опасность зверей, это еще и опасность всяких людей, которые по тем или иным причинам живут в тайге, не выходя к людям. Это и беглые зэки, это еще кто-то. Вот в таких условиях им приходилось эти памятники деревянные обнаруживать.

Алексей Яковлев

— У нас, слава Богу, не было каких-то неприятных встреч. Это уже позже было, конечно.

Встречи были радостные, и, в принципе, мы пытались найти информацию везде, а дальше нужно было ехать и обследовать памятник, храм, часовню, проводить первые работы хотя бы по очистке завалов, скопившегося птичьего помета. Так, например, мы побывали и в Красной Ляге, и впервые все то, что за десятилетия птицы оставили в этом храме, вычистили. И дальше, например, про Красную Лягу.

Мы провели работы, полностью законсервировав алтарную бочку и полицы, и все это стоило порядка 300 тысяч рублей. И это как бы нонсенс, потому что, в принципе, такие работы должны стоить как минимум в 10 раз дороже.

Алексей Пичугин

— Даже по ценам 15-летней давности.

Алексей Яковлев

— Да, и директор, начальник департамента охраны памятников, тогда это был Цветнов, как раз об этом и говорил, и удивлялся, но в то же самое время был позитивный настрой со стороны всех. Мы с самого начала решили, что будем делать все исключительно по закону, для того чтобы все чиновники на всех уровнях чувствовали себя спокойными. И мы привлекали с самого начала профессионалов, с самого начала стали сотрудничать с Андреем Борисовичем, который является, реально, двигателем и создает прекрасную школу своих учеников.

И все, что мы с ним делали, делалось с его стороны абсолютно бесплатно, то есть был качественный архитектурный надзор. Потом уже мы создали штат своих архитекторов, которые в течение зимы делают проекты, согласовывают с инспекциями, получают разрешения на проведение работ, привлекаются лицензированные фирмы. И потом уже по проведении работ отчитываются инспекциям и департаменту охраны памятников, но это уже было позже.

А тогда все только создавалось, и сразу же мы стали проводить конференции, посвященные сохранению деревянного зодчества. Конференции были международные, мы приглашали людей из Финляндии, архитекторов из Норвегии, и в общем-то, было очень здорово, интересно. Сейчас эта традиция ежегодных научно-практических конференций продолжается, и вот в конце Поста по традиции будет совместно, мы теперь уже вместе с Неотагом, институтом сохранения наследия, в котором как раз Андрей Борисович трудится, проводим такие конференции.

Алексей Пичугин

— А у него еще офис теперь в Доме Телешева.

Алексей Яковлев

— Да, да, да.

Алексей Пичугин

— Стоит об этом сказать, потому что я напомню, у нас первая программа в этой серии в линейке этой недели была посвящена как раз тому, что проект «Консервация» проводит месяц Костромской области, и «Консервация» находится в Доме Телешевой, и там очень много организаций, которые занимаются сохранением наследия, они нашли там свой дом.

Алексей Яковлев

— Да, это так. Если говорить о людях Севера, следующим замечательным человеком, с которым мы познакомились после Александра Порфирьевича и Изабеллы Ефимовны, когда мы искали такие храмы, в которых необходимо провести работы, а их было подавляющее большинство из деревянных храмов и часовен, мы познакомились с бабушкой Зоей в деревне Калитинка.

Алексей Пичугин

— Чаще всего мы говорим о Севере как о таком месте притяжения. «Общее дело», наверное, крупнейшая организация, которая у нас занимается северными храмами, их сохранением, возрождением. А если мы чуть-чуть южнее спустимся, но это тоже будет Север, там Костромская область, Ивановская, они в привычное понимание Русского Севера не входят, и там памятники все больше каменные, но все равно, если от Москвы, то это Север.

И мы привыкли, что люди из больших городов туда едут спасать. А сегодня мы говорим про людей, которые живут на местах там на Севере, и благодаря которым что-то сохранилось и начинает возрождаться.

Александр Порфирьевич стал началом всего, что происходит в «Общем деле», а бабушка Зоя вслед за ним.

Алексей Яковлев

— А бабушка Зоя была найдена нами рядышком со своей часовней, часовней Воздвижения Креста Господня в деревне Калитинка. В этой деревне было три часовни: Ильинская, в которой мы провели работы сразу, а часовню бабушки Зои, в которой мы чуть позже начали работать, и еще совершенно обрушившаяся часовня Флора и Лавра, в таком уже руинированном состоянии, где тоже проведена была потом реставрация.

Так вот, бабушка Зоя каждый день ходила в свою часовню и не могла уже подниматься по лестнице, потому что перила давно упали, и ступеньки были разрушенные. И она ложилась по-пластунски, и по этой лестнице в часовню свою вползала. Ей было 92 года, она была маленькая, тоненькая, когда мы с ней познакомились.

Еще в детстве она с мамой ходила в храм, помнила священника. Потом священника, как обычно, репрессировали, храмы закрыли, и даже больше того, не просто закрыли, а центральный храм каменный разрушили, подпилив металлические конструкции, которые стягивают между собой стены, то есть не дают им распасться. И, кстати, бригада, которая этим занималась, разрушила каменный храм, раскатала деревянный.

Она отмечала завершение своих работ, было четыре человека из пяти, и сгорели в пьяном виде. И таких историй очень много, то есть те люди, которые принимали участие в разрушении храмов, заканчивали очень плохо. И с точки зрения духовной жизни, это не потому, что Господь наказал, а потому что они отвернулись от Бога и сами отдали себя в руки противоположной силы.

И вот бабушка Зоя каждый день ходила в свою часовенку, молилась, и никому ни под каким видом реставрации или ещё чего-то не отдавала это распятие, которое было главным в этой часовенке. Благодаря ей это древнее Распятие сохранилось. Приезжали люди...

Алексей Пичугин

— ... под самыми благовидными предлогами.

Алексей Яковлев

— Да. Но она говорила: «Я сейчас всю деревню подниму», — и было понятно, что либо нужно кончать эту бабушку, либо у них ничего не получится. И так это распятие и сохранилось до сих пор в этой Калитинке недалеко от Каргополя, в восьми, по-моему, километрах. Бабушка Зоя стала таким утешением для всех нас, такой радостью для всех тех, кто с ней знакомился, и очень хотелось сохранить её часовню ещё до тех пор, пока бабушка Зоя жива. Девяносто два года! И получилось.

И бабушке Зое стало интересно в окошко смотреть, как часовенка преображается, как появляется новая крыша, как реставрируется звонница и прочее. И вот интересно, что к бабушке Зое стал приезжать местный священник, игумен Феодосий, который окормляет этот куст деревень.

Алексей Пичугин

— Да, мы знакомы.

Алексей Яковлев

— Да. Курицын. И как раз он её стал исповедовать, причащать, то есть надежда на Бога не была посрамлена.

Вот представьте, в детстве ребёнок ходил в храм, потом храмы закрыты, вера подвергается истреблению, о ней молчат, но она молится. И в конце жизни Господь к ней посылает священника, который регулярно приезжает, исповедует её, причащает. Можно удивиться и порадоваться, что промысел Божий, действительно, осуществляется.

Когда она со мной познакомилась, она очень переживала за то, что зарастают поля, что молодёжь очень плохая. Очевидно, она смотрела телевизор, и вообще впечатления были очень плохие о Москве.

Алексей Пичугин

— Она, видимо, ещё и к Вам с недоверием поначалу относилась?

Алексей Яковлев

— Нет, она ко мне сразу с доверием относилась.

Алексей Пичугин

— А, ну потому что Вы священник, и она сразу уже...

Алексей Яковлев

— Я был в дороге, я был без подрясника, я ей сказал, что я священник из Москвы, она говорит: «Нет, наверное, сынок, не из Москвы, нет, из городу». Я говорю: «Да нет, из Москвы».

Алексей Пичугин

— А город — это Каргополь?

Алексей Яковлев

— А город — это Архангельск, это уже максимум.

Так она и не могла никак поверить, что из Москвы до них доехали. И как она ещё обратилась, говорит: «Сыночек, помолись за меня, всё, живу-живу, никак Господь меня к себе не заберёт».

Алексей Пичугин

— А когда забрал?

Алексей Яковлев

— В 95.

Алексей Пичугин

— То есть, она три года с Вами?

Алексей Яковлев

— Три года, да, три года приездов отца Феодосия, радости от служб, которые совершаются.

Алексей Пичугин

— И она полностью уже восстановленную часовню застала?

А я смотрю фотографии, Вы все можете это сделать: Калитинка, часовня Флора и Лавра.

Алексей Яковлев

— А Флора и Лавра, да, мы через несколько лет отреставрировали и эту часовню, там лежало неимоверное количество ядохимикатов, которые пришлось сначала все вытаскивать. За годы они стали как кирпичи, как камни слежавшиеся. Но, слава Богу, получилось отреставрировать эту часовенку, оснастить звонницу.

И так же там хотя бы один раз в год на престольный праздник совершается богослужение в часовне. А люди вообще приходят и молятся.

И если говорить о Русском Севере, то надо сказать вообще о судьбе этих людей. Потому что после революции началось раскулачивание, и этот процесс раскулачивания, как Дмитрий Смирнов выразился: «Это ад, выплеснувшийся на улицы». Это торжество всякой неправды. Замечательное есть произведение на эту тему «Нестор и Кир» Федора Абрамова. Господствовала злоба, господствовал всякий порок. И страшно то, что происходило, и не поддается объяснению, как такое может быть. Когда тот, кто был ничем — пьянь, дрянь, вор, распутник, развратник — становится образцом. Стал тем, кто имеет власть, губит людей и разрушает всё то хорошее, достойное, ценное, что было создано поколениями людей, на этом месте живущих.

За раскулачиванием была Великая Отечественная война. Есть произведение Федора Абрамова «Братья и сёстры».

Алексей Пичугин

— Да, «Братья и сёстры». Трилогия, я хотел сказать, но там четыре книги.

Алексей Яковлев

— Трилогия всё-таки.

Алексей Пичугин

— Четвёртая тоже есть про это село. Я её, правда, не читал. Я трилогию прочёл, потому что не чужое для меня место Веркало. У меня там друзья живут, которые переехали из Москвы туда на постоянное место жительства. И когда они переезжали ещё в 2009 году, тогда я стал читать Федора Абрамова — я тоже к ним приезжал — чтобы понять, что же это за место такое.

Алексей Яковлев

— И интересно то, что, когда проходила Великая Отечественная война, всех мужиков, кто мог держать оружие в руках, забрали из деревень. Остались только инвалиды, старики и дети. И парадоксальным образом всё то, что вырабатывали до войны, все эти нормы и во время войны сохранились. То есть женщины и дети взяли на себя ещё и труд за всех мужиков, которых забрали.

Это был величайший подвиг! И Фёдор Абрамов в своём произведении, в советские годы написанном, рассказывает о том, как при этом у них же, у этих людей, ещё забирали всё, что они для себя сохранили, со словами, что нужно фронту, и ничего им не оставляли для еды. Много рассказывает Фёдор Абрамов и о том, что ели. То есть не было еды, белый ягель — такой мох на Русском Севере — его толкли, добавляли немножко, может быть, от муки, и вот таким образом питались, чтобы хоть как-то обмануть свой организм. Потом все эти люди болели после войны после такого «хлеба». И после войны всё равно был голод, всё равно всё, что добывали, выращивали — всё это отдавалось.

Алексей Пичугин

— А кто не читал Фёдора Абрамова, есть очень хорошая картина, которая это показывает, пускай её сняли через 20 лет после войны — это «Председатель». И там как раз вскрываются проблемы. Это один, наверное, из первых фильмов, который показал не торжествующую деревню, как долго показывали в агитках, а показали деревню послевоенную, голодную, где одни женщины остались.

И вот «Председатель» — это классика советского кино. Но это первый фильм, который в то время показал голодную, нищую, оборванную деревню, оставшуюся без мужчин.

Алексей Яковлев

— На деревенских домах, когда люди уходили на фронт и не возвращались, после войны были прикреплены красные звёзды. Количество тех людей, которые не вернулись с войны.

И замечательно сказал не так давно Иван Ильич Глазунов, что когда ты видишь деревню, в которой эти дома стоят разрушенные или разрушающиеся — деревни из таких домов, то ты понимаешь, что такого не должно быть. Эти дома должны быть сохранены. Потому что если разрушатся эти дома, исчезнет и память о тех людях, которые из этих домов ушли на войну. А за этим исчезнет и память о этой войне. И в этом плане, конечно, вопрос сохранения культурного наследия очень важный.

Вопрос сохранения памяти народа, сохранения души народа, сохранения каких-то верных исторических ориентиров.

Так вот, на Севере с войны вернулось чуть больше половины, а где-то вернулось меньше половины тех мужиков, которых забрали. То есть половина, а иногда и три четверти не возвращались. Они оставались погибшими на полях сражений. И после этого еще началось следующее бедствие, которое называлось «укрупнением неперспективных деревень».

Алексей Пичугин

— Негативные факторы, которые влияли на то, что северная деревня (не только северная, на самом деле, этот процесс в Центральной России был еще более объемным и явным). Но Север оно тоже затронуло — укрупнение деревень, укрупнение колхозов. Исчезали маленькие сельхозпредприятия — колхозы, но они позволяли выживать небольшим деревням. А потом это укрупнение прошло и деревни стали исчезать одна за другой. И так же на Севере.

Алексей Яковлев

— Да, и очень замечательный рассказ Федора Абрамова о том, как дедушку перевезли в другую деревню, поселили в квартире, но он выходит на край деревни и смотрит в сторону родного места, из которого его увезли.

Как бы не ломали русский уклад, все равно русские люди, русские души сохранялись. Мне с супругой довелось познакомиться с одной бабушкой, которая живет рядышком с деревней Мизень — это другая уже деревня. Эта бабушка ослепла, родные у нее умерли, и вот мы навестили ее, за ней ухаживает соседка, помогает ей. И знаете, что самое удивительное? Ты входишь в ее избу, а она идеально чистая, намытая, все аккуратное. А бабушка эта веселая, жизнерадостная, слепая — чистит картошку, готовит еду, затапливает печку. Она абсолютно слепая! И ни капли у нее нет брюзжания, обиды, какой-то злобы, недовольства жизнью или еще чем-то, или людьми. Напротив — это и шутки, и ласка, и внимание. И вот такие люди, которые пережили послевоенные годы, которые пережили колоссальнейший труд, который они в своей жизни совершали, не имея ничего взамен, потому что колхозники были хуже, чем крестьяне в крепостное право. Их не выпускали из колхозов, им не платили деньги.

Алексей Пичугин

— Паспортов не было.

Алексей Яковлев

— Да, они не могли никуда уехать, от них требовали труд, а взамен ставили просто палочку в табель о том, что он работал.

Алексей Пичугин

— Трудодни, да. Мог уехать, если председатель разрешит.

Алексей Яковлев

— Это люди особые, которые и в советские годы храмы, часовни свои сохраняли, иногда путем самых страшных репрессий. Известно, что с 1917 по 1939 год из 60 000 храмов, которые были на территории нашего Отечества, были закрыты все, кроме 100.

То есть, в 1939 году было всего 100 открытых храмов. До революции было 100 тысяч монашествующих и 110 тысяч белого духовенства. Все эти люди были казнены, уничтожены, то же самое происходило и на Русском Севере.

Со всеми священниками, которые, я вот удивляюсь — им не нужно было отказываться от Бога, им достаточно было отказаться от священства. И они становились такими же, как и все граждане, их уже дальше репрессии не касались.

Алексей Пичугин

— Кто-то когда-нибудь напишет исследование, это сложно сейчас сделать, но оно просится: «Переход из духовного сословия в бухгалтеры в 1930-е годы». Это действительно многих спасало, кого-то нет, потому что эти бухгалтеры совершали требы на дому, крестили, тайно служили многие из них. Кто сумел выжить или кого репрессии не затронули, потом уже после 1944 года часто возвращались к служению. Были среди них и архиереи тоже. Это удивительное время, уложившееся, буквально, в десятилетие. Что такое 10 лет по нашим меркам? 10 лет назад мы с Вами, отец Алексей, в этой же студии сидели и про «Общее дело» говорили. А вот там за 10 лет произошел такой чудовищный переворот абсолютно всего.

Алексей Яковлев

— Но большая часть этих людей была казнена, когда начались гонения на Церковь. Митрополит Илларион Троицкий радовался и восхищался тому, что Церковь оказалась достойнейшей, она в лице пастырей своих не отреклась от Христа, от веры. И вот священники на нашем Русском Севере умирали, но оставались священниками. В деревне Варзагоры, перед тем как арестовали священника отца Алексея Щетинина, он отказался от семьи, чтобы дети не стали врагами народа. Жил отдельно.

Это не значит, что он отказался от семьи. Это значит, что он оставался священником, чтобы семья не была репрессирована, как и он. И вот священники, которые оставались до войны — это вообще удивительные священники. Они знали, что их казнят. Если кого-то не казнили в 1923 году или чуть позже, казнят, значит, в 1937 году, всё равно всех уничтожат. Но при этом они всё равно оставались священниками.

И это особая история священнослужителей, о которых стоит больше узнать, рассказать. У каждого храма, который до нас сохранился, было бы правильно знать и судьбу их последних священников.

Алексей Пичугин

— Да, безусловно, конечно. А как Вы думаете, у нас уже не так много времени остается, но хотелось бы об этом тоже поговорить. Вы говорите, что люди Севера, и мы с этого начинали программу, сильно по своему складу отличаются. Они наследники тех, кто никогда не был крепостным. Они наследники тех, кто никогда не был, несмотря на то что прошло уже 800 лет, под монгольским игом. Северная деревня, несмотря на эту стойкость, тоже постепенно вымирает. Это так? Или там всё-таки деревни в гораздо большей степени живы?

Алексей Яковлев

— Северные деревни вымирают быстрее, может быть, чем... Я не знаю как, но вымирают не только деревни, вымирают и города на Севере.

Я не буду сейчас цифры приводить, но город Онега, когда туда приехал настоятель Троицкого собора, отец Александр Коптев, за время, пока он настоятель, может быть, около 25 лет, город, наверное, в два раза сократился. То есть даже города, не только деревни. Деревни, если сейчас и живут, то не благодаря тому, что в них остаются люди, хотя такое в редких случаях бывает, а благодаря тому, что туда начинают приезжать дачники. И это уже другой уровень жизни деревни. И это, конечно, боль, но в то же самое время, с этим ничего сейчас невозможно сделать, потому что нет работы, соответственно, нет возможности человеку и прожить.

Алексей Пичугин

— Нет никаких перспектив сохранения там сельского хозяйства, потому что в нынешних экономических, в общем, мировых реалиях проще, естественно, засеивать огромные поля юга России, и они прокормят остальную территорию. Наверное, уйдет еще много времени для того, чтобы придумать, как северная деревня может сохраняться, жить и за счет чего. Ну, уже, наверное, не за счет сельского хозяйства, потому что оно там убыточно абсолютно. Или что-то придумается, или мы рискуем полностью потерять эти места.

Алексей Яковлев

— Ну, со своей стороны, в рамках наших экспедиций на Север едут люди. И происходит процесс, когда мы сохраняем храмы, делая так, что в храмы можно зайти, потому что большинство храмов на Севере (например, Красная Ляга) — там можно было пропасть через пролом кусочка двери и прочее. А если ты туда попадаешь, то ты видишь сплошное поле навоза и кучу птиц, которые над тобой. Ты видишь мерзость запустения. И то же самое касается всех остальных храмов. Возвращая храмы к их правильному образу жизни, то есть для совершения молитвы, тем самым дается возможность войти в них уже и паломникам, туристам и так далее.

И вот такой пример. Деревня Варзагоры, которую не посещало вообще ни сколько людей. Если там человек 10 за лето странных путешественников приедут, то это уже было чем-то особенным. Сейчас деревню Варзагоры после проведенных работ по реставрации храмов посещает около 5 тысяч человек, все эти 5 тысяч человек оставляют деньги свои тем, кто их привёз, тем, у кого они переночевали в гостевых домах, в магазинах местных. И так или иначе, но это реальная какая-то работа. Это только одна деревня.

Алексей Пичугин

— Мне кажется, это не универсальный рецепт, потому что Варзагоры ещё очень выгодно смотрятся на берегу. Там картинка, за которой люди едут. А деревня на косогоре, где-то в тайге, вот там как раз бабушка Зоя (92 года) — нет её — и всё, она была последним хранителем.

Алексей Яковлев

— Ничего не могу сказать. Это правда, что Вы говорите. Но с другой стороны, я смотрю на слова преподобного Паисия, которые можно немножко перефразировать и сказать так, что от нас нужно сделать всё возможное, чтобы невозможное сделал Бог.

Поэтому мы начинаем, а дальше уже бывает, что в каких-то местах происходит реальное преображение. Варзагоры не единственная деревня. Ведь очень важно людей между собой, даже тех, которые остались, сдружить. И лучший способ, чем молитва в храме, не придумать. Когда люди становятся не просто жителями населённого пункта, но церковной общиной, которая молится, например, деревни Поле, большой Бор, Пила... По очереди они ездят друг к другу на воскресные богослужения мирянским чином.

Периодически, когда приезжают священники, они все вместе собираются и друг друга поддерживают. Это другой уровень жизни, другой уровень социальных отношений. Это уже те самые «братья и сёстры», про которых Фёдор Абрамов писал.

И, конечно, может быть, это не так много, но, во всяком случае, мы стараемся в этом направлении трудиться. Так, чтобы люди в тех деревнях, в сёлах, в которых проводятся работы, дальше бы в своих святынях вместе собирались. А молитва — это как протянутая рука к Богу для того, чтобы от Него получить великие и богатые милости.

Если говорить о том, что могли бы сделать мы, наследники тех людей, которые для нас оставили наше бескрайнее отечество, 1/6 часть суши, земной поверхности. Если говорить о том, что могли бы сделать мы: если мы летом бываем в деревне, живём там какое-то время, то очень важно позаботиться о тех детях, которые в деревне обязательно летом бывают. Бывает, что привозят своих детей, оставляют кому-то из родственников. И очень важно детям дать возможность что-то системно узнавать. Это может быть проект, который развивается в рамках Радио ВЕРА.

Занятия с детьми могут проходить в самых разных вариантах. Например, у Радио ВЕРА есть прекрасные «Пайдейя» и «Клевер-лаборатория».

Есть на нашем сайте общеедело.ру рассказ о том, что прикладное можно делать с детьми. Например, работая по иллюстрации двунадесятых праздников, устройства храма, русских святых. Или, например, занятия с детьми другими видами рукоделия. Или спортивные занятия. Если вы находитесь в деревне, то нужно постараться чем-то этой деревне послужить. В первую очередь, может быть, объединив детей вокруг, может быть, клуба. Если есть храм — вокруг храма. И рассказываем системно, может быть, не каждый день, а один раз в два-три дня. Но что-то с ними делая. И вот эти дети в конечном итоге станут теми, кто станет наследниками, преемниками тех людей, которые живут в деревне. И, может быть, о своей деревне потом и дальше будут заботиться.

Алексей Пичугин

— Спасибо большое за этот разговор. Я напомню, что в гостях сегодня был протоиерей Алексей Яковлев, руководитель проекта «Общее дело возрождения деревянных храмов Севера».

Завтра мы с отцом Алексеем разговор продолжим. Присоединяйтесь, слушайте. Будьте с нами.

Алексей Яковлев

— Всего доброго. Благодарю вас, дорогие друзья, за внимание. Помощи Божьей в ваших трудах.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Формирование иерусалимской христианской общины». Священник Антоний Лакирев
• «Пасхальная радость». Архиепископ Пятигорский и Черкесский Феофилакт
• «Рождение Церкви Христовой». Священник Антоний Лакирев

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов