Поделиться
Игорь Петровский, автор программы "Частное мнение"
Вы когда-нибудь прыгали с парашютом? Первый раз, по большому-то счёту, прыгать не страшно. Точнее, не так страшно, как во второй. В первый раз ничего толком не понимаешь. Встреча с землёй происходит весьма неожиданно. Главное, когда стоишь на пороге плавно покачивающегося «Ан-2» и смотришь в голубую бездну, пересилить свой страх и сделать первый шаг. Каких только молитв тут не услышишь. Но главное, о чём думает каждый, предмет особого внимания - это парашют. Стоя на краю дюралевого порога, на него чуть ли не молятся: чтобы он раскрылся, чтобы всё было хорошо, чтобы у того, кто его складывал на земле, в момент укладки было хорошее настроение, и он ничего не испортил. И вот свершилось, ты сделал шаг в пустоту, сердце колотится, как у зайца, глаза пытаются хоть что-нибудь запомнить, испуганный мозг читает последнюю так называемую «молитву» парашютиста: «501, 502, 503 – кольцо, 504, 505 – купол». И далее, заветный рывок и абсолютная тишина, и восемьдесят два квадратных метра простирают свой белоснежный покров над взволнованной головой. «Какое счастье, что ты раскрылся, какая радость, что всё хорошо, мой парашют – он самый лучший, а те, кто его складывали – мои герои…»
После приземления, как правило, с парашютом особенно не церемонятся. Растянувшуюся на десятки метров ткань быстро комкают в мешок и отдают инструкторам на старте. Вот и всё. От пережитого в небе остаются лишь воспоминания, да и в них больше места занимает эйфория от содеянного и гордость за себя, чем память о надёжном парашюте.
В жизни есть определённый опыт, который, при всей кажущейся внешней его природе, имеет много общего с духовными законами. Например, говорят, те, кто занимается боксом, учатся, прежде всего, не моргать при ударах, не прятать лихорадочно голову при малейшей опасности, приближающейся к носу. Некоторые даже находят в этом законе боксёрского искусства непосредственные параллели с жизненной наукой. Вот и мне однажды показалось, что мой юношеский парашютизм, не просто пережитый опыт, а самая непосредственная духовная аллегория. А пришло это понимание после наблюдения за тем, как мы реагируем, когда попадаем в кризисные ситуации. Вот что мы делаем чаще всего, когда наступает беда? Правильно, мы начинаем искать помощи у высших сил. И весь религиозный опыт человечества свидетельствует, что в большинстве своём человек обращается к Богу не от большой радости, а скорее наоборот, когда «земля под ногами горит». Об этом говорят многие наши выражения, начиная от поговорки «пока гром не грянет, мужик не перекрестится», заканчивая популярной ныне фразой «на войне нет атеистов». Всё это свидетельствует о том, что мы вспоминаем о Боге именно тогда, когда «гром гремит» и «война страшит».
Но давайте уйдём от гигантских масштабов и просто посмотрим на нашу обычную жизнь. Ведь и в ней место нашему Богу, образно говоря, на пожарном стенде, сразу подле огнетушителя и ведра с песком. Мы реально переживаем Его присутствие в нашей жизни, взываем к Его существованию, только оказавшись у края бездны, когда всякая иная надежда, словно земля, уходит из-под ног. Именно в такие дни с нашей душой происходит то, что должно было бы с ней происходить ежедневно и в совершенно иных обстоятельствах - она начинает искать Бога, требует Его явления в нашей жизни. Богоприсутствие становится для нас реальностью. Мы начинаем более прилежно читать утренние и вечерние молитвы, ходить в Церковь, быть сдержаннее с ближними, в общем, на время становимся «хорошенькими».
Разве не получается, что Бог для нас – это такой же спасительный парашют, о необходимости которого мы вспоминаем только в момент падения, пока снова не приземлимся на обычный грунт, и берега жизни не войдут в привычное русло? А как только беды рассеются, и под ногами вновь обретается привычная земля, мы облегчённо выдыхаем, словно после удачного приземления, и потихоньку сворачиваем нашу религиозную активность, словно потухший парашют, никому уже не нужный. Разве не так?
Если подумать, это выглядит как-то странно. В обычной жизни, друзья, о существовании которых вспоминают, когда от них что-нибудь нужно, очень быстро отворачиваются от нас. Бог же остаётся верным. Он смиряет себя перед нами до такой степени, до которой не каждый из людей способен смириться перед себе подобным.
Господь любит нас больше, нежели мы способны полюбить Его. Он любит нас в самом глубоком и трагическом смысле этого слова и даже не считает неприличным, что Он полюбил нас первым и безответно. «В том любовь, что не мы возлюбили Бога, но Он возлюбил нас», - говорит святой Иоанн Богослов (1 Ин. 4:10). Весьма образно об этом пишет и Клайв Стейплз Льюис: «Бог говорит с нами как несчастный влюблённый, словно Ему, содержащему в Себе и Начало и Венец всего, что-то от нас нужно».
По человеческим меркам, в данной ситуации нас всё устраивает. Летчик знает, что парашют под сиденьем, что он надёжен, и случись что, он спасёт. Но пока полёт нормальный – это просто запасной вариант, так, на всякий случай, как огнетушитель на стене или аптечка в автомобиле. Пока в жизни есть благополучие, нам особенно не нужны ни дары Божии, ни Он Сам. Но христианству приходится нести плохую весть: реальность такова, что Бог может, но не хочет быть ни парашютом, ни огнетушителем, ни аптечкой. Потому что, по словам блаженного Августина: «Мы не можем принять Божиих даров, до тех пор, пока руки наши полны». И, быть может, тот самый «гром», когда и мужик перекрестится, и атеист поверит, нужен нам именно для того, чтобы иллюзия Бога-парашюта нас оставила, а реальность подлинной духовной жизни вернулась.
Как писал английский поэт и писатель Томас Траэнр: «любовь Господня может терпеть, она может прощать, но она не примирится с недостойным любви. Господь не примирится с твоим грехом, ибо грех не меняет тебя к лучшему, но Он примирится с тобой, ибо ты исправим».
Деяния святых апостолов
Поделиться
Деян., 28 зач., XI, 19-26, 29-30
Комментирует священник Антоний Борисов.
Многообразие народов, живущих в современном мире, не может не удивлять. Каких только людей ни существует на свете. Однажды я был на крупной международной конференции, и ко мне там подошёл делегат с Соломоновых островов. Было ощущение, что разговариваешь с инопланетянином. Но национальное многообразие это не только про удивление, иногда оно вызывает и проблемы. И о том, и о другом говорится в отрывке из одиннадцатой главы книги Деяний святых апостолов, что читается сегодня в храмах во время богослужения. Давайте послушаем.
Глава 11.
19 Между тем рассеявшиеся от гонения, бывшего после Стефана, прошли до Финикии и Кипра и Антиохии, никому не проповедуя слово, кроме Иудеев.
20 Были же некоторые из них Кипряне и Киринейцы, которые, придя в Антиохию, говорили Еллинам, благовествуя Господа Иисуса.
21 И была рука Господня с ними, и великое число, уверовав, обратилось к Господу.
22 Дошел слух о сем до церкви Иерусалимской, и поручили Варнаве идти в Антиохию.
23 Он, прибыв и увидев благодать Божию, возрадовался и убеждал всех держаться Господа искренним сердцем;
24 ибо он был муж добрый и исполненный Духа Святаго и веры. И приложилось довольно народа к Господу.
25 Потом Варнава пошел в Тарс искать Савла и, найдя его, привел в Антиохию.
26 Целый год собирались они в церкви и учили немалое число людей, и ученики в Антиохии в первый раз стали называться Христианами.
29 Тогда ученики положили, каждый по достатку своему, послать пособие братьям, живущим в Иудее,
30 что и сделали, послав собранное к пресвитерам через Варнаву и Савла.
В прозвучавшем отрывке говорится о том, как благодаря Евангелию, христианская Церковь преодолела установившиеся ещё в ветхозаветные времена почти священные национальные перегородки. Появились они, надо сказать, вынужденно. Бог стремился открыть Себя каждому народу земли, но вышло так, что услышал Господа, последовал за Ним только народ еврейский.
Кстати, некоторым кажется, что слова «еврей» и «иудей» являются полными синонимами. Это не так. Слово «иудей» обозначает не национальность, а религиозную принадлежность. Понятие «иудей» отсылает нас к Иуде, одному из сыновей праотца Иакова. Иуда стал родоначальником колена народа Израильского, которое единственное во времена разделения древнего Израиля на северное и южное царство сохранило веру в истинного и единого Бога. Таким образом, иудей — это тот, кто во времена ветхозаветные хранил закон Моисея.
У понятия «еврей» совершенно иная история. В плане происхождения слово «еврей» имеет так же, как и «иудей», отношение к вполне конкретной исторической личности. А именно — к ветхозаветному патриарху Еверу . Евер был праправнуком патриарха Ноя, жил в эпоху, когда человечество ещё не разделилось на отдельные народы. Все люди говорили на одном языке и были носителями одной культуры.
В какой-то момент человечество решило, что способно в величии сравняться с Богом, и затеяло строительство громадной башни, прозванной Вавилонской. По преданию, в стройке приняли участие все люди, за исключением Евера и его семьи. Они единственные решили не гневить Бога. В результате Господь наказал строителей башни за их гордость (дал им разные языки и лишил возможности общаться на едином наречии). Евер же был за своё смирение благословлён. Более того, Господь возжелал, чтобы именно среди потомков евера (евреев) жила истинная вера, а впоследствии среди этого народа родился Спаситель мира Иисус Христос.
Прозвучавшее апостольское чтение свидетельствует о настоящем чуде — древнее разделение, возникшее среди людей во времена Вавилонской башни, начинает преодолеваться. Преодолеваться благодаря евангельскому учению. Истинная вера в Бога более не принадлежит одному народу. Она обращена теперь к каждому человеку — вне зависимости от его национальной и культурной принадлежности. Это хорошо видно на примере того, как, по описанию апостола Луки, (звучит неожиданно, мы выше не сказали, что Лука — автор Деяний) проповедовалось Евангелие в Антиохии. Сначала об учении Христа услышали евреи, а затем язычники. И весть Спасителя объединила их.
Но не сразу и сначала не полностью. Имели место и подозрительность, и даже брезгливость. Надо сказать, с обеих сторон. Иудеи видели в язычниках развратников, эллины полагали, что иудеи — щепетильные ханжи. Но стараниями апостолов Варнавы и Павла эта озлобленная предубеждённость оказалась преодолена. Люди, привыкшие веками находиться по разные стороны национально-религиозной границы, смогли разглядеть друг в друге образ Божий, понять и принять, что Христос умер ради всех людей — вне зависимости от их национальной принадлежности.
Прозвучавшее чтение учит нас, что в христианстве первично, а что нет. Первичным, безусловно, является вера человека. Насколько она искренняя, какое место она занимает в жизни. Язык, национальность, культурные предпочтения становятся при таком понимании вторичными, но не второстепенными. Они, безусловно, обогащают наш религиозный опыт, подчёркивают многогранность евангельской вести и её универсальность. Показывают, что учение Спасителя — прочное основание, на котором мы способны обрести единство, преодолев межнациональную и межкультурную рознь.
Христос воскресе! Воистину воскресе Христос!
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
Псалом 16. Богослужебные чтения
Поделиться
Здравствуйте! С вами епископ Переславский и Угличский Феоктист.
Многие люди, в том числе и верующие, боятся операций под полным наркозом из-за того, что в момент выхода из наркоза могут наговорить много странных вещей, за которые потом будет стыдно. То есть люди в самих себе не уверены, не уверены, что их сокровенные мысли — это нечто приличное. Ситуация, если вдуматься, довольно странная, ведь она указывает на глубинную неискренность человека. Священное Писание призывает нас к честности, в первую очередь, по отношению к Богу, но такая честность попросту невозможна без честности с самим собой. Сегодня во время богослужения в православных храмах звучит 16-й псалом, в котором идёт речь об испытании Богом человеческого сердца, и об уверенности праведника в собственной непорочности. Давайте послушаем эти библейские слова.
Псалом 16.
Молитва Давида.
1 Услышь, Господи, правду мою, внемли воплю моему, прими мольбу из уст нелживых.
2 От Твоего лица суд мне да изыдет; да воззрят очи Твои на правоту.
3 Ты испытал сердце моё, посетил меня ночью, искусил меня и ничего не нашёл; от мыслей моих не отступают уста мои.
4 В делах человеческих, по слову уст Твоих, я охранял себя от путей притеснителя.
5 Утверди шаги мои на путях Твоих, да не колеблются стопы мои.
6 К Тебе взываю я, ибо Ты услышишь меня, Боже; приклони ухо Твоё ко мне, услышь слова мои.
7 Яви дивную милость Твою, Спаситель уповающих на Тебя от противящихся деснице Твоей.
8 Храни меня, как зеницу ока; в тени крыл Твоих укрой меня
9 от лица нечестивых, нападающих на меня, — от врагов души моей, окружающих меня:
10 они заключились в туке своём, надменно говорят устами своими.
11 На всяком шагу нашем ныне окружают нас; они устремили глаза свои, чтобы низложить меня на землю;
12 они подобны льву, жаждущему добычи, подобны скимну, сидящему в местах скрытных.
13 Восстань, Господи, предупреди их, низложи их. Избавь душу мою от нечестивого мечом Твоим,
14 от людей — рукою Твоею, Господи, от людей мира, которых удел в этой жизни, которых чрево Ты наполняешь из сокровищниц Твоих; сыновья их сыты и оставят остаток детям своим.
15 А я в правде буду взирать на лицо Твоё; пробудившись, буду насыщаться образом Твоим.
Только что прозвучавший псалом начался с совершенно удивительных слов: «Услышь, Господи, правду мою, внемли воплю моему, прими мольбу из уст нелживых» (Пс. 16:1). Чтобы произнести такое, нужно быть или совершенным глупцом, или же крайне уверенным в собственной непорочности человеком. Очевидно, что в истории было совсем немного людей, которые могли бы, стоя пред Богом, утверждать собственную правоту и говорить о своей предельной честности. Автор 16-го псалма Давид был одним из таких людей.
Давид не требует верить ему на слово, он произносит ещё одну крайне любопытную фразу: «Ты испытал сердце моё, посетил меня ночью, искусил меня и ничего не нашёл; от мыслей моих не отступают уста мои» (Пс. 16:3). Мы не знаем, как выглядело это ночное божественно посещение, но нам известен наш собственный опыт: ночью любой человек наиболее уязвим, и нам во время сна приходят порой самые странные мысли, которые не вызывают оторопи, и более того, некоторыми из этих мыслей и образов мы услаждаемся, прекрасно осознавая их порочность тогда, когда находится в состоянии бодрствования. Да, аскетическая христианская традиция говорит, что такого рода мысли могут быть следствием не только испорченности человека, но и дьявольским наваждением, и это правда, как правда и то, что дьявольским наваждением мы услаждаться не станем, а вот собственной порочностью — вполне.
Давид же утверждает, что он даже в самом своём уязвимом состоянии, то есть в состоянии, близком к бессознательному, не согрешил пред Богом, он даже тогда был искренним, он думал и чувствовал то же, что и во время бодрствования. Мысли, высказанные им во время молитвы, полностью совпадали с тем, что Давид чувствовал, и в свидетели он призывает Самого Бога.
Конечно, этот псалом не может не быть вызовом для каждого человека: а в какой степени я приблизился к тому состоянию, о котором сказал Давид? Боюсь ли я того, что каким-то образом станут известны мои истинные мысли и чувства? И речь здесь не про, скажем, рабочие секреты, речь про отношение к заповедям Божиим. Ведь если, к примеру, в сердце нет злобы, то она не сможет себя открыть ни при каких обстоятельствах. Если нет похоти, то и она не станет явной в момент ослабления интеллектуального контроля. А потому давайте попытаемся честно ответить самим себе: не обличает ли нас прозвучавший сегодня псалом?
Псалом 16. (Русский Синодальный перевод)
Псалом 16. (Церковно-славянский перевод)
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
Псалом 16. На струнах Псалтири
Поделиться
Молитва Давида
1 Услышь, Господи, правду (мою),
внемли воплю моему, прими мольбу из уст нелживых.
2 От Твоего лица суд мне да изыдет;
да воззрят очи Твои на правоту.
3 Ты испытал сердце мое, посетил меня ночью,
искусил меня и ничего не нашел;
от мыслей моих не отступают уста мои.
4 В делах человеческих, по слову уст Твоих,
я охранял себя от путей притеснителя.
5 Утверди шаги мои на путях Твоих,
да не колеблются стопы мои.
6 К Тебе взываю я, ибо Ты услышишь меня, Боже;
приклони ухо Твое ко мне, услышь слова мои.
7 Яви дивную милость Твою,
Спаситель уповающих (на Тебя)
от противящихся деснице Твоей.
8 Храни меня, как зеницу ока;
в тени крыл Твоих укрой меня
9 от лица нечестивых, нападающих на меня, —
от врагов души моей, окружающих меня.
10 Они заключились в туке своем;
надменно говорят устами своими.
11 На всяком шагу нашем ныне окружают нас;
они устремили глаза свои, чтобы низложить меня на землю.
12 Они подобны льву, жаждущему добычи,
подобны скимну, сидящему в местах скрытных.
13 Восстань, Господи, предупреди их, низложи их.
Избавь душу мою от нечестивого мечом Твоим,
14 от людей — рукою Твоею, Господи,
от людей мира, которых удел в этой жизни,
которых чрево Ты наполняешь из сокровищниц Твоих;
сыновья их сыты,
и оставят остаток детям своим.
15 А я в правде буду взирать на лице Твое;
пробудившись, буду насыщаться образом Твоим.
