Поделиться
У нас в гостях был доктор исторических наук, писатель Дмитрий Володихин.
Накануне дня памяти Патриарха Гермогена Московского мы говорили о личности этого святого, о его пути к Патриаршеству, о деятельности на патриаршем престоле, а также о роли этого святителя в истории русской церкви.
Ведущий: Алексей Пичугин
А. Пичугин:
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Друзья, здравствуйте! Меня зовут Алексей Пичугин, и здесь в этой студии вместе с нами, со мной и с вами эту часть «Светлого вечера», ближайший час проведет историк Дмитрий Володихин. Напомню нашим непостоянным слушателям, что Дмитрий Михайлович доктор исторических наук, профессор Московского университета, и автор монографии по истории русского Средневековья. Здравствуйте. Дмитрий Михайлович!
Д. Володихин:
— Здравствуйте!
А. Пичугин:
— Мы сегодня поговорим про Патриарха Гермогена или Ермогена. Кстати, как правильно?
Д. Володихин:
— В 16-м, в 17-м веках он сам подписывался Ермоген, и в большинстве документов также писали о нем Ермоген. Но, в общем, это разночтение допустимо, Гермоген это не ошибка, это просто вариация.
А. Пичугин:
— Так или иначе, поговорим мы сегодня про Патриарха Ермогена, или Гермогена. Это человек, который известен, к сожалению, в первую очередь людям, занимающимся историей России начала Нового времени, и людям, которые находятся в церковной ограде. Хотя, казалось бы, имя этого человека должно стоять в одном ряду с такими значимыми историческими персонажами как Александр Невский, Минин и Пожарский, Суворов, Ушаков. Но вот действительно, если сейчас выйти на улицу, спросить первого встречного человека, что он знает про Патриарха Ермогена, наверное, какого-то более-менее подробного ответа мы не услышим. Поэтому я предлагаю сегодня в рамках нашей программы разобрать подробнее эту личность. Тем более что он прославлен в лике святых как священномученик. Его имя неразрывно связано со Смутным временем. И наша программа выходит накануне дня его церковного почитания, дня его памяти. Расскажите, пожалуйста, о его первых годах жизни, о его происхождении, о том, как он стал в итоге Патриархом.
Д. Володихин:
— Я думаю, что последние два-три года это имя на слуху, как минимум, потому что поставлен на Манежной площади памятник Патриарху Ермогену, вышло две больших биографических книжки о нем, фильм о нем был создан. То есть, в общем, сейчас опять это имя начинает всплывать из небытия, перестает быть «белым пятном» в исторической памяти нашего народа. Что касается…
А. Пичугин:
— Происхождения…
Д. Володихин:
— … детства, юности, происхождения — то сейчас я буду извлекать какие-то достаточно расплывчатые вещи из тумана, потому что источники молчат почти обо всем, что касается жизни Ермогена вплоть до его зрелости, вплоть до 1579 года. В этом году мы застаем его священником в Казани, он настоятель храма Николы на Гостином дворе, или Николы Гостиного, белец — у него была супруга, дети, внуки, и т.д.
А. Пичугин:
— Ему уже было на тот момент 50 лет примерно.
Д. Володихин:
— А вот это как раз заблуждение. Дело в том, что во всех энциклопедиях, в том числе в православных энциклопедиях, к сожалению, уж тем более в Википедии, сказано, что будущий Патриарх Ермоген родился в 1530-м году — это ошибка. Это ошибка очень серьезная. Когда-то Карамзин, сославшись на поляков, написал, что в 1610-м году, ведя переговоры с одним из них, он удостоился того, что тот его обозвал 80-летним стариком. Ну, естественно…
А. Пичугин:
— И посчитали.
Д. Володихин:
— И посчитали, получился 1530-й год. Но Карамзин не ошибся, он написал — «польские авторы пишут, что…». Посмотрели совсем недавно, что за польские авторы — выяснилось, что это некий польский романтик, поздний, 18-го века, написал о Ермогене, поэтически перефразировав очень известный источник «Записки гетмана Жолкевского», выдающегося полководца польского начала 17-го века. А в этом месте Жолкевский не пишет о возрасте Ермогена, он пишет «очень старый человек», и всё. Поэтому эта дата, 1530-й год, перечеркнута. Нужно опираться только на одну цифру — в 1579-м году он священник. Священнический сан вне каких-то экстремальных обстоятельств, какой-то необыкновенной нехватки священников — чего в середине 16-го века не было в России — ему вряд ли бы дали иерейский сан до возраста 30-ти лет. Таким образом, есть только одна более или менее достоверная дата — он родился не позднее 1549-го года. Это всё, что мы можем говорить относительно твердо. Помимо вопроса о дате его рождения, существует вопрос о его происхождении.
А. Пичугин:
— Да, чуть ли не к Шуйскому относят его род.
Д. Володихин:
— Такая версия ходила у дореволюционных историков. Но подавляющее большинство специалистов, в том числе и ваш покорный слуга, в общем-то, ее отвергли. Непохоже, какого-то прямого кровного родства с Шуйскими, с Голицыными, с какими-то другими аристократами того времени. Известно, что в молодости будущий патриарх казаковал — был на Волге казаком. Известно то, что его ближайшая родня относится к кругу провинциальных жителей — либо это богатая верхушка посада, торгово-ремесленная, либо это мелкие дворяне неродовитые. Вот скорее та среда, из которой он вышел. Просто известны более или менее ближайшие по родству или по брачному свойству люди. Для них вот та среда, которую я обозначил, она обычное дело. Его внуки известны — они дворяне провинциальные, малоизвестные. Известны также его зятья — зять, во всяком случае, один известен, и тоже он из посада. В общем, видимо в юности, в молодости Ермоген совершенно не знал ни богатства, ни знатности, ни высокого положения в обществе. И мы его застаем уже в зрелом возрасте, на посаде, в самом простом и незамысловатом положении — храм Николы Гостиного в Казани был не выдающимся. На посаде есть богатый храм купеческий, богато обставленный, есть опись этого храма краткая, дошла до наших дней. Но если сравнивать, скажем, в той же самой Казани с храмами, которые находились внутри Казанского кремля, выяснится, что это достаточно скромная церковь, ничего особенного.
А. Пичугин:
— Но то, что он был казаком, а потом стал священником в Казани — разве в этом нет ничего странного, противоречий никаких нет?
Д. Володихин:
— Абсолютно ничего. Если бы он был аристократом, путь в белые священники был бы ему закрыт. Потому что белое духовенство тогда, ну скажем, очень редко могло считаться высокопоставленным, находиться на высоком уровне общественном. Разве только протоиереи кремлевских соборов — может быть, может быть. Протоиереи даже провинциальных городов считались людьми невысокого ранга. Если бы он был аристократом, если бы — тогда, скорее всего он пошел бы в черное духовенство, он постригся бы, мог бы оказаться среди настоятелей монастырей, даже получить архиерейский сан, такое бывало и довольно часто.
А. Пичугин:
— Но он и получил его в итоге.
Д. Володихин:
— Сразу же. То есть он принял бы постриг, и изначально был бы человеком иноческого положения, монашествующим. А он имел семью, детей. И для аристократа это совершенно необычная, из ряда вон выходящая ситуация. Мы не можем ее признать сколько-нибудь правдоподобной.
А. Пичугин:
— А для казака?
Д. Володихин:
— Для казака — пожалуйста! Собственно, что мешает казаку, тем более в провинциальном городе, каковым являлась тогда Казань.
А. Пичугин:
— А в Казани было сильно́ казачество в те годы?
Д. Володихин:
— Оно было сильно́ на Волге, Казань была на Волге. К тому времени казачество русское уже потеснили, погромили, оно не за государя уже воевало, а больше разбойничало. Но ведь мы ничего, кроме самого этого факта не знаем — не знаем, как вел себя будущий патриарх, что он делал? Он воевал за царя, за отечество, или он тоже по молодости лет грешил определенным казачьим буйством. Мы знаем только то, что для казака путь в священники не закрыт никоим образом. Священником мог сделаться человек и из посада, и из неродовитых дворян, мог сделаться и крестьянин даже. То есть священники-бельцы были в то время представители самых разных сословий, не только дети духовенства.
А. Пичугин:
— То есть еще не сложилась к тому времени та сословная система, которая во всей своей красе расцвела ко второй воловине 18-го века, в 19-м.
Д. Володихин:
— Нет, такого еще не было. Русское духовенство того времени питалось из разных источников.
А. Пичугин:
— Давайте чуть-чуть отвлечемся. Первое — это откуда мы вообще знаем, что он относился к казачеству?
Д. Володихин:
— Это отзывы поляков, которые, столкнувшись с Ермогеном, с его сопротивлением в Москве 1610-11 годов, стали собирать о нем сведения. И вот им сообщили, кто-то из московского духовенства сообщил, что раньше патриарх казаковал.
А. Пичугин:
— И второй вопрос, вполне логичный — мы довольно много в рамках нашей программы говорим о духовенстве, о духовном образовании в России в разные века. Понимаем, что уже ко второй половине 18-го, к 19-му веку духовенство имело довольно неплохое образование, и становилось духовенством только по окончании какого-то класса духовного училища, семинарии. А в 17-м веке как с этом было?
Д. Володихин:
— Никаких училищ высшего или повышенного уровня не было. Некие школы для детей духовенства, для певчих могли быть. В источниках они не обозначены, но вот от 17-го века мы такие школы знаем. Так что, скорее будущему священнику, тем более будущему епископу следовало учиться самому, или может быть приходить под покровительство некого наставника, который сам книжен умом. И тот бы его учил не в школе, не в классе, а передавая непосредственно ему лично свои знания.
А. Пичугин:
— А потом уже приводя к архиерею на рукоположение.
Д. Володихин:
— Да, такое в принципе могло быть. И мы знаем, что Ермоген как раз был грамотеем, был большим книжником. Сам был крупным духовным писателем. Известно то, что он составил жития казанских святых — Иоанна, Петра и Стефана. То, что он создал «Повесть о честно́м и славном явлении образа Пречистой Богородицы в Казани». То, что он редактировал «Повесть о Петре и Февронии». То, что под его приглядом осуществлялась, впоследствии уже через много лет, издание первого печатного церковного устава России, устава «Око церковное». То есть иными словами, он был большой книжник, из ряда вон выходящий книжник. И видимо, скажем так, высшее духовенство Казанской епископии его ценило за это.
А. Пичугин:
— Друзья, напомню, что это программа «Светлый вечер». Говорим про Патриарха Ермогена, или Гермогена, тут уж видимо кому как больше нравится. Говорим с историком, профессором Московского университета Дмитрием Володихиным. И чтобы уже, наверное, закончить с периодом жизни будущего Патриарха Ермогена в то время, когда он еще был священником в Казани, стоит вспомнить Казанскую икону Божией Матери. Как мы знаем, этот сюжет тесно связан с ним. Он один из первых, кто эту икону видел, он эту икону переносил. Действительно ли это так? Подтверждают ли современные историки всё, что мы знаем из церковного предания?
Д. Володихин:
— Частично подтверждается. То есть есть косвенное подтверждение, связанное с документами по Казани. Они не противоречат тому, что впоследствии сам же Ермоген изложил в повести о явлении образа Казанской Божией Матери. Случилось это как раз в 1579-м году. Для Казани в эти десятилетия характерно постоянное борение между христианством и исламом. Изначально, до завоевания Казани в 1552-м году, это была, конечно, территория ислама, впоследствии его там потеснили. И Казань была христианским городом, православным. Но как только случались какие-то несчастья у православных, сейчас же начинались разговоры «ваш Бог вас не защищает, может быть, он не истинный». Особенно это тяжело конечно было тем, кто недавно крестился из местного населения, из татар, из черемисы. У них постоянно был соблазн опять вернуться в ислам. И вот особенно тяжелые были настроения после большого Казанского пожара. И вот тогда, видимо во ободрение верующим этого своего рода христианского фронтира, была явлена Казанская икона Божией Матери. Действительно, об этом знал весь город, ее несли фактически Крестным ходом по Казани. И действительно, Ермогену было поручено нести ее перед собою на руках. Конечно, он запомнил на всю жизнь. Конечно, он всю жизнь прикладывал усилия к прославлению Казанской иконы Божией Матери. Впоследствии, будучи уже в Москве, он также изо всех сил старался сделать так, чтобы этот образ был известен всей России. Но по-настоящему известен он стал уже при первых Романовых, поскольку один из списков Казанской Божией Матери находился в земском ополчении, и ополченцы говорили, что он помогал им в боях, являл многие чудеса. Поэтому впоследствии один из предводителей земского ополчения князь Пожарский, а также первый государь из рода Романовых Михаил Федорович, его семья, его сын Алексей Михайлович, приложили очень много усилий для прославления Казанской — строили храмы, много жертвовали. Вся эта полноводная река почитания чудотворного образа Божией Матери Казанской, она вышла из маленького русла, к которому имеет причастность и Ермоген — самое настоящее, самое непосредственное.
А. Пичугин:
— Кстати, вот вы упомянули взятие Казани. С момента этого события прошло всего 20 с небольшим лет, ну 30 почти.
Д. Володихин:
— 25 лет. Извините, 27 лет.
А. Пичугин:
— Почти 30 лет. До этого момента вообще насколько христианская жизнь в Казани была развита?
Д. Володихин:
— Это очень сложный вопрос. Дело в том, что, конечно же, наиболее развитой была христианская жизнь в городах казанской земли — в самой Казани, в разного рода крепостицах, которые строились тогда по распоряжению московского правительства, очень сильна была христианская жизнь конечно же в Свияжске. В этом смысле Свияжск — форпост русского влияния в казанской земле — был звездой первой величины, и с Казанью он соперничал.
А. Пичугин:
— Это я к тому, что вы говорите — церковь Николы Гостиного. Я так понимаю, что эта церковь как раз существовала еще и до взятия Казани как храм, построенный для купцов, для гостей города, которые приезжали по Волге торговать.
Д. Володихин:
— Мы этого не знаем. Нет абсолютно никаких сведений, что до 1552-го года в Казани была хотя бы одна христианская церковь.
А. Пичугин:
— А спустя 30 лет их уже было достаточно много.
Д. Володихин:
— Множество. Кроме того, там был крупный, и по сей день славный Спасо-Преображенский монастырь. В Свияжске также тоже пустило корни иночество русское. В 1587-м году Ермоген сам стал иноком. С чем связан его постриг, мы не знаем. Высказывалось вполне обоснованное предположение, что он к тому времени овдовел. Он мог конечно, отойти от дел, поскольку служение вдовому священнику и вдовому дьякону было запрещено. Но он решился принять иноческие обеты, и вскоре после этого, примерно через год, он оказался настоятелем крупнейшего в Казани Спасо-Преображенского монастыря, архимандритом. Видимо его очень ценил тогдашний владыка казанский Тихон. И, так или иначе, как раз видимо книжность, ум, твердость в правилах, очень большая последовательность в, скажем так, канонической части, они выделяли Ермогена к лучшему среди священников. Только этим можно объяснить то, что в смысле духовной карьеры возвышение этого человека было стремительным. Год он в архимандритах, и на следующий уже год, в 1589-м году, он становится первым Митрополитом Казанским. То есть тогда изменили статус Казанской епархии — возвысили ее до митрополии, это была своего рода административная революция, простите за это выражение. И собственно в Москве в тот момент была введена патриаршая кафедра, соответственно несколько епархий были повышены в статусе. Ну, естественно, например, что повысили в статусе Новгородскую епархию, она стала митрополией. Естественно то, что повысили в статусе Ростовскую епархию, она сделалась митрополией. Это очень древние епархии. А Казанская была очень молодая, ей было всего несколько десятилетий. И тем не менее, ее поставили выше множества древних, как тогда говорили, высокочестных епархий. Это было нововведение…
А. Пичугин:
— Политическое.
Д. Володихин:
— Отчасти политическое, но в большей степени оно имело отношение к миссионерству. То есть чувствовалось, что для Казани все же нужно особое отношение — край недавно завоеван, там постоянно идут волнения. Священники в этих местах живут очень неспокойно. Это лица, против которых в первую очередь, в случае очередных беспорядков, будет направлен гнев иноверцев. Они могут быть убиты, они могут пострадать как угодно, у них могут спалить дом. И поэтому конечно духовная особа, которая занимается миссионерством, да хотя бы просто является настоятелем прихода в тех местах, должна получать особое внимание от Москвы. Вот признаком особого внимания стало то, что Казанская епархия стала митрополией, и она была самой, по-моему, большой по территории во всем Московском царстве. Какое-то время она вообще была безбрежной, колоссальных размеров. Через относительно короткое время выделили отдельно епархию Астраханскую, стала она чуть поменьше. Но все равно, туда по-моему…
А. Пичугин:
— То есть от средней Волги и туда вниз, прямо к Каспию.
Д. Володихин:
— Да, совершенно верно. Еще огромное необозримое пространство на восток. Как вы понимаете, Тобольской епархии пока нет, всё, что туда — это всё Казанская. И довольно значительный кусок земли на запад — Свияжск и дальше за ним, в сторону Москвы, это тоже всё Казанская митрополия. То есть, получается, что это огромная земля, доставшаяся под руку человеку, который еще два года назад был бельцом, священником на посаде. Надо сказать, что это хозяйство, которое свалилось на плечи Ермогену, тяжелейшее было испытание. Ему было до крайности трудно всё это нести.
А. Пичугин:
— А почему именно его? Почему не кого-нибудь из Москвы прислали? Почему не нашли какого-нибудь опытного чернеца, который много лет в монастыре подвязался? А взяли священника с посада и фактически спустя совсем короткий промежуток времени, сделали его Митрополитом, главой таких вот церковных территорий.
Д. Володихин:
— Объяснить это здраво можно только каким-то особым отношением к нему со стороны Тихона, владыки Казанского. Сам Тихон мог быть Митрополитом — то есть он просто напросто шагнул бы с одной ступеньки на другую. Тем не менее, он не принял митрополичьего сана. И он фактически вместо себя посадил на кафедру Ермогена.
А. Пичугин:
— А сам при этом кем остался?
Д. Володихин:
— Сам он достаточно быстро скончается. Но, тем не менее, он мог какое-то время еще быть митрополитом, но он этого не сделал. Значит, видимо, он по характеру Ермогена, по его способностям, по его воле, твердости в правилах, по его книжности, считал, что это будет достойный человек. И, в общем, оказалось, что он абсолютно прав. Ермоген не то, что справился с этой труднейшей задачей, он справился блистательно. Он крайне жестко и крайне последовательно подошел к своему пастырскому долгу. Он способствовал канонизации новых святых. Я уже назвал их — Иоанна, Петра и Стефана. Он ввел ежегодное богослужение в память о воинах, павших при взятии Казани. Он в 1591-м году собрал паству, новокрещенов из татар и черемисы, учил их несколько дней христианскому вероисповеданию. Поскольку, как вы понимаете, многие для вида сделались христианами, чтобы адаптироваться к русской православной власти. Может быть, кто-то польстился на подарки. И мы не знаем, какое количество новокрещенов поддались искреннему чувству интереса к христианству, которое сюда приходит и которое способно заменить собой ислам. Сам-то ислам в этих местах нетвердо держался, ему было не так много лет. И, в общем-то, проблема была и в том, что еще и вероятно были какие-то остатки язычества в тех местах.
А. Пичугин:
— Ну, он никуда не делся ислам оттуда, в общем.
Д. Володихин:
— Да, конечно. Плюс, там же было достаточно много переселенцев с запада, бывших пленников или наемников — литовцев, поляков, немцев, для которых ни ислам, ни православие не были характерны. Это были протестанты и католики. Соответственно, во-первых, для новокрещенов достаточно частыми были факты отпадения от веры — то есть родня зазвала их на свои мусульманские праздники, и вот они едут, празднуют и забывают креститься и на исповедь ходить, причащаться, и все молитвы забывают моментально. Они конечно же очень часто не держали постов, очень часто вообще оказывались фактически вне церкви. И вот сначала Ермоген учил их как пастырь. Через некоторое время те из них, кто добром, доброй волей владыки не были возвращены к своему христианскому состоянию, те были подвергнуты довольно серьезной и жесткой системе, скажем, духовной дисциплины. Так, например, Ермоген заботился о том, чтобы новокрещены не жили с представителями прежней веры своего народа. Христианские новокрещены селились особыми слободами, чтобы за ними присматривали старые опытные дворяне, уже неспособные к военной службе. Они приглядывали за тем, чтобы там существовал добрый христианский порядок, и никто не пытался опять переметнуться в ислам. И более того, помимо этих переселений, были приняты меры к тому, чтобы никто из русских — русские, понятно, все там были православные — не оказывались в рабстве, в услужении у татар, у черемисы, у этих наемников из Европы — их просто выкупали. А иногда административным способом извлекали из этого самого рабства, чтобы они не могли быть принуждены хозяином к смене веры. Были и более жесткие меры. В принципе, Ермоген в этом смысле был человеком исключительно твердым. Вот есть христианство, есть Христос — это истина. Она даруется однажды в жизни. Если человек ее принял, он должен придерживаться ее не на 50%, не на 80, не на 93%, а на все 100. Безо всяких исключений из правил. И Ермоген этого требовал и от новокрещенов, и от русских, которые прибыли из коренной России, он этого требовал со всей твердостью. Он был пастырь железный.
А. Пичугин:
— Мы продолжим этот увлекательный разговор про Патриарха Ермогена с историком Дмитрием Володихиным буквально через одну минуту.
А. Пичугин:
— И вновь возвращаемся в нашу студию. Это программа «Светлый вечер», меня зовут Алексей Пичугин. И сегодня программа наша посвящена Патриарху Ермогену, в канун дня его памяти. О личности, об этом человеке мы беседуем с историком Дмитрием Володихиным, профессором Московского государственного университета. И вот Ермоген на Казанской кафедре, Митрополит, вы говорите, что он очень много делает для того, чтобы люди не отпадали обратно в ислам. Даже административные меры применяет, переселяет. А неужели у Митрополита такая власть?
Д. Володихин:
— Дело в том, что он мог, конечно, обратиться и в Москву, он мог, конечно, обратиться и к казанскому воеводе. Но для того, чтобы выговорить для себя столь серьезные полномочия, он вступает в переписку с Москвой, и оттуда их в письменном виде получает в виде указа. Так что в этом смысле он, конечно, стоял на основании закона и всей христианской административной традиции — он ничего не нарушал, он ничего не требовал от мусульман. Если вы не крестились, не пришли в христианство — это ваше дело. Но если вы перешли, пожалуйста, будьте христианами. И вам никаких скидок на то, что у вас другая национальность, что вы не русские, а татары, черемисы, мордва — не будет. Это очень важный момент — для него этническая принадлежность не играла особой роли. Он жил по соседству с многими народами, с кем только он на протяжении жизни не сталкивался, ему видимо было наплевать на это. Но для него очень важно было сохранение всех тех истин, которые несет христианство, и всех тех обычаев, с помощью которых оно организует жизнь христианских общин. И здесь он был требователен, не глядя на то, из какого народа вышел тот или иной христианин — вот это важно. Помимо суровых мер административных, было ведь увещевание, было ведь обучение. Более того, Ермоген постарался устроить в Казани типографию. Для тех времен это совершенно необычно. Московское царство крайне бедно типографиями, в течение многих лет они перестают функционировать, не работают.
А. Пичугин:
— Да и вообще первая известная для нас типография московская была открыта за 30 лет до этих событий.
Д. Володихин:
— Скажем так, первое датированное печатное издание московское — 1564 год.
А. Пичугин:
— А после?
Д. Володихин:
— Считается, что в 50-е годы были еще некие анонимные издания, мы просто не знаем их выходных данных, где они печатались, непонятно — то ли тоже в Москве, то ли как раз в Казани. Известно, что при Ермогене печатня в Казани была. Естественно, она должна была служить духовному просвещению в этом краю, который был только-только освоен христианством. И Ермоген использовал не только всю мощь своей духовной власти, но и возможности, которые давало просветительство, которые давала проповедь, которые давал печатный станок. Он не был, скажем, каким-нибудь таким лютым фанатиком, нет. Это был человек строгий, но в то же время очень разумный в своих распоряжениях. Это был настоящий сильный пастырь. И он с этой точки зрения заслуживает колоссального уважения.
А. Пичугин:
— И в итоге в 1606-м году он становится Патриархом. Почему именно Казанский Митрополит? Если он был настолько, простите за такое слово — выгоден для Москвы на Казанской кафедре, очень много на ней делал и мог продолжать свое служение.
Д. Володихин:
— Казанский Митрополит это одно из первых лиц в духовной иерархии церкви того времени.
А. Пичугин:
— Ему приходилось и в Москву ездить, естественно.
Д. Володихин:
— Он бывал на соборах земских, церковных, бывал в Угличе, свидетельствовал мощи святого Романа Углицкого в 1605-м году. Он был на земском соборе, который поставил на царство Бориса Годунова. То есть иными словами, церковный иерарх такого уровня, он «на автомате» включался в дела большой политики. Но важно не только это. Ведь он входит в первую пятерку лиц, возглавляющих духовную иерархию Русской Православной Церкви. Больше него будет, скажем, Новгородский Митрополит. Больше него будет сам Патриарх Московский. Но в принципе, он один из… В случае кончины Патриарха…
А. Пичугин:
— Кончины ведь не произошло.
Д. Володихин:
— … три главных претендента на то, чтобы заменить его на кафедре — это Митрополит Новгородский, Митрополит Казанский и Митрополит Ростовский. Вот три человека, которые по идее могут его заменить. Кончины не произошло, произошло фактически изгнание. Сначала Патриарха Иова, который сопротивлялся самозванцу, и вместе с ним сопротивлялось еще несколько отчаянно смелых людей среди нашего духовенства. В частности, некоторые настоятели московских монастырей. Собственно, Ермоген тоже во времена Смуты, во времена царствования Лжедмитрия I, самозванца, также противился его планам. Его не согнали с митрополии, но он оказался в ссылке, в опале, его в Москве больше видеть не хотели. В частности, он стоял за то, чтобы католичка Марина Мнишек перед тем, как она станет русской царицей, прошла перекрещивание по такому полному чину. Существует несколько способов перевода из католиков в православные, и Ермоген настаивал на самом жестком из них, потому что он знал — если у русского народа будут сомнения в вероисповедании царицы, всё закончится восстанием, всё закончится тяжелой кровавой смутой. Но так и произошло. Собственно, вскоре, после того как во время венчания на царство Лжедмитрий и Марина Мнишек отказались принять причастие из рук православного священнослужителя…
А. Пичугин:
— Там было очень много споров на эту тему между ними.
Д. Володихин:
— … Москва ахнула, Москва поняла, что на престоле сидят два католика, и им подчиняться никто не захотел. Лжедмитрия свергли и убили, Марину Мнишек свергли, на престол взошел царь Василий Шуйский. И в этот момент возник вопрос — царя сменили, что будем делать с Патриархом?
А. Пичугин:
— А Патриарх Игнатий в тот момент был.
Д. Володихин:
— Патриарха Иова, который сопротивлялся самозванцу, как я уже говорил, его отправили простым иноком в Старицу, его заменил владыка Рязанский Игнатий.
А. Пичугин:
— Грек.
Д. Володихин:
— Да, он был несколько чужак для русского духовенства, грек. И к тому же человек, который принял самозванца с поклоном, во всем ему угождал. В нем не видели истинного пастыря, в нем видели просто проводника чужой воли, воли злонамеренной и поставленной на московскому кафедру видимо не без нарушений. Потому что с нарушениями согнали с кафедры предыдущего владыку Иова. Игнатия, конечно же, сана лишили. Надо было решать, кто будет при новом царе Патриархом. И видимо воля самого Василия Шуйского и симпатия духовенства, которое видело в Ермогене человека непреклонно твердого, сопротивлявшегося, сделали Ермогена самым лучшим претендентом на патриаршую кафедру. В конце концов, летом 1606-го года он Патриархом становится. Не видно никакого сопротивления и со стороны других иерархов, которые могли бы противостоять в этом смысле Ермогену. Мог бы противостоять Ростовский Митрополит Филарет, он будущий отец первого царя из рода Романовых. Мог бы противостоять Митрополит Новгородский. Но ничего этого не видно, видимо всё было достаточно спокойно — не было никаких скандалов, никаких, как сейчас говорят, сенсаций. И Ермоген оказался человеком, мало того, что удачно избранным для московской патриаршей кафедры, он оказался человеком, попавшим в лучшее время на то место, где он просто должен был быть. Может быть, в этом был какой-то промысел Господень, что это Ермоген. Потому что русской церкви и России нужен был такой человек, и Господь его привел на это место.
А. Пичугин:
— А как понять «в лучшее время» — это же Смута, это время между двумя Лжедмитриями, Семибоярщина, и в общем-то междуцарствие.
Д. Володихин:
— Вот Россию из Смуты вытащили люди очень упрямые, очень тяжелого, несгибаемого нрава, люди-камни. Вокруг всё рушится, всё криво — измена, корысть, нравственное падение становится обычным делом. Смута — это ведь не только военные действия, гражданская война, борьба с интервентами. Это, прежде всего борьба с нравственным падением, с растлением души, с утратой твердости в вере. И Ермоген получил имя Адаманта, то есть алмаза, который настолько тверд, что его ничто в смуте сокрушить не может. Он несколько раз писал послания тем, кто хотел свергнуть Василия Шуйского, где-то уговаривая их, а где-то и просто отлучая от церкви. Были случаи, когда ему самому лично, уже немолодому человеку, надо было выйти на площадь, встать перед разъяренной толпой и обличать ее. Ему было страшно, те, кто был рядом с ним, говорили, что ему тяжело, ему страшно. Но он, преодолевая этот страх, выходил и говорил. У него не было сладкоречивости, он не был прекрасным ритором, он был очень хорошим знатоком Священного Писания, прекрасным богословом. И он мог убеждать людей либо непреклонностью своей воли, либо логическими доводами, а не фигурами речи. И вот ему, тем не менее, удавалось. Был случай, когда он уже фактически состоявшуюся победу восстания в Москве одной своей проповедью уничтожил. Люди разошлись, восстания не произошло. Могло быть и так, что Василий Шуйский, если бы ему не помог Ермоген, был бы свергнут задолго до того срока, когда действительно он лишился трона. Фактически Ермоген оказался самым прочным, самым сильным и самым преданным человеком в окружении Василия Шуйского, настоящим слугой трона, а не только главой Русской церкви, не только пастырем русского народа.
А. Пичугин:
— Говорим о Патриархе Ермогене вместе с историком Дмитрием Володихиным. Дмитрий Михайлович, но тут мне кажется, надо немного рассказать, показать исторический контекст — вообще, что происходило в Московском царстве в тот период. Семибоярщина. Потом Владислав Сигизмундович, еще претенденты на русский престол.
Д. Володихин:
— Да-да. Но собственно, Василий Шуйский был законным государем, он был по крови Рюрикович, его предки были великими князьями владимирскими. То есть в принципе он представлял собой законную власть, что бы об этом не говорили, не писали, тем не менее, это один из знатнейших русских аристократов. И он мог по своему происхождению быть русским государем. Он продержался на престоле с 1606-го по 1610-й год, и был свергнут мятежниками и смутьянами. Мало того, они собрались его еще постричь во иноки. Царь отказался, за него иноческие обеты прочитал один из мятежников. И тогда Ермоген отверг этот постриг и сказал: «Кто произносил обет, тот и монах». Таким образом, он старался помочь царю даже тогда, когда его свергли. Он старался вернуть его на трон. Это был последний защитник государя. Но когда оказалось, что безнадежно это дело, не получится вернуть трон Василию Шуйскому, задумались о том, кто же будет новым государем. Какое-то время в Москве правила боярская комиссия, ее не очень точно называют Семибоярщина. Ну скажем так, собрание из нескольких знатнейших аристократов. Эти аристократы правили городом, который оказался в кольце фронтов — на юге очередной самозванец, Лжедмитрий II в окружении бешеной толпы казаков. От Смоленска надвигается польско-литовское войско, оно только что разгромило русскую рать, и осаждает город Смоленск. По всей стране разбойничьи шайки, и конечно же, очень тяжело справиться со всем этим, очень тяжело. Поэтому решают обратиться к полякам с предложением — мы приглашаем королевского сына Владислава Сигизмундовича на московский престол, но при этом выставляются некоторые условия. Он должен принять православие, поляки должны отойти от Смоленска. В результате, с одной стороны, на московском престоле оказывается представитель другой династии, иностранной. С другой стороны, Россия ничего не теряет в конфессиональном плане, она остается православной страной. И она решает проблему с осадой Смоленска. Что получается? Получается не то, что планировали. Сигизмунд III затянул переговоры, фактически арестовал великое посольство, которое пришло из Москвы. В Москву отправил своих клевретов, они уже оттеснили эту боярскую комиссию, и стали именем Сигизмунда на Москве устанавливать свои правила. В том числе, ввели в Кремль и в Китай-город многочисленный польский гарнизон. Фактически получалось так, что русское дело проиграно, и дело православия тоже проиграно и растоптано. Поляки совершенно официально сообщили, что никакого перевода в православие у Владислава Сигизмундовича не будет — будет вам царь какой есть, он не хочет. Что Смоленск им должны уступить. И мало того, что присягать надо на имя двух государей — как Владислава, так и самого Сигизмунда. И в Москве уже поползли разговоры — «Да-да, давайте присягать. Мы проиграли, он нас оборонит. Не будет Смуты, поляки нам помогут, заграница нам поможет». Ермоген, чувствуя, что еще немного и Россия начнет превращаться в католическую державу, 6 декабря 1610-го года произносит публичную проповедь, в которой он отвергает присягу Сигизмунду. И где-то в середине декабря 1610-го года пишет первое письмо, призывающее постоять за веру. То есть, иными словами, для него компромисс в этом вопросе невозможен никогда ни при каких обстоятельствах. Русский государь должен быть православным, и точка. Все остальные варианты преступны. Для него абсолютно невозможно присягать государю, который уже католик, и от рождения был католик, Сигизмунду III. Для него абсолютно ясно, что переговоры с поляками на таких условиях — это просто измена. Для него ясно, что честные русские посольские люди, в частности тот же Митрополит Ростовский Филарет и князь Голицын, два главы посольства, они унижены, оскорблены, и всякий посольский обычай отброшен в пользу прямого давления на дипломатов. Поэтому Ермоген начинает открытое сопротивление. Конечно, польская власть сейчас же, власть польского гарнизона сейчас же сказывается. Тогда разгромили Патриаршее подворье, и с этого момента начали постепенно стеснять свободу Ермогена. Он идет от одного заключения к другому. Сначала что-то вроде домашнего ареста, потом его перемещают в другое место, под более строгую стражу. Он, тем не менее, ухитряется все-таки общаться с представителями, скажем так, русской оппозиции. И постепенно из его писем вытекает всё большое земское дело. Не в Москве, а где-то там вдалеке — на Рязанщине, в Нижнем Новгороде, в других местах, в Калуге. Составляется земское ополчение, обнаруживаются толковые вожди, постепенно собираются полки, идут к Москве. Он говорит им: «Стойте за веру!» Еще и поучает. Более того — «Будьте чисты. Вам нужно отвергнуть всякую ересь, ведовство, гадания и прочую нечистоту, будьте чисты». Эти послания его доходят до адресатов, распространяются по всей России как своего рода пламень духовный. Их переписывают, их передают из одного города в другой, из одного монастыря в другой, зачитывают публично. И в конечном итоге, под Москвой выстраивается земское ополчение. Оно начинает долгую очень тяжелую борьбу с поляками и литовцами, и где-то в сентябре-октябре поляки и литовцы, и самое неприятное, русские их сторонники, люди с абсолютно чистой русской этнической кровью, приходят к Ермогену и требуют от него, чтобы он послал другое письмо, чтобы он благословил земские полки разойтись из под Москвы. Угрожают ему, в том числе угрожают ему смертью. Ермоген отказывается такое письмо писать, и говорит, что следует Москву очистить, иначе он потребует решительных действий. После этого его бросают в каменный мешок. В Чудовом монастыре находилось подземелье, которое еще в первые годы советской власти было известно. Там не было ни одного окна.
А. Пичугин:
— Возможно, оно сохранилось и сейчас. В отличие от самого монастыря.
Д. Володихин:
— Ну, это покажут археологические раскопки. Известно, что там не было ни одного отверстия. Может быть, какие-то узенькие отверстия вентиляционные. Но, в общем-то, это тяжелейшая темница, в которой света белого не увидишь. Притом, что польско-литовский гарнизон голодал, узников кормили хуже всех. Фактически оказалось так, что уже старый человек голодал, притом в страшном нервном и физическом напряжении, которые он испытывал последние месяцы, он смог прожить менее полугода в таких условиях. Его видимо не особенно кормили, и он оказался в тяжелых условиях сурового темного каменного мешка. Поэтому он скончался в феврале 1612-го года, не дожив полгода до освобождения Москвы.
А. Пичугин:
— Ну, а дальше пройдет ровно триста лет, и его прославят в лике святых, в год трехсотлетия дома Романовых.
Д. Володихин:
— Да, в мае 1913-го года он был прославлен в лике святых. На торжествах присутствовали представители царствующего семейства Романовых. В храм, освященный во имя Ермогена приходил государь Николай II и императрица, молились там. И для всей Москвы это было деяние абсолютно правильное. Мало того, еще подтвержденное многочисленными чудесами, которые шли от мощей Ермогена. Его мощи были перенесены в 1652-м году, они были в Успенском соборе к тому времени. Впоследствии, конечно же, многие думали о канонизации. Но вот окончательно это решение было принято в 1913-м году.
А. Пичугин:
— И мощи его до сих пор находятся в Успенском соборе.
Д. Володихин:
— Да, совершенно верно, туда можно прийти и приложиться.
А. Пичугин:
— Спасибо вам за этот увлекательный рассказ, Дмитрий Михайлович. Напомню, что историк, профессор Московского государственного университета Дмитрий Володихин был сегодня у нас в гостях и рассказал про жизнь удивительного человека, жившего в период Смутного времени, и до этого в Казани немаловажная часть его жизни, его служения прошла. Патриарх Ермоген, в канун дня его памяти говорили именно о нем. Спасибо большое! Всего доброго, и будьте здоровы!
Д. Володихин:
— До свидания!
Все выпуски программы Светлый вечер
«Иннокентий Сибиряков». Дмитрий Толоконников
Поделиться
Гость рубрики «Вера и дело» — Дмитрий Толоконников, председатель фонда имени Иннокентия Сибирякова, председатель правления ГРК «Западная» — группы компаний в области золотодобычи.
Разговор посвящён Иннокентию Михайловичу Сибирякову — русскому предпринимателю и благотворителю XIX века. Он помогал студентам, научным и просветительским проектам, библиотекам, школам, церковным и общественным начинаниям и воспринимал богатство не как привилегию, а как ответственность и служение.
Отдельной темой становится духовный путь Иннокентия Сибирякова: от наследника богатой сибирской купеческой семьи до человека глубокой веры, самоотречения и монашеской жизни на Афоне. В беседе также звучит рассказ о том, как сам Дмитрий Толоконников впервые узнал о Сибирякове во время поездки на Святую гору Афон.
Также речь идёт о работе фонда имени Иннокентия Сибирякова, поддержке семей, образовательных и просветительских проектов, теме демографии и помощи женщинам, оказавшимся перед выбором сохранить жизнь ребёнка. В завершение обсуждается премьера спектакля в театре «Ленком», посвящённого жизни и духовному преображению Иннокентия Сибирякова.
Ведущая программы: кандидат экономических наук Мария Сушенцова
Все выпуски программы Вера и дело
Свято-Троицкий Серафимовский женский монастырь
ПоделитьсяВ живописном месте в предгорье Эльбруса, в Кабардино-Балкарии, расположен Свято-Троицкий Серафимовский женский монастырь.
История его создания связана с историей любви двух человек, принадлежавших разной вере, Екатерины Алексеевны Хомяковой и Астемира Шериева. Полюбив друг друга, они смогли создать на этой земле удивительное пространство. В центре всего возвышается величественный храм в честь Пресвятой Троицы, созданном в древнем грузинском стиле, вокруг располагались монастырские постройки, прекрасный огромный сад, при обители был построен кирпичный завод, сыроварня, организовано молочное хозяйство и ремесленные мастерские.
Екатерина Алексеевна, дочь религиозного философа, богослова, писателя и поэта, основателя движения славянофилов Алексея Степановича Хомякова, вложила все свои средства, создав здесь центр культуры и Православной веры. Для местных жителей была открыта амбулатория, школа, мастерские. В наши дни обитель возрождается трудами монахинь, горячо полюбивших эту землю. Приехав сюда однажды, несомненно, вам захочется сюда обязательно вернуться, чтобы насладиться бесконечной далью гор, простором и неповторимой атмосферой, созданной в любви ко Господу и друг ко другу. В монастыре всегда ждут и паломников и прихожан, и всех желающих потрудиться на ниве Христовой.
А. Шалыгина
— Как человек созидает свой дом? Он старается сделать его красивым и уютным, наполняет множеством любимых вещей, украшает фотографиями близких, приглашает родных и друзей на памятные даты, торжественные события, чтобы порадовались вместе с ним. Каждый дом неповторим, он отражает жизнь тех людей, которым принадлежит. Они оставляют в нём своё тепло, свою радость и боль. Они вкладывают в него свои мечты и надежды. И чем человек становится старше, он любит свой дом всё больше и больше, как будто все те события, которые в нём произошли, те переживания и встречи, наполнив эти стены, никуда отсюда не уходят, так и остаются главным содержанием, богатством этого дома. Но не только свои дома стараются создать люди для себя и своих потомков. Многие из тех, кто жил повсюду на нашей земле, и в центре России, и на её окраинах, старались украсить свою жизнь присутствием рядом со своим домом храма — дома Божьего.
Здравствуйте, дорогие друзья. У микрофона Анна Шалыгина. Сегодня мы с вами отправляемся в очень необычное путешествие. Если нам улыбнётся погода, по дороге мы будем видеть вершину Эльбруса. А если вокруг Тамбуканского озера разольётся плотный туман, будем пробираться сквозь дымку в предгорье Кабардино-Балкарской республики, в Свято-Троицкий Серафимовский женский монастырь. Он расположен так живописно, что, приближаясь, забываешь, что находишься на территории Российской Федерации — всё необычайное: и названия посёлков, и бесконечные яблоневые сады, и разлетающиеся на все стороны света склоны и отлоги гор. Это ещё не скалистые великаны, а мягкие, пушистые холмы, бархатные предгорья, по которым взгляд летит быстрее птицы. Вот в этих красочных местах, неподалёку от станицы Зольской и посёлка Залукокоаже, в нынешнем селе Совхозное около 150 лет назад дочь религиозного философа, мыслителя, богослова, писателя и поэта Алексея Степановича Хомякова Екатерина Алексеевна Хомякова стала одной из самых богатых помещиц этого края. Она купила здесь 500 десятин земли и решила связать этими местами свою жизнь. Почему? Об этом, наверное, расскажет самое главное здание, возведенное в её поместье, которое называли «Хутор Хомяковой», «Хомячиха». Это Троицкий храм, построенный в стиле древних грузинских храмов. Он возвышается над всей округой мощно и в то же время невероятно изысканно. О том, как устраивался монастырь, о том, что побудило московскую дворянку приехать в Кабарду и зачем, об этом мы говорили с настоятельницей Свято-Троицкого Серафимовского монастыря игуменией Тамарой (Ушаковой).
Игум. Тамара (Ушакова)
— Когда я сюда заступила, года три спустя после того, приехал глава местный и предложил мне проехаться по селу — как бы познакомить меня с селом. С одной стороны проехали, поехали вот туда, вниз, с другой стороны, вниз спустились. И вы знаете, какая красота, как смотрится наш прекрасный храм оттуда, снизу — такой маленький, но какой-то всё равно величавый. И невольно вспоминается Хомякова Екатерина Алексеевна, которая долго искала это место, чтобы здесь воздвигнуть храм, когда она стала обладать землями местными, а их довольно много было. Те поля вот там — это всё были монастырские. Она здесь захотела выстроить храм.
А. Шалыгина
— Как переплетаются судьбы людей в сложный орнамент, в причудливый рисунок. В семье Хомяковых воспитывался мальчик с Кавказа — Лукман, крестник Алексея Степановича, впоследствии видный представитель российской администрации на Кавказе, этнограф, историк Дмитрий Степанович Кодзоков. В его доме останавливались члены семьи Хомяковых, приезжая на курорт, а затем младшая дочь Алексея Степановича Хомякова, замечательного человека, верного сына России, основателя движения славянофилов, разностороннего религиозного мыслителя и благочестивого христианина. Софья Алексеевна стала владелицей дачи в Кисловодске. Она жила здесь подолгу и завещала устроить в своём доме после её кончины благотворительное заведение — лечебницу для детей, больных туберкулёзом. И домик этот сохранился до наших дней. Как претворились идеалы Хомякова в его семерых детях, которые очень рано остались без мамы, и своего папу они потеряли совсем в юном возрасте. Например, Сони было 13, а Екатерине всего 17 лет. Но неистощимая энергия отца преобразилась в них таким ярким действием — созиданием многих прекрасных начинаний. Екатерина Алексеевна, вероятно, приехала в гости к сестре на воды. Ей было уже около 36 лет, и вдруг её жизнь совершенно переменилась. В Кисловодске состоялась встреча, которая положила начало монастырю, о котором мы рассказываем.
Игум. Тамара (Ушакова)
— Внутреннее какое-то вот желание возгревается. Откуда оно берётся — мы не можем этого понять, но откуда-то оно берётся. И вот ей надо было его встретить на рынке, познакомиться с этими бурками. Сначала он на неё не обратил никакого внимания. Какой-то генерал подошёл, покупал последнюю бурку, он с ним был занят. А она встряла как бы: «Эта бурка продаётся?» — а она у него уже последняя была, эта бурка. А он через плечо так кинул ей: «Эта бурка уже продана». А потом, когда он обернулся и увидел её, не сказать, что она была красавицей, что она поразила его внешними какими-то качествами, но вот что-то пробежало между ними, какая-то стрелочка, вот от сердца к сердцу, как говорят. И всё, и пошло, и завязалось, вот ниточка по ниточке завязалось знакомство, а потом такое общение, а потом тесное общение. И удивительная была у них жизнь, хотя у него она, конечно, была короткая. И главное, что он чётко понимал, что он мусульманин, а завёл как бы отношения с православной. Он чётко понимал, что отношения не узаконены и понимал, что он грешен. И он говорил, когда заболел, когда лежал уже в этой качалке: «Я знаю, это Аллах меня наказывает, попускает мне вот эти страдания взамен очищения от моих грехов». Как бы он всё чётко понимал, представлял и всё это знал. Но, может быть, Бог его помиловал. Он очень хорошо ей помогал, был правой рукой, был управляющим и по строительству, и по хозяйству. Во всех отношениях она могла спокойно опереться на его плечо и знала, что надёжно и во всякое время. И здесь она ему построила небольшой домик, он цел до сих пор — это интересно — в 400 метрах отсюда, от храма, так, чтобы можно было видеть одному другого и другому первого. Они друг друга видели на расстоянии — тогда ещё так не было застроено всё. И наш местный глава Харабий Муштафаевич возил меня и показывал тот дом. И это удивительно, как оно всё связано. Я даже объяснить не могу и понять ничего не могу. Принимай просто, как даётся, и всё.
А. Шалыгина
— В этот день мне посчастливилось встретиться с человеком, который помнит самые первые шаги по возрождению обители в наши дни. Его мама, первая настоятельница Свято-Троицкого Серафимовского монастыря, игумения Антония (Бобылева) начинала здесь всё с нуля. Протоиерей Валентин Бобылев, благочинный Нальчикского церковного округа, вспоминал, как они вместе с мамой приехали сюда. И, не соглашаясь ни на какие уговоры, потому что от монастыря сохранились только стены храма без кровли, жить было негде, она всё равно осталась. Что движет человеком в особые минуты его жизни, когда он понимает, что это и есть его судьба, место, куда его привёл сам Господь? Батюшка Валентин тоже рассказал об этой встрече, которая положила начало обители — о встрече Екатерины Хомяковой и Астемира Шериева.
Прот. Валентин Бобылев
— Дело в том, что приезжали люди на лечение на воды — курорт уже тогда был, в те времена. И вот однажды там отдыхала Екатерина Алексеевна Хомякова, дочь известного славянофила Алексея Хомякова. И Астемир Шериев, местный житель, соседнее село здесь недалеко было — он, может быть, какие-то изделия сувенирные предлагал, бурки и так далее. В общем, произошла их встреча, которая переросла в дружбу, дружба — в чувства. И Екатерина Алексеевна покупает здесь землю. Она приезжает сюда, обустраивается. Астемир Шериев становится её помощником. Строится здесь кирпичный завод. Она начинает строить здесь поместье, он управляющий у неё был. Здания, которые сохранились вот здесь неподалёку — это есть одно из технических помещений её усадьбы и одно из зданий жилищ. Вот как местные люди сохраняют эту историю, а я близко знаком с прямым потомком Астемира Шериева. Это его правнучатая племянница Валентина Борисовна Шериева, начальник ЗАГСа Кабардино-Балкарии. И она хранит мечту здесь сделать такой памятный монумент этой романтической любви, этой истории, этой встречи.
А. Шалыгина
— Рассматривая страницы дореволюционной истории Свято-Троицкого Серафимовского женского монастыря, не перестаёшь удивляться тому, как он в столь короткое время вырос в такую заметную обитель. Думается, что её духовное покровительство святым преподобным Серафимом Саровским сыграло при этом немаловажную роль. Утверждённый Святейшим Синодом в 1907 году приход при Свято-Троицком храме, выстроенном на хуторе помещицы Хомяковой, был преобразован в монашескую общину. Если заглянуть в историю семьи Хомяковых, известно, что сам Алексей Степанович очень почитал старца Серафима, считая Саров одним из главных духовных центров России. В их родовом поместье в Богучарово в Тульской области в доме находилось множество литографических портретов батюшки Серафима. Вероятно, мама Хомякова, Мария Алексеевна, ездила с детьми в паломничество в Саров, когда ещё преподобный Серафим не был прославлен. Дома она всегда носила шапочку, освещённую на могиле саровского старца, и пила воду, не иначе как кладя в неё кусок от камня, на котором святой Серафим проводил ночи в молитве. А игумения Тамара рассказала о том, что Екатерина Алексеевна, дочь Хомякова, могла присутствовать в Сарове на прославлении святого преподобного Серафима Саровского в 1903 году.
В храме, выстроенном в честь Пресвятой Троицы, сохранились каменные киоты, в них вставлены замечательная икона преподобного Серафима Саровского и образ Пресвятой Богородицы «Умиление», перед которым молился батюшка Серафим в своей келье в Саровской пустыне. Храм, построенный Екатериной Алексеевной Хомяковой, стал для этих мест воплощением православия на Северном Кавказе. Он был возведён из местного камня травертина-ракушечника и сохранился внешне практически неповреждённым. Владелица усадьбы пригласила известного архитектора академика Сергея Соловьёва для создания проекта и предложила выполнить его в стиле грузинской архитектуры. Наиболее близким является прообраз храма, расположенного в селении Казбеги напротив горы Казбек. А также Троицкий храм многим напоминает собор Гелатского монастыря в Грузии. Но это, скорее, обобщённый образ в стиле грузинского зодчества. Храм был несказанно красив: резные золочёные иконостасы и царские двери, утварь из чёрной воронёной стали, напрестольное Евангелие, одежда для Престола — всё было выполнено с особым изяществом. Трудно представить, что в центре бедных кабардинских и ингушских поселений стоял православный храм такого величия и красоты.
Но со временем Екатерина Алексеевна удивила всех не только богатством и изысканностью храма. Она создала на этих землях центр культуры садоводства, животноводства, ремёсел для местного населения. Их союз с Астемиром, вероятно, в обоих пробудил такие созидательные силы, что, казалось, они соревновались друг с другом в изобретении всё новых и новых идей. Прежде всего, Екатерина Алексеевна насадила вокруг своих построек прекрасный сад. Кто путешествовал к Эльбрусу, знает, что дорога в горы идёт вдоль многочисленных яблоневых садов Кабардино-Балкарии. А когда мы спустились из монастыря к источнику, я увидела, что такое сады алычи.
— Это что такое?
Игум. Тамара (Ушакова)
— Алыча.
А. Шалыгина
— Я первый раз вижу, как зреет алыча.
Игум. Тамара (Ушакова)
— Алыча почти созрела — жёлтая. Здесь есть ещё такая тёмная, бордовая, есть зелёная. Вот несколько видов — и вся такая вкуснячая. Это всё старания Хомяковой.
А. Шалыгина
— Ой, ну надо же какая красота. Первый раз вижу — у нас так абрикосы растут, а тут такая красота — алыча.
— Матушка Тамара мечтает о том, что земли вокруг обители вновь вернуться к монастырю, потому что садом совсем некому заниматься — он постепенно стареет и вырождается. Но Екатерину Алексеевну можно смело назвать родоначальницей садоводства в Кабардино-Балкарии. Она ещё в 80-х годах XIX века выписывала саженцы из-за границы и создавала здесь райский угол. Впоследствии, когда приход, для которого в округе было слишком мало дворов с православным населением, преобразовался в монастырь, здесь была создано образцовое молочное хозяйство, а затем различные мастерские. И когда в обители после начала Первой мировой войны было размещено 150 детей-сирот, девочки трудились в мастерских, которые приносили огромную пользу и монастырю и окрестным жителям. Об этом рассказал отец Валентин.
Прот. Валентин Бобылев
— Вот здесь сохранился в архиве устав женской художественно-ремесленной учебной мастерской Свято-Троицкой Серафимовской общины в городе Пятигорске. У них были ткацкие станки, на которых они ткали какие-то полотенца, скатерти и так далее. Здесь были привезены коровы швейцарской породы. И когда девочка подрастала к замужеству, ей как бы в приданное давали корову и ткацкий станок. И вот есть здесь же из журнала 1911 года, когда проверялась деятельность монастырей, это место — хутор Хомяковой — хотя и не было обителью всё-таки ещё по документам как монастырь, а тем не менее как хутор Хомяковой и обитель с детским приютом он отмечается как пример по всей России для вот такой деятельности. В документах переписки, где вот просят оказать помощь из консистории — ассигновку какую-то, видимо, передать — он указывается не только как духовные центр, но и как очень важный для этих мест культурный и государственный объект для укрепления вот межнациональных, тогда уже межконфессиональных, взаимоотношений.
В 1909 году новая настоятельница отстроила большой корпус 12 на 18 сажень. Министерство земледелия и промышленности назначило пособие для оборудования при общежитии мастерских, чулочно-вязальной и трикотажной. При общине существовала школа со сроком обучения четыре года, после обучение продолжалось в ремесленной школе.1911 году здесь уже обучалось 17 девушек. За счёт госказны были приобретены машинки, наняты учителя, устроена пасека, посажены тутовники, разбит фруктовый сад, приобретено 20 породистых коров из Швейцарии, открыты сыроваренный завод, ремесленная башмачная и переплётное отделение. В общине культивировались многие передовые методы земледелия, садоводчества и тому подобное, что оказывало благотворное влияние на окружающие адыгские аулы. В конце XIX века рядом с хутором действовал кирпичный завод Астемира Шериева, о котором я говорил, построенный при содействии Хомяковой. Жители селения Кармово, откуда был Астемир Шериев, были управляющими хутором Хомяковой со дня его основания. Астемир Шериев имел и собственный хутор в двести саженей. Вот такие сведения.
А. Шалыгина
— В наши дни Свято-Троицкий Серафимовский монастырь, славившийся до революции на всю округу и храмом, и своими садами, и мастерскими, начал возрождаться в 1998 году, когда сюда, по благословению митрополита Ставропольского и Владикавказского Гедеона приехала одна матушка — игумения Антония (Бобылева). По рассказам прихожан монастыря, которые приехали в обитель в этот день, чтобы поделиться своими воспоминаниями, матушка жила какое-то время даже в шалаше, пока местные жители, занимавшие долгие годы монастырский корпус, ни пустили её в одну из комнат в доме. Вот что рассказала прихожанка обители Валентина Герасимовна Жорова.
В. Жорова
— В каком году, я уже не помню, но приехали мы когда, то храм уже был восстановлен. Матушка Антония очень скромно всегда рассказывала, очень бедно рассказывала, как она восстанавливала, как она здесь одна жила. Ещё же никого не было, ничего, а колокол уже повесили. И она выходит и звонит в колокол. Долго звонила, и вдруг так резко подъезжает на лошади кабардинец и с возмущением говорит: «Ты что делаешь, зачем звонишь?» Она говорит: «Я славлю своего Бога. Ты же своего Бога славишь, а я своего Бога славлю. Вот этим звоном в колокол я славлю своего Бога». И он тогда к ней по-другому стал относиться, как-то с лаской, с доверием, как-то с любовью, что, значит, она верующая. И потом они подружились уже.
А. Шалыгина
— Мы стояли с Валентиной Герасимовной недалеко от храма, где расположены хозяйственные постройки монастыря. Представьте себе: выложенные из небольших камней, как крупная галька на морском побережье, пригнанных один к другому в образцовом порядке, крышу небольшого сарайчика. Валентина Герасимовна вспоминала матушку Антонию, почившую после стольких трудов по восстановлению храма, возрождения церковной жизни обители, собиранию сестёр — 28 ноября 2018 года.
В. Жорова
— Мы приезжали всегда помогать. У нас группа небольшая была из Ессентуков. Мы приезжали — в огороде, в основном, прополем, посадим — помидоры, там всё, что надо было полоть, потом вокруг храма, цветы, чтобы траву вот эту всю. Весной обязательно приезжали, осенью, ну и летом. Нас кормили — у них там газовая печка стояла небольшая в этой пристройке, там как сарай был.
А. Шалыгина
— А сейчас такой корпус красивый.
В. Жорова
— А сейчас, конечно, уже. И там эти комнаты были, конечно, такие. Ну, понимаете, например, мне напоминало это моё детство, потому что после войны мы так же жили: такие кроватки были металлические. Собственно, матушка на два или на три года старше меня была. Она очень здесь много и с такой любовью трудилась. И даже было так: дождя нет всё — она помолится и дождь пойдёт. Мы переживаем: матушка, вот мы посадили, а как поливать? Воды же не было — это сейчас вода. Вот они тогда бочки ставили, и дождь когда идёт, собиралась эта вода. А воды не было же. И вот она: «Да не переживайте — дождь пойдёт». Потом звоним или приезжаем, и она говорит: «Ну вот я помолилась — и дождь пошёл».
А. Шалыгина
— Как это перекликается с тем далёким временем, когда был образован монастырь. Екатерина Алексеевна Хомякова приехала на голое место. Вокруг были небольшие кабардинские селения, не было ни воды, ни света, ни крова над головой. Но что-то удерживало её здесь, видимо, сила Божия, желание быть рядом с любимым человеком.
Отец Валентин вспоминал, как он впервые привёз свою маму, игумению Антонию, в обитель.
Прот. Валентин Бобылев
— В 1983 году, готовясь к тысячелетию крещения Руси, наших храмы здесь, которые старинные: Екатериноградка, Майский храм, Симеона Столпника в Нальчике, в Прохладном Никольский собор, где хранится наша кавказская святыня — Моздокская икона Божией Матери чудотворная, и вот этот храм, который просто здесь вот стоял в поле, здесь было жилое помещение — их внесли в реестр памятников культурного наследия Кабардино-Балкарской республики. А в 1998 году один из наших режиссёров, кинематографистов, который, кстати, возглавлял потом празднование тысячелетия Руси в Кабардино-Балкарии, организовывал эти события, он был директором Фонда культуры Кабардино-Балкарии, Владимир Халидович Вороков снял фильм об этом храме, о его появлении. И после этого было принято решение правительством Кабардино-Балкарии, первым президентом её Валерием Мухамедовичем Коковым передать этот храм Русской Православной Церкви. И вот тогда благочинный Кабардино-Балкарии, старый друг семьи отца Николая и матушки Марии-Антонии привёз ей как-то вечером указ о том, что она назначается исполнять послушание о восстановлении здесь храма и монастырского общежития в этом месте. Мы, конечно, дети, зная, как это не обустроено — ну, маму как отпустишь из дома, когда она всегда рядом? Её отговаривать пытались, но она настояла, чтобы мы её привезли.
Это был февраль. Когда мы сюда приехали, лежал вокруг белоснежный такой покров снега, и небо было голубое-голубое, синее было прямо, и одно облачко беленькое. Мама обошла вокруг храма один раз, прослезилась и сказала, что это место здесь теперь её пребывание. И как мы ни пытались её отговорить... Кстати, тоже чудным образом, я говорил, что давайте заедем, посмотрим и поедем к архиерею, скажем, что нет, пусть другую подыщет. А выехали рано, чтобы сюда заехать — потом ехать в Ставрополь надо было. По дороге в Новопавловке брата среднего, священника, тоже хотели забрать. И вот у меня там машина сломалась, и часа три мы её ремонтировали. И уже когда сюда приехали, уже было после обеда. Уже в Ставрополь никакой ехать по времени было невозможно. Но дело в том, что и матушка сказала: «Я отсюда никуда не уеду». Вот с того времени и началось вот это возрождение.
А. Шалыгина
— Замечательно, как к этому месту сразу располагается душа человека, и особенно духовных лиц. Наверное, любовь, заложенная в основе создания этого храма, затем монастыря, невидимым покровом окутывает эту землю. Мы разговаривали с матушкой-настоятельницей обители игуменией Тамарой (Ушаковой), которая в 2018 году приняла на себя труды по руководству монастыря. За эти годы здесь был отремонтирован сестринский корпус, возведена новая летняя кухня с настоящей русской печкой внутри, монастырская лавка, подготовлен к великому освящению храм. И главное, что в этом месте продолжает звучать эта красивая мелодия любви к Богу, монашеская песнь, проникновенность которой трудно передать. Матушка поделилась, что чувствует здесь своё призвание. А что можно ещё пожелать человеку, который всей душой стремится угодить Господу? Я спросила матушку: за что она любит это место?
Игум. Тамара (Ушакова)
— За всё. Я не могу объяснить это словами, это можно только чувствовать. Я не хочу отсюда никуда уезжать, потому что знаю, что это моё. Наверное, это бывает с каждым, кого Господь касается в своё время перстом Своим, что объяснить нельзя, можно только вот чувствовать и этим жить, зная, что без этого просто нельзя. Как оно будет дальше? Как Бог устроит, пусть так и будет. А пока вот так — люблю и всё: и это место, и всё, что на этом месте, и даже эти развалины.
А. Шалыгина
— Развалины вокруг, потому что храм уже производит впечатление очень мощное.
Игум. Тамара (Ушакова)
— Это хорошо, я очень рада это слышать от посторонних.
А. Шалыгина
— Развалины мы как-то не заметили, мы заметили храм, прежде всего, который восстановлен.
Игум. Тамара (Ушакова)
— Это хорошо. Слава Богу, если чувствуется разница глазами как бы постороннего человека. Значит, не зря потрачено время, силы. Будем надеяться, что с Божией помощью и закончим начатое. Насельниц нет — вот это скорбно.
А. Шалыгина
— Нужны помощницы, конечно.
Не раз приходилось замечать, что люди, приезжая в монастыри, как-то особенно себя в них чувствуют. Часто они не могут объяснить своего впечатления. Но так как мне хочется всегда передать его другим людям, я попросила тех, кто приезжает в Свято-Троицкий Серафимовский монастырь постоянно, поделиться своими чувствами. Мы приехали в обитель вместе с генеральным директором и с основателем туроператорской компании «Лайт» в городе Пятигорске Юлией и Наталией Пархоменко. Оказалось, что уже очень давно эта компания помогает обители — привозит сюда паломников. Часто, отдыхая на кавказских минеральных водах, люди выбирают ту или иную экскурсию. А вот в Серафимовский Троицкий монастырь можно поехать бесплатно. Эта экскурсия не просто познавательная. Вот что рассказала об этом президент турфирмы «Лайт» Наталия Вячеславовна Пархоменко.
Н. Пархоменко
— Это тепло, которое вот он даёт, хочется, чтобы и другие испытали. Вот мы от нашей фирмы, от нашей семьи уже много лет каждый понедельник привозим паломников абсолютно бесплатно. Это люди из санаториев, это наши туристы. То есть не так, как там другие говорят, что вот если вы поедете с нами на три экскурсии, мы вам дадим эту бесплатно. Нет, вот хотите — пожалуйста, с радостью мы их привозим. Матушка их встречает, интересную экскурсию внутри храма проводят. Как бы шаг за шагом учатся, угощают чаем. А матушка Антония пекла такие лепёшки с зеленью, чай на травах. И люди, конечно, были очень счастливы. И они брали и номер её телефона, и номер счёта. Потом многие переписывались, очень многие люди возвращаются за разом в раз сюда — где-то поговорить с матушкой Тамарой, помолиться перед иконами, которые есть. Потому что здесь есть некоторые очень такие уникальные иконы, которые мало где в храмах есть. Но люди даже говорят, что они приходят в этот монастырь, как будто под крылышко к Господу. И это так приятно слышать, что это действительно место, где человек вот успокаивается, как-то находит себя — это очень важно.
А. Шалыгина
— Генеральный директор туристической компании «Лайт» Юлия Пархоменко поделилась, чем её привлекает Троицкий монастырь.
Ю. Пархоменко
— На мой взгляд, монастырь и любое святое место, можно так сказать, это должно быть нечто близкое с Богом, это должно быть уединённое место, где ты можешь предаться размышлениям, молитве. И вот, например, в монастырях, которые в городской черте, это найти сложно. А именно там — это вот как раз то пение птиц, тот ветер, тот простор, который оттуда открывается. Быть может, небольшая территория, но настолько она уютная, настолько она располагающая, настолько, видимо, изначально ей положили историю добрые всё же люди, что вот это, спустя века, только приумножается — уже века, можно сказать. И вот там для меня то место, где, может быть, человек, не столь воцерковлённый, может приехать и вот этот путь начать. Начать его с тишины и далее погрузиться уже в какую-то молитвенную историю. То есть мне там тепло, мне там спокойно, мне там думается, мне там молится. И какие-то светлые мысли и чувства приходят, и успокаиваешься после вот этой всей суеты, которая у нас происходит здесь. Вот там вот именно умиротворение происходит — это моё восприятие этого места. Я даже не буду сейчас через призму того именно, какие святыни там находятся, чьи иконы. То есть я его воспринимаю же иначе. То есть я тот человек, не знаю, из многих или немногих, который видел просто руины и который с радостью созерцает то, во что он сейчас претворяется и превращается.
А. Шалыгина
— В этот день мне посчастливилось поговорить со многими очень разными людьми. И я подумала, насколько в этом месте воплощаются идеи Алексея Степановича Хомякова о русской жизни, об особом пути России. Его дочка Катя, которая была названа именем его горячо любимой супруги Екатерины Михайловны, смогла многое в этих далёких краях сделать, чем бы её отец несомненно гордился. Екатерина и Астемир, благодаря своей встрече, заложили здесь основы такой насыщенной, плодотворной жизни, о которой мечтал её отец. Он был и изобретателем, и философом, и поэтом, и врачом. Скончался он, помогая своим крестьянам во время эпидемии холеры, заразился и скоропостижно умер. Астемир почил в 1902 году, в год освящения Троицкого храма. В память о нём Екатерина Алексеевна построила в его селении мечеть. И всю свою последующую жизнь она посвятила тем начинаниям, которые они вместе с любимым человеком смогли осуществить на этой земле. Какие удивительные плоды созревают на ниве любви. Она пробуждается, она благоухает, она рождает новую жизнь. И даже сквозь времена забвения она пробивается животворным ростком. И под сенью её райских цветов тепло и светло каждому человеку.
Оставайтесь на волнах Радио ВЕРА, через несколько минут мы продолжим нашу программу о Свято-Троицком Серафимовском женском монастыре Пятигорской и Черкесской епархии.
Прот. Валентин Бобылев
— Любовь — это, безусловно, дар от Бога. И, знаете, вот посредством земной любви, вот этого чувства, которое человеческим языком описать невозможно, я полагаю, что, в том числе, Господь приоткрывает завесу над тайной бытия нашей души в раю. Если человек когда-то полюбил, вот это чувство он ощутил в себе — он был в раю. Приоткрыта завеса чуть-чуть — это только кусочек того состояния, как будет душа чувствовать себя в раю. Вот поэтому, если Господь дарует эту любовь земную, нужно её не только беречь, но и приумножать и сохранять как подарок от Бога. Но вот так когда-то и соединила любовь Екатерину и Астемира.
А. Шалыгина
— Что они захотели принести благодарность Богу за этот дар.
Прот. Валентин Бобылев
— Построили храм и мечеть.
А. Шалыгина
— Как издревле повелось на Руси, люди приходили в монастыри к животворным источникам веры, любви и молитвы. Они искали в них помощь и утешение, тепло и поддержку, спешили окунуться в эту дивную атмосферу тишины, мира, Христовой любви. Как в наши дни человек, наэлектризованный со всех сторон происходящими событиями, обретает душевный мир, радость, благодаря тихой, сокровенной молитве, монашеской песне Богу, — это тайна. Как сквозь толщу земли, глины и камней пробивается чистый и звонкий ручеёк, который долгие годы потом продолжает звенеть в нашем сердце. Мы спускались с матушкой Тамарой и прихожанами монастыря к святому источнику, который был назван в честь святого преподобного Серафима Саровского: «А расскажите историю возникновения этого родника».
Игум. Тамара (Ушакова)
— Местный художник сюда спустился однажды для нанесения своих эскизов. Он разложился и не успел приступить к работе, как заметил чьё-то присутствие рядом с собой. Он только краем глаза успел заметить чью-то согбенную фигурку, силуэт, приподнявшийся от земли на невысокое расстояние, и в дымке, то ли в облаке, как в тумане. И как только он попытался разглядеть, видение исчезло. Но в это время он обнаружил, что начала земля намокать потихоньку и пошёл ручеёк. И когда спустя какое-то время дней или недель он заглянул в монастырь, там увидел изображение на иконе святого преподобного Серафима — уже его прославили к тому времени. И когда он подошёл к иконочке и спросил у сестёр, у насельниц, кто этот дедушка, ему начали объяснять, что это не дедушка, это уже преподобный, его уже прославили, а он так пренебрежительно как бы рукой махнул: «Что вы мне рассказываете? Вот я его видел две недели назад там-то. И на том месте, где я его видел, сейчас пошёл ручей, сейчас идёт вода». Вот с тех пор так водичка эта до нашего времени и продолжала идти. И причём поначалу шла очень обильно, а в последние вот годы стала как бы заметно меньше, источник стал истощаться. И потом в одно прекрасное время совсем истощился, даже камешки высохли. Но внутри, конечно, есть желание заняться источником.
А. Шалыгина
— Прихожане монастыря, приехавшие из города Ессентуки, весело черпали воду из источника, рассказывая, что эта вода многим помогает и в исцелениях глазных болезней, и при заболеваниях кожи. Но происходили здесь случаи совершенно чудесные. Александр Михайлович Галкин помогает по всем хозяйственным вопросам настоятелю храма святителя Николая Чудотворца в Ессентуках и с радостью приезжает с семьёй в монастырь помочь матушке и помолиться. Он поделился рассказом об одном происшествии с чудесным концом.
А. Галкин
— Поработаем, потом покушаем, и пошли на источник вниз. Тогда он хорошо бежал. Мы раздевались, снимали верхнюю одежду и обливались холодной водой. Три ведра наберём, обольёмся — как на свет родился. Потом набрали и домой поехали. Такой случай был интересный, можно сказать, как чудо. Я колол дрова, и топорик у меня упал и по ноге ударил. Ну, ударил и ударил. Пошли на источник. Я разулся, босячком по ручью, пообливался, попил. И там большой палец рассечён немного был. Обулись, набрали воды и пошли. Половину расстояния прошли, уже на подъём, я остановился, глянул на ногу, а раны нет. Подходит женщины, говорят: что такое? Я говорю: посмотрите, вот такое чудо — даже места не осталось, незаметно, где это всё было. Так что вот такое чудо здесь произошло.
А. Шалыгина
— Паломники приезжают в монашескую обитель, видят восстановленные храмы, живописные уголки, украшенные цветами и деревьями, любуются природой, гуляют, прикладываются к святыням, заказывают требы. И часто и не задумываются о том, как здесь всё было всего лишь пару десятилетий назад. По словам матушки Тамары, картина, открывшаяся первой настоятельнице монастыря игумении Антонии (Бобылевой) могла бы напугать каждого. Но, вероятно, матушка Антония смогла увидеть здесь и цветущий сад, и будущее благолепие храма, и дружных насельниц, и заботливых прихожан. И всё это здесь осуществилось. Ведь новых насельниц в монастыре очень ждут.
Игум. Тамара (Ушакова)
— Матушка, видимо, несла такой подвиг. Спрашиваю: «Матушка, как вы тут?» Она говорит: «Да как — утром сегодня встала, а у меня в келии сугроб», — так по-детски, залихватски как-то так. Думаю: «Господи, как же здесь жить?» Надо сказать, что она вообще терпеливая была и подвижница своего рода. Как-то вот нас уже присылали из Ессентукского монастыря сюда помогать. Мы сидим здесь — вот здесь стульчики стояли, — и я говорю: «Матушка, расскажите, как вы жили?» Она говорит: «Да как жила — вот заступила зимой», — особенно не любила она рассказывать. И говорит: «Здесь жгли шины — костёр, штукатурили стены. Купола не было, окна наполовину были без стекол. Там крыши нет, кровли, здесь тоже небо светится, видно. А здесь уже стену эту приступили к штукатурным работам. Всё было закопчено, чёрным». Они брали глину — вот небольшой карьерчик, как сюда ехать, проезжаем, напротив заправки — вот оттуда. Была у них ослица. По-моему, матушка купила ослицу. Но упёртая была, упрямая — не сдвинешь. Они, значит, что придумали: огромную такую орешину, а на конце на верёвочке привязали у неё перед носом морковку, чтобы она запах чувствовала. И только так вот она за этой морковкой соглашалась как-то и что-то делать. Но тем не менее работы начались.
А. Шалыгина
— Матушка Тамара рассказывала, что здесь творилось после закрытия обители, как местные жители использовали опустевший храм.
Игум. Тамара (Ушакова)
— Здесь сначала была обсерватория, потом был клуб — веселились так (это местные говорили), что падали светильники даже, потом зернохранилище. Был, наверное, интернат ещё для ребят. Я не помню по очерёдности, что за чем следовало, но это всё было. И последнее уже — зернохранилище, перед тем, как матушке заступить для восстановления. И здесь, соответственно, от ядохимикатов, от сырости штукатурка полностью была нарушена, всё почерневшее, всё в плесени, и мусора было по самые окна. Пришлось людям здесь, конечно, поднатужиться. Но всё-таки был такой дух воодушевления — вот все на одном дыхании помогали, кто чем мог.
А. Шалыгина
— К рассказу о восстановлении Свято-Троицкого Серафимовского монастыря хотелось бы присоединить воспоминания благочинного Нальчикского церковного округа протоиерея Валентина Бобылева. Батюшка поделился, как совершался первый организованный субботник в обителе.
Прот. Валентин Бобылев
— Сначала были наездом. Здесь жили, в этом доме, несколько семей, несколько квартир было пустых. Вот одну из квартир любезно предложила хозяйка — Марина её зовут, в школе она работала. И она предложила место. В этой комнате была оборудована и келья для жизни, и молитвенная комната, потом немножко переоборудованная под возможность совершения Литургии. Начались богослужения. А как потеплело, тогда вот отец Иоанн Куба, настоятель собора святителя и чудотворца Николая, старый тоже друг семьи отца Николая и матушки Марии, вместе со своей матушкой Татьяной собрали прихожан с города Прохладного, женщин, взяли автобус «Икарус», полный был, и машину «КАМАЗ». И вот здесь была такая генеральная уборка первая. Женщины, старушки в основном, в цепочку выстроившись из самого храма, пол очищали от строительного мусора, земли. И вот мы вывезли отсюда на определённое администрацией место специальное 11 КАМАЗов вот этого строительного мусора. Нужно заметить, что храм хоть и был эти годы закрыт, не действовал, но он был только истрёпан, как говорится, временем. А вот люди всё-таки бережно, богобоязненно относились к этому зданию. Не было никаких надписей, как бывает там на стенках, или царапин каких-то, вот только от времени, так скажем. На большом куполе росла берёза, сантиметров 20 диаметром уже. И вот так вот постепенно тогда и началось это движение.
А. Шалыгина
— Что привлекает человека в поездке в монастырь? Каждая обитель — это загадка Божия. Только внимательному и осторожному взгляду приоткрывается эта дверь в неизведанный мир. Мне вспомнилась русская народная сказка «Морозко». Какие подарки мы привозим домой из обители и успеваем ли получить главный подарок от Бога — Его невидимую, но явную помощь?Прихожане из Ессентуков, только приехав, стали сразу помогать сёстрам. Кто-то собирает необыкновенно вкусный боярышник, кто-то подметает дорожки, усыпанные золотой листвой. А потом мы вместе пошли в монастырский огород, откуда раскрывается потрясающий вид с возвышенности, на которой расположена обитель, на разлитые вокруг море зелени, неба, уплывающие вдаль отлоги гор. Матушка Тамара вспоминала, как пришло время заниматься картошкой, другими овощами. Я любовалась как в саду на яблонях красовались огромные яблоки — таких в миру и не увидишь.
Игум. Тамара (Ушакова)
— Матушке-то было ещё тяжелее. Мы сюда приехали — вот дальняя часть огорода была заросшая, как бы дуговая. И так хочется вот разработать — своя земля вроде бы, ограда хоть хилая, но всё-таки есть. И мы взялись за этот огород. Пригласили вспахать нам, потом начали траву эту всю вытаскивать. В первый год ничего не посадили, ещё раз под осень вспахали, потом весной вспахали. И на второй год мы отважились посадить — картошки наросло, но немного, мелкая, потому что в траве вся. А вот потом уже вот такая была картошка. И думаю, хоть потрудились мы, конечно, в поте лица — как завещал Господь, что в поте лица будешь добывать хлеб свой, — так мы как бы и спасались, так вот и держались. Устал, хочется уже как-то вот отдохнуть, вспоминаешь слова Господни, что завещал, когда гнал из рая. Так что давай, вперёд и вперёд — сами себя вот так и подстёгивали. И получилось — разработали с Божией помощью. А потом начали овощи всякие разные. Меня ещё одна мысль, которая подстёгивала к этому: может быть, из-за того, что сёстры уже как бы в возрасте, их и жалко, хочется пожалеть, а с другой стороны, уметь-то надо — времена неизвестно, какие грядут, надо, чтобы умели сами себя кормить. Поэтому вот это была и платформа основная. И потом, как в старину деток учили: что потопаешь, то потом и полопаешь. И детки, кто умеет, кто обучен труду на земле, тот никогда страдать не будет, найдёт как себя прокормить — думаю, что так.
А. Шалыгина
— Не только себя. Всегда удивляюсь тому многообразию угощений, которые готовятся в российских обителях для паломников. Так приятно потом дома заварить чай на травах, когда настроение бывает невесёлое, или вспомнить про баночку мёда, привезённую из монастыря. Как человек старается сохранить частицу тепла, молитвы, вложенной в эти труды, как он чувствует эту заботу о себе, радость, любовь, накопленную огромными трудами и дерзновением. По мнению Александра Михайловича, всё это называется одним, иногда таким загадочным для многих, словом.
А. Галкин
— Знаете, здесь особая как бы благодать и воздух. Здесь приезжаешь и здесь, не знаю, как это объяснить... благодать. Что-то здесь особое есть — и помолиться здесь, и всё. Место такое, что как бы очищает здесь тебя всё.
А. Шалыгина
— Как это часто бывает в беседах людей, когда они раскрывают друг другу своё сердце, им хочется поделиться своими переживаниями. Ведь они, наверное, для каждого из нас являются самыми главными. Как разные люди по-разному чувствуют. Как вы думаете, это вот особое какое-то у человека должно созреть время, что ли? Или это воспитание так его подготовило?Как человек вот становится верующим, как вот он это чувствует? Молиться начинает.
А. Галкин
— Я тоже такой был. Начинал с того, что просто приходил в церковь. В 40 лет я крестился, потом, гораздо позже, мы уже обвенчались с супругой. Дети все крещёные, внуки крещёные. Ну, я не знаю, как это произошло. Но вот прихожу в храм, на входе возле дверей стою, просто смотрю и слушаю. Ещё молиться не умел. Потом как-то я даже не помню — оно как бы само собой. Родители у меня же были другой веры — они были молокане. Но что-нибудь там по-своему молиться они никогда не заставляли. Даже двоюродная сестра настолько верующая была в те годы, когда ещё, наверное, и при Сталине, она начала веровать. Она пришла и комсомольский билет положила на стол и сказала: «Я верую». Секретарь райкома, или кто там, за оружие хватался, его за руки держали, но она всё равно не забоялась, ничего. А я как-то само собой.
А. Шалыгина
— Александр Михайлович рассказал, как откликаются люди на просьбу что-то сделать в храме. Становится даже для самих служителей удивительным то, как будто сам Господь через них привлекает людей к Себе.
А. Галкин
— Придёшь и надо что-то делать. Думаешь: как это всё? Николай Чудотворец, наверное, помогает. Думаешь: ну всё, вроде бы ничего не получится. Смотришь — ко времени всё так Господь управил. Нам, допустим, привезли гуманитарный груз — надо будет раздать. Звонишь ребятам, кто может. И думаешь: как же это всё? Потом приходит время, приезжаешь, вроде бы и никого нет. Заходишь в храм, а там двое, там двое ребят, мужчин: «Мужчины, физически не хотите помочь?» — «А что надо сделать?» — и с удовольствием помогают. Даже люди благодарят, что их позвали. Да и прихожане есть постоянные, которые разгрузили груз, всё. Я говорю: «Благодарю вас» — «Да это тебе спасибо, что нас позвал», — взялись дружно, и всё.
А. Шалыгина
— То есть их нужно позвать?
А. Галкин
— Надо позвать.
А. Шалыгина
— На Кавказских минеральных водах сейчас отдыхает такое несчётное число людей, что, побывав в нескольких монастырях Пятигорской и Черкесской епархии, я была поражена, какой интерес вызывают монашеские обители. Правда, паломники, по словам настоятелей монастырей, очень отличаются друг от друга. Сразу видно и просто любопытствующих, и воцерковлённых людей. У меня сложилось такое впечатление, что каждый, приезжая в монастырь, всё равно чего-то от этой поездки ждет. Может быть, действительно приглашения, что он тоже здесь окажется нужным?
Мы разговаривали с генеральным директором туристической компании «Лайт» Юлией Пархоменко о тех экскурсиях, которые проводит туроператор «Лайт» для жителей и туристов Пятигорска и других городов Кавказских минеральных вод.
Ю. Пархоменко
— Это даже, наверное, не экскурсии, хотя сопровождают экскурсоводы, это поездки. И очень бы хотелось, чтобы об этом месте многие знали. Поскольку оно отдалённое, мало кто знает. То есть знают люди, которые более сведущие, более погружённые — так или иначе где-то от кого-то слышали. Но для многих это место загадка, то есть удивляются, как в таком месте, среди мусульманской республики, есть вот такая святыня православная. И, во-первых, это какой-то пассивный момент и радость для обитателей монастыря, что приезжают люди, посещают. И есть другая сторона — люди, которые туда ездят. А ездит любой житель нашего региона, гость нашего региона. Едут с разным: кто-то ради праздного любопытства, кто-то на самом деле понимая, что можно чем-то порадовать. То есть кто-то что-то везёт, какие-то подарки, кто-то, может быть, даже бывает такое, что более серьёзные какие-то моменты, кто-то требы заказывает. Матушка красочно рассказывает про святыни, которые там находятся, приглашает помочь, в том числе, приехать, составить компанию, чтобы обжить этот монастырь. То есть на сегодняшний день просто все привыкли.
Проектом это сложно назвать. Этой истории семь лет. И все местным просто уже как отпечаталось, что каждый понедельник едут машины в монастырь, поэтому они присоединяются — кто-то просто помолиться, кто-то, может быть, даже за эти час-два успевает даже помочь немножко. Такие тоже есть, огромное спасибо им за это. Что-то там на кухне сделать, что-то элементарно подмести, там какую-то грядочку, цветочек какой-то посадить. То есть это тоже всё имеет место быть. Как говорится, с миру по нитке, поэтому, я думаю, с учётом количества людей, всё должно сложиться благополучно. Ну, и в любом случае матушке это радостно, когда кто-то приезжает с чистым сердцем, с желанием помочь. Потому что, познакомившись, потом есть такой момент, что местные сами приезжать начинают уже на своих машинах, с родственниками и так далее. Ну, либо пользуясь вот этой историей, присоединяются к общим группам.
А. Шалыгина
— Вернувшись из поездки на Кавказ, я с огромным интересом перечитала роман «Герой нашего времени» Михаила Юрьевича Лермонтова и подумала: а каким же станет герой нашего с вами времени? Несомненно, это будет воин, это будут те, кто его ждал с войны, это будут все те, кто сейчас за нас молится, восстанавливая, где-то с помощью благотворителей, где-то своими непрестанными трудами, российские монастыри. Вглядываясь в их лица, дерзновенные, мужественные, радостные и добрые, я не сомневаюсь, что и многим из нас захочется спросить: а чем и мы можем поучаствовать в этом деле? Как мы можем быть рядом на этом замечательном празднике православной веры? Этот монастырь, расположенный в Кабардино-Балкарии, созданный 120 лет назад, когда сюда пришли первые монахини — монахиня Сидония и послушница Екатерина, инокиня Ольга, которые взяли на воспитание нескольких детей-сирот.
В годы Первой мировой войны это число увеличилось до 150 детей. И монахини начали здесь такое большое дело, которое можно назвать торжеством нашей веры. Каждый находит в этой обители что-то своё. Мне посчастливилось встретить здесь необыкновенных людей: Александра Михайловича с его супругой Таисией, Валентину Герасимовну, матушку Тамару, отца Валентина, Юлию и Наталью, с глазами, полными этого горного воздуха, синего неба, широты чувств, гостеприимства, какой-то детской, чистой веры в Бога. Валентина Герасимовна вспоминала, как она ходила в школу, стараясь сохранить свою веру.
В. Жорова
— У меня была бабушка очень-очень верующая. Конечно, я её не знаю — я родилась позже. Она отсюда — мы в Стародубке жили, здесь вот недалеко, возле Будённовска — дважды пешком ходила в Киев на поклонение. Поэтому мама была очень верующая. В то время моего отца посадили и маму хотели посадить, потому что она была очень верующая, у неё детей много было, у неё молитва очень сильная была. Даже самый старший брат мой, он 1918 года, воевал, и отец даже раненые не были, до Берлина дошли. И брата ещё как молодого оставили ещё Польшу освобождать — и пришёл. И вот откуда у нас вера ещё пошла. Значит, это от бабушки, от мамы. Я, когда была в школе, не помню, в каком классе принимали в пионеры, но мама настолько тогда была очень серьёзно сказать, что верующая, потому что её хотели посадить, но она пряталась. И чтобы мне сказать, почему в пионеры не надо — вот сейчас люди грамотные, а тогда умные были, — она мне объясняла. Я пришла, говорю: «Мама, сказали галстук купить, что в пионеры будут всех принимать». Она говорит: «Дочка, у тебя же туфли порвались парусиновые. Я деньги собрала, чтобы тебе туфли купить. Но если я тебе галстук куплю, то туфли не куплю. Ты босиком будешь в школу ходить?» Я говорю: «Нет, мам. Как я босиком буду в школу ходить? Все в туфлях, а я босиком». Она мне не купила галстук. И за то, что у меня не было галстука, учитель — она была очень такая атеист — стала говорить: «Выйди из класса». Я стою, молчу. Она одного мальчишку попросила меня вывести — я уцепилась за парту, держусь. Четверо мальчишек меня тащили с партой за то, что галстука у меня нет, что меня в пионеры не принимают без галстука. И потом оторвали от парты и вытолкали за дверь в коридор. А я плачу — тогда не понимала, что такое. Сейчас-то я понимаю и благодарю Господа Бога, что Господь ещё тогда меня уже отвёл — галстука нет, и в пионеры не приняли.
А. Шалыгина
— Вот мама вас как защитила от пионеров!
В. Жорова
— А потом и в комсомол меня не приняли. Так вот у меня получилось.
А. Шалыгина
— Президент туристической компании «Лайт» Наталия Вячеславовна Пархоменко вспоминала свою семью, как, благодаря бабушке, она стала верующим человеком.
Н. Пархоменко
— Дело в том, что у меня, в общем-то, очень верующая бабушка моя, Ксения, которая меня воспитывала. Она всегда молилась, ходила в храм, и её сёстры. У нас дома всегда были иконы, и как бы всегда мне об этом рассказывалось, хотя было советское время. Мы жили недалеко, буквально один квартал, от храма, тогда он ещё был молитвенным домом. Мы бегали в школу и иногда туда забегали, смотрели как там свечки горят, как там люди — всё это. Ведь раньше было очень сложно, даже на Пасхальную ночь когда мы ходили. Дежурные какие-то там проверяли, говорили, что вы пионеры, вы же комсомольцы, вам нельзя. Но всё равно как-то всегда тянуло. Потом, наша семья очень дружна была и есть с семьёй протоиерея Филиппа. Это мой духовный отец, потому что с его сыном я в одном классе училась, мы жили рядом. Действительно, вот они как очень близкие и духовные, как вот родственники. И вы знаете, настолько ненавязчиво, настолько как-то спокойно шаг за шагом они открывали мне именно вот мир православия. У меня мама очень тоже верующий человек была. Она у меня держала все посты, и среду, пятницу, и молилась, она жила в этом.
А. Шалыгина
— Какую роль играет в воспитании религиозных чувств у детей их родители, семья? Лишь начиная читать труды Алексея Степановича Хомякова, я поняла, какое значение он уделял религиозной атмосфере в доме. И сам воспитанный в крепкой вере своей мамой Марией Алексеевной — она построила в родовом имении Богучарово в Тульской области храм в ознаменование победы над Наполеоном. Его освятили в честь праздника Сретения Господня. Когда у человека случается эта встреча с Богом, но что несомненно, она происходит в жизни каждого человека, в глубине его сердца, и монастыри в этом освобождении нашего сердца от всех ненужных наростов и баррикад очень помогают. Я спросила Наталию Вячеславовну, отличается ли паломничества в Центральной России от поездок по монастырям и храмам на Северном Кавказе?
Н. Пархоменко
— Я думаю, что ничем они не отличаются абсолютно. Православные люди, наверное, везде одинаковые. Если, допустим, сравнить паломничество у нас, оно такое более домашнее. Вы сюда приехали, вот видите, что, как дома, маленькое, уютненькое, что-то строится, что-то доделывается, что-то как-то. То есть мы не имеем таких вот масштабов, как в Центральной России. А когда попадаешь туда, там, конечно, дух захватывает. Конечно, всё это благолепие, там красота такая. Но вот как-то чувствуешь себя — ко двору ли? А здесь ты пришёл просто, ты пришёл домой. Может быть, этим отличается немного паломничество. То есть тебе может и настоятель уделить какое-то время, если есть вопросы, и кто-то там из монахов. Да и просто ты можешь зайти, как вот сегодня, в храм — там монахини поют свои молитвы, там потрескивают свечи, а ты можешь сесть и просто поговорить с Богом, тихо-тихо, сосредоточившись, не отвлекаясь ни на что. Ты там, ты вместе с Ним. И ты чувствуешь, как твои слова, как твоя молитва доходит до Господа. Вот, может быть, это тоже какая-то наша уникальность, что бывают такие моменты, возможности, когда ты можешь так вот позволить себе поговорить с Господом.
А. Шалыгина
— Я стояла ранним утром, только приехав в Свято-Троицкий Серафимовский монастырь, у могилки первой настоятельницы обители игумении Антонии (Бобылевой), ждала батюшку Валентина. Он спешил в свой храм в Нальчике, храм в честь святого преподобного Симеона Столпника, на престольный праздник. Он приехал в обитель рассказать о возрождении Свято-Троицкого Серафимовского монастыря. Отец Валентин поставил рядом с красивым гранитным крестом корзину с изысканным букетом цветов и рассказал о своей маме. Я подумала том, что если в жизни каждого человека на нашей земле будет желание прийти и помолиться в монашескую обитель, чтобы помянуть своих родителей, чем-то потрудиться ради их памяти, попросить молитв у монахов и монахинь за тех, кто нам дорог, это и будет наш путь возвращения к вере. Пусть ещё долгий, несуетливый, не как на майскую демонстрацию, но верный, простой, каким шли наши предки. И где бы ни захотел человек построить храм, он станет там очень нужным. Этот храм, возведённый в таком прекрасном месте, посвящённый Пресвятой Троице, ставший воплощением любви, очень нужен, как звон колокола, в который звонила матушка Антония, доносимый до самых белоснежных вершин Кавказа.
Прот. Валентин Бобылев
— Когда человек растёт, ему хочется больше самостоятельности, чего-то он в жизни начинает добиваться, познавать. И чем он становится старше, тем яснее понимает, как необходимы ему те люди, на чей жизненный опыт он может опереться. И чем старше становится, нужны такие люди, с которыми можно просто душевно поговорить или просто помолчать, как говорят, отогреться. И в это время так хочется, чтобы время остановилось, уже перестать взрослеть и возле тебя перестали стареть. И чтобы всегда это было вот так тепло и уютно, как, знаете, в детстве, когда младенчик чего-то увидит опасное, он бежит, маму находит и так к коленкам её между юбки спрячется, и там ему покойно. Да, хочется, чтобы это время остановилось и всё было так долго, но жизнь нас зовёт вперёд. Приходят новые поколения, новое время, но для каждого времени Господь определяет своих людей. Когда-то время позвало сюда одних людей, поколения. Здесь они молились, здесь жили здесь, здесь они любили, здесь они были счастливы, печали какие то преодолевали, но жили, трудились. Приходили другие поколения, что-то рушили, что-то до основания, чтобы затем. Потом пришло это «затем» и стало вот возрождать всё. И вот так сегодня мы здесь под этой берёзкой, посаженной тоже заботливыми руками здесь насельниц.
А. Шалыгина
— Такой русской берёзкой на Кабардино-Балкарской земле.
Прот. Валентин Бобылев
— Да. Когда мы приезжаем, молимся здесь, служим, конечно же, здесь мы опять душой и сердцем соединяемся с родным и близким человеком, мамой. «Мама» — слово дорогое, счастлив ты, коль на земле, есть кому в тишине помолиться о тебе.
А. Шалыгина
— Возвращаясь в Пятигорск поздним вечером, не хотелось уезжать. Матушка с сёстрами собрала множество подарков. Я подумала: как же мы ждём этого тепла, как мы благодарны друг другу, когда нас заботливо встречают и провожают. Сколько радости в этих коротких мгновениях нашей жизни от встреч с близкими по духу людьми. Ведь, приезжая в монастырь, нас обязательно встречают его небесные покровители, которых мы просто не можем видеть. Хотя мне становится очевидным, что за всеми нашими беседами и прогулками в Серафимовском Свято-Троицком монастыре, счастливо улыбаясь, присматривал батюшка Серафим, нежно укутывая нас своей молитвой со словами, обращёнными к каждому человеку: «Радость моя, Христос Воскресе!»
Фотографии предоставлены Свято-Троицким Серафимовским женским монастырем.
Все выпуски программы Места и люди
Московские госпитали в Отечественную войну 1812 года
Поделиться
В ночь с 23 на 24 июня 1812 года французская армия императора Наполеона Бонапарта перешла реку Неман на западных рубежах Российской империи. До этого французский правитель подчинил себе монархов почти всех европейских держав, а теперь хотел склонить перед собой Россию, её царя и народ. С началом войны русское общество сплотилось, и многие добровольно отправлялись на фронт. В городах готовили провиант для военных частей и разворачивали госпитали для раненых. Главным местом, где сосредоточилась помощь пострадавшим военным, в этот период стала Москва.
В Московском военном госпитале в Лефортово персонал мог разместить и оказать помощь сразу полутора тысячам человек, однако к августу стало понятно, что раненых намного больше. Поэтому генерал-губернатор города Фёдор Ростопчин приказал обустроить в качестве госпиталя Екатерининский дворец в Лефортово. Лечением раненых занимались лучшие врачи своего времени. Среди них был и придворный медик императора Александра I, доктор медицины Христиан Лодер. В разных госпиталях Москвы, устроенных в больницах, казармах и дворцах трудились преподаватели и воспитанники Московского отделения медико-хирургической академии. Среди них был и отец писателя Фёдора Достоевского — Михаил. К началу войны его произвели в студенты четвёртого класса, но он не успел пройти учебный курс из-за начавшейся войны и помогал раненым в Екатерининском дворце.
26 августа 1812 года произошло Бородинское сражение. Многих тяжёлых раненых отправляли подводами в Москву, и вскоре город уже с трудом справлялся с потоком пострадавших солдат и офицеров. Русский писатель и публицист Сергей Глинка вспоминал: «Около Смоленского рынка <...> множество воинов, раненных под Смоленском и Бородином, лежали на плащах и на соломе. Обыватели спешили обмывать запекшиеся раны и обвязывали их платками». К концу августа в Москве находилось более тридцати тысяч раненых, а уже в сентябре Фёдор Ростопчин приказал эвакуировать население города. Военное командование русской армии приняло решение оставить Москву. Теперь перед врачами стояла сложная задача перевезти раненых в госпитали других городов страны.
По распоряжению главнокомандующего Михаила Кутузова лейб-медик Христиан Лодер заранее подготовил временные госпитали в городах Касимов и Елатьма Рязанской губернии и городе Меленки во Владимирской. Туда тяжелых раненых вывозили на подводах, а пострадавшие с лёгкими ранениями шли пешком. К моменту подхода вражеской армии к Москве, в городе оставалось несколько тысяч тяжелораненых солдат и офицеров. Их пытались эвакуировать до самого последнего момента, когда враги подступили к Москве. Профессор и врач Фёдор Гильтебрандт, рискуя жизнью, покидал город в день вступления армии Наполеона в Москву, сопровождая подводы с ранеными. Однако всех спасти не удалось, часть пострадавших осталась в городе и погибла от рук врага или сгорела в пожаре, охватившем Москву.
И всё же, за время войны героический труд московских врачей и фельдшеров спас тысячи жизней русских военных. Память об их подвиге хранят страницы воспоминаний и архивов, посвящённых Отечественной войне 1812 года.
Все выпуски программы Открываем историю
