«Истории из монастырей»

В этом выпуске программы «Светлые истории» ведущие Радио ВЕРА Алла Митрофанова, Наталия Лангаммер, Марина Борисова, а также наш гость — писатель, настоятель храма в честь Тихвинской иконы Божией Матери в селе Иванове Владимирской области протоиерей Александр Дьяченко, поделились чудесными и трогательными историями о монастырях и монастырской жизни.

Ведущие: Алла Митрофанова, Наталия Лангаммер, Марина Борисова

---

Наталья Лангаммер

— Добрый вечер, дорогие радиослушатели, «Светлые истории» на Радио ВЕРА. У микрофонов сегодня мои дорогие коллеги Марина Борисова.

— Добрый вечер.

Наталья Лангаммер

— Алла Митрофанова.

— Здравствуйте.

Наталья Лангаммер

— И наш гость, настоятель храма в честь Тихвинской иконы Божией Матери в селе Иванове Владимирской области, протоиерей Александр Дьяченко. Добрый вечер, отец Александр.

Протоиерей Александр Дьяченко

— Добрый вечер, дорогие.

Наталья Лангаммер

— И я, Наталья Лангаммер. Мы сегодня будем рассказывать истории, которые приключились в разных монастырях со всеми нами или не с нами? Отец Александр, с вас начинаем. Какие истории вы сегодня расскажете?

Протоиерей Александр Дьяченко

— Вспоминаю свои первые посещения монастырей. Я не часто бываю в монастырях, я вообще не часто где-то бываю. В основном как-то у себя на приходе большей частью пребываю. Но вот я помню, 93-й год, мне исполняется 33 года возраста Иисуса Христа. И я собираюсь свои 33 года встретить в монастыре. Узнаю, куда поехать, кто бы мне куда посоветовал. И я еду в такую Лукианову пустынь. Это под городом Александровым пустынь, где подвязался преподобный Лукиан Александровский. У нас Александровский Успенский монастырь, где подвязался преподобный Корнилий, и Лукианова пустынь, они связаны между собой, знаете, такими духовными узами. Но Александровский монастырь находится в городе в самом, а пустынь находится достаточно далеко от города. Место такое пустынное на самом деле. В советские годы там находилось такое учреждение для умственно, таких болящих людей, душевно болящих людей. И в тот период, когда я туда поехал, эта пустыня ещё только стала восстанавливаться. Конечно, вот такая древняя, 17 века, это ещё такая вот обитель. Я приехал, посмотрел, там ужасно, конечно, было всё это. На самом деле наши монастыря, они были в ужаснейшем состоянии. И я вспоминаю вот этих вот монахов, иеромонахов, которые только-только начали свой духовный подвиг. Этих батюшек, вот они у меня перед глазами, молодые такие, которых я воспринимал, знаете, как что-то такое необыкновенное, небожители, как небожители. Ехал я еще, знаете, с такой мыслью, что... А не стать ли мне самому монахом? Хотя у меня была семья, у меня была дочка, ей было 8 лет.

Наталья Лангаммер

— Хорошие мысли. Жене не говорили?

Протоиерей Александр Дьяченко

— Я говорил. Она мне сказала: ты меня уже достал своими вот этими рассуждениями. Хочешь идти в монастырь? Иди, я тебя отпускаю. Если бы она сказала наоборот, то я бы, наверное, как-то боролся бы с этим ее запретом. А так, хочешь, иди. Вот. И вот я, по-моему, приехал, с отцами этими познакомился. А они, знаете как, они, вот я не знаю, вот сегодня продолжают ли они этот подвиг, но у них устав ночного богослужения. То есть ночью они служат, служили тогда. Сейчас не знаю. Давно я там не был. А днём, там до обеда они отсыпаются, и потом начинают снова службы. Такие долгие такие службы, знаете... Но их было немного совсем, этих людей. Конечно, они очень уставали, очень уставали. И я помню, где-то в районе, наверное, двух часов так утра меня будят на службу. Я иду на службу, поднимаюсь, знаете, поднимаюсь, вот там второй этаж такой храм, на втором этаже. Поднимаюсь, слышу, и слышу такой, знаете, такой рёв такой. Думаю, ой, что там такое такое? Что это?

Это страшно становится. Оказалось, всё просто. Батюшка-иеромонах молодой такой совсем. Вот он клал поклоны, и от усталости он во время поклона вот так вот уснул. И вот в таком неудобном положении он, естественно, стал храпеть. И вот он храпит. Понимаете, как... Познакомился еще с одним... Не стану рассказывать их судьбы. Судьбы, большей частью, немножко такие, знаете, грустные. Потому что вот это вот подвижничество, вот это подвижничество, когда нет духовников, ведь монастырь — это духовник на самом деле, оно очень часто приводит, ну, такой... к лишним испытаниям, которые можно было бы, если отдастся в послушание, это монаху, да, послушание мудрому старцу, мудрому человеку, можно было бы всё этого избежать. И вот я помню с одним таким, наверное, достаточно разумным человеком разговариваю, говорю, слушай, отче, вот у меня, видишь, какие у меня тут чётки«. Рассказывал ему, какие чётки я у себя в городе Гродно в иезуитском костёле видел, там такие чётки, слушайте, там что-то было необыкновенное, старинные, видать, ещё такого, знаете, того, может быть, XIX века, драгоценные, полудрагоценные камни, золотой крест большой. И мы, знаете, так сели, а вот висит, на гвоздике висит, висят эти чётки. Знаете, у католиков у них же эти скамеечки. И я говорю своей будущей матушке: смотри, какие чётки, ведь Господь знает, что мне нужны чётки, значит, это мои. А она мне говорит, она очень здравомыслящий человек, она всегда меня спускает с небес на землю. Она говорит: слушай, ну вот представь себе, такой православный подвижник приезжает в город Гродно, приходит в католический костёл, забирает чётки, чьи-то чётки, кто-то забыл, драгоценные такие чётки он себе в карман положил, вот это подвижник православный. Я показываю этому вот иеромонаху, какие у меня чётки есть, и что я...

Наталья Лангаммер

— Другие уже?

Протоиерей Александр Дьяченко

— Ну, конечно, простенькие, за 50 копеек, и что я хочу там стать монахом. Он так смотрит, смотрит, и говорит: «Слушай, у тебя есть семья?» Есть. Жена есть? Есть. Ребенок? Есть. А какие у вас отношения? Замечательные. Он мне говорит: вот пару дней побудешь, мы с тобой еще съездим, там помолимся и домой, домой, домой, домой, домой. Вот я помню, какие они были, какие они были. Знаете, вот, например, я вижу, как один из монахов, он хочет повесить себе иконочку на стену. Он встаёт на кровать и не снимает обуви. А там глина. И вот эти грязные остаются. И я думаю: всё свято. Понимаете, это уровень таких неофитов на самом деле. Но я что хочу сказать. Событие, которое тогда произошло, в этом монастыре была святыня, Богородице-Рождественская обитель, Богородице-Рождественская икона, Рождества Пресвятой Богородицы. Я не знаю, насколько та эта икона или не та, но есть икона, почитаемая как раз вот, которая к этой Лукиановой пустыне имеет отношение. И вот кто-то приехал ночью, тогда грабители ездили, и эту икону украли. И мы все, кто там был в этом монастыре, мы бегали, искали возможность вернуть эту икону, найти этих грабителей. Не знаю, какова судьба дальнейшая, но при мне так эту икону и не нашли. Я там был несколько дней. Зато побывал вместе с этим батюшкой, ездили на приписной приход в Ставрово. И вот там служил он, и я там исповедовался, и я смотрел на верующих, которые, вы знаете, они меня так поражали, такое вот место, такое, знаете, близкое к Троице-Сергиевой Лавре, где живут люди, так вот, династиями верующие. Поскольку поселиться в Московской области было очень трудно, вот они приезжали, селились на границе, на границе с Московской областью, там город Александров, вот эти вот близлежащие городочки. И свою духовную жизнь проводили фактически в Лавре. И вот эти люди, которые дали, кстати говоря, многих священников, даже владык, вот отсюда вышли. Я вот посмотрел на такие... Вот православная община. Вот впервые я увидел такое, потому что сами-то мы подвизались к тому, что вот новое совершенно восстанавливали, просто своей такой вот общиной такой стихийно сформировавшейся. А там вот эти традиции, они меня, конечно, коснулись. Это даже я познакомился потом чуть позже с отцом Андреем Устюжаниным. Стал окормляться у него, ну так, постольку-поскольку. Вот эти воспоминания, конечно, они для меня очень такие памятные, дорогие. И вот этот отец- иеромонах, который мне сказал, запретил: никакого монашества. Я потом, уже став священником, мы с ним встретились. Он был переведён, перевели его в сам город Владимир. Мы с ним дружили. Он практически ослеп. Хотя мы с ним практически одногодки. Так получилось, что он ослеп. И вот я приходил, когда бывал в Владимире, я приходил к ним в этот монастырь и шёл, шёл исповедоваться на исповедь. Шёл к нему, находил его, говорю, батюшка, поисповедуй. Он так меня больше на ощупь, знаете, так. И вот эти наши воспоминания, вот это, что когда мы вместе искали, бегали эту икону, они вот остались в памяти.

Наталья Лангаммер

— «Светлые истории» на Радио ВЕРА. Мы сегодня рассказываем о каких-то случаях, которые произошли в монастырях. А мы — это мои дорогие коллеги Марина Борисова, Алла Митрофанова и настоятель храма в честь Тихвинской иконы Божьей Матери в селе Иванове Владимирской области, протоиерея Александра Дьяченко. Я Наталья Лангаммер. Знаете, я слушала вас сейчас, отец Александр, и вот на эту тему, что семейный человек хочет пойти в монастырь. У меня одна знакомая с мужем поехали к Афону, так скажем, она осталась в отеле пожить, где-то близ Уранополиса. А он на Афон поехал. И вот, собираясь туда, он говорит: «Вот как в Евангелии сказал Господь, значит, последуй за мной, оставь всё и последуй за мной, а вот ты для меня препятствие, я, значит, не смогу последовать». И вот они связались с духовником, и тот сказал, ну, во-первых, Господь сказал это юноше, а не мужу, вот, а во-вторых, монах из тебя никакой не получится. Вот с такими мыслями смиренными человек отправился на Афон, и думаю, что там было всё ему на пользу, но просто такие мысли посещают периодически мужей, да, и как-то вот с ними надо, наверное, осторожно.

Протоиерей Александр Дьяченко

— А ты просто думаешь, что только в монастыре ты можешь спастись. Вот эта Иисусова молитва, вот эти откровения. Ну, это неофитские такие, вы знаете, наши такие вот преувеличения, что, в общем-то, потом впоследствии опыт жизненный уже всё ставит на свои места. Начало у всех одинаково. Хочется.

Наталья Лангаммер

— Хочется, да. Алла, ваша история.

Алла Митрофанова

— Я сейчас сижу, сейчас думаю, иная жена, наверное, способствует спасению гораздо больше, чем весь монастырь вместе взятый. Это я о себе, в первую очередь. Моя история будет иного плана. Она, как сказать... Вот у отца Александра в истории такая драматургия тихая, а здесь история, проходящая через драму вселенского масштаба. Речь пойдёт о Второй мировой войне. Дело в том, что речь пойдёт о монастыре, который сейчас созидают наши дорогие друзья протоиерей Тимофей Китнис и его супруга Эльвира в городе Клаузен. Это довольно известный на паломнической карте Германии город, потому что через него проходит один из маршрутов Сантьяго-де-Компостела. И вот, соответственно, паломники отовсюду идут через Клаузен, и вот теперь там православный монастырь, естественно, люди с большим интересом туда заходят. Ну, то есть, друзья наши сразу поняли, что это миссионерское место, не только паломническое, но и миссионерское. И, в общем, что важно обязательно это иметь в виду. И они чудом оказались в этих помещениях. И, собственно, сейчас там действительно православная обитель, но на протяжении многих лет, в течение XX века, там был католический монастырь. Наши друзья, когда они туда переехали, вот стала формироваться община и монастырская жизнь, они, естественно, им были переданы и архивы, которые сохранились в этом монастыре, и они стали их изучать. И открылась изумительная, совершенная история. Основательницей этого монастыря были две сестры знатного происхождения, рейхсграфини фон Шпее, одна чуть постарше, другая чуть помладше. они, если память мне не изменяет, что-то на рубеже 10-20-х годов XX века как раз свое фамильное состояние перевели на то, чтобы создать обитель в Клаузене. И создали обитель с очень строгим уставом, когда сестры там подвизаются, и за территорию монастыря они никуда не выходят, и ежедневно Литургия, молитвенное делание личное каждого и труды по выращиванию каких-то овощей, фруктов, то, что позволяет выращивать земля. И был у них дивный кузен, получивший в своё время прозвище «Мюнстерский лев». Звали этого выдающегося человека Клеменс Август граф фон Гален — епископ Мюнстерский, 202 сантиметра роста, ну, то есть 2 метра 2 сантиметра. И был он мощным, харизматичным и любил приезжать к своим сёстрам, сёстры двоюродные, то есть кузины. Ещё вот в ходе Первой мировой войны они очень переживали о судьбах своей родины, понимали, что всё идёт куда-то не туда, и пытались понять, могут ли они со своей стороны что-то сделать. Ну и в 1933 году, когда уже эти бури Первой мировой стихли, в Германии, как вы знаете, наступил очень тяжёлый период, все они, каждый на своём месте, старались людей укреплять, вдохновлять. Но, тем не менее, в 1933 году к власти приходит Адольф Гитлер, и через некоторое время епископ Клеменс Август граф фон Гален решается выступить с публичным словом, по сути, с проповедью, где он начинает постепенно обличать те серьезнейшие правонарушения, которые на территории вот этой теперь уже нацистской Германии он наблюдает. Он пишет при этом своим сестрам, между ними идет переписка, он просит их о молитвенном штурме. Да. Он говорит, что то, что потом уже, поскольку проповедь его нарастала и нарастала, в 41-м году, чтобы вы понимали, он вообще выступил с проповедью, где открыто преступления нацизма озвучил, рассказав об уничтожении, массовом уничтожении людей с ограниченными физическими и умственными способностями. То есть вот просто назвал вещи своими именами. И тогда... В общем, Борман выступал за то, чтобы сразу его арестовать и повесить. Геббельс говорил, что не надо делать из него мученика, потому что это привлечёт дополнительное внимание. Но что там стало причиной того, что жизнь его продолжалась? Что называется, возможны варианты. Сам-то епископ Клеменс был уверен, что жив он благодаря вот этому молитвенному штурму, исходящему из стен обители в Клаузене, потому что за него молятся его сестры. И дальше, ну, они продолжали там осторожную переписку, уже, естественно, шла проверка всех писем в Клаузене, там были члены НСДАП, которые бдили и наблюдали за всем происходящим. В общем, гестапо и далее со всеми остановками. У них был свой эзопов язык, как они говорили о в переписке между собой, там как же они говорили? По-моему, значит, нацизм они называли тяжелой погодой, Schweres Wetter, по-моему, так вот какая то такая у него была формулировка интересная. И, в общем, сестры взяли на себя подвиг, подвергая себя, конечно же, чудовищному риску, они взяли на себя подвиг по распространению проповедей своего брата. Эти проповеди, три проповеди были такие особенно мощные, где он белое называл белым, чёрное называл чёрным, где он говорил о преступлениях нацизма, где он говорил о том, что да, мы с вами немцы, но наша страна творит страшные вещи, и то, что мы немцы, не значит, что мы во всём должны поддерживать происходящее, что в первую очередь мы люди, мы христиане, ну и так далее. Вот эти три этих проповеди, они были тайно доставлены в монастырь с курьерами, с доверенными лицами, потому что через почту такое пересылать было нельзя. И в своих затворах, в своих кельях, собственно, сёстры-основательницы, вот эти рейхсграфини фон Шпее и другие сёстры обители сидели и через копировальную бумагу сотнями, сотнями делали копии этих проповедей. Клаузен, как я уже сказала, паломническое место. И в то время паломники через Клаузен шли, в молитвословы потихонечку вкладывали эти проповеди. Если в монастырь приходили бедные люди, и монастырь их поддерживал продуктами, там, корзинка овощей, корзинка, там, фруктов или что-то там, может быть, хлеб какой-то или что-то ещё, на дне корзинки обязательно оказывалась проповедь епископа Клеменца. И таким образом вот эти люди, каждый на своём участке, вели вот эту важнейшую работу по сопротивлению нацизму в сознании людей. И, к сожалению, переписка их прервалась в 1943 году, сначала, когда старшая из сестёр скончалась, в 1945 году, застав, собственно, поражение Германии, да, и, в общем, отпраздновав на своём уровне победу, да, но, тем не менее, скончалась в 1945 году вторая сестра, вот. А епископ Клеменс, он их пережил, он очень скорбел, для него это было тяжелейшими потерями. Надо ещё отметить такой момент, что... Настолько люди, живущие в Клаузене, где-то вот в окрестностях, тоже, видимо, были трезвомыслящими и церковными людьми, они жили Евангелем, они понимали, что происходит. Ни одного доноса в гестапо за всё это время на монастырь не было, хотя все знали, откуда родом эти листовки. А в гестапо, соответственно, ничего не узнали, то есть понимали, что там что-то такое происходит, но никто не выдал. При том, что в Дахау, да, в концлагере Дахау ведь был специальный барак для католического духовенства, и монахини, вот эти сёстры фон Шпее, они бы отправились туда же. Но вот, тем не менее, потом дальше ещё был такой трогательный эпизод, что за вот эти выдающиеся заслуги в сопротивлении, в движении сопротивления, в участии в движении сопротивления, епископы Клеменса решили произвести в кардиналы. Это был 1946 год. А в Германии полная нищета. И тогда все их родственники, и все жители окрестностей, у кого что было, они просто открыли свои сундуки, достали свои закрома, у кого-то в роду были священники, у кого-то что-то ещё. Дело в том, что для того, чтобы он поехал на эту церемонию, ему нужно было достойное облачение, а у него не было, там всё уже в нитки превратилось за эти годы, да, потому что, ну, полная нищета. Ну, и они нестяжатели такие. Своё состояние они из богатых родов, но они всё это потратили там на монастыри, там на бедных и на всё остальное. И вот люди стали приносить у кого что есть, и облачение ему пошили, и там откуда-то отрезали рукав, который уцелел, откуда-то там что-то ещё, вот из таких вот драгоценных кусочков от подвижников предыдущих лет было соткано это облачение, в котором, собственно говоря, епископ Клеменс, да, и был удостоен вот этой высокой чести. Скончался он в 46-м году, то есть вскоре, собственно, вскоре после этого, вот, и вся эта история, она стала нам известна благодаря тем архивам, которые сейчас у наших друзей в православном уже монастыре, Ну и недавно к ним приезжала замечательная монахиня по имени Мария Магдалина, которая когда-то в 80-е годы была как раз сестрой этого монастыря. И она подтвердила, что да, действительно, устав у нас был очень строгий: богослужение, молитва и труд на земле. И вот, собственно, мы занимались внутренним вот этим вот созерцанием, внутренним деланием. Ну и плюс труды, конечно. Плюс труды на земле. А приехала она с целью, ей 90 лет. Она за рулем. У нее там где-то в соседних землях, у нее есть люди, которые когда-то поддерживали этот монастырь, они еще старше, чем она, и она теперь ездит к ним, чтобы поддерживать их. В Клаузен, в монастырь, кстати, Рождества Пресвятой Богородицы она приехала для того, чтобы познакомиться с сестрой Женевьевой, с матушкой Женевьевой, с монахиней этого монастыря православной, потому что она сказала, нам есть чему поучиться у православных монахинь. И они очень трогательно там как-то общались, вот то, что друзья рассказывали. Ну, естественно, я, никто не был свидетелем этого разговора, но, в общем, они трогательно пообщались, и вот она приехала именно, знаете, как вот эта обитель, которая когда-то была её домом, теперь здесь православный монастырь, но её отношение: я приехала сюда поучиться. Вот такая вот история, да, мне кажется, что это действительно особое место, Клаузен, монастырь Рождества Престой Богородицы, протоиерей Тимофей Китнис — настоятель, его супруга Эльвира, которая занимается всеми вот этими архивными изысканиями, они ощущение такое, глубоко не случайно там оказались.

Наталья Лангаммер

— Очень глубоко, да. Спасибо, Алла. Ну, мы сейчас должны будем прерваться на небольшую паузу. Напомню, что «Светлые истории» на волнах Радио ВЕРА, и мы сегодня рассказываем о случаях в монастырях, произошедших. А мы — это Алла Митрофанова, Марина Борисова и настоятель храма в частях Тихвинской иконы Божией Матери в селе Иванове Владимирской области, протоиерей Александр Дьяченко. Не переключайтесь, пожалуйста.

Наталья Лангаммер

— «Светлые истории». Возвращаемся в студию Светлого радио. У микрофонов я, Наталья Лангаммер, а также мои дорогие коллеги Марина Борисова, Алла Митрофанова и настоятель храма в честь Тихвинской иконы Божьей Матери в селе Иванове Владимирской области, протерея Александра Дьяченко. Мы сегодня рассказываем истории, произошедшие в монастырях. Такую нотку глубокую дала нам Алла. Мы как-то заслушались так. Марина, передаю слово вам.

Марина Борисова

— Да, я вас верну обратно в 90-е годы, подхвачу...

Наталья Лангаммер

— Обратно в 90-е, это хорошо.

Марина Борисова

— Да, подхвачу эстафету отца Александра. Только он рассказывал о мужском монастыре, а я могу рассказать о женском. Я слушала отца Александра и так по-хорошему завидовала, потому что, конечно, мужской монастырь — это замечательно в любом случае, даже если он не прославлен великими святыми, просто потому что там много священников, и там могут ежедневно служить литургию, и там есть кому принимать исповедь и отпускать грехи. Женский монастырь образца 1994 года — это, конечно, совсем другое. Потому что хотя монастырь этот такой, в общем, близкий к Москве, но время такое, когда отдавали церкви много-много-много всего, и всё в аварийном состоянии. Про монастыри уже даже речи не идёт, потому что, в отличие от просто церкви, которая разваливается, а тут много строений, которые уже почти развалились. А тут ещё на территории монастыря, то есть монастырь оказался на территории, которая принадлежала детскому туберкулёзному санаторию. половину территории решили отдать обратно монастырю, то есть когда-то там был монастырь, потом там был санаторий.

Наталья Лангаммер

— Частая история, да. Ещё психиатрические больницы.

Марина Борисова

— Да, санаторий там остался частично, но и частично строение передали женское общине, которой ещё не было. Там первые героические матушки, которые первую зиму там зимовали, потому что там не было ничего, включая денег. И они всю зиму, три матушки, прожили на макаронах, потому что кроме макарон, в принципе, ничего другого не было. Мы подтянулись через год, то есть кого-то благословили, там какие-то... Ну, как нас... Наш статус трудно даже определить. Мы, по сути, были трудницами. Но, с другой стороны, там было всего две монахини, одна исполняла обязанности настоятельницы, а другая была на покое, она была очень старенькая, очень больная, и мы за ней ухаживали. А остальной вот народ собрался с миру по нитке, с бору по сосенке, контингент от 15 до 72 лет. При этом священника постоянного не было, а те героические батюшки, которые иногда соглашались приехать в воскресенье послужить литургию, бывали там не чаще, чем раз в 2-3 недели. Вот представьте себе женский коллектив без духовного руководства, причём состояние всех бытовых служб такое, что возвращаешься в Средневековье, ну, в лучшем случае, в начало XIX века, и учишься всё вот буквально делать, как наши предки, при этом люди все в основном городские.

Наталья Лангаммер

— Электричество-то было?

Марина Борисова

— Электричество, слава Тебе, Господи, было, но как? Там ведь люди от щедрот душевных жертвовали, вот узнали, создался монастырь, кто корову привёл, которая выяснилось, что она на сносях, и у неё на почве беременности лёгкое сумасшествие. Кто каких-то кур, кто там барана. Ну, в общем, образовался маленький скотный двор. Все трудницы городские. Что делать с сумасшедшей коровой, никто не знает, не говоря уже о всех остальных обитателях этого скотного двора. Но это ещё цветочки. С едой. Ну вот благодетели из Белоруссии привезли целую фуру капусты. Куда её девать?

Наталья Лангаммер

— Ну вот уже не только макароны, вот вам уже капуста.

Марина Борисова

— Единственное место, куда её можно было поместить, это подвал храма. Храм в аварийном состоянии, в нём раньше был кинотеатр, выгородили один предел, там осветили престол, чтобы можно было хоть в одном пределе служить, а всё остальное, вот, загороженное фанерными щитами, всё вот как хотите. А подвал, естественно, неразобранный, пустой, туда сгрузили капусту. Надо там периодически какие-то ремонтные работы производить в храме. На территории в какой-то пристройке у нас поселилась бригада, которая, ну можно условно назвать строителей, которые периодически пребывали в запое, и главная задача матушки была уловить минуту, когда они из запоя вышли, чтобы быстро все силы монастыря бросить на поднос кирпичей, потому что иначе, если не уловить этот момент, они обратно уйдут в свой запой, и неизвестно, когда из него выйдут. Это я рассказываю, но это сейчас звучит как анекдот. Но на самом деле... Жили мы в сестринском корпусе, который был отремонтирован только наполовину. Вторая половина с земляным полом, с обрушившимися потолками. Там у нас была выгораженная такая... Нет, кухней это никак не назовёшь, пекарней тоже. Но там, в этом помещении мы с Божьей помощью пекли просфоры по ночам, потому что нужно было, чтобы там как-то всё убрать, чтобы можно было молиться, и, в общем, это происходило исключительно ночью. Вот в таком состоянии пребывал наш монашеский коллектив, и случилось великое счастье. Наша матушка, исполнявшая обязанности игумени, она ещё по своей предыдущей жизни, она очень подружилась, она работала в издательском отделе Московской Патриархии, и там по каким-то делам подружилась с тогдашним епископом Мозорским Петром. И он приехать должен был на праздник, И вот мы все готовились к этому празднику, договорились с детским хором, который должен был приехать на литургию спеть. Старались наскрести с помощью благодетелей хоть что-нибудь, какое-то угощение придумать. В общем, неделя у нас ушла исключительно в таких приготовлениях, и, наконец, случилось, приехал Владыка. Монастырь Крестовоздвиженский, престол, естественно, на Воздвижение Креста. Осень золотая, всё прекрасно, приехали дети, удивительно спели совершенно потрясающую литургию, но их потом вместе с Владыкой позвали в игуменский корпус на трапезу. И мы, как хозяева, все наши приготовленные угощения туда перенесли. И как-то получилось, что в этой суете про нас забыли. Мы остались в своей вот этой трапезной, в которой мы каждый день завтракали, обедали и ужинали, и у нас из угощения осталась исключительно пшённая каша, которую мы и так ели каждый день три раза в день. И как-то я смотрю, поскольку я не случайно рассказывала, что не было никакого духовного окормления, а был только голый энтузиазм. И понятно, что сёстры скисли. Ну, очень обидно. Но целую неделю вообще только этим праздником жили, и вот, казалось бы, и оказалось, что все празднуют, а мы вроде как. Я думаю, надо срочно спасать положение. Пошла в игуменский корпус, постучала там, вызвала матушку, говорю, вот такая история приключилась. Она всплошилась, говорит: ой-ой-ой, надо как сейчас выходить из положения. В общем, она побежала куда-то там в свои закрома и вынесла оттуда большую корзину груш. И вот я иду с этой корзиной к сестринскому корпусу, а перед входом в него стоял старый-старый клён. Вы можете себе представить, что такое клён золотой осенью. Это красные листья. И день был такой довольно серенький, а в этот момент вышло солнце. И я подхожу к этому клёну, и такое ощущение, знаете, вот как на иконе Неопалимая Купина. Он вспыхивает, на него падает солнце, и вдруг он весь как в огне. И я с этой корзиной, сёстры выходят, такие все унылые, печальные, и я им говорю, вы посмотрите. И я смотрю, они оживают потихоньку, и всем передаётся вот это состояние, что нас забыли наши мирские опекуны. И о нас вспомнил Господь. Никто это вслух не говорил, но это настолько было очевидно, что вернулось ощущение праздника, вернулось чувство, что нас любят. И вот это ощущение праздничного утешения осталось в памяти, и надо сказать, что в дальнейшей жизни иногда очень сильно выручало, в особенности, когда что-то совсем-совсем не складывалось и нападало такое уныние. Вот я вспоминала этот горящий клён этих утешенных таким образом сестёр. Думаю, нет, надо ещё продержаться, подождать, пока опять что-то такое случится.

Наталья Лангаммер

— Отец Александр, а как у вас сейчас? Вот вы ездите в монастыри. Ездите, наверное, да? Другие ощущения? Вот мы сейчас про неофитство, всё какой-то такой пыл, как авансы нам Господь даёт, да? Вот как этот клён горящий. У меня тоже такие же там истории. Вот для вас как сейчас?

Протоиерей Александр Дьяченко

— Сейчас, если я и бываю в каких-то монастырях, то это чаще всего Введенский островной монастырь, Введенская островная пустынь, которая находится близ города Покрова. Такое место необыкновенно красивое. Вот остров, озеро, остров к этому острову.

Алла Митрофанова

— Оно круглое, по-моему. Озеро само абсолютно круглое. Правильной геометрической формы. И посреди прям вот этот остров.

Протоиерей Александр Дьяченко

— И к острову идёт мост. И вот если к нам кто-то приезжает... и хочешь там показать, ну, что-то, ну, достопримечательности, то, как правило, везешь людей туда, привозишь, люди заходят, ну, кто-то, ну, в разной степени, скажем так, воцерковленности. И вот мощи старца Клеопы у нас находятся в этом монастыре. Он не прославлен, этот, видимо, иеромонах Клеопа, в своё время это был ученик Паисия Величковского, который от Паисия взял вот эту традицию Иисусовой молитвы. И раньше это был монастырь мужской, Введенская пустынь. И, знаете, параллельно, вот Введенская Оптина пустынь, И вот эта островная пустыня, вот они возникали параллельно. И получается, что старец Клеопа со старцами, которые начали возрождение Оптиной пустыни, такое духовное возрождение, они были связаны вот такой вот духовной дружбой. И наш Владыка Евлогий, Царство ему Небесное, он эти мощи обрёл. Вот только для меня вопрос, почему он не поставил вопрос о канонизации, потому что останки, они выставлены, всё отдельной ракой. Но мне кажется, что вот этот процесс требует своего дальнейшего развития и завершения. То есть это вот... Вы знаете, вообще монастыри — это не случайные места. И люди, которые попадают в эти монастыри, это действительно с одной стороны, скажем так, путь... Но это еще и... Не просто путь, это еще и путь подвига. Путь подвига. Путь покаяния. И монастырь — это место, где люди, которые подвизались духовно, они продолжают какое-то свое бытие. Вот я вспоминаю, как я рукополагался в священники, в иереи, с нашим Владыкой Евлогием. И я приехал, вечером был на всенощном бдении. Утром должен был идти в Успенский собор. А на ночь меня поселили в бывшей келье монастыря, тоже Богородице-Рождественского монастыря. У нас такой центральный монастырь. Когда-то там, кстати говоря, наместником был будущий святитель Афанасий Ковровский. А монастырь древний. Стены древние. Какое-то время в этих стенах находилась семинария Владимирская. Потом семинария освободила это помещение и снова стал корпус монастыря. Сейчас это монастырь. Продолжается монастырь. И вот я помню, как я ложусь спать, а дело в том, что у меня было внутреннее препятствие. Я рукополагался по послушанию. Мне не хотелось этого, и мной обладало вот это чувство уныния. Вот я ложусь спать, засыпаю, и то ли это наяву, то ли это во сне, то есть в каком-то тонком сне, дверь с шумом открывается, и влетает карлик в такой шапке, знаете, такой вот арликинский, с этими бубенцами, такой огромный нос, и он прыгает вокруг меня, бегает, бегает. А чем больше он бегает, тем мне становится сложнее. И заходит монах. И он вот так этого короля перекрестил. И он исчез. Он исчез. И мне монах говорит: «Это бес уныния, не поддавайся». Опять я засыпаю. Повторяется точь-в-точь. Опять он забегает, опять этот какой-то такой, знаете, в солнечном таком цвете, прям ночь, а вот в каком-то солнечном цвете в таком, заходит снова. Что за монах? Кто этот человек? Я не знаю. Он снова вот так вот перекрестил. И снова: «Это бес уныния, не поддавайся. Отгоняй его крестом». Потом я уже как-то вот доспал. Меня рукоположили. И какое-то время я должен был там еще в этой келье оставаться. Я повесил свой крест, когда раздевался, на гвоздик. И так, знаете, так вот просыпаюсь утром, и вот он, крест мой, висит передо мной, перед моими глазами. Я смотрю на него, и мне так становится плохо. И я тут же вспоминаю: «Бес уныния. Отгоняй его крестом». И я вот перекрестился, и с тех пор он отошел.

Наталья Лангаммер

— «Светлые истории» на Радио ВЕРА. Сегодня мы рассказываем наши истории о случаях в монастырях. А мы это я, Наталья Лангаммер, а также мои дорогие коллеги Марина Борисова, Алла Митрофанова и наш гость, настоятель храма в честь Тихвинской иконы Божьей Матери в селе Иванове Владимирской области, протоиерей Александр Дьяченко. Вы знаете, тоже думала, какие истории сегодня рассказывать. Такого ничего глубинного, как вот Алла подняла, у меня в памяти, не всплыло, но всплыло моё воцерковление, вот так же, наверное, как у вас, отец Александр. Я пришла первый раз осознанно в церковь, это был Николо-Урешский монастырь. И дальше я, как неофит, конечно, ловила самые разные истории: и восхищение батюшками, вот это вот наш батюшка самый лучший, а в мужском монастыре, как правило, женщины, там прям большой приход восхищаются своими священниками. Я помню, как мы выстроились к Чаше, у него было много таких вот чад, женщин таких суетливых, с блестящими глазами. И Владыка осерчал, потому что уже Причастие закончилось, а все стояли к Чаше, именно вот к этому батюшке. И была целая проповедь о том, что это Тело Христово, вы чего вообще? А мы к своему батюшке хотим. И вот такая была матушка Валентина, старенькая совсем, и она всё к нему за благословением. Все так как-то, ну, типа, ну сколько можно? Но после каждой службы, перед выходом из храма, она его ищет, чтобы благословиться. И вот мы как-то так её немножко осудили, и кто-то был свидетелем, я нет. Она вышла, благословилась у батюшки, вышла из монастыря, её сбивает машина, она отлетает, встаёт, отряхивается, говорит: «Слава Богу за всё, вот отец Агафангел-то благословил, и ничего не случилось». Потом, значит, был случай с отвертками, когда нужно чистить было подсвечник, тоже та же матушка Валентина, нечем чистить. Вот забиваются вот эти гнёзда от свечей, и нечем чистить. Она идёт, значит, к батюшке. «Вот, батюшка, что делать-то? Нечем чистить! Вот что скажете?» Он говорит, давайте помолимся. Она отошла, говорит, ну батюшка совсем уже, элементарный вопрос решить, где-то отвертки надо взять. На следующее утро она приходит, значит, пожертвовали отвертки. Ну надо же, батюшка помолился. Его назначили на послушание в теплице. Мы говорим, ну сейчас он помолится, городской батюшка абсолютно, закончивший автодорожный институт, такой интеллигент, его назначили в теплице на послушание. Он говорит, ну сейчас он помолится, те самые ананасы заколосятся у нас там в теплицах, ну то есть такие забавные эпизоды. Ещё помню как раз тот период в Николо-Угрешском монастыре замечательные гуси вот этой орловской породы, который, знаете, такого тепло-кофейного цвета с оранжевыми клювами. И один гусь был огромный. Мы вот ходили именно на него смотреть. Там лебеди в пруду плавают. Ну, вот этот гусь, ну, просто, просто гигантский. Мы его назвали Димон. И вот, значит, мы к этому Димону ходили, его прикармливали. Вот. А потом произошло такое событие, я имена изменю, чтобы как бы не про конкретных людей рассказывать. Значит, у меня подруга моя создает, где-то в интернете, в соцсетях группу любителей животных «Угреши», Николо- Угрешского монастыря. И вот там, значит, на изображении, на аватарке этого гуся замечательного, и мы все там переписываемся, там гусят привезли, значит, старшие гуси их усыновили, ходят, значит, подружка моя говорит: «Смотри, как шея у него выгнулась, у гуся, чтобы наблюдать за маленькими гусятами. Вот мы все родители с такими шеями свёрнутыми наблюдаем за своими детьми». А эти маленькие стайкой бегают. Ну, в общем, вот эта вот живность, мы всё это обсуждаем. А незадолго до этого в монастыре заболела корова, что-то проглотила, и позвали ветеринаров. И вот, значит, один студент, у которого дипломная работа была как раз по таким ситуациям с коровой, он приехал посмотреть эту корову. Корову вылечили, но прошло там какое-то время, и он решил узнать, что с коровой. Где узнать? Полез в интернет и наткнулся на эту группу любителей «Угреши». И посмотрел, кто там администратор. Увидел симпатичную девушку. Ну, в общем, влюбился, и они через какое-то время поженились. И он стал как-то ходить тоже в Николо- Угрешский монастырь, воцерковился. И, значит, стал приближённый к Владыке. И потом нам говорит: «Так это не гусь, это гусыня». Мы говорим: как это? Это гусь. Он говорит: Владыка благословил ей быть гусыней. Будет гусыней, будет Демианна. Демианна мы её как-то вот звали. Вот такие вот забавные истории. Бывали совсем курьёзные: лето, жара, там красивый пруд, пляж. Ну, как бы пляж, да? Не пляж, а такой скос в воду. И мы видим, как две девушки приходят, раздеваются, стелят полотенца и ложатся загорать. И мы такие стоим и не знаем, что делать, и понимаем, что кто-то из монахов сейчас подойдёт, но это, конечно, дикое искушение, но там очень красиво. Вот, ну, как бы и такие ситуации. Отец Макарий подошёл, сказал: сёстры дорогие, это всё-таки мужской монастырь, ну, как-то вот. Ну, вот такие мы были какие-то тоже на эмоциях, вот на таких. Это замечательное время, которое осталось тоже в памяти, как мы там исповедовались в реставрируемом тогда соборе. По-моему, Преображенский он называется. Вот уже, видите, давно там не была, а хочется съездить. Потом мы сняли фильм про этот монастырь, назвали его «Иное измерение», потому что когда заходишь туда, то теряешь счёт времени, просто попадаешь в какое-то вот это вот пространство благодати, и будь то мощи, которых там много для людей, уже погружённых в веру, да, для нас, неофитов, тогда вот эти замечательные лебеди, гусята, олени там были, павлины не помню, но осетры были. То есть мы вот этим радостным, голуби, какие-то булочки продавали, пирожки. Вот мы этим тогда привлекались.

Протоиерей Александр Дьяченко

— Это очень интересное замечание о времени. Вот на святых местах утрачивается ход времени, и на тёмных местах, бывших языческих капищах, по свидетельству людей, которые работают, вот такие этнографы, археологи, тоже то, что утрачивается чувство времени. И даже можно выйти из такого темного места, и вот сколько будет людей, столько будет часов, и у всех часы будут по-разному идти.

Наталья Лангаммер

— Правда, вот физически даже такое воздействие...

Протоиерей Александр Дьяченко

— Да, это вот рассказывал иероманах Нектарий, из Троице-Сергиевой Лавры, он как раз бывший археолог, и вот он рассказывал об опыте поисковой работы, вот как раз с такими вещами. А в храм действительно, вот недавно один мой очень близкий мне друг поехал в Раевский монастырь, Зашёл в уголочек, где нет паломников, утром в 8 часов утра зашёл помолиться. И говорит, какое-то время проходит, и мне говорят: брат, ты можешь опоздать на свой поезд? Я только же зашёл, уже 5 вечера, у тебя поезд скоро. То есть он даже не заметил это время, как оно прошло, представляете?

Наталья Лангаммер

— Время сжимается. Я вот такое испытала на себе, наверное, еще, да, но ярче, стоя на Голгофе в храме Гроба Господня. То есть вообще выпадаешь.

Протоиерей Александр Дьяченко

— Там как-то выходишь за пределы этого бытия, это другой мир. Это другой мир.

Наталья Лангаммер

— И состояние физическое другое. Ну вот, наверное, в темных местах нет такого состояния благодатного.

Протоиерей Александр Дьяченко

— Нет, благодатного там нет, там страх.

Наталья Лангаммер

— Конечно, там страх, да.

Протоиерей Александр Дьяченко

— Там страх, но время, время там тоже утрачивает.

Наталья Лангаммер

— Но в страхе, это ужасно.

Протоиерей Александр Дьяченко

— Да, человек не понимает, сколько времени, сколько проходит времени.

Наталья Лангаммер

— А вот в благодатном месте, конечно, ты... И дай Бог нам в этих местах оказываться, где ты питаешься благодатью вне времени. Кстати, тоже свойство Божье. Может быть, мы вот с Ним соприкасаемся. Там нету времени. Спасибо большое за прекрасные истории, добрые, светлые, наверное, поучительные. Это были «Светлые истории» на Радио ВЕРА. У микрофонов я, Наталья Лангаммер, а также мои дорогие коллеги Марина Борисова, Алла Митрофанова и наш сегодняшний дорогой гость, которому мы всегда рады, настоятель храма в честь Тихвинской иконы Божьей Матери в селе Иванове Владимирской области, протоиерей Александр Дьяченко. Я напомню, что нашу программу можно не только слушать, можно подглядывать за тем, что у нас здесь, в студии, происходит на сайте radiovera.ru и в нашей группе во Вконтакте «Видеоверсия». А мы на этом прощаемся. «Светлые истории» будут снова в эфире через неделю в понедельник в 18.00. На этом всего доброго и до свидания. До свидания.

Протоиерей Александр Дьяченко

— До свидания.

---

Все выпуски программы Светлые истории

• «Аванс благодати»
• «Самый ценный подарок от Бога»
• «Нашел в Церкви то, что давно искал»

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов