«Вера и дело». Михаил Константинов

Гостем рубрики «Вера и дело» был исполнительный вице-президент «Газпромбанка», генеральный директор «Электронной торговой площадки Газпромбанка» Михаил Константинов.

Разговор — о жизненном пути и внутреннем опыте. Михаил Константинов вспоминает, как вера входила в его жизнь постепенно, через чтение и размышления, через личные испытания и вопросы о том, «как жить дальше». Он говорит о смирении как о навыке, который требует труда, и о том, почему христианская система координат помогает принимать решения и вовремя остановиться в эмоциях и словах.

Звучит и тема семьи: память о супруге, скончавшейся от тяжелой болезни, разговор с детьми о том, где мама, и о том, как уже взрослые дети воспринимают перемены в жизни отца. Также гость рассуждает о «чуде» в повседневности и приводит примеры помощи детскому дому и людям, которые нуждаются в поддержке.

Ведущая: Наталия Лангаммер

Наталья Лангаммер

— Добрый вечер, дорогие радиослушатели. В эфире «Светлый вечер» на Радио ВЕРА, меня зовут Наталья Лангаммер, и сегодня мы будем беседовать по душам, надеюсь, с нашим гостем. Это Михаил Константинов — исполнительный вице-президент Газпромбанка, генеральный директор ООО «Электронная торговая площадка Газпромбанка». Правильно ли я говорю, Михаил Юрьевич?

Михаил Константинов
— Ой, неважно. Главное, что разговор будет, правда, душевным, потому что я очень рад. А мы на «вы» или на «ты» будем общаться?

Наталья Лангаммер
— А давай мы не будем даже здесь пытаться играть во что-то. Мы с тобой знакомы, как выяснили недавно, почти 25 лет. Давай на «ты».

Михаил Константинов — Пытаться переходить на «вы», когда 25 лет знакомы очень трудно, всё равно проскользнёт, поэтому разговор будет, как обычно у нас с тобой, душевным. Я очень рад возможности и благодарен за приглашение прийти на Радио ВЕРА, искренним и радостным слушателем которого я являюсь. С гордостью заявляю, что это тот формат вещания, который для меня важен, нужен и лично интересен, персонально. Поэтому на откровенный, искренний и очень позитивный разговор мы точно можем оба сегодня рассчитывать.

Наталья Лангаммер
— Ну, давайте тогда уже, если мы раскрываем карты, так получается, что слушатели оказываются в разрезе нашего общения, уже идущего продолжительное время, я расскажу, как о тебе впервые услышала. Мне сказали, что есть интересный молодой человек, который на тот момент пишет диссертацию, из семьи потомственных газпромовцев. Я даже процитирую: «газпромовских генералов». Вот это первое, что я о тебе услышала, что ты не первое поколение, работающее в Газпроме.

Михаил Константинов
— Ну, в газовой отрасли. Газпрома не было, а газовая промышленность была. Действительно, мой дед Михаил Васильевич Сидоренко был первым заместителем министра газовой промышленности у Алексея Кирилловича Кортунова и многих других. Он 30 лет был на этом посту и был главным инженером газовой отрасли. И все эти базовые технологические решения, которые придумывались тогда — ну, ничего же не умели, это первые шаги были не только в Советском Союзе, но и в мире, — безусловно, под его руководством и создавались: все технологии подземного хранения, первые идеи магистрального трубопроводного транспорта, единое диспетчерское управление и так далее; всё то, чем сейчас невероятно прирастает технологическая сырьевая база, безусловно. Первые месторождения Западной Сибири осваивались этими отцами-основателями. Их было много, это была плеяда великих совершенно людей, великих инженеров, великих геологов, великих исследователей, правда. Это, конечно, не теоретическая наука, а фундаментальные математические какие-то вещи, но это люди, которые отраслевую науку двигали, они нам этот запал и передали. Потом, мама работала до пенсии в газовой отрасли. Я — третье поколение. Сейчас сынулька учится в Губкинском институте — четвёртое поколение. А там уж дальше, как Бог даст, куда внуки пойдут, не знаю.

Наталья Лангаммер
— Но ты тоже закончил Горный институт?

Михаил Константинов
— Да, Губкинский, alma mater вот здесь, на Ленинском проспекте. Потом защитил диссертацию, стал кандидатом технических наук, специальность «Механика жидкости, газа и плазмы».

Наталья Лангаммер
— И потом ты пришёл в Газпром инженером-программистом? Или в студенческие ещё годы пришёл?

Михаил Константинов
— Я в студенческие годы начал работать в АО «Газавтоматике», всё здесь, рядом, на том берегу реки.

Наталья Лангаммер
— Рядом с Андреевским монастырём, где мы сейчас.

Михаил Константинов
— И, действительно, математика — это базис. Я учился в математической школе, так и начал заниматься тогда ещё не модными, но уже внушавшими определённый оптимизм с точки зрения производственных процессов, их оптимизации информационными технологиями, тогда это так называлось.

Наталья Лангаммер
— Автоматизация?

Михаил Константинов
— Да, да. И ближе это было, конечно, к автоматизации технологических процессов. Вот не гаджеты, не удобные штуки, а технологии.

Наталья Лангаммер
— Почему Газпром? Ну, в смысле любой тогда мог туда прийти или всё-таки мама привела?

Михаил Константинов
— Изначально в «Газавтоматику» я попал, скорее, даже маминому совету. Потом втянулся, какие-то первые начали появляться результаты, заинтересовался. Тогда это были первые большие промышленные базы данных, первые архитектуры, похожие на так называемые «мейнфреймы», на вот эти большие машины, огромные. Вот когда смотришь фотографии 60-х годов, там огромный зал, и такие красивые девушки сидят за большими клавиатурами (девушки очень красивые) — вот это как раз мейнфреймы. Потом появились другие архитектуры, всё это начало увлекать. Мест работы у меня было мало на самом деле, первое место работы — «Газавтоматика», второе место работы — Газпромбанк, всё. Скучно, так и не попрыгал. А по стране я поездил, газовая отрасль огромная, география огромная, это тоже привлекало. В молодости, конечно, хочется поездить.

Наталья Лангаммер
— И всё там было: и медведи белые, которые тебе в окно залезали. Ты на всех полюсах побывал?

Михаил Константинов
— Нет, в Антарктиде не был. Северный полюс — пожалуйста, в Антарктиде пока ещё нет, там пингвины, там медведей не выдают.

Наталья Лангаммер
— Но ты с медведями?

Михаил Константинов
— Я ближе к медведям все-таки. Бурых-то много было, ну и белые были. Страшные они, жуть! В кино красиво, а в жизни — ну их...

Наталья Лангаммер
— С когтями большими.

Михаил Константинов
— Очень. И зубы, и когти, и кушать ему хочется, и в общем, его можно понять. В тебе много белка, а ему холодно — логика неопровержимая.

Наталья Лангаммер
— Просто твои рассказы всегда были такие, знаешь, энциклопедического уровня. Есть ли та сфера, в которой ты некомпетентен, Миш? То есть все олимпиады в детстве были твои.

Михаил Константинов
— Ну, как сказать? Биология — не очень. Медицина и сейчас интересует, но с точки зрения алгоритмов скорее. Современная медицина — это про конкретного человека, а не про таблетку, которая от всех болезней всем сразу поможет.

Наталья Лангаммер
— И в медицине ты тоже помогаешь, да? Насколько я помню, клинике неврологической.

Михаил Константинов
— Есть несколько интересных совместных проектов, которые могут увенчаться успехом, я надеюсь, мне бы этого очень хотелось. А может быть, и нет, научный поиск не подразумевает, что у тебя сразу всё получится. Есть глобальная мировая идея в этом смысле, что какие-то болезни, которых мы боимся, и оправданно боимся, очень даже надо сильно их бояться, с учётом того, что современная медицина, классическая фарма может человека вести очень долго, то каждый из нас доживёт до своей онкологии. Раньше люди просто не успевали раком заболеть, они помирали от чего-нибудь другого —например, от воспаления легких. Сейчас от воспаления легких помереть можно, но трудно. Надо предпринять невероятное количество усилий, чтобы прямо целенаправленно не лечиться, не ходить к врачу, не делать КТ и отказаться от всех антибиотиков, лечиться только травами и потихонечку загнуться. То есть надо очень сильно постараться, а раньше это было очень легко сделать и очень быстро. Многие так и покинули этот мир, поэтому они не успели заболеть раком. А сейчас, когда средний возраст растёт, растёт и растёт на препаратах за счёт всё более и более совершенствующейся медицинской помощи — да, эта болезнь становится почти как неизбежный приговор. Как Алексей Ильич справедливо говорит, что «каждый из нас при рождении приговорён к смерти».

Наталья Лангаммер
— Логично. Но у тебя тоже онкология же возникла, видимо, не случайно. Если уже говорить про тебя, то это была трагическая ситуация в твоей судьбе, когда умерла твоя супруга от онкологии.

Михаил Константинов
— Которая нас с тобой, кстати, познакомила.

Наталья Лангаммер
— Да. Влада Вишневская, парламентский корреспондент. Собственно, мы с ней в Думе и работали вместе.

Михаил Константинов
— Да, именно так.

Наталья Лангаммер
— И уже сколько лет прошло — четырнадцать, когда Влады не стало?

Михаил Константинов
— Да. Ну, понимаешь, победить-то невозможно эту болезнь. Можно только попробовать помочь людям, которые пытаются перевести её в хроническое состояние. Как ни странно, есть такая статистика: многие диабетики за счёт того, что они соблюдают всякий правильный режим: питание, движение, едят вовремя (не у всех инсулиновая форма) живут иногда в среднем дольше, чем средняя продолжительность жизни других людей, которые просто свою жизнь живут безоглядно. И диабет становится хронической болезнью. Возможно, удастся и онкологию, болезни Альцгеймера, Паркинсона перевести в такую форму хронического заболевания, когда человек, получая подобранную под него, созданную алгоритмом терапию, может жить 20–30 лет, жить достойно, не мучаясь, не в аду. Не у всех хватит сил такое стоическое терпение иметь и такую веру — без веры это вытерпеть невозможно, чтобы мучиться и понимать, что мучаешь других необходимостью ухода за тобой. Это реально единицы могут в гармонии и в ладу с собой при этом существовать, понимая, что Бог вот так позволяет усовершенствоваться. И остальным очень тяжело. Было бы великим благом перевести эти болезни в хроническую форму.

Наталья Лангаммер
— Но это перспектива, это возможно?

Михаил Константинов
— Я не врач. Я немножечко общаюсь с людьми, которые в этом действительно разбираются, в отличие от меня. А я уверенный дилетант с математическим аппаратом в руках и с умением что-то посчитать, с коллективом единомышленников, которые любят поработать с численными методами, любят посчитать белковые экспрессии и так далее, посчитать, как подобрать, поиграться с волновыми процессами. Российская Федерация и Советский Союз в прошлом, если говорить о волновых процессах как о направлении физики, имеет сильнейшую в мире научную школу (кстати, в Нижнем Новгороде) — радиофизический факультет и волновые процессы.

Наталья Лангаммер
— Это как-то связано с возможностью лечения рака?

Михаил Константинов — Да, возможно. Это гипотеза. Грубо говоря, 30 лет назад аппараты УЗИ были, но они показывали тебе внутренний орган, и все говорили: «Ну, круто!» А сейчас они могут показать всё в деталях внутри по срезам. Разрешение возросло, математические методы. Вычислительные мощности появились, и мы можем посчитать то, о чём раньше думали: «О, а было бы неплохо, но это же годы ждать ответа». Сейчас — минуты.

Наталья Лангаммер
— Я почему спрашиваю тебя про это, потому что я помню, что ты делал, чтобы спасти свою супругу, по-моему, реальное и нереальное.

Михаил Константинов
— Да нет, ну всё реальное. Если надо — надо делать. Не помогло. Но это не в нашей власти.

Наталья Лангаммер
— И у вас остались двое детей, Лёня и Марьяна, тогда ещё совсем маленькие. Как ты им объяснил, где мама? Вот тогда про веру разговор у вас в семье уже начинался?

Михаил Константинов
— Да, так и объяснил, что Бог каждому свой срок даёт, и что иногда Он забирает к себе душу человека для того, чтобы избавить его от чего-то такого здесь, на земле, что и не надо было бы человеку-то видеть или участвовать, или совершить. Что этот путь неисповедим для человека, но Бог в своём выборе не может быть неправ.

Наталья Лангаммер
— Да, Бог не ошибается.

Михаил Константинов
— Он может быть только прав и если Он так поступил, это правильно. Для нас страшно, но мы очень маленькие и очень мало чего знаем, вне зависимости от того, сколько нам лет и какого мы размера, и чего мы добились, сколько книжек мы прочли.

Наталья Лангаммер
— Миша, я помню, что не так давно ты начал держать посты. Для тебя когда Господь вошёл в жизнь?

Михаил Константинов
— Ой, до меня долго доходило... Казалось бы, привычка мыслить быстро должна же быть какая-то, а о себе быстро подумать не получалось. До меня долго доходило, сколько по времени, сколько лет, мне сказать трудно, я просто не могу вспомнить того момента, но очень постепенно. В данном случае со мной работа проводилась следующим образом: был очень постепенный процесс. Я знаком с такими переходами, когда это открывается резко, внезапно, ударом по голове просто бу-бум! — и всё: был ты студентом, стал ты послушником. Почему? Ну потому что этому человеку надо быть монахом, ну надо ему быть. В моём случае это было постепенное такое движение потенциометра, по чуть-чуть, по чуть-чуть, по чуть-чуть. Стали попадаться какие-то специфические книги, очень специфические. Ну, например, курс мировой философии Мамардашвили, он же совершенно не религиозный. Мамардашвили действительно последний марксист, но при этом у Мераба Константиновича такое количество отсылок к книгам, которые говорят о методе как о способе думать, а о методе у нас кто разговаривал? Декарт. Он, конечно, математик, но вообще-то и религиозный философ. Паскаль, знаменитый историей: «Если я не верю, а Бог существует, то я потеряю всё. Если я верю в то, что Бога нет, я не теряю ничего». Мне начали попадаться вот эти книги. А если один великий ссылается на другого великого, а ты второго великого не читал, надо открывать и читать. Иногда что-то приходило через совершенно ироническую литературу, околофилософскую, как у Секацкого — «Прикладная метафизика», одно название чего стоит, а на Мамардашвили он ссылался много. Заинтересовался, прочитал Мамардашвили, потом полез к методу, от Декарта до Витгенштейна пробег, потом ещё куда-то, ещё куда-то, и так, боковыми отклонениями... Это как есть технология бурения скважины (инженера можно только убить, но заставить его говорить иными образами очень трудно).

Наталья Лангаммер
— Говори, мы поймём.

Михаил Константинов
— Это когда бурится длинная-длинная-длинная скважина, сначала вертикально, потом горизонтально, и от неё ещё маленькие-маленькие-маленькие. И вот ты начинаешь искать, возвращаешься из этих тупиков, и какое-то магистральное направление определяется. Процесс был такой: мне давали находить тупики. Какую только ересь и ахинею я в литературе околофилософской не находил, её предостаточно. Людей невольно уносит. Почему? Ну, хочется быть оригинальным каждому, наверное, а уж автору — тем более. А тут оказывается, что забрёл, например, в глубокий протестантизм. А теперь как выколупываться-то оттуда? Это же надо всю эту застывшую эпоксидку с себя отколоть и вернуться обратно. Это некий труд, а труд воспитывает и приучает к технологии выбора, куда не лезть. Таким образом, через набор вешек потихонечку сужается коридор и формируется магистральное направление, и ты внезапно понимаешь: а не плохо было бы огурчик, помидорчик и хлебушек, и давай вот без сосисок сегодня, день просто такой.

Наталья Лангаммер
— Ты с этого зашёл к вере, подошёл с этой стороны?

Михаил Константинов
— Вот так, через книжку. Книжку как собирательный образ знания, причём книжку нерелигиозную, подчеркну, не через Писание. Брянчанинова я открыл очень потом, Иосифа Волоцкого потом, всё потом было, как такой непраздный интерес к тому, что эти люди, выстрадав, написали, потому что философ не страдает. Ладно, Ницше страдал головными болями, но он не страдал предметом того, что он пишет. Он это просто переживал, как выдающийся литератор и словесник, конечно. А монах страдает. И каждый день за это ему какие-нибудь пакости да строят.

Наталья Лангаммер
— Думаешь, страдает?

Михаил Константинов
— Конечно, конечно! Это каждое слово вызрело внутри, тяжело работает.

Наталья Лангаммер
— Работает над собой.

Михаил Константинов — Страдание, мучение какое-то, претерпевание чего-то неприятного. Хотя, великий врач Лука что сказал? «Я полюбил страдание». Страдание ли это тогда?

Наталья Лангаммер
— Ну, у него были страдания.

Михаил Константинов
— Да, в общечеловеческом смысле. А как он к этому относился? Как к важнейшей задаче. Не просто выстоять и пережить, а через это накопить тот опыт, который позволит помочь многим-многим-многим другим, кто в подобном положении или в худшем оказался.

Наталья Лангаммер
— Но ты Бога воспринял через страдания, или как ты его почувствовал?

Михаил Константинов
— Очень трудный вопрос, сложнейший вопрос. Подойти к человеку и спросить, даже многажды опытнейшего твоего покорного слуги: «Как ты чувствуешь Бога?» Первое, что он сделает, если что-то в руках держит, то выронит. Святые, наверное, скажут, и скажут, что я должен чувствовать. Любому вопрошающему они очень чётко дадут рецепт. А в этом мире они как, откуда? Это реально очень сложно. Во всём. Возвращаемся к классическому паскалевскому афоризму: во всём. Если уж Он есть и для себя твёрдо решил, что есть, то во всём. В том, что Он, в первую очередь, не дал. Он даёт то, что тебе нужно, нужно душеполезно, в брянчаниновском понимании, здесь, сейчас и в той мере, и не больше, а не то, что ты просил. Потом возникает разумное ощущение отца с маленьким ребёнком в магазине игрушек: «Пап, ну дай! Ну, папа, ну дай! Ну, пап, ну вот эту хочу, вот эту!..» Ставим себя в положение папы и думаем: как же объяснить, что не нужно тебе это? Ну как же ему это объяснить так, чтобы оно не ревело, не плакало, а наоборот, воодушевилось и переключилось на что-то полезное? Что же ему сейчас такого дать, чтобы оно не плакало, не забавлялось бог весть чем вредным, и делало то, что ему полезно, и чтобы ещё через него помочь многим?

Наталья Лангаммер
— И так с тобой Господь говорит?

Михаил Константинов — Он не говорит, Он мгновенно действует. Это технология мгновенного применения, причём, судя по всему, безвременного, потому что там нет зазора во времени.

Наталья Лангаммер — Ну, смиряться тоже непросто.

Михаил Константинов
— Просто-не просто, а обязательно.

Наталья Лангаммер
— Обязательно — для тебя, для человека такого деятельного, который привык принимать решения, согласиться с тем, что надо смиряться, каково было?

Михаил Константинов
— Согласиться трудно, смиряться трудно, всё трудно.

Наталья Лангаммер
— Но?..

Михаил Константинов
— Можно ли по-другому? Включим гипотетическое зеркало. Это я сейчас начинаю во всякую хайдеггеровщину, конечно, играть, Хайдеггера здесь нет. Уважаемые радиослушатели, ни одного Хайдеггера в ходе записи этой программы не пострадало. Он пострадал сам за себя уже давно, с Адорно вместе. Включим зеркало, посмотрим на себя, на своё поведение в этом прекрасном зеркале. Мы ведём себя как человек, отрицающий не всё и сразу, а признающий, например, только собственное мнение, только собственное существование, которое есть идеологема: что если это решено в моём разуме — значит, это разумно, если в разуме, и хорошо, и должно быть воплощено любой ценой. У меня есть план, и гори всё разными цветами. Ну и секундочку, сняли кино мысленное. Как сказал неоклассик один, как-то он проводил мастер-класс в нашей организации по коммуникациям, о том, что «мы всё равно снимаем кино», правда ведь?

Наталья Лангаммер
— Ну ладно уж...

Михаил Константинов
— Это я тебя процитировал. А что? Я уже горжусь тем, что у меня есть возможность тебя цитировать.

Наталья Лангаммер
— Ну, засмущал.

Михаил Константинов — Уважаемые радиослушатели, это было без иронии.

Наталья Лангаммер — Да, вернёмся к зеркалу и к кино.

Михаил Константинов — И какое это будет «замечательное» кино: на ужастик не похоже, но дольше пяти минут это смотреть невозможно ни с человеческой, ни с эстетической, ни с практической точки зрения. Это бесполезное зрелище, оно отвратительное, отталкивающее, физиологически противное.

Наталья Лангаммер — Человек действует только по своему разумению, никого не слышит.

Михаил Константинов
— Что ты видишь в этот момент? Ты видишь всех структуралистов, вместе взятых, с Лаканом во главе и с Харари, который ему шнурки завязывает. Вот что ты сейчас видишь. Вся эта глубокая теория индивидуализма и самоценности любого желания в любой момент времени — вот она. Почему? Ну, потому что война закончилась, потому что Франкл уже в этот момент всё написал, и потому что более не подразумевалось подобного ада на Земле, больше не ожидалось, поэтому можно было разглагольствовать на свободные темы — ну, доразглагольствовались. Если хочется попасть в этот мир, просто достаточно сейчас перейти границу, ты там и окажешься, и можешь творить всё, что тебе угодно.

Наталья Лангаммер
— А если с Богом? А если смириться?

Михаил Константинов
— Ну, тогда придётся остаться дома и читать много хороших и правильных книг, от книги Бытия до «Несвятых святых».

Наталья Лангаммер
— Возвращаемся в студию Светлого радио. «Светлый вечер» в эфире, и у нас в гостях Михаил Константинов — исполнительный вице-президент Газпромбанка, генеральный директор электронной торговой площадки Газпромбанка. Мы про философию начали разговаривать. Значит, получается, смотри, ты всё-таки принял то, что нужно смирение. В чём ещё твоя вера как-то ощущается в твоей жизни или меняет твою жизнь?

Михаил Константинов
— Определяет. Вот хорошее слово «определяет». Когда получается остановиться в любом выражении эмоций, в любом соображении, мнении, в формировании какого-то мнения, в формулировке его, письменной, например. Когда удаётся остановиться, и надо работать над тем, чтобы остановиться каждый раз, когда это делается. Ну вот это сложно, очень сложно. Эмоционален любой человек, а уж за 25 лет ты заметила, что я очень эмоционален. Что же теперь сделаешь?

Наталья Лангаммер
— Остановиться ради чего? Чтобы не обидеть ближнего, проявить любовь, ради чего?

Михаил Константинов — Чтобы подумать: ведаешь ли ты, что ты творишь? Вот прямо сейчас открыл рот, и что ты сейчас скажешь? Ты сейчас налаешь на кого-то или ты ободришь человека, который что-то натворил, для того чтобы он пошёл и исправил? А пока будет исправлять, сам и осознает, что натворил. Что ты сейчас делаешь? А что ты должен сделать? Заповедь — не закон прямого действия, это не шлагбаум, когда дверь закрыта — войти нельзя. Дверь открыта, но на ней написано: «Не влезай, убьёт». Влез — убил.

Наталья Лангаммер
— Свободная воля наша.

Михаил Константинов
— Закон. Это уже действовал закон. Если ты туда влезешь, то тебя убьют, но ты бы не лез.

Наталья Лангаммер
— Заповеди ветхозаветные, заповеди блаженства для тебя, как?..

Михаил Константинов
— Сопоставить их? Ветхозаветные заповеди вообще очень тяжёлая тема. Основные-то мы хорошо помним, а там дальше, если взять Исход, и там пять—шесть глав подряд...

Наталья Лангаммер — Нет, я имею в виду декалог.

Михаил Константинов — Это задаваемая поведенческая парадигма на тот момент. Дальше они были трансформированы. Кто-то отказался их трансформировать, кто-то отказался их усиливать, кто-то отказался их упрощать: главное — соблюсти весь список для кого-то. Остались и такие, и такие.

Наталья Лангаммер
— Но вот заповеди блаженства, они вообще не запрещают ничего. Они как раз говорят, что «блаженны миротворцы, блаженны милостивые...»

Михаил Константинов
— Если у тебя хоть раз получится... Это же... Я провоцировать сейчас не умею.

Наталья Лангаммер
— Получается?

Михаил Константинов — Не знаю.

Наталья Лангаммер — Я провоцирую сейчас, Миш.

Михаил Константинов — Ты провоцируй, у тебя хорошо получается. Прекрасно в этой истории то, что она твоя, это история твоей жизни. Если её вот так осознавать, получается, что есть некий арбитр, который точно знает, что ты делаешь правильно, что неправильно, и через массу способов, для тебя являющихся случаем, а для него являющихся деятельностью, направляет тебя. Ты или хочешь быть направленным, или нет.

Наталья Лангаммер
— Да, свободная воля снова и снова.

Михаил Константинов
— Хочешь? Ура! Получается такое, чего ты ожидать никогда не мог. И появляется (не у всех, у каждого по-своему), но у твоего покорного слуги первое, что появилось, это ощущение чуда. Мне кажется, это гипотеза, проверить её не могу, она социологически не считаемая, нет критерия материального.

Наталья Лангаммер — Выключи мозг, расскажи про чудо.

Михаил Константинов — Современный человек не восприимчив к чуду, а потом он ходит и говорит: «Вот, смотрите, сколько в Евангелии описано чудес, у апостолов, но они на бумаге, эти списки. А где сейчас всё это в современном мире? Где эти чудеса?» Каждый день — чудо. А посмотреть, а глаза открыть? А открыл глаза, смотрит и не видит. Вот это пугает. Пример: Елец, замечательный детский дом, елецкий дом-интернат. Там дети, которые не могут быть отданы в приёмные семьи, если, конечно, родители не работают и имеют медицинскую специальность. Там все патологии, которые могут быть в природе, в развитии мозга или патологии генетические, они все там присутствуют. Приводят девочек двух, у которых аутизм ярко выраженный. Действительно, ничего не сделаешь. Стоят в углу, всех боятся и плачут, потому что им страшно, люди новые. Боятся, орут, им страшно, это можно понять. Потихонечку, через два года они участвуют во всех спектаклях, они танцуют и поют.

Наталья Лангаммер
— Слава Богу.

Михаил Константинов — Как благодарный зритель, на День защиты детей и на Новый год считаю долгом ехать; чем можем, помогаем, конечно. Но девочки танцуют и поют, вот такой коллектив. Там замечательный совершенно директор Наталья, просто замечательный. Кстати, Наталья сейчас по многим стечениям обстоятельств ищет работу. Таких педагогов с медицинским направлением очень мало, а Радио ВЕРА — это тоже такой канал помощи, оно многим помогает, поэтому, если кому-то нужен такой помощник, то пишите.

Наталья Лангаммер
— Напишите нам, на нашу почту, соединим.

Михаил Константинов
— Да, пишите, потому что поручиться лично в любой форме я за этого человека могу, я горжусь своим знакомством с ним многолетним. Вот пример — это чудо?

Наталья Лангаммер — Это чудо.

Михаил Константинов — Там же всё фиксируется. Ни один врач не может поверить в то, что там происходит. Начинают ходить дети, у которых опорно-двигательный аппарат сказал: «До свидания, не вернусь». Как начинают коммуницировать дети, которые прикованы к инвалидной коляске навсегда, и они не воспринимают ничего по объективным физиологическим причинам. Как они начинают реагировать на мультики, с тобой здороваться и пытаться рассказать, что происходит сейчас, в этот момент. Следующая фаза прозрения — ты видишь улыбающихся этих детей. Вот с этим количеством для нас аномалий или болезней, называйте как угодно, но они-то улыбаются, а у тебя каждое утро, извините, личность грустная в зеркало посмотрела: «Кто это? Господи, это опять я». Вот примерно так. А эти улыбаются — чудо? Да, чудо!

Наталья Лангаммер
— Миша, я не случайно с тобой с удовольствием иду в направлении каких-то благих дел, которые ты делаешь. Ты сейчас закроешь уши, а я слушателям расскажу, что для меня Миша Константинов очень похож на святителя Николая, который подбросил тогда мешочки и спас людей совершенно тайным образом, потому что я знаю очень много случаев, когда этот человек помогал людям — мне первой из них — и со здоровьем, и с какими-то другими проблемами, и выручал. Например, у нашей общей знакомой, моей подруги, с которой, собственно, ты и познакомился у меня на дне рождения (не будем называть имена), папу — врача — уволили с работы. В этом регионе для него был волчий билет, потому что он боролся с абортами, и ты придумал, как ему вернуть работу в другой клинике. И человек ещё долгие годы спасал людей и сам оставался в профессии, он блистательный хирург. И я знаю от твоей мамы историю, когда ты помогал, когда попросила о помощи супруга человека, который тебе очень много зла причинил в жизни, и ты помогал. И таких историй много. Ты то ли закрывай уши, то ли не закрывай. Мы публикуем твои добрые дела, хоть и правая рука не знает, что делает левая, а левая не знает, что делает правая у тебя. Миша, но ради чего? Это же ты начал делать ещё до того, как нашёл Бога как истину.

Михаил Константинов
— Показательный пример: когда доктор Гааз очень кипятился по поводу того, что с рецидивистами надо поступать сообразно, по мере их преступления, великий Филарет (Дроздов) высказался: «Ну что же вы так о рецидивистах-то печётесь, они же, вроде как, за дело же сидят». Гааз был очень добрый, очень хороший человек, но очень вспыльчивый. И он говорит: «Владыка, вы о Христе забыли». А там какая-то комиссия была. И святитель Филарет так подумал и ответил: «Нет, я о Христе не забыл, это Христос от меня отвернулся в момент, когда я сказал эти поспешные слова». Это обратная ситуация. Я-то, может быть, просто по недоразвитости и не задумывался. Знать знал, но не задумывался, не сопоставлял всё. Но Он-то обо мне не забыл.

Наталья Лангаммер
— Он о тебе помнил, да, и Он тебя вёл, и ты шёл.

Михаил Константинов
— Конечно. Я вообще ни при чём. Скромная личность конкретного человека тут вообще ни при чём. Вот ему так надо, он так должен.

Наталья Лангаммер
— То есть, видя, где можно починить, ты чинил?

Михаил Константинов
— Ну, конечно. Ощущение радости, разделённой радости (разделённой, наверное, важнее, чем радость) компенсирует любое ощущение, любые сложности, любые какие-то эмоциональные затраты. Ну что деньги, завтра их отберут и всё, а так они кому-то помогут. Это не тот критерий. Это же тоже тренировка — научиться отдавать.

Наталья Лангаммер
— Конечно.

Михаил Константинов
— Научиться отдавать — это же навык, это надо тренировать. А первые шаги надо же заставлять себя делать.

Наталья Лангаммер
— Это уже про жертвенные какие-то поступки, про жертвенную любовь.

Михаил Константинов
— Тяжело, не хочется. Одна половина говорит: «давай», вторая половина говорит: «да ну, отчего же бы?» Конфликт между полушариями ярко выражен, клиническая картина, но из неё же надо выйти, и вот тут каждый делает свой шаг.

Наталья Лангаммер — Но ты это делал до того, как осознал это как христианскую потребность

Михаил Константинов
— Да.

Наталья Лангаммер — Что изменилось с момента, когда ты познакомился с Богом?

Михаил Константинов — Легче стало. Насколько стало легче принимать решения, насколько стало виднее, кто обратился, с чем обратился, насколько стало легче взвесить: а он, когда просит, подумал, полезно ли это, спасёт ли? Спасения искать обязательно нужно, но там ли?

Наталья Лангаммер
— То есть ты ещё и осмысляешь судьбу человека, находясь в некоей системе координат христианской уже?

Михаил Константинов
— Конечно. А другой нет. Остальное — не система координат, это ложные сферы координатные, подменные, которые в любой момент растают как дым. А твёрдая система координат, на которую можно реально опереться и по ней всегда вычислить своё положение в пространстве — это как раз христианство, это как раз Евангелие, Священное Писание. Всё остальное — любая его подмена; любой разговор о том, что мы христиане, но мы каждый читаем некий текст сами, и вот как нам там придёт, вот так и правильно.

Наталья Лангаммер
— То есть Церковь всё-таки направляющая? Толкование Церкви, понимание Церкви, Таинства Церкви?

Михаил Константинов
— Консенсус святых отцов позволяет разобраться. Без них разобраться трудно. Отцов было много, каждый из них прожил долгую или короткую, но подвижническую жизнь, пережил в десятки раз больше любого из нас во всех смыслах, и в том числе очень сложного метафизически, которое с трудом понимаем. Я про сирийских мистиков сейчас не буду, ты меня выгонишь.

Наталья Лангаммер
— Да, не будем.

Михаил Константинов
— Вот. Их короткая, кратчайшая фраза объясняет смысл многого.

Наталья Лангаммер
— Какая?

Михаил Константинов
— Каждый из них создал кратчайшую фразу, которая объясняет смысл многого.

Наталья Лангаммер
— Для тебя какая?

Михаил Константинов
— У каждого же на разные случаи. В каждом случае прибегаешь к своему. Не всегда даже отца вспоминаешь, кто сказал, а фраза всплывает, потому что действие нужно мгновенное. Например, сегодня всплыло... Вот я сейчас буду мучительно вспоминать, откуда.... А вот, кстати, ты мне и подскажешь, откуда я это взял: «Вы не называйте Бога справедливым. Если бы Он был справедлив, меня бы точно в природе уже не существовало, испепелил бы за все мои художества».

Наталья Лангаммер — Это Исаак Сирин сказал.

Михаил Константинов
— Не зря про сирийских мистиков начал: вот он и пришёл. Ну, это метонимика, это другая история.

Наталья Лангаммер
— Да. А мы с тобой хотели поговорить и о благотворительных проектах твоих. Что ещё сейчас для тебя такое актуальное? Что ты делаешь, что греет сердце?

Михаил Константинов
— На Радио ВЕРА было это обсуждение, Андрей Юрьевич Морозкин и ребята приходили, рассказывали о том, что в честь иконы Божией Матери «Умиление» в Волгограде есть гимназия частная, кадетский корпус. Это удивительное место. Во-первых, оно построено вокруг семейных ценностей. Я вижу это как кузницу сознания будущего офицера и жены офицера. Раздельное обучение, что мне, безусловно, очень нравится. Совместные уроки присутствуют. У мальчиков много военной подготовки, ветераны с ними занимаются, сейчас ветеранов-то становится больше, это полезный опыт, и люди туда тянутся правильно. Утро начинается с молебствия, то есть вот реальная жизнь. И всё построено вокруг концепции: как правильно жить с семьей, то есть вокруг Царской семьи, на самом деле. Святые страстотерпцы там присутствуют постоянно, даже в уроках этикета присутствуют.

Наталья Лангаммер — Ну, это логично, конечно.

Михаил Константинов — Офицерская жена должна уметь шить, приготовить, детей полностью снарядить, отправить в школу, проверить уроки и накрыть чай.

Наталья Лангаммер — И про Александру Фёдоровну знать всё, её воспоминания, письма должны быть настольной книгой (хотелось бы).

Михаил Константинов — У кого-то — да, у кого-то — не обязательно, но знать-то надо. И примерно правильное задание целей, методическое задание ориентировок. Следующий уровень, и здесь отличный девиз, полностью согласен: «Если нельзя вылечить, это не значит, что нельзя помочь». Конечно, можно помочь, нужно помогать. Но надо и помогать тем, у кого вся жизнь впереди, чтобы было потом кому помогать тем, у кого беда случилась. А для этого им надо задать ценностные ориентиры. Или они будут их мучительно находить сами в сложной работе, и, может быть, найдут. А может быть, нет. А может быть, свободоволие приведёт к свободомыслию и к печальному исходу, то есть к бесполезной личности. Необязательно это будет какой-нибудь злодей, совершенно не обязательно. Но бесполезен, что уже ужасно. А через систему ориентиров, которые увлекают, они увлекают всех, любое инородное вкрапление перерабатывается, адаптируется и превращается в соучастника и соратника, единомышленника. Это хорошая история. Почему? Потому что с молитвой делается всё. Начинается день с молитвы. Телефончики оставили на входе и пошли заниматься. Заниматься интересно, а когда интересно, не будешь ты тупить в телефоне, не будешь ты его доставать и тупить туда, незачем. И в нейросетке спрашивать ничего не будешь, потому что живое знание тебе дают, с душой. А с душой знание можно дать, только веря в то, что это знание прорастёт в этом человеке маленьком. Ты же на него реагируешь самым живым образом. Я помню великих профессоров старой университетской школы, ещё довоенной, как они читали лекции: ну невозможно было какой-то ерундой на этих лекциях заниматься.

Наталья Лангаммер
— Это да.

Михаил Константинов
— Несмотря на то, что это был какой-то зубодробительный предмет, типа теоретической механики, от которого хотелось просто стукнуться головой, о стул, потому что ну очень сложно. Ну кто же эту механику и сопромат любит из инженеров? Сейчас все инженеры, которые меня слушают, такие: «Ай, его так сделали!» при одном только упоминании об этом. Ну да. Но насколько было увлекательным квестом разбираться во всей этой истории при таком вожде. Скучно не было ни секунды, а сдавали мы всё это через пень-колоду. Но скучно-то не было. И всё это осталось в голове. Почему? Он верил. Он ещё и верующим человеком был, это правда.

Наталья Лангаммер
— И ты это сопоставил только недавно?

Михаил Константинов
— К старости дошло.

Наталья Лангаммер
— Ну не совсем старость, Миша.

Михаил Константинов
— Сегодня доктор мне сказал: «Подождите, какая старость? Вы ещё по возрасту вполне себе ничего».

Наталья Лангаммер
— Тем не менее, ты не так давно мне сказал (это был 2020 год), что осталось время только на крупные проекты, на мелкие уже силы и времени нет. И что за проекты?

Михаил Константинов
— Зрелость — это умение отсекать лишнее. «Товарищ Микеланджело, вы как это изобразили?» — «Отсёк лишнее». Вот так же: лишнее, суетное, мелкое — нет.

Наталья Лангаммер
— С тех пор что сделано, какие большие проекты, значимые вообще в твоей жизни?

Михаил Константинов
— Проекты — это дети. Проекты — это свои и не свои. Проект — здоровые и нуждающиеся в постоянном уходе. У меня язык не поворачивается их больными назвать, они нуждаются в постоянном уходе, но их улыбки здоровее наших. Есть о чём погоревать, есть чего хотеть, есть о чём порадоваться. Это сильно, это жить заставляет. В инженерном смысле тоже, хотя рассказ об этом совсем не формат Радио ВЕРА, но в технологическом смысле есть несколько таких интересных, прорывных вещей.

Наталья Лангаммер
— Снова севера были какие-то, ты уезжал куда-то?

Михаил Константинов
— Командировки — это нормальное состояние. В Москве не производится полезного продукта иного, кроме интеллектуального, он как раз есть. А всё остальное, чем Родина богатеет, оно так далеко иногда запрятано и так далеко иногда производится, что туда надо ехать с огромным уважением к людям, которые там работают, которые творят там новую страну и уже её создали.

Наталья Лангаммер
— Ты сейчас занимаешься электронной площадкой, которая, кстати, тоже для людей. Если просто объяснять, насколько я поняла, вопросы газификации в том числе можно решить, обратившись к этой электронной площадке.

Михаил Константинов
— Наташа, ты права, это отдельный проект. Мы много чем занимаемся, я с удовольствием расскажу. Электронная торговая площадка в силу законов занимается закупками крупных предприятий, государственных учреждений, продажей какого-то имущества. Это торговая площадка в классическом смысле, которая регулируется отдельными законами, и прекрасно. Но параллельно это как организация уже, она просто так называется —"площадка«, юридическое название такое. Но это ещё и сервисное бюро, куда приходят люди с проблемой создать свою инженерную кооперацию. Им нужно что-то изготовить или нужен серьёзный модернизационный процесс под новые изделия, которые объективно нужны стране, и с учётом сложного времени тоже.

Наталья Лангаммер
— А ещё мельче, если газ провести?

Михаил Константинов — Вот они приходят с этим, чтобы построить, и здесь требуется большая сумма инженерных знаний, надо понимать их технологические процессы. А эти кооперации по 15–20 уровней, это дико интересно мне, как инженеру, поэтому дольше об этом говорить не буду, иначе ты меня не выключишь.

Наталья Лангаммер
— Я поняла, да.

Михаил Константинов
— А про людей — это, когда приходит, например, единый оператор газификации и говорит: «Ребят, нам нужен портал быстро, чтобы на госуслуги и чтобы каждый гражданин мог подать заявление о том, что — иди, оператор мой местный, региональный, проведи мне газ до дома, пожалуйста, хочу газ подключить, вот прямо быстро». Это и есть газификация: в посёлке газ уже есть, а вот в этом доме нет — пожалуйста. И через часик посмотреть на то, как принята заявка, не отклонена ли, почему отклонена? Переделать, отправить снова, через день узнать о том, что тогда-то приедет бригада, тогда-то копать будут, вот это нормально.

Наталья Лангаммер — И всё это было создано под твоим руководством, начиная с 2015 года?

Михаил Константинов
— С 2012 года. Мы тогда эту историю придумали. Это как раз один из законов, который касается компаний с госучастием, вышел. И не хотелось быть просто площадкой, хотелось быть сервисным бюро, которое помогает в оптимальном варианте связать людей и компании. Но даже просто через занятость, через создание новых рабочих мест, там модернизация, новые цеха, это иногда получается, это точечно для каждого конкретного процесса. И это же верховный главнокомандующий сказал, что догазификация нужна, что это ресурс национальный, и он должен быть доступен гражданам. Вот так это всё родилось. А дальше мы вносим посильную лепту. Строим трубопроводы не мы. Это труд огромного количества людей, которые на всю эту программу методично, год от года работают, расширяя, расширяя, расширяя и увеличивая. Мы в этом смысле — информационное цифровое вкрапление этой программы, полезное, это радует.

Наталья Лангаммер
— А что вы открыли на севере, ты говорил?

Михаил Константинов
— Это тема месторождений.

Наталья Лангаммер — То есть этим ты тоже занимаешься?

Михаил Константинов — Есть специализированные исследовательские компании, которые занимаются разведкой недр. Есть специализированные компании, которые, как дочерние компании огромных гигантов энергетических, занимаются тоже геологоразведкой. Вот эта история. Пример: война, карточки. Всё для фронта. Тогда была комиссия по недрам, сейчас Роснедра. Вот открываешь какой-нибудь отчёт, там 43-й год — а геологи идут по стране и ищут запасы. Мы используем месторождения, которые нашли они. Через 20 лет кто-то такой же сообразительный придёт в Роснедра и скажет: «Где? Ну, где от 2000 года отчёты, от 2010 года отчёты?» — вот они.

Наталья Лангаммер — Это вы?

Михаил Константинов — Нет, это не мы, конечно. Мы — цифровая история. Это огромные коллективы людей, которым мы стараемся помочь. Стараемся оцифровать какие-то модели. Стараемся собрать представления о недрах в единую конструкцию. Понятно, это же связано всё равно с полевыми исследованиями. А поскольку курс полевой геологии, общей геологии тут глубоко, туда сразу тянет.

Наталья Лангаммер
— Просто, рассказывая тебе, неполной будет картина, если я не скажу, что ты, конечно, человек удивительной активности. Ты сегодня здесь, завтра там. Ты в самолёте постоянно. Ты куда-то перелетаешь, что-то делаешь. Лыжные забеги у тебя почему-то по ночам, как и прежде, спорт по ночам. Живём круглосуточно, спим несколько часов в день.

Михаил Константинов
— Дают иногда поспать.

Наталья Лангаммер
— Да, и всё это очень деятельно и активно, и много. И главное — что в жизни удалось, Миш?

Михаил Константинов
— Сложнейший вопрос пока ещё. Это же большое, оно на расстоянии видно. Итоги подводить рано.

Наталья Лангаммер
— Ну промежуточные.

Михаил Константинов
— Столько больших планов...

Наталья Лангаммер
— Слава Богу.

Михаил Константинов
— Не готов сказать, что всё, достиг. Вот лучшее творение, всё, навсегда. И не хочется быть артистом одной роли.

Наталья Лангаммер
— Нет, ты на перевале, подожди. Только 50 недавно стукнуло, а ещё впереди сколько...

Михаил Константинов — Да, я путь прошёл до половины... Сколько Бог даст, столько проживу. Вот за это спасибо, а может быть, ещё даст что-то успеть.

Наталья Лангаммер
— Дети твои — уже достижения Ты им про Бога рассказывал?

Михаил Константинов
— Конечно.

Наталья Лангаммер
— И что они на эту тему думают?

Михаил Константинов
— А им сложно к этому адаптироваться, потому что первое восприятие — это система ограничений, «нельзяки». Ой, нельзя, ой, нельзя. Да можно, можно, но опасненько. Прислушаться можно. Опасненько — это опыт получения граблями по лбу, он же не сразу приходит. Какое-то количество граблей надо пропустить — маленьких, безопасненьких.

Наталья Лангаммер — А папа рядом.

Михаил Константинов — Ну, потом надо занозу вынуть, зелёнкой помазать, конечно. Но это потом. Первый шоковый эффект должен быть, но лёгкий, безопасный. Надо контролировать. Уж если совсем лезет на мину уже, не на грабли, то надо вытаскивать.

Наталья Лангаммер
— Слушай, ну они взросленькие уже, Марианне-то 19 лет, а Лёне 24 года будет в апреле. Уже взрослые ребята, и как они восприняли твой приход к вере? Они пошли сейчас своим путём?

Михаил Константинов — Без трагедий, с абсолютным пониманием. Стараются не пихать мне в тарелку сосиску в самый неподходящий великопостный момент, это правда. Иногда в двунадесятые праздники со мной в храм ходят. Любят пасхальную историю, рождественскую. Мы ещё повадились, благо, нам там рядом, в храм Вооружённых сил главный ходить, по-своему волшебный. Единственный храм, где орден Красной Звезды в церкви, ну потому что он воинский, потому что он великие воинские заслуги давал, там на потолке, потрясающе совершенно сделанный. И они с удовольствием, так сказать, и эстетической истории ради, но «Отче наш» и «Верую» выучили.

Наталья Лангаммер
— Усилиями папы или добровольно?

Михаил Константинов
— Лёнька добровольно, а дочка, Марьяшка, за ним. Ну выучили же. И дальше будут ориентироваться потихонечку.

Наталья Лангаммер Интеллектуальные дети интеллектуального папы, можно не сомневаться, что в ваших интеллектуальных беседах вы как-то придёте к истине для них.

Михаил Константинов — Они найдут для себя какой-то способ её изучить, куда посмотреть. Почитают разного, послушают разного и кого-то выберут. Безусловно, это то поколение, которое к книжной науке относится очень скептически, с недоверием, что ли, потому что она не есть способ получения быстрого ответа на вопрос. Поисковик работает лучше. Но в какой-то момент, когда они будут забираться глубже и заниматься чем-то серьёзней, какой-то специфической задачей, они поймут, что в поисковике больше нет, всё кончилось. Надо обращаться к прямым человеческим знаниям и к их деталям. И они начнут через поисковик искать статьи и читать статьи, а потом начнут читать книги.

Наталья Лангаммер
— Спасибо, Миш, час наш пролетел, мне было очень интересно. Мы о многом говорим, но вот так подробно о каком-то пути и поиске твоём, наверное, ни разу не разговаривали. Я надеюсь, что это было интересно и нашим радиослушателям. В гостях у нас был Михаил Константинов — исполнительный вице-президент Газпромбанка, генеральный директор электронной торговой площадки Газпромбанка. У микрофона была Наталья Лангаммер. «Светлый вечер» на волнах Радио ВЕРА, мы с вами на этом прощаемся. Всего доброго, до свидания.

Михаил Константинов — До свидания, дорогие радиослушатели.

---

Все выпуски программы Вера и дело

• «Вера и дело». Михаил Константинов
• «Вера и дело». Татьяна Славко
• «Преподобный Серафим Вырицкий — святой и предприниматель». Владислав Жукович