«Вера и сомнение». Священник Николай Бабкин

В нашей студии был клирик храма Николая Чудотворца в Отрадном священник Николай Бабкин.

Разговор шел о том, что такое вера, допустимы ли для христианина сомнения в вере и как научиться доверять Богу.

Ведущий: Александр Ананьев

---

А. Ананьев

— Добрый вечер, дорогие друзья. Меня зовут Александр Ананьев. Я, с позволения сказать, профессиональный неофит. Каждый понедельник вечером я задаю вопросы, которых у меня, у человека, крестившегося в сознательном возрасте, было это два с половиной года назад, немало. Буквально на днях возник у меня вопрос: а что же значит слово «аминь», которое мы произносим в конце каждой молитвы? Пошёл посмотреть и выяснил удивительную штуку. Оказывается, на иврите слово «леамин» — значит «верить», «маамин» — «верю», «таамин» — «будешь верить», «аамин» — «буду верить», «амэн» — «верь». То есть, другими словами, в конце каждой молитвы мы произносим «верю» или...

Свящ. Николай Бабкин

— «Истинно так».

А. Ананьев

— Вот это вопрос. Только что вы слышали моего собеседника, с которым я с огромным удовольствием хочу поговорить о том, что же такое вера, причём в довольно необычном свете. Но обо всём по порядку. Разрешите мне представить замечательного священника, клирика храма святителя Николая в Отрадном, священника Николая Бабкина. Добрый вечер, отец Николай.

Свящ. Николай Бабкин

— Добрый вечер, дорогой Александр, уважаемый неофит.

А. Ананьев

— Да. Вот всё-таки «амэн» — как это можно перевести, «аминь» в конце каждой молитвы? Я так понял, что «верьте», или «верю», или как правильно это перевести?

Свящ. Николай Бабкин

— Я думаю, можно перевести, с точки зрения еврейского языка, как призыв верить. Но, с точки зрения греческого языка, это как призыв истинно верить, как призыв к истине: что всё, сказанное выше, является абсолютно непреложной истиной. Поэтому «аминь» обычно завершает молитву, а не начинает её. Но еврейский вариант гораздо более интереснее, мне кажется, и в нём больше оттенков смысла, в связи с тем, что сам язык более богатый, чем греческий.

А. Ананьев

— Слово «верить» — это вообще такая шкатулка, даже не с двойным дном, а там целый космос смыслов, ведь верить можно тоже по-разному. Я очень часто об этом задумываюсь: допустим, я — мне 43 года. Я верю в то, что на всё воля Божия, я верю, что Господь обо мне заботится. Я верю, что всё сущее, начиная от ноутбука передо мной, заканчивая тем, что будет со мной через 50 лет, создано Господом и в Его воле и власти. Но я же не просто в это верю, а я это знаю. Почему мы говорим, что я не не знаю и что это именно так, а говорим «я верю»?

Свящ. Николай Бабкин

— Вера связана с познанием и познание связано с верой. Эта знаменитая связь между знанием и верой, о которой говорили ещё древние философы и рассуждали наши богословы, например, великие каппадокийцы, которые обладали и знамением эллинской философии, и премудростью тех античных времён, они пытались проследить эту связь — где заканчивается вера и где начинается знание. Но, как оказывается, вера со знанием не противоположны друг другу, не противопоставлены, а, наоборот, идут рука об руку. Потому что знающий человек тоже не может обойтись без веры. Например, когда ты занимаешься изучением вселенной, её законов, тебе приходится на веру воспринимать те вещи, которые тебе говорят: как выглядят планеты, как выглядят созвездия. Ты никогда не видел своими глазами чёрную дыру, но ты должен верить, что чёрные дыры существуют, потому что наука это признаёт и доказала.

А. Ананьев

— Ладно чёрную дыру — я, может быть, и электричества никогда не видел.

Свящ. Николай Бабкин

— Да, если тебя хорошенько не ударило током и из глаз не полетели искры.

А. Ананьев

— Это тоже можно, знаете, рационально как-то объяснить. я его тоже не видел, но у меня нет сомнений в том, что оно есть. Я никогда не видел гравитацию как таковую, но я знаю, что если отпустить карандаш, он упадёт на пол, и иного быть не может. Я никогда не видел любовь жены, но я знаю, что она есть. Я же не просто говорю: «О, я верю в то, что она есть!» — да я знаю, что она есть, у меня нет сомнений. А вера — это... И вот это вопрос, который мне сегодня хочется с вами обсудить — вера и сомнения. А всё почему? А потому что мы с отцом Николаем, друзья, поздравляем вас с замечательным праздником, дорогим нам по ряду причин, — с днём памяти святого апостола Фомы. Во-первых, потому, что нам дорог этот святой, во-вторых, мы уже много-много лет любим, дружим, сотрудничаем с журналом «Фома», с журналом для не просто верующих, а для журналом для сомневающихся, как он сам себя позиционирует. И лично можно я поздравлю заместителя главного редактора этого журнала Владимира Гурболикова, очень дорого мне человека, и Владимира Романовича Легойду, главного редактора этого журнала. Вот сегодня хочу поговорить о вере и сомнениях. Отец Николай, а вы когда-нибудь сомневались или сомневаетесь? Ваше сердце знает, что такое сомнение — в вопросах веры?

Свящ. Николай Бабкин

— Было бы ложью говорить, что ты никогда не сомневаешься и веришь, и убеждён в правоте, которую тебе говорят. Обычно как бывает? Приходит человек в церковь. Он видит определённую картину церковного устройства и религиозных догматов, принципов христианской жизни. И эта картина, которую он видит, ему кажется единственно возможной и истинной. Но потом проходит время и он подвергает эту картину сомнениям. Ему кажется: а вдруг я ошибался, а вдруг можно посмотреть на мир иначе? И чем больше ты находишься в Церкви, тем более расширяются твои границы познания, твоей собственной веры. И здесь, конечно, возникают сомнения. Может быть, не в вере даже как таковой, а именно в твоей религиозности, обрядовости, в твоей традиционности.

А. Ананьев

— Подчеркну: не в том, что касается веры, а в том, что о вере тебе говорят другие люди. Правильно я понимаю?

Свящ. Николай Бабкин

— Да. То есть ты подвергаешь сомнению своё представление о вере. Мне кажется, чаще люди не сомневаются в существовании Бога, верующие, а чаще они сомневаются в том представлении о существовании Бога, которое у них присутствует. То есть некий образ внутри каждого из нас. Об этом ещё Кант писал, отмечая, что у каждого человека есть некий образ идеального себя. И он этот образ обязательно транслирует вовне на свою религиозность. Ему кажется, что он должен быть таким. И он пытается постоянно допрыгнуть до этого идеала. Некоторые, наоборот, живут областью чувств, считая, что благочестие — это что-то на уровне эйфории, таких каких-то духовных ощущений и переживаний — они к этому стремятся. А другие люди, наоборот, стараются обрести некую основу, некую опору в том, что они наконец смогут достичь этого идеала. Я думаю, что эти две крайности религиозного человека ведут часто к сомнениям. Потому что, с одной стороны, ты не можешь допрыгнуть до этого идеала, а с другой стороны, это чувство религиозное непостоянно — оно в тебе то угасает, то ослабевает.

И какие могут быть крайности? Первое — это ревность не по разуму, когда человек замахивается на монашеские идеалы, перебарщивая с аскетикой. С другой стороны, если он склоняет веру к области чувств и переживаний, эмоций, то он начинает их искать всегда и везде.

А. Ананьев

— Всё то, что вы перечисляете, можно объединить под одной очень простой формулировкой: быть человеком.

Свящ. Николай Бабкин

— Да, искать.

А. Ананьев

— Да нет, просто быть человеком, потому что все вот эти качества: крайность влево, крайность вправо, неразумие сверху — это просто значит быть человеком. А поскольку мы все люди, получается, что мы все, во-первых, сомневаемся — мы же все совершаем ошибки и все сомневаемся, и все не уверены в том, что оно вот так вот. А может быть, оно как-то иначе, а может быть, то, в чём я был уверен вчера, сегодня на самом деле не работает. Это раз. А во-вторых, получается — я сейчас скажу страшную вещь, наверное, в отношении себя. Давайте я не буду говорить за всех, я скажу за себя: если я сомневаюсь, то я не верю. Простой пример, отец Николай. Сегодня мы с женой выходили из дома, закрывали дверь, и я ей говорю: «Слушай, у нас денег столько, а нам надо в два раза больше». На что она похлопала меня по плечу, говорит: «Да не сомневайся, Господь даст». А я закрываю дверь, и очень хорошо помню это ощущение, и думаю: «Что значит „Господь даст“? Если я буду продолжать вести себя так же глупо и не буду делать правильных вещей, а буду делать неправильные и тратить деньги на неправильные вещи, ну с чего бы Он дал мне деньги? Не будет такого, сомневаюсь я в этом». Получается, что я не верю.

Свящ. Николай Бабкин

— Я думаю, в этой ситуации имеет место не вера, а доверие. С одной стороны, ты не доверяешь, что Бог возьмёт полную опеку над твоей жизнью. С другой стороны, ты не доверяешь самому себе.

А. Ананьев

— Но это же нормально — не доверять самому себе? Я сомневаюсь в своих силах, да.

Свящ. Николай Бабкин

— А может быть наоборот: ты не доверяешь себе, ты сомневаешься в собственных силах вполне рационально. Ты осознаёшь, что реально объективно всё зависит от тебя, от твоих сил.

А. Ананьев

— Конечно.

Свящ. Николай Бабкин

— Потому что есть определённые ресурсы в жизни, которыми ты располагаешь. Конечно, в воле Божией дать какие-то новые ресурсы, вдруг для тебя неожиданные. Но мы, как люди ограниченные нашим сознанием, нашей жизнью, мы не смотрим на мир глазами Бога. Мы смотрим на свой мир изнутри себя или через себя, что чаще бывает. И поэтому, я думаю, Алла была права, похлопав по плечу Александра, сказав, что «ты не сомневайся, Бог даст». А почему Бог даст? Потому что Его мир гораздо больше, гораздо шире. Сегодня ты, например, молодой мужчина 30 лет, завтра тебе уже 40 лет и ты сидишь на радио «Вера», ведёшь программу с неофитом. И, наверное, 10 лет тому назад ты этого себе ещё не мог и представить, но Господь про это знал наперёд. Вот, мне кажется, не всегда наши возможности совпадают с какими-то реальными, объективными причинами для этого или поводами. И поэтому человек призван не к тому, чтобы слепо упасть вперёд, лицом на землю, удариться об асфальт и сломать себе нос, а в том, чтобы упасть назад — довериться Богу. И если ты доверяешь Божией опеке, то твой взгляд на мир расширяется, ты начинаешь меньше сомневаться. И, соответственно, твой мир становится больше.

А. Ананьев

— Я вас очень внимательно слушаю и понимаю, что процентов 90 того, о чём вы говорите, отец Николай, я не умею. Этому учатся? Я так смотрю на людей, которые, в отличие от меня, верят с большей искренностью, лёгкостью и естественностью, и понимаю, что я им завидую немножко: у них это получается, а у меня нет. И мне самому кажется, что где-то снаружи я стараюсь произвести впечатление человека — ну, христианина такого, я делаю какие-то правильные вещи, — а внутри я такой гнилой-гнилой. Но этого никто не видит как бы. И я так хожу и терзаю свои сомнения какие-то, вопросы. Думаю: «Я, конечно, не верю, но я сделаю вот так вот». Этому учатся или это уже не лечится?

Свящ. Николай Бабкин

— Я сперва скажу, что Бог не смотрит на вас такими глазами, какими вы смотрите на себя. Если мы как раз начинаем внутри строить образ идеального «я», мы и видим в себе только плохое. А христианин призван к смирению, к мирному духу. А смиренный человек видит в себе не только плохое, но и хорошее, и это хорошее приписывает Богу. Поэтому нельзя видеть только плохое — это как раз ограничивает нас, замыкает нас на себе, на своих проблемах, на своих обидах, на своих переживаниях. Научиться этому нельзя, потому что это вопрос сомнений, скорее, страхов, наверное, человеческих. Что такое сомневаться? Сомневаться — это значит бояться просто. Бояться самого себя, бояться довериться Богу, бояться жить по Его покровом. И этот страх как раз ограничивает нашу жизнь, сужает наше мировосприятие. И в итоге наша жизнь, как конус: она должна расширяться вовне, а она сужается внутрь, и мы сами ограничиваем себя и свои возможности.

А. Ананьев

— Как здорово, что вы это заметили. Это же получается, как обратная перспектива иконописи той самой. Ой, как здорово, спасибо вам большое.

А. Ананьев

— «Вопросы неофита» на светлом радио сегодня продолжаю вести я — меня зовут Александр Ананьев. И в день памяти святого апостола Фомы мы с клириком храма святителя Николая в Отрадном, священником Николаем Бабкиным говорим о сути веры, в свете наших вечных сомнений. Сначала хочу спросить вас вот о чём: как так получилось, что человек, сомневающийся, а стало быть человек, неспособный поверить, пока не увидит (а это суть веры — убеждённость в невидимом), стал святым и признаётся нами святым? Я говорю сейчас, конечно, о святом апостоле Фоме.

Свящ. Николай Бабкин

— Будет неправильно думать, что святой человек — это нравственно исключительный.

А. Ананьев

— Святой человек — это абсолютное совершенство, которого можно достичь в земной жизни — как я это понимаю.

Свящ. Николай Бабкин

— Вопрос в другом: святость — это статичное состояние или динамическое развитие?

А. Ананьев

— Святость — это конечная точка нашего маршрута.

Свящ. Николай Бабкин

— Да, но можно ли быть святее, чем ты есть? Вот, например, святой человек, праведный — может ли он стать святее, чем он есть? У нас же есть разные стадии: блаженный, преподобный. А есть, к примеру, святые, которые по водам ходили, есть те, которые не ходили по водам.

А. Ананьев

— Если вы меня спрашиваете, то я сейчас попробую найти ответ на этот вопрос.

Свящ. Николай Бабкин

— Да, как неофита.

А. Ананьев

— Хорошо, как неофит я представляю себе так: вот ты обнимаешь своего ребёнка и ты понимаешь, что ты его любишь. И любить его больше, наверное, невозможно, а любить меньше ты не можешь. И вот святость — это как та любовь, которую ты ощущаешь, когда обнимаешь своего ребёнка и чувствуешь запах его волос. Вот такое определение.

Свящ. Николай Бабкин

— Да, можно сказать. Но ребёнок-то растёт и пахнет по-другому.

А. Ананьев

— Вопросы возникнут к запаху волос?

Свящ. Николай Бабкин

— Не к запаху, а к нему, к его личности. Он может, например, поступать так, как ты хочешь, как ты его научил, а может поступать не так, и твоё отношение к нему будет меняться.

А. Ананьев

— Но любовь не изменится.

Свящ. Николай Бабкин

— Безусловно, но отношение изменится. Невозможно же даже любить жену, например, так, как ты любил её, когда встретил, как прошло год-два-три, ты её лучше узнал, и так, когда ты с ней прожил 50 лет вместе. Любовь будет изменяться. Да, ты будешь любить её всё это время, но будишь любить иначе. Это не означает, что ты будешь её любить сильнее или слабее, но по-другому.

А. Ананьев

— Кстати, по поводу жены. Буквально на днях вышла программа «И будут двое», где мы с моей женой Аллой Митрофановой, кстати, говорили с одним священником. И я ему задал вопрос: а что происходит с нашей любовью к супруге, почему так часто бывает, что мы сначала считаем её самой красивой, самой мудрой, самой нежной, а потом проходит 24 года и рядом с тобой человек, которого ты считаешь «о’кей, нормально», но вот там пошла красивая женщина? Он говорит: «Да, так бывает, если... — и вот тут я хочу обратить ваше внимание, вам обязательно пригодится — мне это точно пригодится, — если жить лицом к лицу, то это произойдёт, а если идти плечом к плечу, то этого изменения в негативную сторону не будет». Как красиво: плечом к плечу.

Свящ. Николай Бабкин

— Это очень редко бывает. Замечательные слова, да, прекрасные. Прекрасный образ, который показывает, что мужчина и женщина должны не просто смотреть друг на друга и что-то искать, но ещё и делать какое-то общее дело. И семья, как малая Церковь, к этому и ведёт человека. Но, наверное, мы на это смотрим не так. Чаще всего мы просто живём вместе, у нас есть некая цель: семья, дети, быт, ещё что-то в жизни.

А. Ананьев

— Как удивительно и неслучайно, что само слово «Литургия» имеет ещё значение «Общее дело». Так что же касается апостола Фомы — почему этот неверующий человек, причём не то что он один раз не поверил, он же несколько раз на протяжении рассказа, который ведётся в Священном Писании, проявлял вот это неверие: «Пока я не прикоснусь, пока не увижу, пока я не получу возможность убедиться в этом лично, я не поверю». Почему он стал святым?

Свящ. Николай Бабкин

— Мало того, я убеждён, что он, когда спрашивал и жаждал, уже был святым. Потому что святость — это не состояние нравственной исключительности, святость — это когда человек является служителем Христовым, освящённым Духом Святым. Так изначально апостол Павел, когда обращался к христианам, подразумевал под этим словом именно такое значение. То есть святость — это человек, освящённый Святым Духом. И он обращается к ним и говорит: «Вы святые», — потому что в день Пятидесятницы Дух Святой сошёл на них. Поэтому в таком смысле Александр святой, Алла, его супруга, святая, и я, многогрешный тоже святой — не в том смысле, что мы нравственно высоки и прекрасны, а в том, что в нас действует Дух Святой. И вот это понятие «святость» означает, скорее, отделённость, как это было в Ветхом Завете, то есть что ты немножко не от мира сего. Апостол Фома был тоже не от мира сего. Люди жили в условиях оккупации Римской империей, люди жили в сомнениях: был это настоящий Мессия или нет, почему Он умер, почему Он Себя не спас на Кресте? Жалкий, страдающий Бог, как говорили про Христа такие люди, как Ницше и другие критики религии. Это не могло умещаться в сознании древнего человека, потому что для них Бог, как царь земной, который им сыпет манну с неба. В сознание апостола Фомы, который с детства воспитывался в этих образах, понятие о страдающем Мессии, о скорбном, об Искупителе, Который пришёл умереть за грехи, очень тяжело вмешалось. Но мы не видим с его стороны какого-то противления истине. Он же не ушёл, он не спрятался, он не убежал. Он не стал искать Мессию в другом месте, он не расстроился, не стал ходить и всем говорить, что он ошибался, потратил время зря. Нет, он говорит, что пока не прикоснётся, не поверит. То есть Господь принимает даже такую его веру. Почему принимает? Потому что его вера не была связана с сомнением — она была связана со страхом ошибиться. У меня был удивительный разговор с одним атеистом. Он спрашивает меня: «Как вы можете верить во все эти вещи? Это же сказки». Я начинаю ему рассказывать какие-то вещи из своей жизни, мы общаемся на глубокие темы личные. И он говорит: «Я бы и рад поверить, если бы я увидел». И я сразу вспоминаю апостола Фому. И думаю: «А чем он отличается от апостола Фомы? Он тоже боится ошибиться». То есть он честный атеист, он говорит, что готов поверить, но он должен знать наверняка. То есть он как бы говорит, что готов посвятить этому всю свою жизнь, но он боится ошибиться, что он предаст себя и свои идеалы и посвятит свою жизнь лжи.

А. Ананьев

— Кстати, любопытно, что очень многие атеисты — я это очень хорошо знаю, это не было моей мотивацией, но я знаю, что для многих это мотивация, — они как раз сомневаются в том, что Бога нет. Они сомневаются в том, что вот это всё — это результат какого-то случайного взрыва и стечения обстоятельств, что вот как-то так случайно сплелись хромосомы и появились люди. Они допускают, что это всё неслучайно. И они говорят, что хуже-то не будет, и идут в Церковь. Этот подход, когда сомнения в том, что Бога на самом деле нет, приводят их в Церковь — это хорошо ведь, наверное?

Свящ. Николай Бабкин

— Да. Это означает, что они ищут. А кто ищет, тот всегда находит, — говорит Господь. Обязательно этим заканчивается: если человек ищет истину, если он ищет правду, он обязательно её находит, потому что он её ищет. Если перестаёт искать, то он её не находит. Это вполне закономерно, я думаю, что это вопрос времени, когда человек найдёт эту истину и откроет дверь Царства Небесного в своём сердце. Просто, наверное, для этого нужно время. Но Бог даже намерения целует таких атеистов, кто приходит в храм из-за сомнений в отсутствия Бога в их жизни. Если они приходят, я думаю, Господь обнимает их и даёт им то утешение, которого они так ищут получить в Церкви.

А. Ананьев

— Я сейчас пытаюсь поставить себя на место апостола Фомы. Вот если бы я сейчас, как описанный вами атеист, тоже потребовал бы или пожелал бы доказательств бытия Божия — вот каких-то убедительных. Я нередко сетовал на то, что, такое впечатление, что ещё в Ветхом Завете Господь очень часто говорил к людям, Он обращался к ним, Он им что-то говорил, приходил к ним — в том виде, в другом. И люди возвращались и говорили: «Да, я вот говорил... пожалуйста, вот я принёс ещё вам то, что Он мне отдал». А сейчас такое впечатление, что Он перестал говорить с людьми. Вот я всё время смотрю на небо. И когда идёшь куда-нибудь и принимаешь какое-то решение, и вдруг видишь на небе два реверсивных следа самолётов будто бы оставили какое-то подобие Распятия, думаю, что вот это, наверное, знак и Господь со мною говорит. Потом думаю: «Ну что за глупость? Это просто два самолёта, они так пролетели над Москвой, и это ничего не значит». А сам тихо надеешься, что вот будут тебе доказательства какие-то. Это тоже сомнения или это вера?

Свящ. Николай Бабкин

— Я думаю, что это недостаток присутствия Бога в жизни. Если ты начинаешь искать какие-то знаки, если ты хочешь, чтобы Он как-то сказал тебе так, чтобы ты это понял, значит, тебе не хватает Его присутствия. То есть это не говорит о Его отсутствии в твоей жизни, а скорее говорит о том, что тебе не хватает Его присутствия. Значит, тебе нужно сделать шаг к Нему навстречу, значит, тебе нужно где-то смириться, где-то больше помолиться поусердней.

А. Ананьев

— Это как в отношениях мужа и жены: вроде муж есть, но внимания от него ты не получаешь, и тебе очень хочется цветов каких-то, подарков, чтобы он тебя наконец уже отвёз куда-нибудь в Париж.

Свящ. Николай Бабкин

— Мы забываем про благословение. Замечательная супруга, прекрасная собака, любящая атмосфера в доме — нам кажется, что это нормально, мы к этому привыкли. Вот как священник, к которому постоянно приходят люди, скажу, что это не нормально, это редкость, это благословение. Поэтому мы говорим: «Господи, где Ты? Знак покажи!» Да вот же перед твоим носом — вот твоя любимая жена, вот твой любимый дом, вот твоя собака. У тебя в жизни полно благословений небес, а ты хочешь, чтобы тебе ещё самолёты с неба чего-то показывали.

А. Ананьев

— Простите мне, дорогие друзья, слушатели радио «Вера», за то, что я сейчас произнесу слово «анекдот» в эфире радио «Вера». Но у одного из батюшек заметил прелестный анекдот на этот счёт. Очень опаздывающий мужчина ищет место на парковке и не может найти. И он взмолился и обратился к Господу: «Господи, дай мне место на парковке, пожалуйста, мне очень надо, пожалуйста! А я, в свою очередь, брошу выпивать, курить и сквернословить». Заворачивает за угол и видит свободное место, говорит: «А, нет, не надо — я нашёл!» И на этой смешной нотке мы прервёмся ненадолго. Не отходите далеко, мы вернёмся скоро.

А. Ананьев

— И мы возвращаемся к разговору о вере и сомнении. Сегодня здесь в студии вместе со мной клирик храма святителя Николая в Отрадном, священник Николай Бабкин. Я — Александр Ананьев. И вот почему меня, отец Николай, очень пугают сомнения. Допустим, человек сомневается... ну как сомневается? Он идёт к Причастию — вот он стоит в очереди, он исповедался, принял участие в Литургии, и вот он стоит в очереди к Чаше и думает: «Я не то что сомневаюсь в Господе, в вере, но я на самом деле думаю, что там всё-таки хлеб и вино, и вода. Но для меня это важно. Но там всё-таки...» — и вот с такими сомнениями он стоит в этой очереди. Мне кажется и я в этом практически уверен, что с такими мыслями подходить к Причастию очень неправильно. Но человек не может же так щёлкнуть пальцами и сказать: «Не думай, не сомневайся». А эти сомнения с нами творят, как мне кажется, страшную штуку. Я сейчас вспомню, кто же сказал... а, преподобный Силуан Афонский, день памяти которого отмечается, кстати 19 октября, он сказал: «Держи ум твой во аде и не отчаивайся». Вот такие сомнения повергают ум в тот самый ад, изгоняющий вообще Бога из твоей души и сердца.

Свящ. Николай Бабкин

— Да, я отчасти согласен, что с такими мыслями нельзя причащаться, но при условии, если ты считаешь, что это не Чаша жизни Христа. То есть если человек считает, что это просто хлеб и вино и от Христа там вообще ничего нет, от слова «совсем», то да — это поругание святыни. А кто ест и пьёт недостойно, тот ест и пьёт в осуждение себе. Поэтому если человек сомневается в Божественной евхаристии, это говорит о глубоком духовном кризисе в его жизни. Ему нужно сперва разобраться с этим, а потом уже соединяться со Христом и со всей Церковью. Это будет честно, потому что нечестно подходить и делать вид, что у тебя всё в порядке, только лишь потому, что ты боишься в этом признаться священнику, ты боишься про это поговорить — это неправильно. Сложнее всего священнику — ещё сложнее священнику поверить, потому что он это сам делает, он священнодействует, получается. Это, как в анекдоте. Вот представьте себе священника, которого рукоположили в конце 80-х, начале 90-х годов, и он пришёл учиться в семинарию заочно. Вот у него экзамен по литургике.

А. Ананьев

— Типичная история для 90-х, по-моему.

Свящ. Николай Бабкин

— Да. И он сдаёт экзамен, у него преподаватель спрашивает: «Скажите, пожалуйста, батюшка, когда Господь освящает Дары, когда сходит Святой Дух на Дары?» Он говорит: «Ну как — когда? Вот мы знаем, что есть Евхаристический канон от „Верую“ до „Отче наш“, мы верим, что Господь освящает Дары». — «А когда именно, скажите, в какой момент?» — «Когда я рукой благословляю и троекратно произношу „аминь“, тогда». — «Нет, неправильно». — «Когда „Тебе поем, Тебе благословим“, может быть?» — «Нет, неправильно». — «Неужели на „Святая святым“?» — «Тоже неправильно». Батюшка стал волноваться, раскраснелся, вспотел, говорит: «Я 20 лет служу. Но как правильно-то?» — «А никто не знает». Вот — никто не знает, это тайна.

А. Ананьев

— Но приведённый мой пример со Святым причастием — это, конечно, радикальная такая история.

Свящ. Николай Бабкин

— Но жизненная.

А. Ананьев

— Не знаю. Но в моём отношении были другие сомнения — они меня тревожат. В частности в отношении долгих коленопреклоненных молитв. Это обычно на Великий пост бывает или около того.

Свящ. Николай Бабкин

— Мариино стояние какое-нибудь или Канон Андрея Критского.

А. Ананьев

— Да-да-да. Видимо, какое-то такое состояние в этот момент — может быть, конец дня или неделя непростая и вообще пост. И ты стоишь вот так вот на коленях, молишься, стараешься сконцентрироваться. Но сконцентрироваться не получается. И ты стоишь и думаешь: «Ведь Господь не говорил нам стоять подолгу на коленях и молиться. Он, напротив, говорил, чтобы молитва была краткой. Он даже говорит, какая молитва должна быть. И Он говорит о том, как жить нам, как любить ближнего. А стоять полтора часа на коленях Он нам не говорит». И я понимаю, что вот то, что у меня сейчас в голове и в душе — а такие сомнения, признаюсь вам, бывают часто, они сродни тем отравляющим сомнениям, которые могут посетить перед Причастием, например. Вот эти сомнения — это тоже отчасти?.. я просто пытаюсь понять: это доказательство отсутствия веры или оно входит в понимание вот этой вот непонятной мне фразы «верую, Господи, помоги моему неверию»?

Свящ. Николай Бабкин

— Это поиск апостола Фомы, я думаю. Гораздо более честно задавать себе такие вопросы, не бояться себе задавать. Потому что мы сегодня начали с чего? Человек приходит в Церковь, у него создаётся некая картина мира, духовного мира, церковного мира, ему кажется, что она правильная. И вполне естественно, что он подвергает её сомнению. Но вот как человек, который учился в семинарии, — мы знали, что есть вопросы еретические, протестантские, атеистические. Мы понимали, что если я верующий, то мне нельзя их задавать — это грех.

А. Ананьев

— А есть?

Свящ. Николай Бабкин

— Масса. Вы их перечислили: а что в Чаше? А зачем полтора часа стоять?

А. Ананьев

— Я не причисляю себе ни к атеистам, ни к протестантам.

Свящ. Николай Бабкин

— Нет-нет, вопрос-то нормальный, но он неправильный.

А. Ананьев

— Хорошо, а какой правильный?

Свящ. Николай Бабкин

— Нет, я не к тому, что плохо задавать неправильные вопросы, а я к тому, что ты порой боишься себе их задавать. Да, вот в этом вопрос. И когда ты изучаешь все эти расколы, лжеучения, атеизм, ещё что-то, то ты понимаешь, что это всё оттуда. И тебе это плохо, тебе нельзя про это думать — и ты бежишь от этих мыслей. Вот это плохо, мне кажется. И хорошо, когда ты себе задаёшь такие вопросы, когда ты не боишься задавать себе неправильные вопросы. А ещё прекрасно, когда ты Самому Богу задаёшь эти неправильные вопросы, как апостол Фома. В Евангелии ведь Господь нигде не говорит ему: «Ты задаёшь неправильный вопрос, ты богохульник, иди отсюда!» Нет, Он говорит: «Возьми и положи руку свою». Вообще ни разу не упрекнул, ни разу — за маловерие Христос не упрекает. Если сколько-нибудь можешь веровать, веруй, сколько можешь — ни разу. Вот это удивительно. То есть Бог любит, чтобы человек задавал Ему эти вопросы. Это означает его поиск.

А. Ананьев

— Чтобы было понятно, опять переведу рельсы на отношения супружеские. Вот муж любит жену, жена любит мужа, и между ними полное доверие. И вдруг у мужа, допустим, возникает сомнение той природы, о которой мы сейчас говорим. И он так начинает смотреть на жену и задавать ей вопрос: «Слушай, а ты меня любишь?» Причём не в той игривой и ненавязчивой манере в рамках какой-то супружеской игры: «Ты любишь меня?» — «Я тебя люблю». — «Ой, и я тебя люблю». Нет, он серьёзно спрашивает, потому что он сомневается: «А ты меня любишь?» Она ему говорит: «Люблю, конечно люблю». А он говорит: «Ой, чего-то я сомневаюсь». Понимаете? И в этот момент, когда у него возникают эти сомнения, отношения подвергаются жесточайшей опасности, потому что нельзя сомневаться. А если уж у тебя какой-то червячок поселился, то это у тебя червячок поселился — не надо выпускать его наружу, не надо задавать вопросов и вслух высказывать какие-то сомнения: «Ой, а, по-моему, у тебя даже кто-то есть», — вот ходишь такой. Ну и к чему это приведёт? Да ни к чему хорошему. Есть сомнения — оставь их себе, работай над собой, не задавай таких вопросов. И тут вот вы говорите, что, если есть сомнения в вере, вопросы надо задавать. Видите, здесь возникает какое-то противоречие.

Свящ. Николай Бабкин

— Отчасти вы правы. Потому что если у тебя какие-то сомнения возникают, то лучше сначала в себе разобраться. Но если не получается, то нельзя забывать, что семья — это единое целое, и твои проблемы — это и её проблемы тоже, особенно если это касается любви. Потому что супруги — это единая плоть и единая душа. У них всё общее, и проблемы тоже общие. Поэтому если у тебя случается кризис в твоих отношениях к жене, ты сомневаешься в её любви, то нужно поговорить. Но беда в том, что не каждый способен доверить мысли своей половинке, потому что это может быть воспринято превратно. Женщина может удариться в слёзы, развернуться, убежать, расплакаться, посчитав, что он её разлюбил, значит, всё, семья рухнула, миру конец и так далее. Тогда, конечно, в такой ситуации не надо вообще эти темы поднимать, наверное, пока что, а как-то постараться подготовить супругу. Но я уверен, что между людьми существует доверие, то есть они идут плечо к плечу вместе, то они готовы доверить друг другу даже самые страшные помыслы свои грешные. Мы же должны исповедовать друг другу наши согрешения — это библейский принцип. Если вы согрешаете против кого-то, то нужно исповедовать. Если ты, к примеру, сомневаешься в чувствах жены, если тебе кажется, что она тебя недолюбливает, что она тебя недопонимает и между вами всё угасло, то это же твой грех против ближнего. И, по апостолу, ты должен его исповедовать, то есть открыть его должен, вскрыть эту рану, как гнойник, иначе она будет болеть, иначе ты просто похоронишь эту проблему. И вот получится что? Мы живём-живём вместе, нам удобно, нормально вроде, да как у всех всё. С Богом ещё сложнее, потому что это Личность, Которая тебя вообще насквозь видит. И ты можешь, конечно, делать вид, что у тебя нет этих вопросов, но Он-то про них знает.

А. Ананьев

— Вот это то, о чём я говорю: да, снаружи ты вроде как цельный и, в общем, довольный жизнью христианин, а внутри у тебя такой гнилой пенёк, который очень...

Свящ. Николай Бабкин

— Это не гнилой пенёк. Я как раз бы не стал уничижать мысли о сомнении — это, мне кажется, уничижать апостола Фому и уничижать Александра, который сомневался в чём-то. Я думаю, это вполне естественно для человека — сомневаться. Это хорошо, это говорит о динамике веры, что она не какая-то статичная, мёртвая, что ты принял для себя какую-то религиозную парадигму и ты уже не хочешь принимать другую, не хочешь оценить свою веру, какая она. То есть, соответственно, ты можешь вообще на месте топтаться, ты не идёшь дальше. А задавая вопросы и отвечая на них, находя ответы с Божией помощью, человек продвигается дальше. И он, получается, раскрывает двери сердца. Ведь что такое праведность? Коль мы про святость говорим, в какой момент апостол Фома стал святым? Я убеждён, что он тогда был святым. Почему он был святым? Потому что праведность — это, как говорит апостол Павел в Послании к Филиппийцам, вменение правды Божией. То есть человек постепенно становится больше похожим на Христа, когда берёт крест и следует за Ним. Конечно, на этом пути ты будешь спотыкаться, ты будешь падать, твой крест будет больно бить тебя по плечу, по голове. Может быть, ты будешь вообще падать в яму, потом вылазить оттуда, держась за свой крест. И такое бывает, пройдя путь страданий. Но ты идёшь, ты карабкаешься, ты лезешь, ты не сдаёшься, и твоя вера становится гораздо более сильной, гораздо более наполненной смыслом. Она ищет ответы на вопросы. Мы — существа думающие, мы не можем об этом не думать, и искать ответ на вопросы нужно. А зачем я причащаюсь, а что в Чаше, а почему я стою полтора часа на коленях? В этом нет абсолютно никакого греха. Нельзя совершать обряды, религиозные действия любые вообще без смысла — только потому, что так делают все, только потому, что так надо или так правильно. Это получается совершение автоматическое, без веры. А без веры это всё становится лишь только красивой традицией, оболочкой, фантиком, не больше.

А. Ананьев

— Я как раз хотел вам задать вопрос относительно того, насколько могут быть полезны сомнения. Потому что если принять за правильный путь веру без капли сомнения, в конечном итоге мы придём куда? Как мне кажется, мы придём к тому, что тебе слева сказали, что Господь тебя накажет, и ты такой: «А, да, Господь меня накажет». Справа сказали, что у тебя ребёнок заболел за грехи твои, ты так идёшь и думаешь: «Да, Господь за грехи, да...» И ты так в это веришь и не сомневаешься. И в конечном итоге вместо веры у тебя получается какой-то пятитомник Гарри Поттера в голове, с какой-то магией, вперемешку с войной.

Свящ. Николай Бабкин

— Да. Вот вы про Причастие говорите — а кто из людей в храме задумывается, что в Чаше Христовой? Как люди относятся к Причастию — большинство? Они относятся: что я должен прочитать, сколько я должен помолиться, сколько я должен попоститься — всё. А что такое Причастие? Причастие — это Господь, думают они, и всё на этом ограничивается, в лучшем случае. Но для себя они воспринимают Причастие не как Христа, с Которым я соединяюсь, — это богословские тонкости им не нужны. А как средство, благодаря которому они чувствуют себя лучше и хотят стать лучше, то есть какое-то духовное лекарство. То есть такое елейное Православие получается, в отрыве от истинного богословия. Ведь богословие — это не только лишь наука, это умозрительная жизнь, это созерцание Христа и это поиск Бога. А здесь получается лишь какое-то духовненькое лекарство, некий опиум, про который говорили, — опиум для народа. И этот человек, прикрываясь этой верой, часто маскирует свои душевные проблемы, свой поиск и не хочет задавать свои вопросы. Он ищет в вере чаще всего только лишь ощущения, и сводит всю свою жизнь именно к этим ощущениям. И если ему даже кажется, что его посещают сомнения, он, вместо того, чтобы искать ответы на вопрос, начинает искать заново эти ощущения. Он их находит и, как наркоман, успокаивается. Духовный наркоман — потому что он наконец-то приходит к духовному равновесию в этот момент. Сходил, причастился и вроде полегчало — ну как, Господь же утешил, благодать подал, и ты на телесном уровне что-то даже почувствовал и успокоился на этом. Но вопросы никуда не делись — вот в чём проблема. Люди вопросы не хотят задавать. Они думать не хотят — они боятся думать, им страшно думать, потому что они знают, что они упрутся в тупик. У меня был такой период в жизни. Мало того, он у меня был неоднократно. И когда я в семинарии учился, и когда я был священником у меня был страшный очень кризис, который я до конца не осознал, и он у меня совпал с аварией, в результате которой я чуть не погиб. Я сам для себя не заметил, что у меня просто всё рухнуло — вся моя картина, духовная парадигма моей жизни рухнула. Не в том смысле, что я перестал верить в Бога, а в том, что я подверг сомнению, и я не смог не ответить на эти вопросы, я просто не могу не отвечать, то есть они у меня в голову лезут упорно, и всё. Это можно, конечно, считать дьявольским наваждением, искушением — да, это так. Но ответы тут всё равно нужны, ты же не можешь просто отсекать это всё.

А. Ананьев

— Вы получили ответы?

Свящ. Николай Бабкин

— Да, я просто Евангелие открыл для себя. Я с ужасом обнаружил, что я не умею читать Евангелие — а я служу священником уже не один год. Потому что я читаю Евангелие, как сборник рассказов об Иисусе, как информацию. Просто книга с высокоморальными цитатами и духовно приложимыми к жизни. Но ничего, что там написано, я к жизни не прилагаю, как оказалось-то. Какие-то слова, какие-то принципы, да, я вроде во всё это верю и признаю. Но реально я не воспринимаю эту книгу как слово ко мне, к человеку. То есть я понимаю, что это слово для всех, но я понимаю, что если это благая весть, то эта благая весть обращена к каждому, а не только ко всем. И я для себя с ужасом открыл, что я несколько лет служу в сане, а я не воспринимаю Евангелие как благую весть к себе. Да, оно меня назидает, оно меня научает, но у меня в жизни не возникла мысль, что я должен реально его исполнять — вот именно исполнять так, как там написано. И что это слово, что Господь что-то мне говорит. И тогда я для себя открыл, что, читая, Священное Писание, я нахожу какие-то ответы на свои вопросы, причём даже читая совершенно посторонние отрывки. Они в тебе роются, они в тебе ищут... И я пришёл к такому выводу, умозаключению, не знаю, может быть, оно пригодится нашим дорогим слушателям, братьям и сёстрам, что молитва — это, конечно, диалог. Но когда ты читаешь Писание — это ответ. Вот как самолёт на небе для Александра — ответ Бога.

А. Ананьев

— Ответ даже на тот вопрос, которого вам не хватает ума задать.

Свящ. Николай Бабкин

— Да. Вот ты читаешь Евангелие, у тебя просто какой-то наступает момент истины. И ты понимаешь, что этот момент истины не от тебя. И ты начинаешь понимать слова святых, когда они говорили, что они не сделали ничего для своего спасения, что все эти труды, их подвиги не имеют ничего... что на самом деле всё сделал Господь. Ты думаешь, что это они просто смиренные, скромные. Но когда Писание действует на тебя и открывает в тебе ответ на эти вопросы через Царствие Божие в каждом из нас, ты наконец-то осознаёшь, начинаешь понимать, о чём шла речь, когда об этом говорили святые. А мы обычно приходим в церковь, мы воспринимаем эту оболочку духовную, но мы сути не видим. То есть для нас эти слова просто остаются словами, а суть так и не вскрывается. Так вот, Евангелие вскрывает эту суть, оно наполняет смыслом все эти традиции, все эти полуторачасовые стояния, все эти вопросы перед Чашей. Ты вспоминаешь Евангелие и у тебя вопросы отпадают. Как в присутствии Бога у Иова исчезли вопросы, которые он задавал: Господи, за что и почему? Так же в присутствии Божьем у человека пропадают какие-то вопросы. И иногда он рационально не может этот ответ сформулировать, но этот ответ у него рождается в сердце — и этот ответ от Бога.

А. Ананьев

— «Вопросы неофита» на радио «Вера». Клирик храма святителя Николая в Отрадном, священник Николай Бабкин у нас сегодня в гостях. И то, что вы, отец Николай, рассказываете, это просто потрясающе. Я вам очень благодарен, с одной стороны. А с другой стороны, вы в очередной раз заставили меня задуматься. Я не скажу унывать, но задуматься. Я понял: как же многого я ещё не умею и как многому мне ещё надо учиться. И может быть, мне ещё не раз надо по кумполу ударить сверху. Но сейчас то, что вы рассказали, вы, конечно, не видели, друзья, но вот отец Николай видел: я, раскрыв рот, просто слушал вот эту его историю про незаданные вопросы и полученные ответы, когда он открыл Священное Писание. Спасибо вам — это вот то, о чём потом долгое время надо будет думать, конечно. Я хочу вернуться к фразе, которая не имеет отношения к апостолу Фоме, день памяти которого мы сегодня отмечаем, но которая полностью отражает (или не отражает — сейчас мы это выясним) суть верия и неверия. В Евангелии от Марка есть особенная история о соотношении веры и сомнения. Когда ко Христу подвели бесноватого отрока, и отец его попросил Господа сжалиться и исцелить несчастного, на что Иисус сказал: «Если сколько-нибудь можешь веровать, всё возможно верующему». И тогда родитель со слезами воскликнул то, что я до конца понять пока не могу: «Верую, Господи! Помоги моему неверию». Помоги моему...

Свящ. Николай Бабкин

— Сомнению.

А. Ананьев

— Да. То есть не «помоги моей вере стать сильнее, возвыситься, помоги мне верить, не озираясь и не сомневаясь», а «помоги моему неверию». Почему неверию?

Свящ. Николай Бабкин

— Потому что Бог всегда взирает на сердце человека. Ему не нужен красивый ответ. Когда ты говоришь «Господи, я верую», всегда человек прибавляет «но»: но я сомневаюсь. И мы, конечно, знаем, что мы должны веровать, и мы не допускаем мысли, что мы не можем не веровать. Нам кажется это тяжелейшим злом, грехом, мы гоним от себя всякого рода эти мысли, они нам кажутся наваждением. Да, чаще всего сомнения веры — это то самое бесовское наваждение, когда дьявол пытается совратить христианина с пути истинного. Но иногда бывают эти сомнения в качестве неполученных ответов на вопросы, которые у тебя рождались в духовной жизни, но ты их в дальний ящик запер, закрыл и боишься туда даже заглядывать, потому что там их столько накопилось, что аж страшно, что, если откроешь, тебя просто завалит сразу же. И так часто и бывает духовный кризис, когда происходит какой-нибудь надлом жизненный, тебя просто заваливает и ты не знаешь, что с этим делать. Как у меня это было — просто завалило и всё. И я служил и думал: «Господи, ну почему? Может быть, Ты меня оставил?» — думал я. Вот я могу как священник признаться, что я стоял у Престола и думал, что Бог меня оставил. Хотя я выжил при этом после аварии — я живой остался, на мне ни царапины не было, но я подумал, что Бог меня оставил. И дело было не в аварии в этот момент. А в том, что так случилось, что одно наложилось на другое: новый приход, нет прихожан. И ты вроде стараешься и служишь-служишь, но когда ты молод, тебе хочется всё сразу, всё быстро. И у тебя эти мысли лезут, и ты их гонишь, гонишь снова и снова, то есть они лезут в самый сакральный момент. И ты стоишь, поднимаешь руки к небу, у тебя душа ликует, а к тебе эти дурацкие мысли в голову лезут. То есть вот дьявол действует, вот наваждение — это же наваждение. Да, в такие моменты нужно отсекать это. А потом ты в конце Литургии, когда плат чистишь на Престоле, крошечки собираешь, и ты смотришь, что у тебя антиминс замироточил. То есть частица мощей, которая вшита в Плат, она замироточила. Причём замироточила, где находятся мощи, и у евангелистов. И ты просто стоишь и думаешь: «А почему я всю Литургию этого не замечал?!» А почему мы Бога не замечаем в своей жизни? Насколько же глупый, косный человек, насколько же мы сами ограничиваем себя в своей жизни! Мы не видим Бога, а Он вот, здесь, через тебя тебя постоянно говорит, через Писания говорит. Тебе не нужно, чтобы голос с неба звучал, чтобы прогремел гром — да вот Он, перед тобой. Да ты, дурак, посмотри перед своим носом — вот Чаша Христова, куда ты смотришь, чего ты там ищешь? Вот Христос, вот Литургия, вот Евангелие, вот Господь. Чего тебе ещё надо?

А. Ананьев

— Потрясающе! То есть в начале этой программы, почти час назад, я готов был представиться как Александр, который не знает никого, кто получал бы убедительные именно доказательства в своей жизни. И в конце программы я со спокойной душой констатирую: да, меня зовут Александр, и я встречал того, кто получал убедительные доказательства.

Свящ. Николай Бабкин

— И не раз — я могу ещё рассказать. (Смеётся.)

А. Ананьев

— Вы понимаете, что эти истории столь же утешительны, сколь и бесценны?

Свящ. Николай Бабкин

— Да. Но с другой стороны, я понимаю, что раз Бог мне посылает эти истории, значит, моя вера гораздо хуже, чем вера Александра. Раз Бог не посылает ему такие истории, значит, Бог знает, что Александр может поверить и без них, а вот я не могу. Поэтому, как апостол Фома, я говорю: «Господи, покажи, дай прикоснуться, дай потрогать». И Он: «Ну на, ну посмотри, ну ткнись носом, ну посмотри».

А. Ананьев

— Не исключено, что есть это, просто не вижу, не обращаю внимания, не...

Свящ. Николай Бабкин

— Я думаю, видите, но просто не признаётесь себе в этом.

А. Ананьев

— Хочу завершить программу чем-нибудь полезным для наших слушателей. Вот сейчас, наверное, я

почти в этом уверен, очень многие наши слушатели тоже ловят себя на том, что какие-то сомнения у них есть или появляются в тот или иной момент. Или, что ещё страшнее, у них нет, не было и не планируется никаких сомнений.

Свящ. Николай Бабкин

— Не верю я в это, как Фома, что нет сомнений — не верю.

А. Ананьев

— Ну почему же? Теоретически такое может быть. И это как раз ведёт к той опасности, о которой мы уже говорили, когда есть убеждённость в том, что твоя вера крепка и сильна, и у тебя нет никаких вопросов. Сказали — ты идёшь, надо — ты пошёл, сделал. Но, наверное, это опасно. Мы уже поговорили об этом. Что делать, в любом случае? Как мне сейчас показалось — ну, я так или иначе раз в неделю занимаюсь такими вопросами, этим делом, — я сажусь перед ноутбуком, в моём случае, и пишу вопросы, которые у меня есть, сомнения. Вот я не понимаю что-то, я выписываю это. С одной лишь целью: задать человеку, который пришёл и готов ответить на эти вопросы. Правильно ли будет предложить нашим слушателям тоже сейчас открыть, может быть, телефон, компьютер или сесть перед блокнотом и сказать себе: «Так, а какие у меня есть вопросы, а какие у меня есть сомнения?» Не вот как мы готовимся к исповеди — с исповедью более или менее понятно, мы привыкли, мы знаем, как к ней готовиться, — а вот именно вопросы и сомнения, сформулировать их и попробовать найти ответы на эти вопросы. А если перед вами останется чистый лист блокнота или пустой экран, сделать из этого свои выводы.

Свящ. Николай Бабкин

— Ну, или ты святой, или просто слепой, духовно слепой. Третьего тут не дано, то есть не может быть такого, что у тебя нечего написать на бумаге.

А. Ананьев

— У святых ведь тоже много вопросов было, даже у апостолов.

Свящ. Николай Бабкин

— Да, поэтому они и стали святыми — я так убеждён. Поэтому я думаю, что, да, нужно что-то написать. Древние наши иноки часто носили с собой кусочек бумаги и перо для того, чтобы записывать какие-то свои помыслы, грехи, потом открывали их духовнику. То есть люди вообще старались вести такой маленький дневничок. Почему бы христианину не вести свой собственный дневничок? Не записывать грехи лишь только.

А. Ананьев

— Подчеркну: не социальную сеть.

Свящ. Николай Бабкин

— Да, как я. Потому что я обычно о своих грехах пишу публично, но у меня тут немножко и другой момент ещё — миссионерский, да. Но личный дневник, думаю, нужно иметь. Можно назвать его «Дневником сомнений». И какие-то свои духовные поиски, духовные вещи записывать, находить на это время, продумывать, прорабатывать в себе эти вещи, потому что это помогает тебе двигаться дальше, а не застревать. Это сложно, потому что мы к этому не привыкли — мы вообще не любим задавать себе неудобные вопросы. Но если мы хотим верить во Христа и оставаться верующими, мы должны их задавать, мы должны открывать помыслы духовнику, мы должны рассказывать про наши сомнения, мы должны вместе решать с ним эти вопросы. Нельзя просто заглушить это добродетелями, как мы думаем: сходить в церковь, и всё у тебя пройдёт. Да нет — это очень простой подход, не человеческий подход. А Христу нужно именно наше сердце, Он хочет увидеть, что с тобой не так. А человек боится довериться. Мы привыкли, что область мысли и чувств — это то, что принадлежит только нам, и мы не должны никого беспокоить этими вещами. К сожалению, вот это воспитание, которое в нас существует, мы и переключаем на Бога в том числе. А это же ужасно. Апостол Фома не побоялся. А кто из апостолов ещё дерзнул задать этот вопрос Христу? Они ведь все сомневались. Написано даже, что апостолы сомневались. И только Фома встал и сказал, что пока он не приложится, не поверит. Хотя Господь перед ним стоял.

А. Ананьев

— Если он говорит: «Не поверю, Господи», — это очень важно.

Свящ. Николай Бабкин

— «Господи» тут — «господин», «учитель». Он же не сказал «мой Бог», не сказал «Сын Божий», он сказал, что пока не приложит руки, не поверит. Слово тоже важно. Его чаще называли «Учитель», «Наставник», «Равви». Так, чтобы кто-то из них исповедовал, — это было не сразу. Мы помним исповедание Петра. И Господь сказал, что на этом исповедании Он построит Свою Церковь. Камень веры Петра является основой нашей Церкви. То есть все ученики понимали, что Иисус — Он какой-то ненадмирный, но они воспринимали Его, в первую очередь, как люди своей эпохи — как Учителя, как Наставника, как это было принято тогда. И вполне естественно, что они Его так и называли. А там что уж думал каждый из них, в какой момент они пришли к этому — Бог весть.

А. Ананьев

— Спасибо вам большое, отец Николай. Беседа получилась и яркой, и глубокой, и полезной, и пролетела, как Литургия в алтаре, мгновенно — за какое-то мимолётное мгновение. Спасибо вам большое. Ну а вам, друзья, мы с отцом Николаем желаем не бояться вопросов, задавать вопросы. И вы обязательно получите убедительные ответы. С вами был клирик храма святителя Николая в Отрадном, священник Николай Бабкин. Я — Александр Ананьев. Прощаемся на неделю, до новых встреч.

Свящ. Николай Бабкин

— Божьего благословения! До свидания.