«Творчество А.С. Пушкина в музыкальных произведениях известных русских композиторов». Юлия Казанцева

Мы беседовали с кандидатом искусствоведения, пианистом, лауреатом международных конкурсов, автором музыкально-просветительских циклов Юлией Казанцевой.

Мы говорили о том, как творчество Александра Сергеевича Пушкина находило отражение в музыкальных произведениях известных русских композиторов. Разговор шел о романсе А.С. Даргомыжского на стихотворение А.С. Пушкина «Я вас любил», об опере «Алеко» С.В. Рахманинова, о «Вальсе ми минор» А.С. Грибоедова, а также о «6 романсах на стихи Пушкина», «Метели», «Зимней дороге» Г.В. Свиридова. Юлия рассказала, как зародилась особая дружба между А.С. Пушкиным и А.С. Грибоедовым, и ответила, действительно ли поводом для написания «Горе от ума» и «Евгения Онегина» послужило пари между поэтами. Мы также говорили о драме А.С. Пушкина «Моцарт и Сальери» и о том, как сам Пушкин соотносил себя с В.А. Моцартом.

Ведущие: Александр Ананьев, Алла Митрофанова

---

А. Ананьев

- Добрый вечер, дорогие друзья, и вновь «Светлый вечер» в эфире радио «Вера», и вновь вас приветствует ведущая Алла Митрофанова…

А. Митрофанова

- И Александр Ананьев.

А. Ананьев

- И смотрите, когда нам что-то нравится невероятно, мы говорим об этом: «просто песня»: «Алла Сергеевна, ваши пельмени – просто песня». Так вот, в отношении стихотворения Александра Сергеевича Пушкина можно сказать «просто песня», как в этом метафорическом смысле, так и в буквальном. Едва ли можно назвать поэта, стихи которого так часто бы превращались в песни и об этом мы сегодня хотим поговорить с нашим большим другом, кандидатом искусствоведения, лауреатом международных фортепианных конкурсов, автором уникальных музыкально-просветительских циклов, Юлией Казанцевой. Здравствуйте, Юлия.

Ю. Казанцева

- Добрый вечер.

А. Ананьев

- Сначала мы с Аллой Сергеевной хотим задать вам вопрос общий, про любовь к музыке, смотрите, спросить сегодня любого: «Любите ли вы музыку?» И вам любой сразу же ответит: «Конечно, люблю». Но тут важно понять одну очень важную штуку: любить сегодня музыку и любить музыку в XIX веке – это, как говорят в Одессе, две большие разницы. Сегодня сел в машину, включил радио и сиди себе спокойно, люби музыку, а тогда, в XIX веке это же была целая культура: концерты, большие, камерные, они же были событиями и относились к ним совсем иначе. Вот в этом смысле Александр Сергеевич любил музыку или нет? Насколько он был интегрирован вот в эту сферу культурной жизни великолепного Санкт-Петербурга?

Ю. Казанцева

- Мне кажется, он был полностью интегрирован, другое дело, что у него особенно и выбора не было, потому что для человека начала XIX века, если вам повезло родиться в дворянской семье, как Александр Сергеевич, то музыка сопровождала бы вас с утра до вечера и с вечера до утра. Другой вопрос, что это музыка разная, то есть у нее были разные назначения. Во-первых, сложно сказать, что во-первых, что во-вторых, но просто если перечислять: балы, это не вопрос, нравится тебе или не нравится, это обязательный пункт светской жизни – посещение балов.

А. Ананьев

- Это как сегодня «Фейсбук (деятельность организации запрещена в Российской Федерации)»: если тебя нет на «Фейсбуке (деятельность организации запрещена в Российской Федерации)» – тебя нет в жизни, правильно?

Ю. Казанцева

- Абсолютно, да.

А. Митрофанова

- Ну, или какая-то другая социальная сеть, не все в «Фейсбуке (деятельность организации запрещена в Российской Федерации)» присутствуют, но какие-то другие социальные сети, они вполне себе да, тоже площадка для общения и взаимодействия.

А. Ананьев

- Поиск работы и увлечений, да, да.

Ю. Казанцева

- Да, балы, ведь там тоже и карьеру делали, и я уже молчу о том, что и мужей себе находили, и балы были разные, были светские, были более провинциальные, и музыка в них звучала тоже разная, номер один – это балы. Номер два – это обязательное посещение оперного театра, если ты живешь в городе, и Пушкин всегда, когда и в Петербурге или в Одессе, он обязательно посещал оперу, он слушал все, что в то время ставили. Другой любопытный момент, что ставили оперы, иногда сегодня нам совершенно незнакомые, мы половину этих имен никогда не слышали и уже не услышим, то есть музыка просто утеряна, мы не представляем себе, что слушал Александр Сергеевич, ну вот из знакомых имен, например, он слушал Росси́ни и тогда все сходили с ума по Россини и поэтому Александр Сергеевич называл Россини: «божественный Россини». Мне кажется, сложно найти человека, которому Россини бы не понравился. Значит, пункт два – это опера. Три – это музыкальные салоны и тут тоже такая специфика жизни начала XIX века: не было еще больших концертных залов, а были музыкальные салоны с очень уютной атмосферой, где люди и общались, и музыку слушали, они в карты не играли, не танцевали, то есть это другой вид светской жизни, вот такой утонченной, духовной. И Пушкин был частым гостем во многих самых-самых престижных музыкальных салонах, мы о них еще поговорим сегодня, и самое главное – это домашнее музицирование, это то, что нам, наверное, сложнее всего представить, потому что, например, практически все знакомые барышни Пушкина, они все играли на фортепиано, а барышень знакомых у него же было великое множество, и вот они все услаждали его слух романсами, фортепианной музыкой, поэтому, как видите, музыки было в его жизни много.

А. Митрофанова

- Юлия, наверное, не все барышни одинаково виртуозно владели этим музыкальным инструментом, но прежде чем об этом поговорить, может быть, вы нам небольшой экскурс бы сделали, хочу вас об этом попросить, а фортепиано вообще когда и как входит в повседневную жизнь российского дворянства, как это случилось?

А. Ананьев

- Да, когда на смену балалайке пришло пианино?

Ю. Казанцева

- Случилось, конечно, не в один день, то есть уже с середины XVIII века появляется у нас клавесин и клавикорды и возникает мода на домашнее музицирование, но в начале XIX века - это вот уже пышный расцвет, и в начале XIX века появляется уже именно фортепиано, которое выселяет на чердаки несчастные клавесины, и Пушкин скорее всего в детстве слышал еще клавесинную игру, а вот потом уже скорее всего это было исключительно фортепиано. Например, у него есть стихотворение, еще в лицейские годы написано, «К сестре» называется, вот оттуда, с вашего позволения, прямо зачитаю: «Чем сердце занимаешь вечернею порой, иль звучным фортепиано под беглою рукой Моца́рта оживляешь?» Вот это первое свидетельство стихотворное, что́ звучало, Моцарт звучал и, скорее всего, в то время он еще даже звучал вот на клавесинах, время юности Александра Сергеевича.

А. Митрофанова

- Так, хорошо, разобрались, значит, фортепиано появляется все-таки чуть позже и для Пушкина, который светский лев и завсегдатай музыкальных салонов, и часто ездит в гости к разным своим знакомым, он оказывается в ситуациях, когда слышит разного качества исполнение известной музыки, например, Моцарта. У нас сейчас, пожалуйста, что там в арсенале у человека, который закончил музыкальную школу, там обязательно будет Шопен, будет Чайковский, будет, наверное, может даже что-то из Баха…

А. Ананьев

- Ты переоцениваешь тех, кто закончил музыкальную школу, я закончил музыкальную школу и могу сыграть начало «Лунной сонаты», пожалуй, что все.

А. Митрофанова

- Бетховена, да, но тут с чем мы сталкиваемся, пожалуйста: Чайковский - к тому моменту еще пока нет, Бах – наверное, уже нет, ведь это как раз тот период забвения Баха.

Ю. Казанцева

- Вы знаете, Бах - очень интересно, потому что Пушкину повезло в этом смысле, потому что Баха, скорее всего, он слышал в исполнении своего друга и большого чудака, он так сам себя называл - князя Владимира Федоровича Одоевского. Александр Сергеевич был частым гостем в салоне у Одоевского, у Одоевского литературно-музыкальный салон и сам князь играл гостям именно Баха, он просто мучил своих гостей фугами бесконечными, никто не хотел слушать, но он играл, потому что Одоевский был как раз таким энтузиастом, и написал вообще первый русскоязычный труд о Бахе – это небольшая новелла, которая называется «Себастьян Бах», там нет практически ни слова правды, это все выдумка, но так талантливо сделанная и главное, что читаешь и цепляет, хочется послушать эту музыку. То есть Одоевский сделал великое дело – он положил начало русскому баховедению, то есть скорее всего можно предположить, что Пушкин Баха слышал. «Лунную сонату», которую вы помянули – безусловно слышал, потому что «Лунная соната» - это такое уникальное произведение, это хит всех времен и народов, тогда барышни, конечно же, играли «Лунную сонату» первую часть, конечно, она же простая, она красивая, она душевная, но самое главное – она несложная, поэтому без сомнения Александр Сергеевич слышал первую часть «Лунной сонаты». Конечно, Джона Фильда, вот сейчас, не знаю, насколько мы представляем Джона Фильда, но весь XIX век в России проходит под музыку Джона Фильда, даже Лев Николаевич Толстой в детстве описывает, что «маменька играет ноктюрны Джона Фильда» и Пушкин, конечно, слышал ноктюрны, это знаете, как – маст-хэв, обязательно барышня будет играть ноктюрны Фильда.

А. Ананьев

- Ну, пришла пора и нам уже отдаться на милость чарующих звуков музыки, а вот начать хочется с композитора, который питал особые чувства к пушкинским текстам. Представьте себе, почти четверть всех романсов и песен композитора написано на слова Пушкина и из четырех опер – три на пушкинские сюжеты, скажу больше: даже звали его так же, как Пушкина – Александр Сергеевич. Александр Сергеевич Даргомыжский, вот с него мы и начнем. Они же были знакомы, скажите, пожалуйста?

Ю. Казанцева

- Я тут боюсь ошибиться, потому что теоретически могли, но нигде никаких упоминаний я не нашла, но действительно, Даргомыжский преклонялся перед Пушкиным, не случайно, как вы сказали, у него есть прекрасная опера «Русалка», опера «Каменный гость» и, конечно, прекрасные романсы.

А. Митрофанова

- А насколько я помню, «Русалку-то» саму Пушкин и не услышал, она появилась после того, как он погиб?

Ю. Казанцева

- Нет, не услышал, к сожалению, Пушкин вообще ни одной оперы не услышал на свои тексты, то есть и «Руслан и Людмила» Глинки появляется тоже после его смерти и две оперы Даргомыжского тоже после его смерти, я уж не говорю о Мусоргском. Он при жизни слышал романсы, то есть при жизни Пушкина было написано около 80 романсов, это очень много, и он их слышал, конечно. То, что мы сейчас послушаем, я предлагаю, выбрала один из своих любимых романсов Даргомыжского «Я вас любил», стихотворение Пушкин посвятил Анне Алексеевне Олениной, которой делал предложение, а вот Даргомыжский положил на музыку.

А. Ананьев

- Давайте тогда и послушаем. Александр Сергеевич Даргомыжский на стихи Александра Сергеевича Пушкина, романс «Я вас любил» в «Светлом вечере».

Звучит романс.

А. Ананьев

- Мы продолжаем «Светлый вечер», сегодня мы слушаем песни и романсы на стихи Александра Сергеевича Пушкина абсолютно разных композиторов, вот только что послушали романс на музыку Александра Сергеевича Даргомыжского. А вот наш следующий композитор, на котором остановился выбор кандидата искусствоведения, лауреата международных фортепианных конкурсов Юлии Казанцевой, с которой мы сегодня разговариваем о Пушкине, его зовут тоже Александр Сергеевич, Александр Сергеевич Грибоедов, и вот здесь Алла Сергеевна Митрофанова делает круглые глаза – да, да, Алла Сергеевна, Александр Сергеевич не только «наше всё» в мировой литературе и русской, но и замечательный композитор.

А. Митрофанова

- Ну, я в курсе.

А. Ананьев

- Но я вот был не в курсе, я готовился, я был удивлен. Конечно, же, я помню его по комедии «Горе от ума», но он был еще гениальным пианистом. Вот каковы были обстоятельства первого знакомства, положившее особую дружбу между Пушкиным и Грибоедовым и правда ли, что поводом для написания двух литературных шедевров «Горе от ума» и «Евгений Онегин» послужило пари между Грибоедовым и Пушкиным – об этом и многом другом мы сейчас как раз поговорим с Юлией Казанцевой. Юля, скажите, пожалуйста, они ведь действительно были дружны?

Ю. Казанцева

- Да, они были знакомы, они часто встречались, и Грибоедов часто музицировал, многие отмечают, и Глинка отмечает, что Грибоедов - прекрасный музыкант, и, конечно, очень обидно, что практически ничего не осталось, я имею ввиду музыку Грибоедова, это было, в общем-то, в духе того времени – импровизировать и не записывать, то есть ведь не относились к этому серьезно, не писали для вечности, а писали просто для сегодняшнего вечера, для услаждения слуха. И у Грибоедова остались всего два вальса, они довольно часто звучат, думаю, вы их услышите, когда они сейчас зазвучат. Грибоедов писал эти вальсы одновременно с «Горе от ума», то есть действительно, это был такой, видимо, пик и подъем всех творческих сил и потом, Александр Сергеевич Грибоедов, он переживал, на самом деле, и в письмах такие строки есть, что не получается больше, и музыка не пишется, и такого, второго по масштабу тоже вот сложно, не пишется, и вот такие горькие слова, что «человек, если талантлив во всем, то, значит, он не особенно талантлив ни в чем». Александр Сергеевич был слишком суров к себе, конечно.

А. Митрофанова

- В защиту Грибоедова здесь надо сказать, что он-то прежде всего гениальный дипломат, тот факт его биографии, очень многое определивший и определивший, в конечном счете, и его трагическую кончину, то, что, наверное, у нас, у обывателей, чаще всего в голове не остается, хотя нам об этом, наверное, опять же, чаще всего в школе рассказывали. У Грибоедова была госслужба, и это то поприще, которому он посвящал всего себя и львиную долю своего времени, а в перерывах между вот этой важнейшей госслужбой на дипломатическом поприще он писал «Горе от ума» и импровизировал на музыкальных инструментах. Действительно, был очень талантливым, даровитым, разносторонним человеком, я уже сбилась со счета, сколько иностранных языков он знал помимо всего прочего, он к пятилетнему возрасту уже был таким, то, что сейчас называют вундеркиндом, удивительный человек, настолько каких-то необъятных горизонтов, что да, наверное, можно предположить, что и в музыке он себя каким-то образом проявил. Юля, ну а что говорят эксперты, музыковеды относительно тех произведений Грибоедова, которые дошли до нас? Насколько высоко их оценивают, каково их место в музыкальном полотне того времени?

Ю. Казанцева

- Вот те два вальса, которые остались, это пример того, как высока была любительская музыкальная культура, то есть это пишет человек, который серьезно не изучал музыку, он брал уроки, конечно, но не изучал гармонию, какие-то теоретические основы, но вот эта квинтэссенция атмосферы XIX века, когда музыка просто красивая, просто очень красивая, она так легко ложится, какие прекрасные мелодии, и это было ведь время фортепиано, многие и любители, и композиторы писали исключительно для фортепиано, такой, знаете, эффект новизны, фортепиано ведь дарит новую палитру красок, после клавесина это как глоток свежего воздуха, это разнообразие звуковое, то есть, конечно же, многие просто с головой окунулись в эту звуковую новую палитру. И, кстати, я еще вспомнила: о Грибоедове довольно мало, к сожалению, таких музыкальных свидетельств, как он играл, что он играл, кроме просто слов о том, что он был талантлив и очень музыкален, но такой случай был: он как-то в польском костеле, он еще ведь на орга́не умел играть, он сел за орган и начал сопровождать службу и вдруг заиграл во время службы «Камаринскую», вот так вот перешел, а потом обратно перешел, то есть это знаете, как высшее мастерство импровизатора, то есть он умел играть темами, умел играть на разных инструментах, на флейте, кстати, умел играть тоже.

А. Митрофанова

- Вы знаете, я предлагаю чуть позже к Грибоедову вернуться и послушать обязательно его вальс, но пока мы находимся в теме, какая еще музыка звучала во времена Пушкина. Мы с вами, помню, целый эфир посвятили Хандо́шкину, Бортня́нскому, композиторам, которые сейчас, может быть, не первую линию этой славы русской музыки составляют, но вторую уж совершенно точно и Хандошкин, как, по-моему, он крепостным же ведь был, выходец из крепостных, вот эта вот музыка, само явление, когда крепостные люди получают музыкальное образование и создают великолепные произведения – их знали в этих самых салонах, где слушали Грибоедова, где частым гостем был Пушкин или это два разных мира, которые не пересекаются?

Ю. Казанцева

- Они пересекаются, хотя опять вот точных свидетельств нет, что́ Пушкин слушал, например, он слушал музыку прекрасного композитора Александра Есаулова, который тоже был не из крепостных, но он был незаконнорожденным сыном помещика Есаулова и был профессиональным композитором, даже считают профессионалы, что Пушкин свою «Русалку» написал, как либретто для этого Есаулова, которому он пытался помочь, а Есаулов писал романсы на стихи Пушкина, эти романсы переписывались барышнями из альбома в альбом, а вот мы сейчас такого имени не знаем, потому что эти романсы практически все утеряны. Вот когда мы говорим о музыке пушкинского времени, такое возникает ощущение, знаете, каких-то уже безвозвратно утраченных произведений, композиторов, он слышал, а мы уже не можем, при всех наших безграничных возможностях, казалось бы, а вот все, время ушло и тут, конечно, обидно становится, мы не можем себя поставить на место Александра Сергеевича. В музыкальных салонах того времени еще были очень модными народные песни и тогда издавали песенники именно народные украинские, русские песни, это совершенно точно, что у Александра Сергеевича в библиотеке такие песенники были и в его произведениях ведь очень часто звучат именно народные песни, я специально вот так посмотрела, почитала, столько много упоминаний: «такая-то народная песня или такая-то», прямо вот в тексте, а мы тоже не знаем, что это, как это звучит, я искала в интернете даже специально, ничего не нашла, обидно.

А. Митрофанова

- Это правда, да, сейчас это довольно сложно реконструировать. Юля, скажите, когда началась вот эта мода на русские народные песни или украинские народные песни? Мы же помним, все-таки начало XIX века – это время, когда образованные люди в России, аристократия, зачастую пишут по-французски, думают по-французски и мода скорее на европейскую культуру, а как внедряется и каким образом находит себя и раскрывается русская народная культура на этом фоне?

Ю. Казанцева

- А вот, знаете, в музыке так, очень любопытно пересекается, действительно, мода на все европейское с середины XVIII века, а при этом уже в конце XVIII века самый модный жанр, если посмотреть хрестоматию того времени – это вариации на русские народные песни, причем вариации пишутся в европейском духе, но на русские темы, то есть вот получается такой симбиоз и так органично это все переплетается в музыке и вот, видите, все уживается рядом, то есть исполняются романсы, (кстати, о романсах мы еще ведь не договорили) исполняются романсы Варламова, Гурилёва, Алябьева. Пушкин их слышал, потому что он их не мог не слышать, любая барышня того времени, она не только играла на фортепиано, но она скорее всего и пела романсы, потому что романсы – это очень важное умение для барышни, может быть, приданого у тебя не хватает или внешность не самая удачная, но если ты хорошо поешь романсы, то скорее всего все сложится хорошо, потому что это такое тайное, секретное оружие. Романсы, они ведь всегда о любви, если барышня ангельским голоском споет романс о любви, то вот это создает особую атмосферу, любовную атмосферу.

А. Ананьев

- По поводу романсов и того, как порой причудливо переплетаются судьбы великих людей в истории известен случай сотрудничества Грибоедова, Пушкина и Глинки, представьте себе, вот я вычитал, что в 1828-м Грибоедов сообщил Глинке тему «Грузинской песни», на которую Пушкин впоследствии написал слова романса «Не пой, красавица, при мне». Вот так вот в одном романсе сплелись судьбы великих русских людей.

Ю. Казанцева

- Да, мне тоже очень нравятся вот эти пересечения того времени, для нас они все великие, вот они так общались между собой действительно, так сложно как-то представить это.

А. Митрофанова

- А я сейчас знаете, о чем подумала: когда мы сейчас о народной песне говорили: «Во поле береза стояла» - то, что мы все знаем с детства и то, что кажется нам самым простейшим, наверное, музыкальным мотивом, даже я, человек, не закончивший ни одного класса музыкальной школы и никогда туда не ходившая, помню, на ксилофоне с детства «Во поле береза стояла» играла, нас в садике этому учили. И ведь если копнуть чуть глубже: мне попадались упоминания, что Пушкин напевал какую-то песню про белую березу – это могло быть или это, что называется, из области фантастики?

Ю. Казанцева

- Я тоже читала о том, что Пушкин часто напевал, а что именно напевал, тут я уже сказать не берусь.

А. Ананьев

- Ну и нам пришла пора все-таки послушать один из двух вальсов Александра Сергеевича Грибоедова, замечательного пианиста, кстати, вот еще один любопытный факт: может быть, Грибоедов был бы более знаменит, как пианист, как композитор, если бы не трагическая история с его мизинцем: во время одной из дуэлей соперник прострелил Грибоедову мизинец левой руки, поэтому карьера пианиста не сложилась у него. На каком вальсе остановился ваш выбор, Юля, что это будет за вальс?

Ю. Казанцева

- Вальс ми-минор.

А. Ананьев

- Какое-то неромантическое название для вальса, может быть, у него есть более человеческое название, понятное такому неофиту, как я?

Ю. Казанцева

- Мне кажется, другого названия нет, но вальс – это самый тоже распространенный жанр, тогда все писали вальсы, без названия, называется: дайте простор вашей фантазии, наверное, каждый представляет, что…

А. Ананьев

- Вот все-таки это несправедливо – называть музыкальные произведения такой красоты такими вот бесцветными названиями, это как назвать рассказ «14 абзацев», неправильно это. Тем не менее, Александр Сергеевич Грибоедов, Вальс ми-минор на светлом радио.

Звучит вальс

А. Ананьев

- Музыка, которую, возможно, слышал Александр Сергеевич Пушкин, а также песни и романсы, связанные с судьбой и творчеством великого русского поэта сегодня на светлом радио. Ровно через минуту мы продолжим наш разговор и самое интересное, как всегда, у нас впереди.

А. Ананьев

- Музыка, связанная с именем «нашего всего», с именем великого русского поэта Александра Сергеевича Пушкина сегодня на «Светлом вечере», здесь Алла Митрофанова…

А. Митрофанова

- Александр Ананьев.

А. Ананьев

- И автор уникальных музыкально-просветительских циклов, лауреат международных фортепианных конкурсов, кандидат искусствоведения, который выходит на самую широкую аудиторию, благодаря своему сайту «Yulia.Today» Юлия Казанцева. Юлия, добрый вечер еще раз. Что нового у вас на вашем сайте и с вашими музыкально-просветительскими циклами, с окончанием этого периода самоизоляции?

Ю. Казанцева

- Кстати, в следующий раз у меня будет история музыки по Толстому, в четверг я буду рассказывать, какие музыкальные предпочтения были у Льва Николаевича, какая музыка звучит в его произведениях, то есть такой цикл «Музыка и литература».

А. Митрофанова

- Прекрасно, и где же это можно будет услышать и когда?

Ю. Казанцева

- Онлайн, в четверг, в семь вечера.

А. Митрофанова

- Замечательно, в ближайший четверг, правильно я понимаю?

Ю. Казанцева

- Да, да.

А. Митрофанова

- Юля, вы знаете, мы сейчас послушали вальс Александра Сергеевича Грибоедова и вот так мы легко говорим об этом музыкальном жанре, как о чем-то совершенно естественном, но если память мне не изменяет, у вальса была довольно непростая судьба, в том плане, что он легко завоевал сердца слушателей, но вместе с тем столкнулся и с жесткой критикой, что это за музыка, почему она такая легкая? Даже в вульгарности обвиняли вальс, как танец: как можно так близко друг к другу стоять и соприкасаться и прочее, и прочее, было такое или я ошибаюсь?

Ю. Казанцева

- Было, Павел I запретил вальс, были штрафы за исполнение, даже за музыку вальса, потому что это неприлично считалось, ну а потом время показало, что даже штрафы не спасут от вальсов, и начинается уже такое победоносное шествие вальса через весь XIX век. Это особый танец, и во время бала, мы ведь тоже сейчас уже многое не понимаем, бал – это особая культура и танцы – это в каком-то смысле тайный язык, то есть если вас приглашают на вальс, то ждите любовного признания, вальс – это танец, когда говорят о любви. И у каждого танца был свой, такой негласный, что ли, регламент, о чем разговаривать во время какого танца, то есть если бал начинается с полонеза, кстати, единственное, может быть, пересечение, которое мы все сейчас знаем: полонез Огинского, вот Пушкин тоже знал тот самый полонез Огинского, вот какая-то хоть у нас есть ниточка к тому времени. Вальс, потом мазурка, под мазурку не о любви говорили, а мазурочная болтовня, то есть более легкий танец, и я хотела зачитать один фрагмент, мне очень понравился, из «Пиковой дамы» - это сцена на балу, вот Лиза танцует вместе с Томским как раз мазурку, и к ним подходят три дамы, вот я читаю: «Подошедшие к ним три дамы с вопросами – oubli ou regret – прервали разговор, который становился мучительно любопытен для Лизаветы Ивановны», и в конце цитаты: В газете «Северная пчела» за 1841 год пишут: «Можем себе представить, как будут ломать себе голову комментаторы Пушкина в XX, XXI и следующих столетиях для объяснения этих трех простых слов Пиковой дамы: «oubli ou regret», значение и весьма загадочный смысл которых растолкует всякий танцующий – это просто фигуры мазурки». А мы, действительно, ломай голову, что это за таинственная дама. Кроме этого, контрадансы, экосезы, про экосезы Шуберт, кстати, написал: «Какая бы ни пришла беда – танцуйте экосез всегда».

А. Митрофанова

- Забавно. Ну, по поводу мазурки – она действительно была очень популярна на балах, то есть не только вальсы, хотя он считался, наверное, королем бала, но мазурка, как такая веселая гостья, она обязательно тоже присутствовала, и мы знаем упоминание в «Евгении Онегине», что он мазурку-то виртуозно танцевал и то, что он позволял себе являться на бал к мазурке, это было, что называется, только денди мог такое себе позволить, то есть человек, который слегка эпатировал публику, бал начинался с полонеза. У Лотмана, по-моему, очень хорошо описано, как вот эта последовательность была важна, мазурка не могла быть  первым танцем, также, как и вальс не мог быть первым танцем, первый танец – это, что называется, такая установочная сессия, он должен быть степенным, он должен быть важным таким и открывали полонез, как правило, выходили в первой паре, если там присутствовал император, то император и хозяйка дома и императрица и хозяин дома, то есть это было невероятно важным таким ритуалом с точки зрения светского этикета, явиться к мазурке – это значит пренебречь тем самым светским этикетом, чем регулярно Евгений Онегин, собственно, и занимался, пренебрегая, он, помнится, и в театр являлся посреди действия: «лорнет наводит на ложи незнакомых дам» – это тоже было своего рода таким хамством, что ли. Это был тот музыкальный мир, который Пушкину был очень хорошо знаком, а нам сейчас его по крупицам приходится восстанавливать прекрасным комментаторам, в том числе, и Юрию Лотману, конечно же, и все эти комментарии доступны, можно наших читателей, кто заинтересуется, адресовать к подробнейшему исследованию, которое он провел, оно очень доступным, понятным языком написано и поэтому, может быть, так популярно и в первую очередь приходит на ум. Юлечка, а вот если все-таки вернуться к балу – какая музыка звучала там в финале? Что было наиболее распространенным для закрытия вот этого самого музыкального праздника?

Ю. Казанцева

- Да, вы знаете, бал, он живет по своей такой внутренней драматургии и начинается если с важного и степенного полонеза, то заканчивается когда он уже под утро, представьте, все официальные разговоры уже закончены, в любви уже признались, то есть остается уж  просто веселье, уже на последнем издыхании такое, тут танцуют контрдансы, и я хочу зачитать Карамзина, это тоже ведь пушкинское время, вот Карамзин пишет: «Однажды я наделал много шуму, прыгая в контрдансах с важными дамами, нарочно ронял их на землю самым неблагопристойным образом».

А. Митрофанова

- Карамзин и «неблагопристойных образ» - что-то у меня не сочетается это все в голове, по-моему, он это все преувеличивает.

Ю. Казанцева

- Потому что этот бал, уже конец бала, когда, действительно, возможно все.

А. Ананьев

- А я очень хорошо представляю себе платье тех времен: как можно было даму в этом платье уронить? По-моему, она была самой устойчивой конструкцией вообще, устойчивее рояля.

А. Митрофанова

- Ну, всякое, наверное, бывало. Юля, а вот возвращаясь все-таки к Пушкину, ведь так получилось, что и он сам – человек, действительно напитанный музыкой, и мы с вами говорили как-то про Шимано́вскую, выдающуюся пианистку, которая гастролировала и в Европе, и в Петербурге очень часто давала концерты как раз в своих салонах, Пушкин был завсегдатаем ее салонов и понятно, что музыка действительно окружала его, как и любого, наверное, светского человека того времени, но ведь сам он тоже невероятным образом на музыку повлиял, и своими стихами, и своими поэмами, чего здесь больше, каким Пушкин в музыке представляется сейчас, в первую очередь?

 Ю. Казанцева

- Очень разным. Знаете, мне нравится определение гения, что гений каждое последующее поколение, он становится все более и более нужным, все более востребованным, то есть да, современники, они же ценили Пушкина, и музыканты ценили, они вон писали романсы уже при его жизни, но с каждым последующим поколением он становится нам все более и более нужным, и композиторам, в том числе, то есть в XX веке Пушкин не менее актуален, чем в XIX. Бенджамин Бриттен, английский композитор XX века пишет цикл романсов на стихи Пушкина, Свиридов пишет прекрасную музыку, прекрасные романсы на стихи Пушкина, это не стилизация причем под XIX век, это наше новое ви́дение Пушкина.

А. Ананьев

- К шести романсам Георгия Свиридова мы обратимся чуть позже, а пока хочется обратить свое внимание на композитора, с которым Пушкин во времени не пересекся, но вот их творчество оказалось тесно переплетено в истории – Сергей Васильевич Рахманинов, он написал четыре романса и две оперы по произведениям Пушкина и надо отметить еще два нереализованных замысла Рахманинова по произведениям Александра Сергеевича: опера «Борис Годунов» и «Полтава». Почему Пушкин, почему в XX веке выбор падает именно на Пушкина?

Ю. Казанцева

- Сергей Васильевич Пушкина любил и тут, знаете, еще ведь такой интересный момент какой-то генетической связи: Рахманинов, его часто называют наследником Чайковского, а ведь самые, наверное, знаменитые оперы Чайковского – это «Евгений Онегин» и «Пиковая дама», то есть вот любовь к Пушкину, она переходит в каком-то смысле от Чайковского и к Рахманинову тоже. Опера «Алеко» - это по «Цыганам» Пушкина, это ведь дипломная работа Рахманинова, он заканчивает консерваторию, начинающий композитор, а Рахманинов довольно поздно начал, ну, как поздно: то есть в консерватории он начал, уже студентом, и эту оперу, никто не мог поверить, он написал буквально вот за пару недель, вот никто не мог поверить, что так быстро и так совершенно. Рахманинов, он, может быть, и поздно начал, но зато он начал в полную силу, у него не было какого-то периода раскачивания или нахождения своего стиля, нащупывания, сразу же, с первых его произведений, с первых тактов – вот это Рахманинов, это его гармония, это его интонации непередаваемые. И тогда Петр Ильич Чайковский такой сделал прощальный подарок, он не знал, конечно, что это прощальный подарок, а он поспособствовал тому, чтобы одноактная опера «Алеко» Рахманинова шла в один вечер с его собственной одноактной оперой «Иолантой» - это последняя опера Чайковского. И вот представьте, что дипломная работа студента идет в Большом театре, в Мариинском театре, конечно, о Рахманинове заговорили, потому что вместе с Чайковским в один вечер - ну это что-то значит, что это за выскочка такой – Рахманинов? Уже хотя бы поэтому слушали его музыку.

А. Ананьев

- Можно ли тогда утверждать, что Пушкин так, не зная о том, дал Сергею Рахманинову путевку в жизнь, в мир большой музыки?

Ю. Казанцева

- Да, и не только Рахманинову, сколько прекрасных произведений написано, если перечислять, то получится долгий список, ведь не только романсы, не только оперы и балеты, которые сейчас, может быть, не самые репертуарные, но между прочим, Галина Уланова ведь выступала и в «Бахчисарайском фонтане», и в «Медном всаднике», то есть «Бахчисарайский фонтан» - это балет Асафьева, а «Медный всадник» - это балет Глиэра, уже XX век.

А. Митрофанова

- Давайте послушаем сейчас фрагмент «Алеко» из Рахманинова. Юлечка, что это будет за эпизод музыкальный?

Ю. Казанцева

- Это маленький любовный дуэт, совершенно прекрасный, знаете, такой острый миг счастья, которое очень быстро проходит, ну а чем заканчиваются «Цыгане» мы знаем, то есть вот это тот миг, который мы знаем, чем все закончится.

Звучит фрагмент из оперы «Алеко»

А. Ананьев

- Фрагмент дипломной работы студента Московской консерватории Сергея Рахманинова оперы «Алеко» в «Светлом вечер» на радио «Вера». И вот в этом смысле творчество Сергея Рахманинова во многом пересекается с творчеством Георгия Свиридова, свои знаменитые шесть романсов на слова Александра Сергеевича Пушкина он тоже написал, будучи учащимся последнего курса центрального музыкального техникума, ныне Санкт-Петербургского музыкального училища имени Мусоргского и было ему на тот момент двадцать лет. Вот завершить программу хочется именно Георгием Свиридовым, а вот о нем как раз мы и хотим поговорить с кандидатом искусствоведения, замечательным пианистом, Юлией Казанцевой. Юлия, почему Георгий Свиридов, мы опять в XX веке.

Ю. Казанцева

- Ну, наверное, самый яркий символ Пушкина в музыке – это свиридовская «Метель». Не знаю, согласитесь вы или нет, но это произведение, о котором знают все, кто даже далек от музыки, вот эта пушкинская «Метель». Тут тоже хочется руками развести, потому что ну как так – это не стилизация и слов пушкинских тут нет, в этой музыке, но волшебным образом дух, какая-то атмосфера пушкинского времени вот мы так себе представляем, может, благодаря свиридовской «Метели», по крайней мере, я так представляю себе в общем то время, может быть, даже это не так было, но вот эта сила искусства. И, говоря о силе искусства, я еще небольшое замечание позволю себе в сторону перед тем, как мы к Свиридову уже перейдем: ведь Пушкин еще одно музыкальное слово сказал в истории, я имею ввиду его произведение «Моцарт и Сальери» и то, что он написал о Сальери, вот мы все знаем о Сальери, что это неправда, что Сальери никого не отравлял, что он был прекрасным человеком, очень хорошим музыкантом, что Сальери многим музыкантам помог, у Сальери учились Шуберт, Лист, Бетховен, а мы это знаем, но, читая Пушкина, мы как будто и верим и не верим, то есть настолько сильный художественный образ возникает, что правда как будто бы уже теряет свой вес и на «Моцарта и Сальери» Римский-Корсаков написал оперу, тоже небольшую одноактную оперу, которая звучит, к сожалению, довольно редко и Пушкин, когда писал своего «Моцарта и Сальери», он ничего не выдумывал. Сальери умер в 1825 году и тогда было очень много публикаций, а с чего все началось: санитар в лечебнице, где последние годы своей жизни проводил Сальери, сделал заявление в газету, что вот Сальери признался в том, что он отравил Моцарта, ну и представьте, что тут началось, то есть писали все об этом и, конечно, у нас об этом писали и говорили, то есть Сальери стал на какое-то время просто самой обсуждаемой фигурой, Пушкин не мог на это не откликнуться, потому что, между прочим, он и «Дон Жуана» слышал, и «Волшебную флейту» скорее всего слышал, у нас шли оперы Моцарта. И поэтому появляется «Моцарт и Сальери» и опера Римского-Корсакова уже в конце XIX века. А Свиридов пишет свои романсы, как вы, Саша, правильно сказали, заканчивая свое, тоже была своего рода музыкальная дипломная работа и тоже благодаря этим романсам о Свиридове заговорили, как о подающем большие надежды композиторе, с совершенно своей музыкальной такой физиономией, свой почерк, ни на кого не похож, при том, что Свиридов учился у Шостаковича, а, влияния Шостаковича даже не слышно и Свиридова называют иногда последним классиком XX века.

А. Ананьев

- Причем он был даже официально признан, потому что я не припомню случая, когда в Союз композиторов СССР принимали молодых композиторов в возрасте 22 лет, как это случилось с Георгием Свиридовым, стать членом Союза композиторов в 22 года – достижение невероятное, и, наверное, в первую очередь, благодаря вот этим знаменитым шести романсам на слова Пушкина.

Ю. Казанцева

- Они прекрасны, я так мучилась, какой же нам сегодня выбрать, потому что «Подъезжая под Ижоры» - это просто шедевр, но все-таки другой романс я поставила сегодня, который тоже шедевр, глаза разбегаются, вы знаете, такая концентрация шедевров в одном цикле, это просто невозможно выбрать.

А. Ананьев

- Как и у Пушкина сильны народные мотивы, так и у композитора Георгия Свиридова сильны народные мотивы в его музыке, ну, то есть это не такая академическая твердолобая музыка, а она понятна самым простым слушателям и отчасти, возможно, это благодаря тому любопытному факту, что первым музыкальным инструментом, который освоил Свиридов и даже долгое время выступал в оркестре народных инструментов, была балалайка, он очень любил этот инструмент.

Ю. Казанцева

- Тут Пушкин и Свиридов, действительно можно сказать, что есть пересечение: Пушкин действительно любил народную музыку, действительно ей интересовался, он записывал песни, видите, они звучат в его произведениях, те песни, которые мы уже не знаем, то, что утеряно, а Свиридов, он же вообще из глубинки, он из деревни, то есть для него народная музыка – это музыка его детства как раз, это то, откуда он пришел. Свиридов потом написал «Курские песни», то есть это уже взгляд профессионального композитора с такой профессиональной именно точки зрения на народную музыку. И его музыка, действительно, вы абсолютно правы, она настолько понятна, она непроста, это не то, что простенькая музыка, но она понятна, также, как и поэзия Пушкина, мне кажется, любой человек найдет что-то свое у Пушкина, также и слушая Свиридова, сложно остаться равнодушным.

А. Митрофанова

- Вы знаете, не покидает меня сейчас мысль, слушаю наш разговор…Пушкин, как тот самый слон, которого философы обнимают каждый какую-то его часть или ощупывают, изучают и пытаются понять, что же такое слон: один взялся за хобот, другой за хвост, третий за лапу слона, четвертый за ухо и у каждого из них слон получился чем-то своим и все они при этом с завязанными глазами. Вот то же самое у Пушкина: каждый композитор берет какую-то свою грань, вот удивительно, что Римский-Корсаков взялся, например, за оперу «Моцарт и Сальери», сам Пушкин взялся за сюжет «Моцарта и Сальери». Знаете, мне даже попадались такие трактовки литературоведов, что Пушкин сам себя с Моцартом соотносил, не знаю, насколько это справедливо, здесь могут быть разные варианты, но по моим таким дилетантским ощущениям – вполне себе да, музыка Моцарта, она как солнечный лучик такая, стихи Пушкина тоже, как солнечные лучи, и вот эта тема фундаментальная, которую он там поднимает: совместимы ли гений и злодейство или все же это две вещи несовместные? Вот во времена Моцарта уже, Пушкин, собственно, почему этот сюжет берет, препарирует это время и получается так, что оно переходное, вот Моцарт – он еще явление того времени, когда гений и злодейство – две вещи несовместные, но этому времени приходит конец и на смену ему придет то время, когда словосочетание «злой гений», оно вполне уместно, и Пушкин-то сам как раз, наверное, все-таки ближе к той системе координат, где несовместимы гений и злодейство, но, что называется, ход времени никто не отменял. Юля, а с вашей точки зрения, если проецировать, например, вот Моцарта, Пушкин, насколько они, как вы думаете, фигуры сопоставимые каждый в своем жанре, мог он себя с Моцартом соотносить или нет?

Ю. Казанцева

- Мне кажется, да, это только мое личное уже мнение, при том, что Пушкин не так уж хорошо знал музыку Моцарта, несколько произведений, конечно, основные произведения – это оперы, но тем не менее он не изучал Моцарта, но какую-то родственность он, наверное, мог чувствовать, а для меня они родственны именно своей бездонностью Вот я с вами абсолютно согласна, мы, как щупаем слона и каждый что-то свое видит, что́ это – хобот, тумба, нога и поражает, просто поражает эта возможность разного прочтения Пушкина, даже в музыке, то есть мы берем не просто Пушкина, да, узкую тему: «Пушкин в музыке» и тут вот эта бескрайность, то есть один Пушкин – это будет «Борис Годунов» у Мусоргского, ведь это Пушкин, совершенно другой Римский-Корсаков, «Сказка о Золотом петушке», тот же Римский-Корсаков и совершенно другой образ пушкинский: «Сказка о царе Салтане», то есть через музыку не то, что отражение, а какое-то новое прочтение Пушкина.

А. Митрофанова

- Удивительно, что Свиридов выбрал для себя такую, именно историю любви, из цикла «Повести Белкина», наверное, «Метель», она одна из самых известных и всеми любимых, потому что так и заканчивается хорошо, и история любви там, и счастливый финал, то есть там есть все и вот, казалось бы, когда для крупного композитора взяться за тему полную драматургии, перипетий, трагедии – это проще, чем написать счастливую музыку, а смотрите, как Свиридов, взявшись за свою какую-то часть Пушкина, вот пожалуйста, для «Метели» он создает произведение, которое действительно сейчас практически каждому из нас знакомо. Я не знаю, простая эта задача или нет, может, это и проще – вот такую легкую музыку написать…

Ю. Казанцева

- Свиридов, он простой, и вот эта музыка, которую мы слушаем, она простая.

А. Ананьев

- А я вот задумался над чем: какая часть слона могла бы быть ярким сравнением с романсом «Зимняя дорога» Свиридова, может быть, полные среднерусской тоски глаза слона? Пусть это будут глаза слона. Вот романсом Георгия Свиридова «Зимняя дорога» мы и завершаем наш «Светлый вечер». Юля, спасибо вам большое. Конечно же, мы не смогли взять и вот так, за час рассказать обо всем Пушкине во всей музыке, мы лишь прикоснулись немножко, но зато получили огромное удовольствие.

Ю Казанцева

- Да, вы знаете, что я хочу сказать: что, говоря о Пушкине, чувствуешь собственную бессильность выразить, слов вечно не хватает, и ты чувствуешь какую-то убогость свою, а когда слушаешь музыку по Пушкину, вот то, что мы услышим, прекрасный романс «Зимняя дорога», думаешь: вот оно, вот оно, выражение, то есть вот она, поэзия Пушкина, только высказанная не словами, а с помощью музыки.

А. Ананьев

- Кандидат искусствоведения, лауреат международных фортепианных конкурсов, автор уникальных музыкально-просветительских циклов Юлия Казанцева, послезавтра у Юлии будет очередной концерт-лекция, обязательно присоединяйтесь, все подробности на сайте «Yulia.Today». Юлия, спасибо вам большое.

Ю. Казанцева

- Вам спасибо.

А. Ананьев

- С вами была Алла Митрофанова…

А. Митрофанова

- Александр Ананьев.

А. Ананьев

- Ну и «Зимняя дорога» в самый разгар лета, по-моему, то, что надо. До новых встреч.

Звучит романс.