«Путь к священству». Светлый вечер с прот. Вячеславом Перевезенцевым (14.05.2019)

(14.05.2019)

В нашей студии был настоятель храма святителя Николая в селе Макарово Московской области протоиерей Вячеслав Перевезенцев.

Наш гость рассказал о своем интересном пути к вере и священническому служению и о том, как на выбор этого служения и вообще на приход к Богу повлияло его личное знакомство с известным священником Александром Менем.

Ведущие: Константин Мацан, Кира Лаврентьева

К. Мацан

— «Светлый вечер» на радио «Вера», здравствуйте, дорогие друзья! В студии моя коллега Кира Лаврентьева —

К. Лаврентьева

— Добрый вечер.

К. Мацан

— И я — Константин Мацан. И сегодня с нами и с вами в студии светлого радио протоиерей Вячеслав Перевезенцев, настоятель Свято-Никольского храма села Макарово. Добрый вечер.

Прот. Вячеслав

— Добрый вечер.

К. Мацан

— Не в первый раз вы у нас в гостях, очень это радостно, отец Вячеслав, — вас снова слышать и видеть. И на многие темы мы вас уже пытали в этой студии: и про семейные отношения вы говорили не раз, и про духовную жизнь, и про какие-то сложные вопросы веры. Я думаю, что сегодня мы в той или иной степени все эти вопросы затронем так или иначе, но вот в каком контексте: мы сегодня хотим поговорить с вами о вас, о пути человека к вере и к священству. Ведь не секрет, что у нас есть такой подсознательный, может быть, такой стереотип, что священниками рождаются. Вот мы смотрим на какого-то музыканта: вот с детства ему было написано на роду с его талантами быть лауреатом конкурсов и учиться в консерватории... вот человек на амвоне стоит — вот наверняка было понятно, что он будет пастырем, потому что какой-то такой характер и так далее. При этом за этими облачениями, за этим крестом стоит путь: путь веры, путь прихода к вере, может быть, путь сомнений, может быть, даже путь какой-то борьбы, путь выстраивания отношений с Богом, которые в итоге привели к священству. Я думаю, что разговор об этом пути может быть как-то актуален и соотнесён с опытом жизни любого верующего или даже просто человека, задумывающегося о своих отношениях с Богом. Вот об этом с вами сегодня хотелось бы поговорить.

К. Лаврентьева

— Отец Вячеслав, ваше знакомство с верой парадоксальным образом произошло через образ Иуды — апостола, который предал Христа. Можете ли рассказать об этом?

Прот. Вячеслав

— Да. Я понял, о чём вы меня хотите спросить. И конечно, я этим поделюсь, хотя уже не раз, мне кажется, в разных местах я про это рассказывал. Но сразу, наверное, стоит сказать, что это не столько знакомство с верой, сколько, скорее, знакомство с Евангелием, потому что какие-то отношения с верой у меня были, в общем-то, с детства, с младенчества. Может быть, тоже было бы интересно про это вспомнить, но раз уж вы меня спросили про эту историю моей жизни, она, правда, была для меня очень важной, хотя и не то что, знаете, такое событие, которое переломило жизнь, что можно сказать: да, до этого момента я был одним человеком, а потом стал другим человеком — такое тоже, кстати, у меня событие было в жизни.

К. Мацан

— Об этом мы обязательно спросим.

Прот. Вячеслав

— Да. То, о чём вы спрашиваете, это связано с таким моим подростковым возрастом, очень прекрасным, счастливым, вообще как детство, юношество — всё у меня как бы окрашено, по крайней мере в моих воспоминаниях, очень такими светлыми, что ли, красками. То есть я не помню каких-то таких переживаний, которые даже сейчас у своих детей наблюдаю: я вижу какие-то муки подростковые, страдания. Наверное, я забыл, вытеснил как-то, у меня всё было как-то прекрасно и хорошо. Атмосфера, в которой я рос, была очень комфортная, хотя это были советские времена, советская школа. Но у нас такая была небольшая группа, буквально 2-3 человека в классе, с которыми я был близко знаком. И мы как-то были отделены, отгорожены от остальных, и даже в каком-то смысле от целого мира, ничего специально для этого не делая, просто мы очень сильно все увлекались рок-музыкой. Причём один из моих друзей, с которым я буквально с детства вырос в одном дворе — нас мамы катали вместе в колясках, потом мы десять лет просидели с ним за одной партой. И уже в те времена, в какие-то 13-14 лет, он был уже музыкантом, у него была своя рок-группа. К нам в школу на Октябрьское поле на дискотеки приезжали люди со всей Москвы, потому что там музыка такая игралась, которую мало где можно было услышать. И вот Роберт, так звали моего друга, потом стал известным музыкантом — вот в группе «Браво»...

К. Мацан.

— Тот самый Роберт?

Прот. Вячеслав

— Да, Роберт Ленц.

К. Мацан

— Вот это да!

Прот. Вячеслав

— Это Роберт Кофсман на самом деле, Ленц — это его псевдоним.

К. Мацан

— Вы как сказали Роберт, я подумал, что сейчас наверняка группа «Браво» прозвучит. Какой ещё Роберт может быть в русском роке?

Прот. Вячеслав

— Да. И он был влюблён в рок-н-ролл. Я помню, как он говорил: «Я вообще не понимаю, как можно петь по-русски...» — вот он пел только... знал наизусть, естественно. И мы увлекались рок-музыкой, записывали эти диски, которые буквально попадали на одну ночь, потому что это была непростая история: нужно было взять, записать. И вот мне попался на одну буквально ночь, чтобы переписать и отдать дальше, поменять, альбом «Иисус Христос — Суперзвезда», рок-опера, которую я уже знал, но здесь на этом альбоме было либретто, был текст. И меня впервые заинтересовало то, про что там поют. И так как был текст, я его просто переписал, пластинку я отдал, а затем текст пытался понять, но, будучи таким балбесом в буквальном смысле этого слова — я не знал английский язык, не учил его. Но я понмиал, что раз есть буквы, слова, то можно как-то... я взял словарик, стал переводить — подстрочный перевод, и что-то я понял приблизительно. Кстати, понял, что главное действующее лицо, герой этой истории — это Иуда. Вот он как-то страдает, не может понять... Причём вот удивительно, вы знаете, главный, в каком-то смысле, вопрос этой оперы, хотя понятно, что она совершенно не христианская, но там в самом начале стоит вопрос, когда Иуда говорит: «Иисус, кто Ты?» Вот, собственно, весь вопрос, который стоит: кто Ты? И он пытается найти ответ на этот вопрос. И вот он разочаровывается в Нём, он-то думал, что Он такой, а Он...

К. Мацан

— С первой же арии там был вопрос: «Ты что, всерьёз думаешь, что Ты — Бог?»

Прот. Вячеслав

— Да, и для меня этот вопрос как-то запал: а кто вообще на самом деле Он? Я стал у друзей спрашивать: «Слушайте, а где про эту историю можно ещё почитать?» Мне сразу сказали, что есть такая книга Библия, там написано про Иисуса. Я говорю: «Прекрасно, несите мне эту книгу!» Но никто не мог принести, потому что её просто трудно было найти, ни у кого её не было — я где только не искал. В библиотеках, понятно, её не было, даже в храм заходил, но и в храмах её не было. И тогда один мой товарищ, с которым я вместе занимался спортом, как-то неожиданно, потому что я и там делился, хотя не ожидал даже какого-то ответа, сказал: «Знаешь, у моей бабушки есть какая-то старинная толстая книга — наверняка это Библия». Я говорю: «Принеси». Он говорит: «Как? Она не отдаст, она её каждый день читает, она её не отдаст». Я говорю: «Но у тебя бабушка-то спит?» Он говорит, что да, — а мы в соседних подъездах жили. Я говорю: «Когда она заснёт, возьми и аккуратненько спустись ко мне, а я тебе её верну до того, как она проснётся». И так случилось: он мне принёс эту книгу, не зная, что это за книга, но это правда оказалась Библия дореволюционного издания — не церковно-славянский, а синодальный перевод. И я эту толстую книгу открыл, сразу нашёл то, что мне было нужно — Евангелие, то есть Новый Завет, стал читать, всю ночь читал, понял, что сейчас мне нужно будет её отдать. И я стал переписывать, причём мне надо было выбрать, что же мне такое переписать, чтобы... я не мог же всё переписать. И эта тетрадочка с записью у меня до сих пор лежит — я переписал Нагорную проповедь. Вот почему-то эти главы Евангелия от Матфея мне запали больше всего, я их переписал, они со мной остались, эту книгу я отдал. И так, собственно, случилось моё знакомство с Евангелием. Я был ещё совершенно неверующим, вообще про это не думал. Для меня это просто было интересно, в смысле таком историческом, культурном: вот Кто Такой был Иисус? Но вопрос этот остался, потому что, прочитав Евангелие, я не нашёл на него ответа. И уже спустя какие-то годы, когда я уже встал на путь поиска веры по-настоящему, который был связан с определёнными обстоятельствами моей жизни, я очень быстро в этом поиске так или иначе опять пришёл к этому вопросу, который по большому счёту есть самый главный вопрос на этом пути.

К. Мацан

— А как это связано с тем, что — вы так обмолвились, что было событие, после которого вы стали другим?

Прот. Вячеслав

— Оно связано теснейшим образом, потому что событие, после которого я стал другим... это удивительно, вообще, мне приходилось читать в каких-то мемуарах или даже слышать рассказы своих знакомых, когда люди говорили, что «да, со мной произошло — я стал другим». Я помню замечательную беседу с удивительным человеком — это Зоя Афанасьевна Масленникова, она была другом Пастернака, она лепила его посмертную маску и бюст, она была прихожанка отца Александра Меня. И у неё очень хорошая книга, хотя своеобразная, — воспоминания об отце Александре. Она ему помогала, она хорошо знала французский, и многие переводы с французского, которые были нужны отцу Александру, делала Зоя Афанасьевна. И вот я помню, что она рассказывала, что, будучи совершенно неверующим человеком, ночью встала на молитву, и минут 20 прошло, и после этой молитвы она почувствовала, что вот, да, всё изменилось в её жизни. Можно вспомнить известные, я думаю, для многих наших слушателей воспоминания митрополита Антония Сурожского, где буквально та же история. Будущий владыка совсем ещё юным человеком садится за чтение Евангелия, ожидая, что прочтя эту книгу, он окончательно закроет эту тему для себя.

К. Мацан

— Покончит с христианством.

Прот. Вячеслав

— И как он сам говорит, через час с небольшим после того, как он сидел один в комнате, читал эту книгу, он встал и вышел на улицу, и вышел другим человеком, и всё изменилось — вот такой опыт есть. У меня было несколько иначе, совсем не так, но очень похожие именно внутренние переживания. Я уже был студентом, и это время для меня было связано с тем, что... я вообще всегда любил читать с детства, но читал литературу, как сейчас скажут, лёгкую.

К. Мацан

— А учились вы в Институте геодезии и картографии.

Прот. Вячеслав

— Да. А вот когда как раз я поступил в институт, почему-то в моей жизни как-то всё стало меняться, я стал читать какие-то книги, на которые в школе я смотрел и думал: что, разве это можно читать? — Достоевский, Толстой, да это скучно ужасно, за это оценки ставят, надо писать сочинение. Я всё это откладывал, хотя иногда даже пытался, но не шло. А вот Дюма, Джек Лондон, Конан Дойль — вот с этим было не расстаться. Но вот это было время, когда я уже как-то немножко в эту сторону двигался — к серьёзной литературе. А с Достоевским прямо были отношения такие, что, мне казалось, что это не просто сложное чтение, а очень невозможное чтение. Потому что у меня летом ещё был такой опыт: я открыл «Преступление и наказание», чтобы по школьной программе прочесть, был солнечный день, я должен был бежать на речку, а я вот открыл и начал читать, как Родион Раскольников по жуткому, душному Петербургу идёт в свою каморку. И настолько на меня подействовала сама атмосфера этого романа, этой духоты, этой пыли города. Я помню, что я закрыл и мне физически стало просто очень плохо, дурно. Я понял, что это я не буду читать никогда — это не моё чтение, зачем мне себя мучить, ведь это какие-то больные люди пишут о чём-то нездоровом. И когда полгода спустя я пришёл в дом к моему другу, у которого было много книг, большая библиотека — у меня как раз книг не было в доме, — и увидел толстый корешок, на котором было написано «Идиот», я спросил: «Что за странное название?» Он сказал: «Это Достоевский». — «А, ну всё понятно», — я даже не стал её вынимать. В институте мне надо было ехать на практику — у нас была практика геодезическая как раз под Серпуховом, и нас иногда отпускали в Москву, чтобы помыться, взять продукты. И вот возвращаясь туда, на полигон, я решил что-то взять с собою в электричку почитать, а так как книг было мало дома, я заметил книжечку в мягком переплёте, из серии «Классики и современники», очень хорошо её помню — вот просто как она внешне выглядит. Подошёл, взял — Достоевский «Униженные и оскорблённые», думаю: «Ну ладно, а чего — в электричке...» Я её бросил в рюкзак, сел на «Курской» в электричку до Серпухова, она идёт около двух часов, и начал читать. И вот я точно знаю, это не на уровне каких-то ментальных вещей: что-то такое прочитал, что мне открылось новым, а на уровне физиологии, на уровне какого-то ощущения, вплоть до тактильных ощущений — я зашёл в электричку одним человеком, два часа читал в ней эту повесть, которая не самая гениальная из творений Достоевского, и я вышел из электрички другим человеком. Я вышел и понял, что вот так, как я жил до этого — а я жил замечательно совершенно, всё было прекрасно, жизнь была замечательна, — я жить не могу. Если бы меня спросили: «А что случилось-то, дорогой, ты что там такое прочитал?» — а я не смог бы ответить, да и сейчас не могу ответить. Вот просто я понимал, что жизнь надо менять, что на самом деле она не такая, как мне казалось. В общем, я повзрослел за эти два часа. Я понял, что в жизни есть какие-то вопросы, на которые нужно искать ответы. А если ты не найдёшь ответы на эти вопросы, то непонятно, как радоваться всему тому, что у тебя в жизни есть — оно уже становится не таким светлым и радостным.

К. Мацан

— Протоиерей Вячеслав Перевезенцев, настоятель Свято-Никольского храма села Макарово Московской области сегодня проводит с нами этот «Светлый вечер». А что было дальше?

Прот. Вячеслав

— А дальше начался удивительный и совершенно потрясающий такой путь и жизнь в этом мире Достоевского. Что было очень важно для меня — что я оказался не один. Моих друзей и товарищей объединяли совершенно обычные, нормальные такие юношеские забавы: мы любили рок-н-ролл, мы были все футболистами — мы не просто играли, но и за сборную института, — ну да мы любили выпить чашечку какого-нибудь... или кружечку пива, в общем всё было замечательно. И мы все были не из какого-нибудь престижного или гуманитарного вуза, где, понятно, люди так или иначе должны читать Платона или Аристотеля, или знакомиться с классической английской литературой, — мы были геодезисты, где ничего этого не было. Но всем почему-то очень хотелось на самом деле в этот мир — мир культуры — как-то входить. И мы стали просто как голодные, которых допустили до какого-то пира, вот это всё поглощать: читать Достоевского, Толстого. И не просто читать, а мы это всё обсуждали. Мы были, правда, такими фанатами вот этого. Я помню, например, что мы приходили с друзьями в музей Достоевского, который на Божедомке, там памятник стоит, где он родился — в одном из флигелей этой бывшей больницы. Мы приходили в день рождения Достоевского и мы клали цветы к памятнику. И это были единственные цветы: Москва, 80-е годы... Но, может быть, кто-то потом ещё клал, я не знаю, но наши цветы были единственные. И мы ездили в Старую Руссу в музей, причём это была самодеятельность такая. И Толстым я потом стал увлекаться, и как-то всё это шло. Но хотелось чего-то большего, и вот здесь произошло очень важное, мне кажется, событие, потому что у нас институт наш, который сейчас называется МИИГАиК, это бывший Константиновский межевой институт — это вообще одно из старейших высших учебных заведений Москвы, собственно второе.

К. Мацан.

— Ещё Екатериной Второй основанное, по-моему.

Прот. Вячеслав

— Да-да. Первый был Московский государственный университет, при Елизавете основанный, а второй был Межевой институт. Ректором в девятнадцатом веке был Сергей Аксаков. И там была замечательная библиотека ещё с тех времён, к которой не было доступа обычным студентам, но она же была, мы знали, что она есть. И мы туда вход нашли — там же работали библиотекарши-девочки, мы с ними познакомились. Они стали нам давать книги, которые нельзя было давать — просто на руки, без всяких оформлений. А это были какие книги: Владимир Соловьёв, Павел Флоренский, Николай Бердяев. На них такая стояла ещё печать, я помню: «Проверено. 1941 год».

К. Мацан

— Крутые книги были в институтской библиотеке.

Прот. Вячеслав

— Да, но их не было в каталоге, никто про них не знал. Просто надо было спуститься в эти архивы, походить, и всё это было. И вот это стали читать, и это уже совсем другое чтение, это уже разговор такой впрямую о Боге, о поиске Бога. И это знакомство с русской религиозной мыслью конца девятнадцатого, начала двадцатого века, в которой, не будучи специально подготовленными, мы мало что понимали — я могу про себя так сказать. Но было очевидно, что эта тема религиозная — она основная, не только в литературе, но и в философии. И нам было очень важно в этом разобраться. И тогда, я помню, один из моих товарищей, с которым мы всё это проделывали — эти поиски и эти разговоры... Но не с кем было поговорить — не было у меня ни одного знакомого верующего, я ему говорю: «С кем бы поговорить? Очень бы здорово было...» Он говорит: «Знаешь, у моего папы есть знакомый, который точно это всё понимает. Он профессор в Институте математики Стеклова, и у него тоже книг таких много». Я говорю: «Ну познакомь меня». И вот это знакомство состоялось. Мне дали телефон, сказали: «Позвоните, вас ждут». Я позвонил, звали этого знакомого Сергей Сергеевич Хоружий.

К. Мацан

— Наш знаменитый философ.

Прот. Вячеслав

— Да. И я приехал к Сергею Сергеевичу, будучи таким... Он говорит: «А что вам, молодой человек?» Я говорю: «Вот я интересуюсь — вот Бердяев, Флоренский». А у него огромная библиотека, он жил на Речном вокзале в такой пятиэтажке-хрущёвке. Книги у него были везде, всё было завалено книгами. В его кабинете было два стола, меня это поразило, потому что на одном столе лежали всякие книги по физике, математике и листки, исписанные формулами. Приходили аспиранты, а я там дневал...

К. Мацан

— Он доктор физмат наук.

Прот. Вячеслав

— Да. И вот это физика, и всё-всё-всё... А другой стол — это были переводы, потому что он блестящий переводчик, он тогда заканчивал перевод романа «Улисс» Джеймса Джойса.

К. Мацан

— Собственно, на русский язык есть один перевод — это его, Хоружего.

Прот. Вячеслав

— Не его, он его закончил — это его друг начинал, который не успел закончить, а он его закончил. Ну и много другого чего... И для меня это был удивительный тогда такой опыт, потому что в моём сознании, если возвращаться к моему детству, потому что первый верующий человек, с которым я познакомился, была моя бабушка — она была неграмотная. Я бы о ней немножко рассказал чуть позже. И у меня было типичное представление, как я думаю, для многих советских людей: вера — да, замечательно, но это для необразованных, неграмотных людей, может быть, очень хороших, для старых, пожилых людей. Вот им надо куда-то идти — ну, в церковь надо сходить. Понятно, что они не имеют никакого представления о том, как всё это устроено, они ничего не знают ни о физике, ни о химии. И вот есть такое утешение для них в виде церкви, религиозности. У меня это было... И я всегда очень хорошо, уважительно относился к верующим людям, помня свою бабушку, но при этом несколько снисходительно: я-то уже всё-таки учился в институте, у нас тоже там физика и математика. И тут я встречаю человека, который профессор и он занимался теоретической физикой, то есть с этой точки зрения он всё знал про этот мир, и в то же время он был не просто даже — это было очень для меня важно, — скажем так, религиозным человеком. Знаете, это тогда было модным у такой советской интеллигенции — что-нибудь почитать, процитировать Бердяева или Аверинцева, сказать, что я был на лекции Аверинцева, ничего не понял, но как хорошо.

К. Мацан

— Такая универсальная духовность.

Прот. Вячеслав

— Да. Но как-то вот так. Или икону дома повесить, или альбом древнерусской живописи подарить кому-то...

К. Лаврентьева

— Быть как-то причастным.

Прот. Вячеслав

— Да. А тут я сразу это понял, хотя это не то что мне говорилось... Но мне это сказали, кстати, когда знакомили, что Сергей Сергеевич не просто такой вот, а он верующий практикующий.

К. Мацан

— Церковный.

Прот. Вячеслав

— Да, церковный: ходит в церковь, молится, постится. И вот это для меня был какой-то такой, знаете... это не вмещалось. И мы никогда с ним на эти темы как-то не говорили. Он всегда отвечал только на те вопросы, которые я ему задавал. А я много задавал, тем более я тогда ещё увлекался всяким индуизмом, буддизмом — ну как это у всех было. И я говорил: «Так всё одно и то же». И он очень аккуратно говорил: «Нет, смотрите, вот у них вот про это, а в христианстве про это — это совсем разное». И вот как-то он очень аккуратно всё это говорил. И в какой-то момент, уже несколько лет я посещал его дом, мне попалась книга отца Павла Флоренского «Столп и утверждение истины» — замечательная совершенно книга, которая на меня произвела такое впечатление, что я помню, что, прежде чем её вернуть Сергею Сергеевичу, я её сфотографировал, и у меня до сих пор лежат все эти фотографии.

К. Мацан

— Всю целиком?

Прот. Вячеслав

— Да, 800 страниц. На каждую страничку... я увлекался фотографией, у меня дома стоял этот аппарат, закрепитель, проявитель... И я понял, что тут точно я уже просто не понимаю ничего. Но в этой книге были — и это тоже из тех моментов, про которые можно сказать, что тут Господь прикоснулся — в этой большой книге, где 400 страниц текста — это диссертация его, — 400 страниц комментариев к этому тексту, есть предисловие на 3-4 страницы. В этом предисловии он сказал слова, которые, собственно, он для меня сказал. Может быть, для кого-то ещё, но для меня он точно сказал, потому что он говорит, что «эта книга о Церкви, и тут будет много чего написано, но я хочу сразу сказать, что Церковь — это жизнь. А любая жизнь не может быть помещена в слова, её словами нельзя исчерпать. Для того, чтобы понять, что такое жизнь, ощутить жизнь, нам нужно войти внутрь самой этой жизни. Как вы не можете научиться позвать на берегу, даже если у вас будут самые прекрасные книги, самые замечательные самоучители, где будет написано, что эта рука идёт вверх, а нога вниз, — когда вы окажетесь в воде, вы утонете. Чтобы научиться плавать, вам нужно войти в саму эту среду. Чтобы понять, что такое Церковь, нужно войти в церковную жизнь».

К. Мацан

— Вернёмся к этому интереснейшему разговору буквально через несколько минут. Напомню, что в студии светлого радио сегодня протоиерей Вячеслав Перевезенцев, настоятель Свято-Никольского храма села Макарово Московской области. Мы говорим с отцом Вячеславом о его пути к вере и к священству. В студии моя коллега Кира Лаврентьева, я — Константин Мацан. Мы прервёмся и вернёмся к вам после маленькой паузы.

К. Лаврентьева

— В гостях у светлого радио протоиерей Вячеслав Перевезенцев, настоятель Свято-Никольского храма села Макарово Московской области. С вами мой коллега Константин Мацан и я, Кира Лаврентьева. Отец Вячеслав, а в какой момент с вами произошла внутренняя перемена в сторону священства всё же?

Прот. Вячеслав

— Давайте я буквально я закончу эту историю, чтобы у нас была какая-то цельность. Вот тогда как раз я Сергею Сергеевичу, возвращая книгу отца Павла Флоренского «Столп и утверждение истины», сказал: «Знаете, Сергей Сергеевич, я уже много лет всё это читаю. Я не философ, я понимаю одно, что все эти люди пробились к Богу, и Бог есть — вот это точно совершенно. Я уже в этом смысле не атеист, но у меня нет веры. И я не знаю, что мне с этим знанием о том, что Бог есть, что и Достоевский прав, и Толстой, хотя они по-разному этого Бога понимали, и Бердяев с Флоренским, которые тоже во многом были не согласны друг с другом — они правы, когда говорят, что Бог есть. Ну а мне что теперь делать с этим знанием?» И вот у отца Павла я прочитал, что нужно войти в эту жизнь. А куда мне идти? Рядом со мной храм Всех святых на Соколе, я туда захожу. И чего? Прихожу, меня там никто не ждёт, я ухожу. Я не понимаю: где эта Церковь, где эта жизнь, в которую мне нужно войти? И Сергей Сергеевич, надо отдать ему должное, он очень обрадовался в каком-то смысле, видно, он давно ждал нечто подобного — ну читает человек книги, а что толку? Он говорит: «Это замечательно совершенно, но во-первых, я вам дам книжечку одну, вы её тоже почитаете, и мы к этому разговору вернёмся». Он мне дал книжечку некоего Андрея Боголюбского, которая называлась «Сын человеческий». Я её прочитал буквально за два дня, эта книжечка, или книга, была о Иисусе Христе, и понятно, что для меня это всё уже было... но там был прям этот ответ на вопрос: кто Он? Вот для меня это стало совершено ясно, у меня это совпало — что Бог есть, вот Он и есть Иисус Христос, это Тот Бог, Который к тебе обращается. И я прилетел к нему на Речной вокзал, говорю: «А дальше?» Он говорит: «Я вас познакомлю с человеком, который написал эту книгу», — потому что это псевдоним, эту книгу написал отец Александр Мень, который в своё время меня крестил.
И вот тогда он организовал эту встречу в Новой деревне под Пушкиным. Я поехал с двумя женщинами, одна из них была Галина Сулимова — это как раз вдова Хинкиса, который был переводчик Джойса. И мы приехали в храм в Новую деревню, я очень хорошо помню этот день — это было 11 июля 1987 года, это был день мучеников Кира и Иоанна. Я запомнил, я всю службу отстоял: была Утреня, а потом Литургия, и только: «Кир и Иоанн, Кир и Иоанн... молите Бога о нас». Причём я думал, что это одно имя какого-то «Кироана». Только потом я понял, когда уже был священником, что это два святых: Кир и Иоанн. Отец Александр очень любил этих святых, потому что в храме его духовника архимандрита Серафима (Батюкова) из Катакомбной Церкви. До того как уйти туда, он служил на Солянке на Сербском подворье, и там это были чтимые святые. Там была икона Кира и Иоанна — об этой иконе пишет Сергей Фудель в своих воспоминаниях. И он всегда этот праздник служил и помнил. А после службы он ко мне подошёл, сказал: «К Церкви нужно готовиться. Я вас познакомлю с человеком, дам телефон и вы будете ходить на группу, где вас будут готовить к воцерковлению. Так я попал в группу к Андрею Черняку, который сейчас в храме Космы и Дамиана, а тогда он вёл такую группу, она была прям такая подпольная, нелегальная. Мы с тортиками приезжали к нему домой — типа день рождения или ещё что-то. И мы читали Библию, он нас готовил к воцерковлению. И это было полгода примерно — раз в неделю я ходил на эти занятия. Нас было пять или шесть человек в этой группе, один я был крещённый, остальные некрещённые. Он совершил крещение, а у меня было типа воцерковления такого и потом уже началась моя церковная жизнь.

К. Мацан

— Тот вопрос, который Кира задала, я бы даже, может, его повторил и чуть обострил. В том смысле, что мне очень понятно, когда вы рассказываете про некое сопряжение интереса к вере и интереса к культуре. И действительно я знаю многих людей, и сам себя к ним отношу, для которых неразделим интерес... даже не интерес, а именно вера как состояние, и попытка осмыслить всю культуру как то, куда вот эти реки воды живой из Евангелия проистекли, и христианские корни культуры и смысла. Но ведь в каком-то смысле и в культуре можно застрять, можно этим и ограничиться — на философии, на прекрасной интеллектуальной системе остановиться. В каком-то смысле и в Церкви «застрять»: вот я пришёл, я хожу, я верующий, я причащаюсь, живу церковной жизнью — и вот есть некий мой уровень. А вы пошли дальше, вы всё-таки пришли к священству. Значит, какая-то лакуна ещё была, какое-то ещё пространство, как вам казалось, незаполненное, его нужно было заполнить именно вот этим выбором. Что это было?

Прот. Вячеслав

— Вы сказали очень важные вещи. И они важны, потому что это на все времена. Это не то, что вот было тогда, а сейчас как-то по-другому. Это было тогда, это было совсем недавно, так будет всегда. Это, условно говоря, подмена, когда человек, в каком-то, правда, поиске Бога и реализуя своё какое-то религиозное чувство, может застрять — или на культуре, или на эстетике, даже на этике: какая прекрасная этическая система, и всё. Или, даже оказавшись в Церкви, просто повязнуть в этой удивительной, глубокой, очень древней культуре обрядовой церковности, где всё на своём месте, где всё освящено, то есть исполнено сакральности, это же так многим нужно — вот ты сразу оказываешься в мире, где все твои вопросы решаются. Но не будет того, о чём мы сказали — главного. В этом смысле, я думаю, мне повезло, по разным причинам — вот сам мой поиск. Я пришёл через Достоевского, и главные вопросы, главный центр вообще творчества Достоевского — это личные отношения с Богом, личные отношения со Христом. Вот то, чего на самом деле не было у Толстого. И когда я увлекался Толстым, а я был полгода толстовец — прям проповедовал толстовство во всех пивных на улице Чернышевского, но недолго, именно потому, что для Толстого Христа не существовало — Он был как бы в ряду просто каких-то учителей. Для него была важна мораль, которую он и понимал-то по-своему, которую он вычитывал из Евангелия. А у Достоевского как раз этого ничего нету — нет никакого учения, нет ничего, но есть вот эта живая вера, автора вера. И это было очень важно, и что потом было на самом деле важно и в русской религиозной мысли: и у Владимира Соловьёва, и у того же Бердяева. И те люди, с которыми я на своём пути к Церкви встречался, и тот же Андрей Черняк, который готовил меня к воцерковлению, понимаете, для него это было самое главное, он учил нас самому главному: ответу на вопрос «Кто есть Христос?» и пониманию, что и на самом деле мы и Библию понять, начиная с Ветхого Завета, мы можем в свете только этого вопроса, потому что всё так или иначе говорит нам о Христе. И самое главное — это то, как мы понимаем Христа и как мы выстраиваем отношения со Христом. Это корни, это дерево, это фокус, а всё остальное, чего очень много, что по-своему прекрасно, удивительно, но это лишь листва, это антураж. И это меня с самого начала... у меня не было как бы такого прозрения, понимания — это то, с чего я начал и ничего другого нет. Я другой церковной жизни не знаю. Когда ко мне иногда люди приходят и говорят: «Вот, батюшка, мы много лет ходили, а вот теперь-то мы прочитали и поняли: ах, оказывается...» — вот это мне всегда, правда, удивительно. Или многие говорят, что вот «мы отошли от Церкви, потому что...» Ну как? Вот от той Церкви, к которой я пришёл, отойти нельзя, то есть можно всегда, но это совсем другая история.

К. Мацан

— Отойти от жизни — просто получится тогда.

Прот. Вячеслав

— Да. А то, что вы меня спрашиваете — это тоже очень удивительно и это в каком-то смысле то, что является, может быть, такой темой нашей сегодняшней беседы: путь к священству. Вот вы в самом начале, Костя, сказали, что есть такая иллюзия, что это как бы у кого-то на роду написано само собой, а на самом деле это путь. Я очень люблю эту метафору пути, потому что мы и людьми не рождаемся, а становимся, и можем ими стать, а можем пройти мимо и не стать, или приблизившись, сорваться. И христианами мы не рождаемся, а становимся, и это тоже определённый путь. И то, что, конечно, священником мы как бы не рождаемся, хотя есть хиротония: вот ты был вчера не священник, а сегодня ты уже священник. Но для меня близко другое, что как раз после этой хиротонии, после того, когда ты стал священником, у тебя начинается этот путь к священству. И он не может сказать: «А вот теперь всё — я его завершил». Но, как это ни странно для меня, потому что мне этот вопрос задавали и не так давно где-то я тоже пытался на него отвечать: вот ваш путь, как вы до этого дошли — думали или ещё чего-то?

К. Мацан

— Как вы дошли до жизни такой? (Смеётся.)

Прот. Вячеслав

— Да, до жизни такой. Ну правда — а почему решили? Я, пытаясь это осмыслить, тут нет, в общем, для меня какой-то тайны или загадки, для меня это всегда было очевидно: для меня это какая-то одна из таких тайн моей жизни. Потому что это именно та история, про которую вы сказали. Я не могу себя представить кем-то другим — не священником. Более того, это не то как бывает, может быть, с людьми, которые родились в церковной семье или в семье священника — это всё как бы понятно...

К. Мацан

— Хотя и там бывает путь.

Прот. Вячеслав

— Да. Сын сапожника станет сапожником, а скорее всего, сын интеллигента пойдёт по стопам... У меня этого ничего не было — вообще рядом как бы не лежало. Но я очень хорошо помню историю, которая очень поразила тогда моих друзей, а меня даже как-то не очень поразила, но она была неожиданна для меня точно. Мы сидели где-то опять в таком вполне студенческом месте, что-то обсуждали, и к нам подсела какая-то ещё другая компания, стали знакомиться и спрашивать моих друзей, они говорят, что они студенты... и меня спрашивают. Я не пойму, почему, я говорю: «А я семинарист». Это было время, когда я ещё не был знаком с Сергеем Сергеевичем Хоружием, я был вполне атеист, но Достоевского уже читал, да. И вот говорю: «Я семинарист».

К. Мацан

— Вы сказали, что вы семинарист?

Прот. Вячеслав

— Да. Я любил пошутить, но почему так? И они: «Да? Как интересно! А в какой семинарии вы учитесь?» Я почему-то сказал, наверное, я мог это слышать, но не знаю, где, говорю: «У нас в стране три семинарии: одна в Ленинграде, одна в Одессе, одна в Троице-Сергиевой лавре в Загорске. Я в Загорске учусь». Спрашивают: «А чему там учат?» Я стал говорить, чему там учат, сказал, что греческий язык учат — вот почему-то. Потом эти люди отошли, меня спрашивают: «Ты чего? Прикольно, конечно, а почему семинарист-то?» Я говорю, что не знаю, и всё — я забыл про это дело. Когда я уже пришёл в Церковь и сразу почти, вот, понимаете, это не что... у меня возникла мысль, которую я отогнал — ну просто она пришла, я её отогнал: всё, искушение, помысел, значит, всё — надо гнать. Она опять. Я понимаю, что она меня мучает, потому что это мысль: «А могу ли я стать священником?» — а я начал только ходить причащаться неделю назад. И я понимаю, что эта мысль меня просто терзает и мне надо с кем-то поделиться. И я тогда почти сразу начал нести послушание алтарника в храме Знамения Божьей Матери на Речном вокзале — там служил дьяконом отец Александр Борисов. А отец Александр Мень меня с ним познакомил, и я вёл катехизационную группу уже с ним вместе.

К. Мацан

— С отцом Александром — нынешним настоятелем храма Космы и Дамиана в Шубине.

Прот. Вячеслав

— Да, я был его помощником — он был тогда диаконом. И я вот у него в этом храме учился читать, как-то записочки... ещё только началась церковная жизнь — сразу я уже оказался... Я помню, я к нему подошёл и говорю: «Отец Александр, вы просто мне расскажите... что это невозможно, что через 10 лет... и я как бы успокоюсь». Он говорит: «Да нет, а почему? Всё нормально. Ты с отцом Александром поговори только. Вообще, он это не очень любит — в семинарию никого не благословляет. Но поговори», — вот как-то так. А отец Александр Мень в Новой деревне устраивал исповеди не в храме, потому что там никогда времени не было, там столько народу — это буквально 2-3 слова, накрыл епитрахилью и вперёд. Но понятно, что нужно было людям иногда как-то... Это уже было в сторожке при храме, мы оставались, долго там ждали своей очереди, иногда он назначал — как-то так всё это было. И можно было поговорить более подробно. И вот у меня было такое время, и я там чего-то про свою жизнь рассказывал, всё думал, что я спрошу. И мы поговорили, так пообщались хорошо, и отец Александр имел такую замечательную традицию: он всегда любую беседу заканчивал молитвой. Он тебя обнимал так немножко одной рукой, вставали мы перед иконами, и всё, о чём мы говорили — всё помнил удивительным образом и превращал в молитву. То есть я просил каких-то советов, он какие-то советы давал, или у меня какие-то были проблемы — я уже сам забыл, это же полчаса разговора. Вот за полторы-две минуты он всё это вспоминал, обращал к Богу в виде молитвы, благословлял как-то и человек уходил. Вот со мной так было много раз, и я думаю, что не только со мной — вот такой у него был удивительный дар. И я ничего не спросил — я очень боялся, что он скажет «нет» как-то, или даже не этого боялся, а что он скажет: «Ну куда ты, ну ты чего? Надо же прожить в Церкви сколько-то лет». И он меня благословил, я ухожу, и так как-то медленно, как-то полубоком, приостанавливаясь, думаю: «Может быть, всё-таки спросить?» И он меня останавливает в дверях, подходит ко мне, так меня разворачивает, потому что я боком стоял, и говорит: «Я благословляю».

К. Мацан

— Вот это да!

Прот. Вячеслав

— Я говорю: «Отец Александр, что?» Он говорит: «Я благословляю, будем готовиться к поступлению в семинарию». Я говорю: «А как вы?» Он говорит: «Ну как? Понятно же, что хочет молодой человек, придя в Церковь. Даже у меня есть такой термин „синдром семинарии“. Я вообще, как правило, не благословляю, потому что, правда, есть такое искушение. Ты побудь христианином... но тебя благословляю, будем готовиться, я сам программу тебе составлю, какие книги нужно прочитать. Это не столько даже для поступления — проблемы в этом нету, а чтобы просто было легче учиться». И он такую программу составил, и мы готовились. И когда я поступил в семинарию, да, мне было не очень интересно учиться, потому что всё мне отец Александр рассказал.

К. Мацан

— Протоиерей Вячеслав Перевезенцев, настоятель Свято-Никольского храма села Макарово, сегодня проводит с нами этот «Светлый вечер». А дальше?

Прот. Вячеслав

— А дальше — я отвечу на ваш вопрос: потому что оно было не от меня, у меня каких-то борений не было. Я не дерзаю так говорить и даже думать так не дерзаю, что это воля Божия — я как-то не мыслю в этих категориях. Но у меня, правда, не было выбора — вот не было этого выбора. Я вспоминаю: а как я свою жизнь представлял до этого. Я учился в геодезическом институте, но я не совсем геодезии учился — у меня был факультет прикладной космонавтики, тогда новый — это был второй год, когда набирали на этот факультет. И нас готовили к тому, что мы должны были быть инженерами по обработке космической информации. Я попал случайно в этот институт, потому что учился плохо и не мог никуда поступить. А я хотел такого обучения, где люди выбираются на природу. Яочень любил географию, геологию, но в университет я не мог поступить на эти факультеты, потому что... ну не мог: конкурс, знания — меня не пустили бы. Я проходил мимо этого вуза и увидел фотографии людей с рюкзаками, которые куда-то идут. Я посмотрел: ух, ты! Говорю: «А что у вас тут?» — «Да у нас вообще практика и экспедиции». — «О! Я всё — иду...» — тем более я посмотрел, что конкурс небольшой, а институт мне не важен какой. Я думал, что, да, моя жизнь так и будет происходить, как происходила она в студенческие годы, когда мы с мая месяца по октябрь нас не было в Москве — мы уезжали в экспедиции. Я был на Камчатке, на Урале, мы с геологами работали — вот такая жизнь: читать книжки, собирать камни, зиму как-то кантоваться и опять же читать книжки. Ну а чего? И смысла в самой этой деятельности никакого не было, смысл был в том, что вокруг этого. И когда я оказался в Церкви и для меня стало понятно, что есть не то что место даже, а есть способ жизни — не то что мне это нравится, хочется, но я понимаю, что это моё. Я люблю читать, я люблю рассказывать, мне нравится быть с людьми, я люблю молиться, то есть это всё, что связано со священством.
Ведь что такое священство? Есть как бы три грани этого призвания — это учитель, это пастырь и это собственно иерей — предстоятель. Священник должен быть учителем, потому что на нём лежит эта евангельская обязанность: идите и научите — не просто крестите, а научите все народы. Он должен сам учиться и никогда не переставать быть учеником, и учить других тому, чему он сам научился. И это было то, что мне очень нравилось. Вот я сейчас думаю: если бы я вдруг не был священником, кем бы я мог быть? Учителем. Я даже имею опыт преподавания в школе истории, мне нравится это дело. Пастырь — это тот, кто не столько учит, сколько как раз помогает, утешает, направляет, оберегает; тот, кто обращён к человеку вот в таком желании ему помочь. И это тоже мне очень близко. И иерей, то есть предстоятель — это тот, кто обращён к Богу вот со всем этим, за его плечами эти люди. Но он понимает, если он трезвый человек, что, в общем-то, он мало может им помочь. Он может только помочь им прийти туда — вот к источнику этого блага, к Богу, ко Христу. И это его иерейское служение, предстоятельское — наиважнейшее, потому что и учительство, и пастырство исполняется, то есть дополняется вот этой полнотой именно в этом. И вот эти три грани удивительно для меня сошлись в одно. Я не то что понял опять-таки как-то головой, я ощутил, что вот, да, это есть то, что наполняет мою жизнь вот каким-то внутренним смыслом.
Я был футболист, я всегда завидовал профессиональным футболистам, потому что то, на что мне надо было находить время, а сейчас даже иногда платить деньги, чтобы пойти куда-то и поиграть, люди делают тяжёлую работу. Они два раза в день тренируются, по мячу бьют, потом где-то играют, получают за это какие-то деньги — это у них такая работа. И я говорю: «Как же так? Как бы мне найти такую работу? Даже если бы мне не платили за неё ни деньги, ничего, я бы это делал, потому что я не могу это не делать, мне это в радость и какой-то смысл». И вот для меня священство никак ни разу не работа — это образ жизни, которого если я почему-то лишусь, то перестану быть самим собой. А то, что это мне позволяет ещё... мне, правда, не надо идти, как это часто бывает, например, у священников в Западной Европе, где-то ещё — они просто вынуждены работать на каких-то работах, потому что надо кормить семью. А у нас так в России замечательно устроено, что это позволяет ещё и жить, и содержать семью, и этим жить. Но это ни в коем смысле не работа, это именно то, через что ты реализуешь самого себя. Это удивительный, может быть, самый главный для меня такой вот источник благодарности Богу, что это есть. И дай Бог, чтобы правда я это мог делать достойно.

К. Мацан

— А что самое трудное?

Прот. Вячеслав

— Знаете, самое трудное в священстве то, что самое трудное вообще в жизни — это что-то, в чём ты не видишь смысл, но это почему-либо надо делать. И в этом смысле тоже, мне кажется, замечательно, что именно в священстве этого почти нет, по крайней мере в моей жизни. То есть бывают какие-то сложные вещи, бывает, что ты устаёшь, бывает, что ты падаешь с ног от усталости, но это всё совершенно не трудно. Я помню, что того же отца Александра спрашивали: «Батюшка, как же так? Столько людей вокруг вас, а вот как же вы?..» Он говорит: «Да вы что?! Это же Господь с нами...» — и так далее, это привычная фраза, но она реальная: Бог даёт силы. А вот когда нет смысла, когда приходится делать что-то, в чём ты не видишь смысл — вот это выхолащивает.

К. Мацан

— Вы сегодня много сказали про важность и про то, какое чувство благодарности Богу у вас рождает ваше священническое служение. А радость, радость священства?

Прот. Вячеслав

— Радость связана тоже с трудностями. Мне буквально сейчас пришла в голову мысль о трудностях — что ещё, правда, бывает трудно: когда приходит человек к тебе, и он явно хочет не того, что ты можешь ему дать. Но он не затем приходит, и вот это ощущение трудности — потому что то, что ты можешь ему дать, ему не нужно. Я ему могу дать... не я, Господь через меня может дать так много, но ему нужно другое. И вот это реальные трудности, и это очень тяжело. А радость связана как раз именно с тем, когда ты понимаешь, что человек через тебя может получить то, что по-настоящему ему вот очень важно, очень нужно. У меня был такой опыт, который, может быть, есть у многих священников, который был тоже очень тяжёлый. Мне иногда приходилось приходить в школу, потому что вот кто-то решил — учителя... сейчас этого нет, кстати, вот удивительно, а может, неудивительно. А вот в 90-е годы это было — классный руководитель говорит: «Вот придите к нашим детям, расскажите что-нибудь!» Если это дети какие-то более-менее маленькие, то всё замечательно: они такие прекрасные, они сидят, слушают внимательно, им всё интересно, вопросов много. А вот чуть постарше — и ты понимаешь, что двум-трём-четырём интересно, причём надо сказать, что я умею рассказывать и не то что читаю там лекцию, которая скучная, нет. Но всё равно я чувствую, что не нужно вот кому-то, я говорю: «Слушайте, ребята, вам не нужно — ну выйдите, я никому не скажу, погуляйте в коридоре», — потому что они начинают там друга как-то пихать... Очень тяжело говорить, когда тебя не слышат, в том смысле, что то, что ты говоришь — не нужно. Это трудно.
А радостно, когда ты приходишь к кому-то и ты понимаешь, что это, правда, то, что так важно людям услышать. Вот я хожу регулярно в Дом престарелых у нас в Черноголовке. Это не такой Дом престарелых, где люди живут постоянно. А у нас такой очень хороший Дом престарелых, очень хорошо устроенный — немцы его строили. Это своего рода Дом отдыха — там пожилые люди оказываются на месяц, на несколько недель, проходят там некую реабилитацию и уходят, поэтому там смены такие. И я по несколько раз за такую смену прихожу к этим пожилым людям. Тоже это устраивает администрация: вот к вам придёт батюшка, и я прихожу. Но как они слушают! И у меня сразу... я же не готовлюсь к лекции этой, я иду — ну чего-то спросят или ещё чего-то. Но вот происходит вот эта синергия... вот их внимание, они слушают, и ты рассказываешь, и ты понимаешь, что, да, сейчас что-то такое произошло, что, может быть, кто-то другой так на твоём месте не сделал. Вот в чём радость — знаете, есть такое замечательное правило евангельское, хотя оно такое общекультурное, мы называем это «золотое правило этики»: делай другому то, что бы ты хотел, чтобы делали тебе. Или как у Канта категорический императив: пусть то, что ты делаешь, будет законом для всех. Замечательное такое правило универсальное: поставь себя на место любого другого человека.
Но есть ещё другое правило, может быть, не все про него знают — «алмазное» правило этики. Алмазное правило этики как раз совсем про другое: не про универсальность, не про то, что на твоём месте может быть любой, а как раз про то, что на твоём месте не может быть никто. Старайся делать так, чтобы то, что ты делаешь, нужно было всем, но кроме тебя это никто бы так не сделал — вот только ты можешь это сделать. И мне кажется, когда ты ощущаешь то, что сейчас происходит — не то что ты машешь кадилом, освящаешь какой-нибудь офис, машину — поставь на место отца Вячеслава отца Мефодия, ещё кого-то, и всё будет то же самое. Но если ты после этого сказал какие-то слова, если ты что-то делаешь... опять же слова эти мог сказать и другой, но ты их скажешь только так, как ты можешь это сказать, и ты это понимаешь. И вот это ощущение того, что это совпало — вот твоё сейчас присутствие здесь — оно доставляет вот эту самую радость.

К. Мацан

— Отец Вячеслав, я могу вам сказать, что для меня сейчас совпало — вот вся программа. Вы говорите о том, как радостно, когда человек слышит и ему нужно то, что ты ему говоришь — вот это сейчас про меня, спасибо вам большое! Я напомню, что сегодня в «Светлом вечере» был протоиерей Вячеслав Перевезенцев, настоятель Свято-Никольского храма села Макарово Московской области, он поделился с нами рассказом о своём пути к вере и к священству. Спасибо огромное за этот разговор. И мы не прощаемся, скажем вам: «До новых встреч на радио «Вера», — потому что ещё обязательно в этой студии мы увидимся. Кира Лаврентьева, я — Константин Мацан. До свидания.

К. Лаврентьева

— Всего хорошего.

Прот. Вячеслав

— До свидания.

Другие программы

Богослужения вечера

Тексты богослужений праздничных и воскресных дней. Всенощное Бдение. 3 мая (вечер 2 мая) 2026г.

ВСЕНО́ЩНОЕ БДЕ́НИЕ

Вели́кая Вече́рня

Диакон: Воста́ните!

Хор: Благослови́.

Иерей: Сла́ва Святе́й и Единосу́щней и Животворя́щей и Неразде́льней Тро́ице всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Священнослужители в алтаре: ^[1]

Христо́с воскре́се из ме́ртвых,/ сме́ртию смерть попра́в// и су́щим во гробе́х живо́т дарова́в. (Дважды)

На третий раз до середины:

Христо́с воскре́се из ме́ртвых,/ сме́ртию смерть попра́в

Хор: И су́щим во гробе́х живо́т дарова́в.

Псало́м 103, предначина́тельный:

Хор: Благослови́, душе́ моя́, Го́спода./ Благослове́н еси́, Го́споди./ Го́споди, Бо́же мой, возвели́чился еси́ зело́./ Благослове́н еси́, Го́споди./ ... / Вся прему́дростию сотвори́л еси́./ Сла́ва Ти, Го́споди, сотвори́вшему вся.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Вели́кая ектения́:

Диакон: Ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)

Диакон: О Свы́шнем ми́ре и спасе́нии душ на́ших, Го́споду помо́лимся.

О ми́ре всего́ ми́ра, благостоя́нии Святы́х Бо́жиих Церкве́й и соедине́нии всех, Го́споду помо́лимся.

О святе́м хра́ме сем и с ве́рою, благогове́нием и стра́хом Бо́жиим входя́щих в онь, Го́споду помо́лимся.

О вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем, Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, честне́м пресви́терстве, во Христе́ диа́констве, о всем при́чте и лю́дех, Го́споду помо́лимся.

О Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, Го́споду помо́лимся.

О гра́де сем (или: О ве́си сей), вся́ком гра́де, стране́ и ве́рою живу́щих в них, Го́споду помо́лимся.

О благорастворе́нии возду́хов, о изоби́лии плодо́в земны́х и вре́менех ми́рных, Го́споду помо́лимся.

О пла́вающих, путеше́ствующих, неду́гующих, стра́ждущих, плене́нных и о спасе́нии их. Го́споду помо́лимся.

О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.

Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко подоба́ет Тебе́ вся́кая сла́ва честь и поклоне́ние, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Блаже́н муж:

Хор: Блаже́н муж, и́же не и́де на сове́т нечести́вых.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Я́ко весть Госпо́дь путь пра́ведных, и путь нечести́вых поги́бнет.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Рабо́тайте Го́сподеви со стра́хом и ра́дуйтеся Ему́ с тре́петом.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Блаже́ни вси наде́ющиися Нань.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Ектения́ ма́лая:

Диакон: Па́ки и па́ки ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Твоя́ держа́ва и Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Го́споди, воззва́х, глас 3:

Хор: Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя./ Услы́ши мя, Го́споди./ Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя:/ вонми́ гла́су моле́ния моего́,/ внегда́ воззва́ти ми к Тебе́.// Услы́ши мя, Го́споди.

Да испра́вится моли́тва моя́,/ я́ко кади́ло пред Тобо́ю,/ воздея́ние руку́ мое́ю/ — же́ртва вече́рняя.// Услы́ши мя, Го́споди.

Стихиры воскресные, глас 3:

На 10. Стих: Изведи́ из темни́цы ду́шу мою́,// испове́датися и́мени Твоему́.

Стихира: Твои́м Кресто́м, Христе́ Спа́се,/ сме́рти держа́ва разруши́ся,/ и диа́воля пре́лесть упраздни́ся,/ род же челове́ческий, ве́рою спаса́емый,// песнь Тебе́ всегда́ прино́сит.

Стих: Мене́ ждут пра́ведницы,// до́ндеже возда́си мне.

Стихира: Просвети́шася вся́ческая/ Воскресе́нием Твои́м, Го́споди,/ и рай па́ки отве́рзеся,/ вся же тварь восхваля́ющи Тя,// песнь Тебе́ всегда́ прино́сит.

На 8. Стих: Из глубины́ воззва́х к Тебе́, Го́споди,// Го́споди, услы́ши глас мой.

Стихира: Сла́влю Отца́ и Сы́на си́лу,/ и Свята́го Ду́ха пою́ власть,/ неразде́льное, несозда́нное Божество́,/ Тро́ицу Единосу́щную,// ца́рствующую в век ве́ка.

Стих: Да бу́дут у́ши Твои́// вне́млюще гла́су моле́ния моего́.

Стихира: Кресту́ Твоему́ честно́му покланя́емся, Христе́,/ и Воскресе́ние Твое́ пое́м и сла́вим.// Ра́ною бо Твое́ю мы вси исцеле́хом.

На 6. Стих: А́ще беззако́ния на́зриши, Го́споди, Го́споди, кто постои́т?// Я́ко у Тебе́ очище́ние есть.

Стихира: Пое́м Спа́са от Де́вы вопло́щшагося./ Нас бо ра́ди распя́тся,/ и в тре́тий день воскре́се,// да́руя нам ве́лию ми́лость.

Стих: И́мене ра́ди Твоего́ потерпе́х Тя, Го́споди, потерпе́ душа́ моя́ в сло́во Твое́,// упова́ душа́ моя́ на Го́спода.

Стихира: Су́щим во а́де сшед Христо́с благовести́:/ дерза́йте, глаго́ля, ны́не победи́х,/ Аз есмь Воскресе́ние, Аз вы возведу́,// разруши́в сме́ртная врата́.

На 4. Стих: От стра́жи у́тренния до но́щи, от стра́жи у́тренния,// да упова́ет Изра́иль на Го́спода.

Стихира: Недосто́йно стоя́ще в пречи́стом дому́ Твое́м,/ вече́рнюю песнь возсыла́ем,/ из глубины́ взыва́юще, Христе́ Бо́же:/ просвети́вый мир тридне́вным воскресе́нием Твои́м,// изми́ лю́ди Твоя́ от руки́ враго́в Твои́х, Человеколю́бче.

Стихиры Недели о расслабленном, глас 1, самогласны:

Стих: Я́ко у Го́спода ми́лость, и мно́гое у Него́ избавле́ние,// и Той изба́вит Изра́иля от всех беззако́ний его́.

Стихира: Дла́нию пречи́стою созда́вый челове́ка,/ прише́л еси́, Благоутро́бне, неду́гующия исцели́ти, Христе́,/ разсла́бленнаго во О́вчей купе́ли,/ сло́вом Твои́м возста́вил еси́:/ кровоточи́вой же боле́знь исцели́л еси́:/ ханане́и отрокови́цу стужа́емую поми́ловал еси́,/ и проше́ния со́тника не презре́л еси́./ Сего́ ра́ди зове́м:// всеси́льне Го́споди, сла́ва Тебе́.

На 2. Стих: Хвали́те Го́спода вси язы́цы,// похвали́те Его́ вси лю́дие.

Стих: Я́ко утверди́ся ми́лость Его́ на нас,// и и́стина Госпо́дня пребыва́ет во век.

Стихира: Непогребе́н мертве́ц сый,/ разсла́бленный ви́дев Тя, возопи́:/ поми́луй мя Го́споди, я́ко одр мой гроб мне бысть./ Что ми приобре́тение живота́?/ Не тре́бую О́вчия купе́ли,/ не и́мам бо никого́же влага́юща мя,/ возмуща́ющимся вода́м:/ но к Тебе́ исто́чнику прихожду́ исцеле́ний,/ да и аз со все́ми зову́:// всеси́льне Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стихира Недели о расслабленном, глас 5:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Стихира: Взы́де Иису́с во Иерусали́м на О́вчую купе́ль,/ глаго́лемую иуде́йски Вифесда́,/ пять притво́ров иму́щую:/ в тех бо слежа́ше мно́жество немощству́ющих./ А́нгел бо Бо́жий по вся ле́та сходя́, возмуща́ше ю́,/ и здра́вие подава́ше приступа́ющим ве́рою./ И ви́дев Госпо́дь многовре́менна челове́ка, глаго́лет к нему́:/ хо́щеши ли здрав бы́ти?/ Немощству́яй отвещава́ше:/ Го́споди, челове́ка не и́мам,/ да егда́ возмути́тся вода́, вве́ржет мя в купе́ль:/ враче́м изда́х все име́ние мое́,/ и ми́лости улучи́ти не сподо́бихся./ Но Врач душ и теле́с глаго́лет к нему́:/ возми́ твой одр и ходи́, пропове́дуя Мою́ си́лу,// и ве́лию ми́лость в конце́х.

Догматик, глас 3:

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Догматик: Ка́ко не диви́мся/ Богому́жному Рождеству́ Твоему́, Пречестна́я?/ Искуше́ния бо му́жескаго не прие́мши, Всенепоро́чная,/ родила́ еси́ без Отца́ Сы́на пло́тию./ Пре́жде век от Отца́ рожде́ннаго без ма́тере,/ ника́коже претерпе́вшаго измене́ния,/ или́ смеше́ния, или́ разделе́ния,/ но обою́ существу́/ сво́йство це́ло сохра́ншаго./ Те́мже, Ма́ти Де́во Влады́чице,/ Того́ моли́ спасти́ся душа́м,// правосла́вно Богоро́дицу испове́дающих Тя.

Вход с кади́лом:

Диакон: Прему́дрость, про́сти.

Све́те Ти́хий:

Хор: Све́те Ти́хий святы́я сла́вы Безсме́ртнаго Отца́ Небе́снаго, Свята́го, Блаже́ннаго, Иису́се Христе́! Прише́дше на за́пад со́лнца, ви́девше свет вече́рний, пое́м Отца́, Сы́на и Свята́го Ду́ха, Бо́га. Досто́ин еси́ во вся времена́ пет бы́ти гла́сы преподо́бными, Сы́не Бо́жий, живо́т дая́й; те́мже мир Тя сла́вит.

Диакон: Во́нмем.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Проки́мен воскре́сный, глас 6:

Диакон: Прему́дрость во́нмем. Проки́мен, глас шесты́й: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся.

Хор: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся. (На каждый стих)

Диакон: Облече́ся Госпо́дь в си́лу, и препоя́сася.

Стих 2: И́бо утверди́ вселе́нную, я́же не подви́жится.

Стих 3: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня, Го́споди, в долготу́ дний.

Диакон: Госпо́дь воцари́ся.

Хор: В ле́поту облече́ся.

Ектения́ сугу́бая:

Диакон: Рцем вси от всея́ души́, и от всего́ помышле́ния на́шего рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Го́споди Вседержи́телю, Бо́же оте́ц на́ших, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Поми́луй нас, Бо́же, по вели́цей ми́лости Твое́й, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды, на каждое прошение)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, и всей во Христе́ бра́тии на́шей.

Еще́ мо́лимся о Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, да ти́хое и безмо́лвное житие́ поживе́м во вся́ком благоче́стии и чистоте́.

Еще́ мо́лимся о блаже́нных и приснопа́мятных созда́телех свята́го хра́ма сего́, и о всех преждепочи́вших отце́х и бра́тиях, зде лежа́щих и повсю́ду, правосла́вных.

Еще́ мо́лимся о ми́лости, жи́зни, ми́ре, здра́вии, спасе́нии, посеще́нии, проще́нии и оставле́нии грехо́в рабо́в Бо́жиих настоя́теля, бра́тии и прихо́жан свята́го хра́ма сего́.

Еще́ мо́лимся о плодонося́щих и доброде́ющих во святе́м и всечестне́м хра́ме сем, тружда́ющихся, пою́щих и предстоя́щих лю́дех, ожида́ющих от Тебе́ вели́кия и бога́тыя ми́лости.

Иерей: Я́ко Ми́лостив и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Сподо́би, Го́споди:

Хор: Сподо́би, Го́споди, в ве́чер сей без греха́ сохрани́тися нам. Благослове́н еси́, Го́споди, Бо́же оте́ц на́ших, и хва́льно и просла́влено и́мя Твое́ во ве́ки. Ами́нь.

Бу́ди, Го́споди, ми́лость Твоя́ на нас, я́коже упова́хом на Тя. Благослове́н еси́, Го́споди, научи́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Влады́ко, вразуми́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Святы́й, просвети́ мя оправда́нии Твои́ми.

Го́споди, ми́лость Твоя́ во век, дел руку́ Твое́ю не пре́зри. Тебе́ подоба́ет хвала́, Тебе́ подоба́ет пе́ние, Тебе́ сла́ва подоба́ет. Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Ектения́ проси́тельная:

Диакон: Испо́лним вече́рнюю моли́тву на́шу Го́сподеви.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Ве́чера всего́ соверше́нна, свя́та, ми́рна и безгре́шна у Го́спода про́сим.

Хор: Пода́й, Го́споди. (На каждое прошение)

Диакон: А́нгела ми́рна, ве́рна наста́вника, храни́теля душ и теле́с на́ших, у Го́спода про́сим.

Проще́ния и оставле́ния грехо́в и прегреше́ний на́ших у Го́спода про́сим.

До́брых и поле́зных душа́м на́шим и ми́ра ми́рови у Го́спода про́сим.

Про́чее вре́мя живота́ на́шего в ми́ре и покая́нии сконча́ти у Го́спода про́сим.

Христиа́нския кончи́ны живота́ на́шего, безболе́знены, непосты́дны, ми́рны и до́браго отве́та на Стра́шнем Суди́щи Христо́ве про́сим.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́, и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Благ и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Бу́ди держа́ва Ца́рствия Твоего́ благослове́на и препросла́влена. Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Лития́: (В приходской традиции может опускаться)

Поется стихира храма ^[2] , затем:

Стихира Недели о расслабленном, глас 5:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Стихира: При О́вчей купе́ли,/ челове́к лежа́ше в не́мощи,/ и ви́дев Тя Го́споди, вопия́ше:/ челове́ка не и́мам,/ да егда́ возмути́тся вода́, вве́ржет мя в ню./ Егда́ же прихожду́, ин предваря́ет мя, и прие́млет исцеле́ние:/ аз же немощству́яй лежу́./ И а́бие умилосе́рдився Спас, глаго́лет к нему́:/ тебе́ ра́ди Челове́к быв,/ тебе́ ра́ди в плоть облеко́хся,/ и глаго́леши: челове́ка не и́мам:/ возми́ одр твой и ходи́./ Вся Тебе́ возмо́жна, вся послу́шают, вся повину́ются:/ всех нас помяни́, и поми́луй Святы́й,// я́ко Человеколю́бец.

Богородичен воскресный, глас 5:

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Богородичен: Храм и дверь еси́,/ пала́та и престо́л Царе́в,/ Де́во Всечестна́я:/ Е́юже Изба́витель мой, Христо́с Госпо́дь,/ во тьме спя́щим яви́ся, Со́лнце Сый пра́вды,/ просвети́ти хотя́, я́же созда́ по о́бразу Своему́ руко́ю Свое́ю./ Те́мже Всепе́тая,/ я́ко ма́терне дерзнове́ние к Нему́ стяжа́вшая,/ непреста́нно моли́// спасти́ся душа́м на́шим.

Диакон: Спаси́, Бо́же, лю́ди Твоя́ и благослови́ достоя́ние Твое́, посети́ мир Твой ми́лостию и щедро́тами, возвы́си рог христиа́н правосла́вных и низпосли́ на ны ми́лости Твоя́ бога́тыя, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и, си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́, предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных, честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна, святы́х сла́вных и всехва́льных Апо́стол, и́же во святы́х оте́ц на́ших и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей, Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго, и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мирлики́йскаго, чудотво́рца, святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей слове́нских, святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги, и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рвого митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, митрополи́тов Моско́вских Филаре́та, Инноке́нтия и Мака́рия. Святы́х, сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дского, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, Иларио́на, архиепи́скопа Вере́йскаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших, преподо́бных оте́ц ста́рцев О́птинских, святы́х пра́ведных Иоа́нна Кроншта́дтскаго и Алекси́я Моско́вскаго, святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския, святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны (и свята́го имяре́к, егоже есть храм и егоже есть день), и всех святы́х. Мо́лим Тя, многоми́лостиве Го́споди, услы́ши нас, гре́шных, моля́щихся Тебе́, и поми́луй нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (40 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о господи́не на́шем высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к и о всем во Христе́ бра́тстве на́шем, и о вся́кой души́ христиа́нстей, скорбя́щей же и озло́бленней, ми́лости Бо́жия и по́мощи тре́бующей; о покрове́нии гра́да сего́, и живу́щих в нем, о ми́ре, и состоя́нии всего́ ми́ра; о благостоя́нии святы́х Бо́жиих церкве́й; о спасе́нии и по́мощи со тща́нием и стра́хом Бо́жиим тружда́ющихся и служа́щих оте́ц и бра́тий на́ших; о оста́вльшихся и во отше́ствии су́щих; о исцеле́нии в не́мощех лежа́щих; о успе́нии, осла́бе, блаже́нней па́мяти и о оставле́нии грехо́в всех преждеотше́дших оте́ц и бра́тий на́ших, зде лежа́щих и повсю́ду правосла́вных; о избавле́нии плене́нных, и о бра́тиях на́ших во слу́жбах су́щих, и о всех служа́щих и служи́вших во святе́м хра́ме сем рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй. (50 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о е́же сохрани́тися гра́ду сему́, и свято́му хра́му сему́, и вся́кому гра́ду и стране́, от гла́да, губи́тельства, тру́са, пото́па, огня́, меча́, наше́ствия иноплеме́нников и междоусо́бныя бра́ни; о е́же ми́лостиву и благоуве́тливу бы́ти благо́му и человеколюби́вому Бо́гу на́шему, отврати́ти вся́кий гнев на ны дви́жимый, и изба́вити ны от належа́щаго и пра́веднаго Своего́ преще́ния и поми́ловати ны.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Диакон: Еще́ мо́лимся и о е́же услы́шати Го́споду Бо́гу глас моле́ния нас, гре́шных, и поми́ловати нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Иерей: Услы́ши ны, Бо́же, Спаси́телю наш, упова́ние всех конце́в земли́ и су́щих в мо́ри дале́че, и ми́лостив, ми́лостив бу́ди, Влады́ко, о гресе́х на́ших, и поми́луй ны. Ми́лостив бо и человеколю́бец Бог еси́, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́, и Сы́ну, и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Влады́ко многоми́лостиве, Го́споди Иису́се Христе́, Бо́же наш, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и, си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́, предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных, честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна, святы́х сла́вных и всехва́льных Апо́стол, и́же во святы́х оте́ц на́ших и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей, Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго, и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мирлики́йскаго, чудотво́рца, святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей слове́нских, святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги, и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рвого митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, митрополи́тов Моско́вских Филаре́та, Инноке́нтия и Мака́рия. Святы́х, сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дского, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, Иларио́на, архиепи́скопа Вере́йскаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших, преподо́бных оте́ц ста́рцев О́птинских, святы́х пра́ведных Иоа́нна Кроншта́дтскаго и Алекси́я Моско́вскаго, святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския, святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны (и свята́го имяре́к, егоже есть храм и егоже есть день) и всех святы́х. благоприя́тну сотвори́ моли́тву на́шу, да́руй нам оставле́ние прегреше́ний на́ших, покры́й нас кро́вом крилу́ Твое́ю, отжени́ от нас вся́каго врага́ и супоста́та, умири́ на́шу жизнь. Го́споди, поми́луй нас и мир Твой, и спаси́ ду́ши на́ша, я́ко благ и человеколю́бец.

Хор: Ами́нь.

Стихи́ры на стихо́вне:

Стихира воскресная, глас 3:

Стихира: Стра́стию Твое́ю, Христе́,/ омрачи́вый со́лнце/ и све́том Твоего́ Воскресе́ния,/ просвети́вый вся́ческая,// приими́ на́шу вече́рнюю песнь, Человеколю́бче.

Стихиры Пасхи, глас 5.

Стих: Да воскре́снет Бог,// и расточа́тся врази́ Его́.

Стихира: Па́сха/ свяще́нная нам днесь показа́ся;/ Па́сха но́ва свята́я;/ Па́сха та́инственная;/ Па́сха всечестна́я./ Па́сха Христо́с Изба́витель;/ Па́сха непоро́чная;/ Па́сха вели́кая;/ Па́сха ве́рных./ Па́сха две́ри ра́йския нам отверза́ющая.// Па́сха всех освяща́ющая ве́рных.

Стих: Я́ко исчеза́ет дым,// да исче́знут.

Стихира: Прииди́те/ от виде́ния жены́ благове́стницы,/ и Сио́ну рцы́те:/ приими́/ от нас ра́дости благове́щения, Воскресе́ния Христо́ва:/ красу́йся, лику́й/ и ра́дуйся, Иерусали́ме,/ Царя́ Христа́ узре́в из гро́ба,// я́ко жениха́ происходя́ща.

Стих: Та́ко да поги́бнут гре́шницы от Лица́ Бо́жия,// а пра́ведницы да возвеселя́тся.

Стихира: Мироно́сицы жены́,/ у́тру глубоку́,/ предста́вша гро́бу Живода́вца,/ обрето́ша А́нгела/ на ка́мени седя́ща,/ и той провеща́в им,/ си́це глаго́лаше:/ что и́щете Жива́го с ме́ртвыми?/ Что пла́чете Нетле́ннаго во тли?// Ше́дше, пропове́дите ученико́м Его́.

Стих: Сей день, его́же сотвори́ Госпо́дь,// возра́дуемся и возвесели́мся в онь.

Стихира: Па́сха кра́сная,/ Па́сха, Госпо́дня Па́сха!/ Па́сха всечестна́я/ нам возсия́. Па́сха,/ ра́достию друг дру́га обы́мем./ О Па́сха!/ Избавле́ние ско́рби,/ и́бо из гро́ба днесь,/ я́ко от черто́га/ возсия́в Христо́с,/ жены́ ра́дости испо́лни, глаго́ля:/ пропове́дите апо́столом.

Стихира Недели о расслабленном, глас 8.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Стихира: В притво́ре Соломо́нове,/ та́мо слежа́ше мно́жество немощству́ющих,/ и преполови́вшуся пра́зднику,/ обре́те Христо́с три́десять осмь лет разсла́блена лежа́ща,/ Влады́чним гла́сом глаго́лет к нему́:/ хо́щеши ли здрав бы́ти?/ Немощству́яй отвещава́ше:/ Го́споди, челове́ка не и́мам,/ да егда́ возмути́тся вода́, вве́ржет мя в купе́ль./ Он же глаго́лет к нему́:/ возми́ одр твой, и ходи́:/ се здрав был еси́, ктому́ не согреша́й./ Богоро́дицы моли́твами// низпосли́ нам ве́лию ми́лость..

Стихира Пасхи, глас 5.

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Воскресе́ния день,/ и просвети́мся торжество́м,/ и друг дру́га обы́мем./ Рцем бра́тие,/ и ненави́дящим нас,/ прости́м вся Воскресе́нием,/ и та́ко возопии́м:/ Христо́с воскре́се из ме́ртвых,/ сме́ртию смерть попра́в,// и су́щим во гробе́х живо́т дарова́в. ^[3]

Моли́тва свято́го Симео́на Богоприи́мца:

Хор: Ны́не отпуща́еши раба́ Твоего́, Влады́ко,/ по глаго́лу Твоему́, с ми́ром;/ я́ко ви́деста о́чи мои́ спасе́ние Твое́,/ е́же еси́ угото́вал пред лице́м всех люде́й,/ свет во открове́ние язы́ков,// и сла́ву люде́й Твои́х Изра́иля.

Трисвято́е по О́тче наш:

Чтец: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Пресвята́я Тро́ице, поми́луй нас; Го́споди, очи́сти грехи́ на́ша; Влады́ко, прости́ беззако́ния на́ша; Святы́й, посети́ и исцели́ не́мощи на́ша, и́мене Твоего́ ра́ди.

Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.

Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Тропа́рь, глас 4:

Хор: Богоро́дице Де́во, ра́дуйся,/ Благода́тная Мари́е, Госпо́дь с Тобо́ю:/ благослове́на Ты в жена́х/ и благослове́н Плод чре́ва Твоего́,// я́ко Спа́са родила́ еси́ душ на́ших. (Трижды)

Благослове́ние хле́бов:

Диакон: Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Иерей: Го́споди Иису́се Христе́ Бо́же наш, благослови́вый пять хле́бов и пять ты́сящ насы́тивый, Сам благослови́ и хле́бы сия́, пшени́цу, вино́ и еле́й; и умно́жи сия́ во гра́де сем и во всем ми́ре Твое́м; и вкуша́ющия от них ве́рныя освяти́. Я́ко Ты еси́ благословля́яй и освяща́яй вся́ческая, Христе́ Бо́же наш, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, со Безнача́льным Твои́м Отце́м, и Всесвяты́м, и Благи́м, и Животворя́щим Твои́м Ду́хом, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь. Бу́ди И́мя Госпо́дне благослове́но от ны́не и до ве́ка. (Трижды)

Псало́м 33:

Иерей: Благослове́ние Госпо́дне на вас, Того́ благода́тию и человеколю́бием, всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Хор: Христо́с воскре́се из ме́ртвых,/ сме́ртию смерть попра́в// и су́щим во гробе́х живо́т дарова́в. (Трижды)

У́треня

Шестопса́лмие:

Сла́ва в вы́шних Бо́гу, и на земли́ мир, в челове́цех благоволе́ние. (Трижды)

Го́споди, устне́ мои́ отве́рзеши, и уста́ моя́ возвестя́т хвалу́ Твою́. (Дважды)

Псало́м 3:

Чтец: Го́споди, что ся умно́жиша стужа́ющии ми? Мно́зи востаю́т на мя, мно́зи глаго́лют души́ мое́й: несть спасе́ния ему́ в Бо́зе его́. Ты же, Го́споди, Засту́пник мой еси́, сла́ва моя́ и вознося́й главу́ мою́. Гла́сом мои́м ко Го́споду воззва́х, и услы́ша мя от горы́ святы́я Своея́. Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя. Не убою́ся от тем люде́й, о́крест напа́дающих на мя. Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой, я́ко Ты порази́л еси́ вся вражду́ющия ми всу́е: зу́бы гре́шников сокруши́л еси́. Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя.

Псало́м 37:

Го́споди, да не я́ростию Твое́ю обличи́ши мене́, ниже́ гне́вом Твои́м нака́жеши мене́. Я́ко стре́лы Твоя́ унзо́ша во мне, и утверди́л еси́ на мне ру́ку Твою́. Несть исцеле́ния в пло́ти мое́й от лица́ гне́ва Твоего́, несть ми́ра в косте́х мои́х от лица́ грех мои́х. Я́ко беззако́ния моя́ превзыдо́ша главу́ мою́, я́ко бре́мя тя́жкое отяготе́ша на мне. Возсмерде́ша и согни́ша ра́ны моя́ от лица́ безу́мия моего́. Пострада́х и сляко́хся до конца́, весь день се́туя хожда́х. Я́ко ля́двия моя́ напо́лнишася поруга́ний, и несть исцеле́ния в пло́ти мое́й. Озло́блен бых и смири́хся до зела́, рыка́х от воздыха́ния се́рдца моего́. Го́споди, пред Тобо́ю все жела́ние мое́ и воздыха́ние мое́ от Тебе́ не утаи́ся. Се́рдце мое́ смяте́ся, оста́ви мя си́ла моя́, и свет о́чию мое́ю, и той несть со мно́ю. Дру́зи мои́ и и́скреннии мои́ пря́мо мне прибли́жишася и ста́ша, и бли́жнии мои́ отдале́че мене́ ста́ша и нужда́хуся и́щущии ду́шу мою́, и и́щущии зла́я мне глаго́лаху су́етная и льсти́вным весь день поуча́хуся. Аз же я́ко глух не слы́шах и я́ко нем не отверза́яй уст свои́х. И бых я́ко челове́к не слы́шай и не имы́й во усте́х свои́х обличе́ния. Я́ко на Тя, Го́споди, упова́х, Ты услы́шиши, Го́споди Бо́же мой. Я́ко рех: да не когда́ пора́дуют ми ся врази́ мои́: и внегда́ подвижа́тися нога́м мои́м, на мя велере́чеваша. Я́ко аз на ра́ны гото́в, и боле́знь моя́ предо мно́ю есть вы́ну. Я́ко беззако́ние мое́ аз возвещу́ и попеку́ся о гресе́ мое́м. Врази́ же мои́ живу́т и укрепи́шася па́че мене́, и умно́жишася ненави́дящии мя без пра́вды. Воздаю́щии ми зла́я возблага́я оболга́ху мя, зане́ гоня́х благосты́ню. Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Псало́м 62:

Бо́же, Бо́же мой, к Тебе́ у́тренюю, возжада́ Тебе́ душа́ моя́, коль мно́жицею Тебе́ плоть моя́, в земли́ пу́сте и непрохо́дне, и безво́дне. Та́ко во святе́м яви́хся Тебе́, ви́дети си́лу Твою́ и сла́ву Твою́. Я́ко лу́чши ми́лость Твоя́ па́че живо́т, устне́ мои́ похвали́те Тя. Та́ко благословлю́ Тя в животе́ мое́м, о и́мени Твое́м воздежу́ ру́це мои́. Я́ко от ту́ка и ма́сти да испо́лнится душа́ моя́, и устна́ма ра́дости восхва́лят Тя уста́ моя́. А́ще помина́х Тя на посте́ли мое́й, на у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́. Ти́и же всу́е иска́ша ду́шу мою́, вни́дут в преиспо́дняя земли́, предадя́тся в ру́ки ору́жия, ча́сти ли́совом бу́дут. Царь же возвесели́тся о Бо́зе, похва́лится всяк клены́йся Им, я́ко загради́шася уста́ глаго́лющих непра́ведная.

На у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Го́споди поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Псало́м 87:

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́, я́ко испо́лнися зол душа́ моя́, и живо́т мой а́ду прибли́жися. Привмене́н бых с низходя́щими в ров, бых я́ко челове́к без по́мощи, в ме́ртвых свобо́дь, я́ко я́звеннии спя́щии во гро́бе, и́хже не помяну́л еси́ ктому́, и ти́и от руки́ Твоея́ отринове́ни бы́ша. Положи́ша мя в ро́ве преиспо́днем, в те́мных и се́ни сме́ртней. На мне утверди́ся я́рость Твоя́, и вся во́лны Твоя́ наве́л еси́ на мя. Уда́лил еси́ зна́емых мои́х от мене́, положи́ша мя ме́рзость себе́: пре́дан бых и не исхожда́х. О́чи мои́ изнемого́сте от нищеты́, воззва́х к Тебе́, Го́споди, весь день, возде́х к Тебе́ ру́це мои́. Еда́ ме́ртвыми твори́ши чудеса́? Или́ вра́чеве воскреся́т, и испове́дятся Тебе́? Еда́ пове́сть кто во гро́бе ми́лость Твою́, и и́стину Твою́ в поги́бели? Еда́ позна́на бу́дут во тьме чудеса́ Твоя́, и пра́вда Твоя́ в земли́ забве́нней? И аз к Тебе́, Го́споди, воззва́х и у́тро моли́тва моя́ предвари́т Тя. Вску́ю, Го́споди, отре́еши ду́шу мою́, отвраща́еши лице́ Твое́ от мене́? Нищ есмь аз, и в труде́х от ю́ности моея́; возне́с же ся, смири́хся, и изнемого́х. На мне преидо́ша гне́ви Твои́, устраше́ния Твоя́ возмути́ша мя, обыдо́ша мя я́ко вода́, весь день одержа́ша мя вку́пе. Уда́лил еси́ от мене́ дру́га и и́скренняго, и зна́емых мои́х от страсте́й.

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́.

Псало́м 102:

Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и вся вну́тренняя моя́ и́мя свя́тое Его́. Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и не забыва́й всех воздая́ний Его́, очища́ющаго вся беззако́ния твоя́, исцеля́ющаго вся неду́ги твоя́, избавля́ющаго от истле́ния живо́т твой, венча́ющаго тя ми́лостию и щедро́тами, исполня́ющаго во благи́х жела́ние твое́: обнови́тся я́ко о́рля ю́ность твоя́. Творя́й ми́лостыни Госпо́дь, и судьбу́ всем оби́димым. Сказа́ пути́ Своя́ Моисе́ови, сыново́м Изра́илевым хоте́ния Своя́: Щедр и Ми́лостив Госпо́дь, Долготерпели́в и Многоми́лостив. Не до конца́ прогне́вается, ниже́ в век вражду́ет, не по беззако́нием на́шим сотвори́л есть нам, ниже́ по грехо́м на́шим возда́л есть нам. Я́ко по высоте́ небе́сней от земли́, утверди́л есть Госпо́дь ми́лость Свою́ на боя́щихся Его́. Ели́ко отстоя́т восто́цы от за́пад, уда́лил есть от нас беззако́ния на́ша. Я́коже ще́дрит оте́ц сы́ны, уще́дри Госпо́дь боя́щихся Его́. Я́ко Той позна́ созда́ние на́ше, помяну́, я́ко персть есмы́. Челове́к, я́ко трава́ дни́е его́, я́ко цвет се́льный, та́ко оцвете́т, я́ко дух про́йде в нем, и не бу́дет, и не позна́ет ктому́ ме́ста своего́. Ми́лость же Госпо́дня от ве́ка и до ве́ка на боя́щихся Его́, и пра́вда Его́ на сыне́х сыно́в, храня́щих заве́т Его́, и по́мнящих за́поведи Его́ твори́ти я́. Госпо́дь на Небеси́ угото́ва Престо́л Свой, и Ца́рство Его́ все́ми облада́ет. Благослови́те Го́спода вси А́нгели Его́, си́льнии кре́постию, творя́щии сло́во Его́, услы́шати глас слове́с Его́. Благослови́те Го́спода вся Си́лы Его́, слуги́ Его́, творя́щии во́лю Его́. Благослови́те Го́спода вся дела́ Его́, на вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

На вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

Псало́м 142:

Го́споди, услы́ши моли́тву мою́, внуши́ моле́ние мое́ во и́стине Твое́й, услы́ши мя в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м, я́ко не оправди́тся пред Тобо́ю всяк живы́й. Я́ко погна́ враг ду́шу мою́, смири́л есть в зе́млю живо́т мой, посади́л мя есть в те́мных, я́ко ме́ртвыя ве́ка. И уны́ во мне дух мой, во мне смяте́ся се́рдце мое́. Помяну́х дни дре́вния, поучи́хся во всех де́лех Твои́х, в творе́ниих руку́ Твое́ю поуча́хся. Возде́х к Тебе́ ру́це мои́, душа́ моя́, я́ко земля́ безво́дная Тебе́. Ско́ро услы́ши мя, Го́споди, исчезе́ дух мой, не отврати́ лица́ Твоего́ от мене́, и уподо́блюся низходя́щим в ров. Слы́шану сотвори́ мне зау́тра ми́лость Твою́, я́ко на Тя упова́х. Скажи́ мне, Го́споди, путь во́ньже пойду́, я́ко к Тебе́ взях ду́шу мою́. Изми́ мя от враг мои́х, Го́споди, к Тебе́ прибего́х. Научи́ мя твори́ти во́лю Твою́, я́ко Ты еси́ Бог мой. Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву. И́мене Твоего́ ра́ди, Го́споди, живи́ши мя, пра́вдою Твое́ю изведе́ши от печа́ли ду́шу мою́. И ми́лостию Твое́ю потреби́ши враги́ моя́ и погуби́ши вся стужа́ющия души́ мое́й, я́ко аз раб Твой есмь.

Услы́ши мя, Го́споди, в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м.

Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

После Шестопсалмия