«Путь к священству». Светлый вечер с о. Павлом Островским (09.10.2018)

о. Павел Островский
Фото: http://spastv.ru

У нас в гостях был настоятель Никольского храма в Павшинской пойме города Красногорска Московской области священник Павел Островский.

Наш гость рассказал о том, как непросто складывался его путь к священническому служению и через какие искушения и трудности ему пришлось пройти.

К. Мацан

— «Светлый вечер» на радио «Вера». Здравствуйте, дорогие друзья. В студии моя коллега Кира Лаврентьева...

К. Лаврентьева

— Добрый светлый вечер.

К. Мацан

— И Константин Мацан. У нас сегодня в гостях священник Павел Островский, настоятель Никольского храма в Павшинской пойме, это город Красногорск. Добрый вечер, отец Павел.

о. Павел Островский

— Здравствуйте.

К. Мацан

— Хочу вам вначале предложить одну цитату из вас же. Вы не боитесь, когда вас цитируют?

о. Павел Островский

— Из «вас же» можно.

К. Мацан

— В вашем интервью давнишнем, 2012 года, есть такие слова: «С 14-15 лет я пытался выбиться из-под родительского контроля. Но где-то лет в 18 Бог стал меня „попинывать“ (это слово в кавычках — попинывать от слова „пинать“) и возвращать меня обратно в Церковь». Чтобы для наших радиослушателей стало яснее, скажу, что отец Павел представитель священнической династии. У отца Павла отец священник — известный протоиерей Константин Островский. Один ваш брат — епископ, другой ваш брат — тоже священник. То есть вы из священнической семьи. В этой ситуации вы говорите, что вы пытались из-под родительского контроля выбиться, и вас нужно было в Церковь возвращать.

о. Павел Островский

— В этой ситуации любой нормальный человек захочет из-под контроля уйти.

К. Мацан

— Расскажите об этом: почему так происходило?

о. Павел Островский

— На самом деле, конечно, я пошутил, что любой нормальный человек захочет уйти. Я думаю, недавно мне эта мысль пришла, что, слава Богу, что я был очень хитрым и большинство своих похождений смог скрыть от своих родителей. Они о них узнали спустя какое-то время, и поэтому они о некоторых вещах просто не переживали, они просто о них не знали. Но здесь дело даже не в каком-то контроле, что я из дома уходил и так далее. По моему личному убеждению, на мою христианскую веру негативно повлияла воскресная школа. Я в этом вопросе нахожусь в оппозиции со своим папой, который директор этой воскресной школы. Мы с папой очень много на эту тему разговаривали — я говорю: «Папа, ты ей руководил, а я в ней учился». Потому что всё самое светлое и самое доброе, связанное с православной верой, было связано с моей семьей — с папой, с мамой, с братьями, с семейными традициями. Но в какой-то определенный момент, когда я уже учился в воскресной школе, то произошла — сначала внешняя, а потом глубокая — формализация вообще всех процессов, в том числе и духовных. И, конечно, формализировалась исповедь, формализировалась молитва. Я вообще не помню, молился ли я... Ну, то есть я прочитывал всё — по-славянски я шпарил с 9 лет. Красиво прочитать на службе, чтобы прихожанки взрыднули: «Какой светлый мальчик! Наш-то мальчик пьет, а этот мальчик читает псалмы». Но этот мальчик читал псалмы, а потом пил с этими самыми мальчиками, между прочим. Это был ужасный эпизод — когда одна женщина подошла ко мне и сказала: «Помолись за моего внучка Витеньку, потому что Витенька пьет, курит». Я говорю: «Конечно, помолюсь», — и пошел с Витей, потому что я с ним дружил. Имя Вити я сейчас изменил на всякий случай. То есть мне не нравилась эта фальшь в самом себе, и поэтому... Как говорится, свято место пусто не бывает — я забил свою душу тем, что лежало рядом: футбольный фанатизм, гульбища с разными друзьями и так далее.

К. Лаврентьева

— Отец Павел, вы помните тот момент, когда у вас началось это внутреннее охлаждение?

о. Павел Островский

— Вы знаете, я вообще не верю, что бывают какие-то такие моменты...

К. Лаврентьева

— Переломные.

о. Павел Островский

— Что ты идешь, и тут на небе появляется стрелочка вниз — и ты пошел вниз.

К. Мацан

— Бывает, что прямо перещелкивает.

К. Лаврентьева

— Бывает, да. Особенно в воскресной школе.

о. Павел Островский

— Мне кажется, к врачу надо идти, когда перещелкнуло. Но я не буду лезть в чужую жизнь. У меня, слава Богу, ничего не перещелкнуло. Я могу понять, когда человек обращается к Богу, но так чтобы перещелкнуло именно уход от Бога — такого не бывает. Это же опыт, это жизнь...

К. Мацан

— Процесс.

о. Павел Островский

— Да, процесс. И, между прочим, процесс довольно длительный. Потому что, несмотря на весь этот откат, я поступил вообще-то в Московскую духовную семинарию в 17 лет. И поступил даже очень хорошо, и даже какие-то процессы, наоборот, они в некой такой эйфории воспламенились — я помню, что аж чуть ли не даже в монашество собирался уйти. И первые три месяца в Московской духовной семинарии я учился очень хорошо, но какая разница, как я учился — а была прямо вера христианская. Я помню, что с радостью ходил на братские молебны. Для этого нужно было специально вставать в 5 утра. Я именно вставал в 5 утра, меня никто не гнал. Это некий такой маячок, показывающий, что вера все-таки была. Мне нравилось там — монахи молятся... Но до того момента, как я в декабре заболел каким-то обычным простудным заболеванием, оказался в медицинском изоляторе, семинарском академическом, и увидел, как там третьекурсники, по-моему, кагор пили. И вдруг я понял, что на самом деле, что было в 11 классе, когда я потреблял различные питьевые напитки на футболе, что здесь — и как-то меня очень быстро понесло. То есть это говорит в первую очередь о неглубокой вере.

К. Мацан

— В тот момент она у вас была...

о. Павел Островский

— Она была. Здесь уместно вспомнить притчу о сеятеле — зернышко падает, но неглубоко. Возможно, у меня зернышко было глубоко, но оно, так скажем, особо прорасти не могло из-за очень сухой почвы. Что можно сказать? Я рад, что со второго курса Московской духовной семинарии меня отчислили, я этому просто откровенно рад, потому что мне страшно себе представить, что бы выросло потом.

К. Мацан

— Вот смотрите, одну цитату вам предложу, уже не вашу. «Как-то мы с супругой поспорили. Она говорит: «Мы научили детей правилу, то есть молитвенному правилу. А молиться собственно сердцем не научили». А я говорю: «Всё с точностью до наоборот: правилу молитвенному мы их не научили, а молиться детей научили». Это из интервью вашего папы протоиерея Константина Островского. Он говорил о воспитании сыновей, то есть и о вас в том числе. Вы здесь скорее с папой или с мамой согласны?

о. Павел Островский

— Я здесь скорее согласен больше с мамой. Но надо все-таки разделить процесс.

К. Мацан

— С мамой, что научили молитвословствовать, то есть исполнять предписания, нормы и обряды, но внутреннего горения как-то не образовалось...

о. Павел Островский

— В детстве был прав папа, а потом была права мама. И, наверное, неслучайно, что пока папа очень активно занимался воспитанием, был рядом с нами, до того, как он в полной мере стал настоятелем храма, восстанавливал его, и когда мы попали в воскресную школу, то воспитание в каком-то смысле переложилось на плечи других людей. Я говорю, что воскресная школа всё формализовала. А до этого, правда, мы молились. Я думаю, что я бы не смог сделать того, что сделал папа со своими детьми. Это какой-то невероятный подвиг, потому что... Ну, вот моей дочке сейчас 9 лет — мне страшно себе представить, что я должен сделать, чтобы она научилась читать по-славянски, причем довольно быстро. Или целое молитвенное правило. Мы утром и вечером молились полным молитвенным правилом все. Мы сами его читали. Я помню, что в раннем возрасте, в начальном классе мы с мамой сидели, она говорит мне: «Ты понимаешь правило?» — мы с ней разбирали правило. И я вспоминаю, что в целом я почти везде растолковал всё правильно. И это не казалось, что вот растет новый Златоуст, потому что все остальные тоже толковали правильно, то есть всё это было внутри. Конечно, это большая заслуга отца, это, правда, было им вложено, я думаю. Когда мне было 4 года, 5 лет (я самый младший, остальным братьям было больше), папа нам днем читал три главы Библии: Ветхий Завет, Евангелие и Новый Завет. Мы под это засыпали, но мы засыпали под Библию, все эти рассказы всё равно оставались. Мы постоянно ходили на богослужения. Мне кажется, главной ошибкой (если не брать меня лично, если не брать свои духовные поражения и так далее), главная ошибка — это была воскресная школа. Когда верующие родители — и папа и мама, глубоко верующие, глубоко образованные... Мама, мне кажется, даже в вероучении Церкви разбирается на порядок лучше, чем я сегодняшний. И мне кажется, то, что родители — это их ошибка, в каком-то смысле они ее потом признавали — то, что они нас передали в руки других людей. А вот другие люди — которых, между прочим, я очень люблю и очень уважаю, и я их тоже знаю с детства, это настоящие труженики, которые, кстати, очень многие вопросы пересмотрели в плане и преподавания Закона Божьего... Сейчас я смотрю, как всё это происходит, и меня приглашают на неформальные беседы и так далее. Но тогда всё это было так четко — Закон Божий. В общем, в моем случае это не взошло.

К. Мацан

— То есть проблема не в самом явлении воскресной школы, а в том, как там преподают и в степени вовлеченности родителей в этот процесс.

о. Павел Островский

— Я просто глубоко убежден, что когда родители сами глубоко верующие, а тем более если и папа и мама, то в воскресную школу отдавать не надо. Если вы хотите, чтобы у ребенка были православные друзья — знакомьтесь, дружите, или водите на какие-то уроки типа лепки. Но само духовно-нравственное воспитание должно оставаться родительским, для этого родители и даны. Если родители от этого открещиваются, то тогда зачем они вообще нужны. Это тогда уже детский дом получается, если родители не воспитывают. Я, имея опыт общения с детдомовцами, на мой взгляд, детдомовцы гораздо более дружные и способные на верность и тому подобное, как ни странно, гораздо больше, чем дети из обычных семей. (То, что у нас нет «лифта» в детском доме, это другой вопрос.) Но это мое убеждение, я в нем укоренен, и пока не вижу серьезной оппозиции своему мнению. Я спокойно общаюсь с разными священнослужителями, и с известными священнослужителями, которые директора воскресных школ — в принципе, они мягко с этим соглашаются. Но как бы это так пошло у нас, такая традиция... Это не церковно-приходская школа 19 века, когда все там — и родители там, и дети там, и понятно, что это общая жизнь. А сегодня получается, особенно если воскресная школа очень активная, ребенка 3-4 раза в неделю туда водят. Мне кажется, это хуже только.

К. Лаврентьева

— Отец Павел, а родители ваши в какой-то момент заметили это ваше расхолаживание, охлаждение это?

о. Павел Островский

— Конечно.

К. Лаврентьева

— И что они сделали?

о. Павел Островский

— Как этого не заметишь?

К. Лаврентьева

— Какие меры они предпринимали? Они пытались что-то предпринять?

о. Павел Островский

— Знаете, то, что делали мои родители, я даже посоветовать никому не могу, потому что, на мой взгляд, это какой-то подвиг. Единственное, что может объяснить этот подвиг, это то, что я был четвертым в семье. Видать, они обожглись на первом, втором и третьем и потом выдали идеальное воспитание. Ведь я же скромный, правильно воспитан. Это потому, что родители не разрушали со мной контактов — добрый контакт, доброе отношение сохранялись во все времена моей жизни. Я сейчас понимаю, как я себя вел — это же реально ад был для всех. Но родители — папа и мама — я сейчас вспоминаю, они всегда были очень добрые. Как это возможно, я даже не знаю. Может, только потому, что трое старших, и они уже поняли: какой смысл воевать, если он все равно будет поступать так же. Родители не могли этого не замечать, потому что мое поведение, начиная с 9-го класса, стало резко падать. 9-й класс я закончил с двумя «тройками» в аттестате. Потом меня уже из-за поведения перевели — я считаю это школьной ошибкой, потому что лучше бы я портил жизнь одному классу, чем потом всем. Меня привели в класс к хулиганам, где я стал их лидером и мы уже целым классом портили жизнь уже не одному классу, а целой школе сразу. И 10-11 классы — это был ужас. Если меня сейчас родители слушают: вот, у моего ребеночка отметки плохие. Слушайте, я в 10-м классе прогулял 47 процентов занятий, а в 11-м — 56. И закончил школу с одной «четверкой», остальные «тройки». Что, кстати, помогло мне поступить в Московскую духовную семинарию. Потому что когда проректор по учебной части (по-моему, его фамилия была Иванов, не знаю, жив он сейчас или нет), он взял мой аттестат и сказал: «Павел, а как вы школу закончили?» Я говорю: «С одной четверкой». Он говорит: «Молодец!» И отложил аттестат. Ну, прокатило.

К. Мацан

— Священник Павел Островский, настоятель Никольского храма в Павшинской пойме города Красногорска, сегодня с нами в программе «Светлый вечер». А сейчас, из вашего нынешнего статуса и из нынешнего возраста, вы на то свое юношеское поведение как смотрите? Это такое — ну, бывает в юности, кто такое не проходит: поиск себя и социализация. Всем это не вредно. Или все-таки это то, чего вам хотелось бы, чтобы не было в вашей биографии? Вот если честно.

о. Павел Островский

— Это должно было быть в моей биографии — я благодарен Богу за то, что всё произошло именно так, как оно сейчас есть. Потому что Господь был милостив. Мы же не коснулись вопроса возврата.

К. Мацан

— Мы как раз сейчас к этому перейдем.

о. Павел Островский

— Потому что все эти жуткие похождения, которые были неосмысленные, я могу в целом... Я все время забываю, кто дебил и кто идиот? По-моему, дебил — это несоответствие поведения возрасту, а идиот — несоответствие мышления. Или наоборот. Я был дебилом и идиотом одновременно — мое и поведение и мышление не соответствовали возрасту. Когда меня спрашивают: «А о чем ты думал?» — «Ребята, да я вообще ни о чем не думал в принципе». Понимаете, я мог пойти на исповедь и покаяться в том, что пью пиво (кстати, исповедовался я вполне честно). В подростковом периоде я мог каяться, что выпил пива, и пойти сразу же после пить пиво.

К. Мацан

— Вы в интервью еще говорили, что отцу своему часто исповедовались.

о. Павел Островский

— Я всегда исповедовался своему отцу, и это большая заслуга, что я продолжал у него исповедоваться во все времена своей жизни. Ведь отец мог бы меня сжечь или проклясть, как Ной Хама. Но отец... Я не знаю, как у него это получилось, но видать, он понимал, что никакими укорами это не остановишь — человека несет. Тем более, что я всегда был крайне свободолюбивый, очень не любил всех этих рамок. Я всегда говорю, что единственные рамки, которые я признаю — это рамки Церкви, Богом построенные, где есть Христос, священноначалие и наше вероучение, и всё. Всё остальное меня прямо раздражало, какие-то рамки. Сейчас я смотрю назад и, конечно, милостью Божьей все эти ошибки, всё то ужасное общение с людьми, те грехи, которые совершались — это всё помогает сейчас общаться с молодежью и не бояться того, что ребенок может, к примеру, прогуливать школу. И когда приходит мама, побледневшая и поседевшая: «Всё, мой ребенок идет под откос, он прогуливает». А потом я с ним общаюсь. Это не означает, что он плохой человек. Скорее всего, это косяки воспитания, а он нормальный человек. И сразу находится общий язык. А я могу себе представить: был бы я ботаном, то есть «пятерочником», и считал бы, что надо знать английский, немецкий, и лепку, и хореографию. И мне говорят, что «этот ребенок в школе не учится». — «Ну, как так? В школе, непослушание родителям — в тюрьму попадешь. Курить нельзя». Ну, всё, батюшка, скукота.

К. Мацан

— Но лучше не курить.

о. Павел Островский

— Лучше не курить.

К. Лаврентьева

— Отец Павел, то, что вы сейчас говорите — я тоже ребенок, который с детства в храме, мне это очень созвучно. И у меня так или иначе созревает вопрос. К 18 годам, когда вас отчислили из Духовной семинарии, было ли это для вас ударом, громом среди ясного неба, каким-то отрезвлением? Был ли момент уныния какого-то? Что вы испытывали в тот момент?

о. Павел Островский

— Во-первых, я вам расскажу предысторию. Я думаю, что отчислили меня даже не из-за всех проделок и всего остального. Еще до отчисления, когда я учился на первом курсе, Господь пытался меня вернуть к нормальной жизни. Соответственно, в феврале 2000 года я впервые заболел тяжелым заболеванием — у меня был фронтит, очень запущенный фронтит. Если кто не знает, это когда лобная пазуха воспаляется. И я реально чуть не умер. И это в прямом смысле шокировало духовную академию, не могли не пропустить такой момент. Потом был рецидив в августе и еще в сентябре был рецидив. Это как раз начало второго курса. И в ноябре меня отчислили. Лично я, если бы был администратором или ректором духовной школы, я бы тоже себя отчислил. (Смеется.) Ну, лучше пусть он умрет не в стенах школы. Мне кажется, что это основная причина. И слава Богу. Я объясню: меня не смогли поймать на нарушениях дисциплины. Меня не смогли поймать, хотя я нарушал ее беспрерывно. Конечно, они понимали, что я нарушаю, но поймать меня не смогли. Я вот, кстати, не знаю, закрыли ли сейчас кафе для иностранцев в Троице-Сергиевой Лавре. Если не закрыли, я предлагаю его закрыть, потому что мы были первыми еще в 2000 году, которые поняли, что если ты выучишь пару иностранных слов, то можешь зайти в это кафе (это обычное кафе) и сидеть пить алкогольные напитки, изображая иностранцев, главное, чтобы не в семинарском кителе. И администрация никогда это кафе не проверяла. Если не проверяют до сих пор, то может наши последователи появились там. С одной стороны, это было неприятно, потому что я считал, что я там буду учиться до конца. Естественно, было неприятно, когда отчислили. Где-то в голове было неприятно, что родителям... Это был скорее вопрос тщеславия — я был семинаристом на приходе, а теперь не семинарист, меня выгнали. Но вы просто не представляете глубину моего отсутствия мышления. (Смеется.) Тот пофигизм, который был развит у меня, вы просто не представляете, насколько он был развит. Я помню, что когда ректор сообщил мне, что «вы отчислены», я вышел, снял китель, потоптал его ногами, и мы пошли с друзьями пить — отмечать отчисление, потому что друзей тоже отчислили.

К. Лаврентьева

— Отец Павел, а правильно ли, что вы опять поступили в семинарию, но уже осознанно, через пять лет?

о. Павел Островский

— Через пять ли лет — вопрос. Надо подсчитать по годам.

К. Лаврентьева

— Ну, через какое-то количество лет.

о. Павел Островский

— Да, через какое-то время, через четыре года, наверное.

К. Лаврентьева

— А чем вы занимались эти годы?

о. Павел Островский

— Во-первых, когда я вернулся домой, меня никто не стал казнить.

К. Лаврентьева

— Это важно, да.

о. Павел Островский

— Вы знаете, был такой один момент, который я очень запомнил, — когда мой отец поехал к ректору извиниться за меня. Я за это отца очень уважаю. Потому что у меня не было возможности извиниться, я бы тоже извинился за себя, потому что, конечно, это ужас. Но я помню, что отец, когда он узнал, как я себя вел — ему показали объяснительные. Но отец узнал только 5 процентов, потому что те объяснительные, которые там были, это, конечно, детский сад. Но отец очень расстроился. У него, видимо, было такое разочарование — он не думал, что там всё это возможно. Это запомнилось. Но не было такого, чтобы меня ругали — вообще ни разу не было. И как-то родители поддержали меня: давай, надо трудиться, может, работу какую-то. Я помню, что мы с отцом проводили беседы — он пытался понять, к чему у меня призвание: про математику говорили, про гуманитарные науки. И отец видел, что меня совершенно ни к чему не тянет. Отец говорит: «Ну, тогда нужно работать». Я работал при храме, пономарил, пел. Я немного получал, но я уже сам себя обеспечивал. Армия мне не светила из-за моих тяжелых болезней. И родители вообще никак не давили, вот никак не давили — за это я им очень благодарен. Очень благодарен. Потому что в тот момент, если поступил бы я куда-либо, это всё было бы абсолютно бессмысленно — я бы нигде не стал бы учиться. Думаю, что папа молился, мама молилась. Но в процессе моего такого — получается, что из Церкви-то я не ушел: я продолжал ходить в храм, исповедоваться и причащаться. Но при этом вел абсолютно такой... Сколько мне было лет? — 18, 19. Вы понимаете, что это была за жизнь. Но блуда не было, слава Богу. То есть в голове у меня было четко, что этого нельзя, а всё остальное можно. (Смеется.)

К. Лаврентьева

— И отец Константин продолжал быть вашим духовником весь этот период?

о. Павел Островский

— Да. Особенно в этот период — я помню свои исповеди: я рассказываю отцу о своих похождениях, и после исповеди я иду на похождения. Отец понимал, что... скажем, огонечек-то веры есть — я же в храм хожу, на службы хожу, причащаюсь, исповедуюсь. Наверное, здесь вспоминаются слова из Священного Писания — отец этими словами назвал свою книжку: «Не угаси курящегося льна». Или, как говорит Христос: «Трости надломленной не переломит и льна курящегося не угасит». Вот, наверное, отец видел, что тростиночка надломлена, но не сломана.

К. Лаврентьева

— Но тут ведь родителю очень страшно за своего ребенка в плане того, что снизойдет ли на него гнев Божий? Вдруг что-то случится? Как-то же Господь должен останавливать...

о. Павел Островский

— Когда на нас нисходит гнев Божий, это хорошо, потому что это проявление Божьей любви. Вот кара Божья — это совсем плохо. А так Господь: кого люблю, того и наказываю. Меня Господь наказывал, и я за это Ему благодарен. И некоторые наказания терплю до сих пор, и ничего страшного в этом нету. И все здесь сидящие в студии тоже умрут, и мы не должны бояться наказания здесь. А что там — вот если там нам врежут — это плохо. Поэтому...

К. Мацан

— Продолжим эту беседу после маленькой паузы. Мы поговорим о том, как ваши похождения завершились, что к этому привело, и как вы в итоге пришли к священству. Напомню, у нас сегодня в студии священник Павел Островский, настоятель Никольского храма в Павшинской пойме, это город Красногорск. В студии моя коллега Кира Лаврентьева и я, Константин Мацан. Мы прервемся и вернемся к вам буквально через минуту.

К. Мацан

— «Светлый вечер» на радио «Вера» продолжается. Еще раз здравствуйте, дорогие друзья. В студии моя коллега Кира Лаврентьева и я, Константин Мацан. С нами сегодня в студии священник Павел Островский, настоятель Никольского храма в Павшинской пойме города Красногорска. Мы говорим о пути отца Павла в вере, и от обретенного в юности неверия обратно к вере, в итоге к поступлению в семинарию, и к священству. Вы сказали в одном интервью, что стали священником вовсе не потому, что у вас отец священник и братья священники, и вовсе не потому, что вы из священнической семьи. Что если бы в вашей жизни не было бы Христа или не появилось бы Христа как особенной встречи со Христом, этого не было бы. То есть это не было решением по инерции, вы об этом говорите. Но, конечно, со стороны все равно кажется: вот вы на приходе после отчисления из семинарии, все равно вы в этой среде. Ну, куда еще? Ну, вроде как в семинарию, обратно к священству. Так это было или нет?

о. Павел Островский

— Конечно, это совершенно не так, по той причине, что, во-первых, отец вообще никогда не давил, не педалировал эту ситуацию вообще никак. У меня не было каких-то проблем с реализацией себя, я помню, что фотографировать начал — в принципе, можно было этим зарабатывать. Вообще, как ни странно, меня вопрос денег не интересовал. То есть я получал очень небольшую зарплату за пономарство и за клирос и вполне на это существовал, меня особо это не парило. Вообще, мне кажется, программу можно пока назвать «Темный вечер» (смеется).

К. Мацан

— Вот как раз сейчас начинается свет.

К. Лаврентьева

— Пробивается.

о. Павел Островский

— У меня никогда не было такой яркой встречи со Христом — что вот прямо воссиял свет и так далее. Просто...

К. Мацан

— У вас не было в жизни моментов, когда Христа вовсе не было.

о. Павел Островский

— Да, не было, я никогда не считал себя атеистом. Никогда не было такого, чтобы я говорил, что не верил в Бога. Если кто-то начинал хамить или богохульствовать, то вполне мог получить по морде. Сам я своей жизнью тоже богохульствовал, получается, и осквернял всё и оскорблял, личный пример был ужасным. Многие мои знакомые знали, что я хожу в храм и иногда даже спрашивали: как это сочетается? — ну, нормально сочетается.

К. Мацан

— А вы реально считали тогда, что нормально? Или это была некоторая доля...

К. Лаврентьева

— Бравада?

К. Мацан

— Самолукавства такого.

о. Павел Островский

— Я об этом не думал. Константин, понимаешь, лукавство — это всё мыслительный процесс. Ты забываешь, что я не думал про эти вещи в принципе. (Смеется.) Это как в известном анекдоте, когда пришла девушка к батюшке и говорит: «Батюшка, вот я была на лекции отца Александра Шмемана...» Знаете этот анекдот?

К. Мацан

— Догадываюсь, о чем вы говорите. Там разные его версии есть.

о. Павел Островский

— «Я вот не могу понять сочетание свойств Бога Отца и Бога Сына, вообще катафатические свойства Бога, апофатические». Он говорит: «Дура, замуж срочно». Мне кажется, что иногда отсутствие мыслительного процесса, как ни странно, местами даже помогает. Не знаю, если бы я в тот момент думал, к чему бы я вообще пришел бы. А так, в принципе, я как-то жил по накатанной: проснулся утром, чего-то делаешь — абсолютно такая бессмысленная жизнь некоторых людей. Вот так со стороны не подумаешь, что это очень плохо. Но в том состоянии, наверное, это было, как криокамера, заморозка такая.

К. Мацан

— А как то, что вы называете похождениями, прекратилось? Вы женились, насколько я понимаю.

К. Лаврентьева

— Когда появились первые мысли?

о. Павел Островский

— Мысль бы вообще никогда не появилась, если бы Господь меня не вразумлял. Конечно, есть некий определенный момент, который не связан с приходом, именно с осознанием, к Христу, хотя это, безусловно, воля Божья. Это был момент, когда 6 марта 2004 года моя невеста разбилась на машине. Причем, безусловно, Господь ее спас от такого жениха, это было справедливо. Она была очень благочестивой, очень нравственной девушкой. Мы дружили с детства, и родители наши были не против нас поженить, и всё к этому шло. Почему в этом воля Божья? Потому что 3 июня 2003 года, то есть примерно за год до этого, мы подходили с ней, с Аней Гусевой покойной, под благословение к отцу Георгию Брееву. И учитывая, что ребята знакомы с детства, оба верующие, друг друга знают, родители в хороших отношениях, всегда благословляют на брак. А он именно ко мне подошел и сказал (я не буду говорить, какие конкретно слова), но в общем, он сказал, что «через год подходи, и благословлю». Я тогда очень расстроился: я в голове навертел уже, что сейчас будет свадьба, гульбище, семейная жизнь. То есть опять же, мыслительный процесс был очень слабый, ну, дебилок такой. Кстати, через год, 3 июня, я подошел к отцу Георгию под благословение со своей нынешней женой. Сейчас, конечно, все романтические настроенные барышни будут меня осуждать: как это так? — 6 марта разбилась невеста. Недолго отец Павел горевал — уже 3 июня с другой подходит под брак. Но я сразу хочу вас несколько притормозить. Опять же, я напоминаю, что не особо о многих вещах думал. И я христианин — отношение к смерти как раз, наверное, в тот момент очень серьезно поменялось. Я это очень хорошо помню: в 9 утра, я еще спал, и зашел второй брат по старшинству, ныне это отец Иоанн Островский, и сказал: «Аня разбилась». И в этот момент, знаете, когда с тебя кожа сходит... И ты сидишь и начинаешь думать, что всё не так в жизни. И в этот момент врубается мозг...

К. Мацан

— Наконец-то мы дошли до этого момента вашей биографии.

о. Павел Островский

— Да, и в этот момент включился мозг — как-то всё переосмыслилось. Во-первых, я понял, что я могу умереть. Вообще-то, до этого я несколько раз чуть не помер, но меня это как-то не останавливало. А здесь оно... Причем не было никакой жалости к себе, несмотря на то, что меня даже подбивали на эту жалость: вот — потерял невесту. Вот этого вообще не было. Ее, эту девочку, очень любили все, она и в храме была известна. Это был такой шок для многих. Очень многих эта смерть привела к Богу. Я могу сказать, очень многих. Это было очень неожиданно... И я помню, что первые молитвы, когда я молиться стал, это чтение Псалтири сорок дней по смерти. То есть ты читаешь Псалтирь, молишься, и вот с этого момента, наверное, осознание, что я могу предстать перед Богом и если я перед Ним предстану сейчас, то мне однозначно хана — вот это осознание пришло. Осознание того, что я тоже могу умереть — оно запустило этот процесс. Конечно, это Господь запустил процесс.

К. Лаврентьева

— А сколько вам было лет, отец Павел?

о. Павел Островский

— В 2004 году мне был 21 год. В этот момент, уже переосмыслив... Кстати, стоит сказать, несколько откатив назад: примерно к этому времени уже был интернет, были форумы, религиозно-тематические форумы, я там около двух лет вел нещадные дебаты на религиозные темы. Слава Богу, я вел их под псевдонимом, и никто сегодня не может посмотреть эти дебаты, большинство не знает, что это я. Там была такая страшная ересь, я уже не говорю про сквернословие, которое я употреблял, защищая веру Христову. Но чтобы было понятно: я считал себя верующим. То есть несмотря на то, что я особо ни о чем не думал, к этому моменту я уже начал читать книги. Меня постоянно сажали в лужу то протестанты, то атеисты — и мне хотелось что-то отвечать, поэтому пришлось читать книги. И думать. Но все эти мысли и думания не касались лично меня. Это, скорее, тоже было от тщеславия — чтобы им что-то ответить, написать и так далее. Но когда это коснулось лично меня, то, понятно, что постепенно, я бы сказал, что довольно быстро стало всё меняться. Плюс, конечно, еще то, что я познакомился со своей будущей женой, которой было очень интересно узнавать о Боге. Мы с ней ходили, гуляли...

К. Мацан

— Она нецерковная была?

о. Павел Островский

— Она вообще была неверующая. Вы знаете, почему здесь воля Божья? Потому что, когда отец Георгий не благословил меня с реально верующей девушкой, с которой мы знакомы чуть не с 6 лет... В этих случаях всегда благословляют, а в случае с моей нынешней женой обычно никогда не благословляют. Она только стремилась к вере, только интересовалась. Мы с ней знакомы были от силы месяца два. Всегда ведь говорят «подождите», а тут отец Георгий благословил: «Женись». Мне вообще отец Георгий Бреев очень нравится, по характеру он похож на меня в этом плане. Если кто с ним не общался — во-первых, он очень жизнелюбивый, очень радостный и у него есть какая-то такая свобода, любовь к свободе. Христос говорил: «Познайте истину, и истина сделает вас свободными». Свобода это хорошо, если в правильное русло. И как-то так у меня получалось, что мы с будущей женой встречались, мы уже подали заявление, а я продолжал еще встречаться с ребятами, гулять с ними. Но вдруг появлялась постоянно какая-то тоска и скука — вот за счет того, что мозги уже были «запущены», мне становилось неинтересно. Неинтересно вот от этих шуток...

К. Лаврентьева

— Одно и то же.

о. Павел Островский

— То есть всё становилось очень скучным. С одной стороны, это была моя жизнь и поэтому невозможно просто взять и отказаться. Хотя я помню — видать, отец почувствовал, что лед тронулся — отец как раз стал меня немножечко укорять: надо всё бросать. Но папа ошибался — невозможно сразу всё бросить. Но я уже убегал от этого так или иначе. И потом, когда я женился, то я почти сразу понял несовместимость предыдущей жизни с браком, они просто несовместимы. Это произошло, по-моему, на второй месяц брака, когда мы с женой ложились спать, и мне позвонил мой дружбан старый и говорит: «У меня ребенок родился, пойдем, обмоем». И жена, которая в этом плане была очень спокойная, она особо не лезла в воспитание меня, она говорит: «Ну, хочешь — иди». И я, одеваясь, это примерно в 23.00, подумал: «Я из кровати с женой сейчас иду в подъезд к какому-то там человеку, я даже не помню, кто это». Тут я подумал, что это как-то неправильно. И вернулся. И это тоже была некая такая точка. Были какие-то моменты, когда я мог с друзьями сходить, но это было уже крайне редко, это было закончено уже, некий такой крест на этом. А уже в браке — ну, вы ведь тоже в браке, вы понимаете, что брак это такое чистилище, где хочешь не хочешь, а только Господь тебя спасает. Там уже стало всё меняться.

К. Лаврентьева

— Отец Павел, в социальных сетях вы рассказывали о том, как своей невесте перед свадьбой вы сказали: «Я стану священником, мы поедем с тобой в деревню, будешь доить коров...» Вы всерьез говорили? То есть вы понимали, что так или иначе будете священнослужителем? Хотите им стать?

о. Павел Островский

— Во-первых, конечно, когда включились мозги и всё остальное, конечно, я понимал, что я верующий. Я понимал, что если быть христианином... Я чувствовал это призвание к священству все равно, оно стало проявляться. И у меня тогда появились мысли, что надо в семинарию поступать. И я понимал, что когда стоит вопрос о моем браке, то ты должен думать вперед на много ходов, потому что возможно я с этой женщиной проживу 60 лет. Это не слабо, возможно сто раз потом пожалеешь, поэтому лучше я заранее подумаю. И меня тогда устраивала, и сейчас, слава Богу, устраивает та жена, которую мне Господь дал. Я за это очень Богу благодарен. Но понятно, что для меня была важна не только внешняя симпатия и так далее, скорее важно было единомыслие. Единомыслие в вопросе веры уже было, но так как я планировал стать священником, что, возможно, это будет, я ей говорил, что священник — человек подневольный, его могут послать куда угодно, и нужно быть к этому готовыми. Я думаю, что жена, когда на это соглашалась, она ничего не понимала, конечно. И потом, знаете, женщины так устроены, что если рядом находится парень, который убежденно и уверенно что-то говорит, то она как-то «расползается» и слушает что угодно. Я просто это говорю к тому, что я сам, наверное, в полной мере не осознавал тогда, что такое священство. И жена, скорее, она просто — ну, уверенный человек, и она за ним пошла. Хотя, конечно, были моменты, когда жена переживала, и родители ее переживали. Я очень уважаю своего тестя Александра Ивановича, который на первой встрече нашей сказал: «А где вы будете жить?» — «У меня квартира есть». — «Женись». Очень я его зауважал за это, с первого дня.

К. Мацан

— Вы принимаете решение поступать обратно в семинарию. Не было ощущения, может быть, какого-то страха, если угодно, перед необходимостью второй раз в ту же реку?

о. Павел Островский

— Во-первых, это не была вторая река, потому что это было заочное обучение, я уже был в браке. Ну, все заочники знают, что такое заочное обучение. Единственное, что мне не нравилось в обучении в Коломенской духовной семинарии это то, что город Коломна находится очень далеко от Москвы. Постоянно туда ездить...

К. Мацан

— Сегодня ваш брат — ректор Коломенской духовной семинарии.

о. Павел Островский

— Это был крест, конечно, ездить на экзамены. Туда четыре или пять часов едешь, потом тебе преподаватель говорит: «Пятерка», — и уходишь. Ты там находишься ровно три минуты и пять часов обратно ехать. Конечно, это крест. Но, с другой стороны, учиться на заочном все равно проще. Плюс уже был интерес. Хотя я сразу скажу, что обучение давалось непросто, потому что это опять очень жестко било по моей свободе. До очень многих вещей, которые преподавали в семинарии, я просто не дорос. Между прочим, это касается не только меня, это касается духовенства. Ветхий Завет, который там изучается — сидят ребята 18, 19 лет — да кто там поймет Ветхий Завет? Явно просто не доросли, и до Нового Завета не доросли — некоторые вещи просто не понимались глубоко. И несмотря на то, что я всё это сдавал — это я сейчас всё это анализирую и понимаю, что семинария это был просто путь к священству. И всё. В данном случае Господь через митрополита Ювеналия замечательно меня, так скажем, «выдерживал». То есть в те времена можно было рукополагаться уже сразу после второго курса. Учился я экстерном, поэтому я учился курс за полгода. Поэтому через год после поступления в семинарию я уже закончил второй курс, и в принципе мог подать документы на священство. И тут владыка Ювеналий сказал: «Нет, давайте через годок». И знаете, это так тормознуло — я зубы сжал. Потом третий и четвертый курсы — это еще один год. И тут опять: «Нет». А знаете, там уже ребята вокруг рукополагаются. Этот огонечек к священству, который уже был, он разгорался — уже очень хотелось служить, а служить ты не можешь. Это было очень и очень полезно, мне кажется, в этом есть воля Божья. А потом, когда я уже закончил семинарию, конечно, рукоположили. И, конечно, уже всё по-другому было. Слава Богу, что меня не рукоположили сразу после второго курса.

К. Мацан

— Священник Павел Островский, настоятель Никольского храма в Павшинской пойме города Красногорска, сегодня с нами в программе «Светлый вечер». Отец Павел, ну вот вы стали священником после таких перипетий, скажем так. Что-то изменилось в жизни? Учитывая, что вы были в церковной среде, в церковной ограде, в церковной семье.

о. Павел Островский

— Вы знаете, это некое клише, которое все равно со мной будет идти: церковная ограда и церковная семья.

К. Мацан

— Я поэтому это еще раз акцентирую.

о. Павел Островский

— Да, оно все равно будет идти всегда, потому что люди будут постоянно думать, что это как-то повлияло.

К. Мацан

— По инерции.

о. Павел Островский

— Да-да. Я даже помню, когда в беседе с разными другими священниками на священническом форуме, они, узнав, кто у меня отец, они мне даже придумали такое называние: «сытый батюшка». Ну, типа сытый голодного не разумеет. Я даже не стал спорить — какой смысл? Единственное, я, конечно, никому не пожелаю тех скорбей, которые Господь посылал мне. Они для меня были спасительны, и без них, наверное, ничего не произошло бы. Потому что и мои заболевания дальше шли, и Господь меня смирял так или иначе. Но я бы сказал так: учитывая, что я с детства в Церкви, понятно, что я видел, с одной стороны, массу и хороших примеров, достойных, но была и масса недостойных примеров. Я продолжал слушать своего духовного отца (родного отца, получается), и как-то идти своим путем — просто куда выведет. Потому что даже некоторые вещи, которые я предлагал организовывать как священник своему отцу, отец воспринимал сначала или негативно или пренебрежительно. Предположим, когда я предложил отцу создать евангельский кружок — тогда это только-только начиналось: шел разбор с молодежью Священного Писания. Отец говорил: «Зачем? Все и так его знают». А я, как раз осознавая, как я знал Священное Писание в возрасте 18 лет — то есть я его не знал. Я знал всё внешнее, но внутренне ничего не понимал. И отец благословил эти беседы, они пошли. Кстати, всё это было непросто, это было немодно. Чтобы было понятно: иногда на беседах по Евангелию собирались один или два человека, и я проводил эти беседы ради одного-двух человек. Потом это как-то всё развивалось. То же самое касается проповедей в интернете. Я бы сказал, что в самом начале пожилое духовенство на это всё смотрело с насмешкой и с усмешкой — ну, типа дурью маются. Ну, лучше так, чем пить будут — так примерно. Кстати, это, к сожалению, до сих пор у некоторых сохранилось — просто непонимание того, что, наверное, сегодня это единственный инструмент достучаться до молодежи, которая нецерковная, неверующая. Слава Богу, сейчас мой отец это понял — он поддерживает и благословляет. И брат старший понял. Потому что они вначале были в оппозиции и не поддерживали всё это дело.

К. Лаврентьева

— Но вы чувствовали, что проповедь в интернет-пространстве она нужна в данный момент. Как у вас вообще возникла эта потребность вести такой диалог с молодежью через интернет?

о. Павел Островский

— Кира, вот представь: ты приходишь на озеро, там рыба чуть ли не на берег выпрыгивает. А ты открываешь Евангелие — вместо того, чтобы взять ведро — и начинаешь им проповедовать. Ну, возьми ведро и черпай эту рыбу. На тот момент в интернете вообще никто не проповедовал. Какие-то редкие попытки разных священников — не на языке молодежи — это просто не работало чаще всего. Это работало для людей уже старшего возраста, но для молодежи это просто не работало. Поэтому когда я даже просто стал отвечать на вопросы через интернет — тогда еще не было этих проектов, ни «Батюшка онлайн», я просто отвечал на вопросы, проводил вебинары. Тогда не было никаких социальных сетей с онлайн-трансляциями, и это вызывало такую бурю интереса...

К. Мацан

— Сколько у вас сейчас в инстраграме подписчиков?

К. Лаврентьева

— Очень много, по-моему, тысяч 15. Или 25 даже.

о. Павел Островский

— 36.

К. Лаврентьева

— О!

К. Мацан

— Отец Павел, может быть, несколько неожиданный вопрос, но для меня он очень логично вытекает из всего того, о чем вы рассказывали, особенно в первой части программы о товарищах, друзьях, каких-то компаниях. А у священника есть друзья? После священства остаются друзья? Вот братаны, о которых вы рассказывали.

о. Павел Островский

— Вы знаете, из прошлой жизни... Я к слову «друг» отношусь очень глубоко — это любовь, на мой взгляд, настоящая любовь: когда человек готов тебя понять и жертвовать собой ради тебя. Я стараюсь жить по принципу — не знаю, может быть, кто-то из мудрых людей до меня это сказал, но я не слышал, — я озвучу свой принцип, по которому стараюсь жить. Если учитывать, что слово «чары» означает «ложь», то если ты не будешь себя очаровывать, себя обманывать, то ты никогда не разочаруешься. Я стараюсь себя не очаровывать людьми, которые меня окружают. Просто слишком много было разных разочарований, слишком многих людей я разочаровывал, и поэтому зачем мне это надо? Друг есть Христос, друзья есть святые. Я благодарен Богу за тех людей, которые меня окружают. Многие мне помогают. Но мало кто в реальности о тебе думает. Простой пример: даже когда меня приглашают в гости куда-то... Почему я по гостям не хожу? — это все равно превращается в программу «Ответ священника». И я сижу и три часа отвечаю на вопросы. Никто не думает о том, что отец Павел хочет...

К. Лаврентьева

— Отдохнуть.

о. Павел Островский

— Никто этого не предлагает. Может, я бы сказал: «Да не надо, ребята. Мне приятно, что вы это предложили, но давайте я лучше на вопросы поотвечаю». Поэтому люди, с которыми я могу спокойно поговорить, они есть — их немного, никто даже и не знает, что это за люди. Они православные, это православные семьи, у них есть дети, с которыми мы можем просто спокойно поговорить в неформальной обстановке. Но с каждым годом свободного времени становится все меньше, и это сознательно — я считаю свободное время своим врагом, заклятым врагом. То есть свободное время побуждает меня грешить, грешить-то я люблю. Я думаю, все здесь сидящие любят грешить. Нам вроде и не нравится, но вроде и грешим.

К. Мацан

— Что ненавидим, то делаем.

о. Павел Островский

— И я понимаю, что свободное время в этом смысле ужасно. Поэтому стараюсь его как-то занимать. Его остается немного, и я этому радуюсь. Тем более еще трое детей, куда-то их же надо девать иногда — погулять с ними...

К. Лаврентьева

— А вы с ними много времени проводите? Продуктивного времени — взаимного общения с детьми.

о. Павел Островский

— Это же всё познается в сравнении. С кем сравнить? Думаю, что провожу много времени — много по сравнению с тем, как это бывает в других семьях. Но дело ведь не в конкретном нахождении папы дома — потому что папа может находиться дома и просто тупо лежать на кровати. А дело в организации каких-то там... В этом плане мне кажется, что это есть — и контакт хороший с детьми. Я здесь больше ориентируюсь на свою жену — если жена довольна, то и я расслаблен.

К. Мацан

— Вот еще одна цитата: «В духовной жизни давление малополезно. Можно и нужно бывает потребовать от ребёнка выполнения каких-то духовных порядков, но невозможно требовать молитвы и любви». Это ваш отец протоиерей Константин Островский. Вы с ним согласны?

о. Павел Островский

— Я думаю, что мы с папой по характеру очень разные именно в плане вопросов воспитания. Просто папа в этом смысле был больше авторитарным человеком, а я больше в дипломатию. То есть я примерно как Владимир Путин, а папа как Дональд Трамп. (Смеется.) Чтобы было понятно, по характеру. Ну, это скромно, но что же делать — чтобы было всем слушателям понятно. Но папа правда считал, что так правильно, и он через это вкладывал любовь. И поэтому на папу никто никогда не обижался.

К. Мацан

— Через некоторую строгость и обязательность исполнения правил, молитв.

о. Павел Островский

— Да. В этом плане — потому что папа считал, что это правильно, и совесть ему подсказывала, что именно так правильно, — то, наверное, поэтому это работало. Я по характеру другой. Если я начну действовать так, как папа, это будет цирк, причем цирк очень жестокий — то есть орать на детей, требовать, и все остальное. На мой взгляд, надо поступать именно по совести, по христианской совести. Для того, чтобы это работало, надо самому жить как христианин — и молиться Богу по-настоящему, и пост держать, что у нас никто не любит делать. И богослужение должно быть. И тогда, если совесть подсказывает, с совестью враждовать не стоит. Вот это самое главное.

К. Лаврентьева

— Отец Павел, а что для вас самое радостное в священстве?

о. Павел Островский

— Я думаю, что для любого христианина самое радостное в священстве — это Воскресший Христос. Я могу сказать, что вообще-то это большая проблема в том числе и современной Церкви (это мое личное видение), что у нас радости о Воскресшем Христе днем с огнем не сыщешь. То есть не может быть никакой радости от поста, радости от молитвы, радости от покаяния — если Христос не воскрес. То есть у нас всё идет к Воскресшему Христу, то есть к Евхаристии. И эта радость о Воскресшем Христе, если ты только причащаешься и ничего не делаешь, это тоже не будет радость. То есть эта радость о Воскресшем Христе выражается в самой жизни. Когда человек что-то имеет, он этим делится — он не может этим не делиться. И соответственно, человек, который радуется по-настоящему, то он этим делится — как это делали апостолы и многие-многие другие христиане. И священник уж точно должен радоваться о воскресшем Христе. В этом плане — может быть, когда-нибудь вы пригласите моего брата, который епископ, ректор семинарии, поговорите с ним о проблемах духовенства. Потому что есть эта проблема, что у нас как-то... Иногда батюшка, к нему подходишь, и такое впечатление, что ты в какой-то рейхстаг попал — какой-то радости нету. Это странно.

К. Мацан

— Как говорил один мой знакомый священник: «Мы, представители верующего духовенства...» (Смеются.) Отец Павел, если можно, последний вопрос — самый общий, может быть, подытоживающий наш разговор и вообще все разговоры этого цикла со священниками об их пути к вере. Священники — такие же, как мы, как остальные люди, или все-таки не совсем такие же? Я лично про вас — вот как вы это ощущаете?

о. Павел Островский

— Я думаю, что священники не такие же, как люди остальные, если мы говорим про верующих христиан. Потому что они находятся в самой страшной зоне риска, потому что большинство священников не спасутся, по словам святых отцов. И поэтому иногда, когда я смотрю на свои поступки, я вижу какие-то отголоски этого дебилизма и идиотии из своего детства. Ты же священник, с тебя будет строжайший спрос, а ты такие вещи делаешь. И я именно с грустью замечаю, потому что я не могу подойти к другому священнику и начать ему какие-то советы давать — кто я такой? Да он меня и слушать не будет. Иногда я тоже смотрю на других батюшек, и я вижу себя в молодости — то есть абсолютно бессмысленное, бездумное поведение. Потому что спрос именно со священника будет очень-очень строгий. Поэтому священники — это не такие же люди. И к ним не должно быть такого же отношения, как к мирянам. К ним отношение должно быть гораздо строже — и со стороны мирян, и со стороны самих священнослужителей.

К. Мацан

— Дай Бог вам сил. Спасибо вам большое за эту беседу.

о. Павел Островский

— Аминь!

К. Мацан

— Напомню, священник Павел Островский, настоятель Никольского храма в Павшинской пойме, это город Красногорск, сегодня провел с нами этот «Светлый вечер». В студии была моя коллега Кира Лаврентьева и я, Константин Мацан. Спасибо огромное, до новых встреч на волнах радио «Вера».

К. Лаврентьева

— Всего хорошего, спасибо большое.

Другие программы

Богослужения вечера

Тексты богослужений праздничных и воскресных дней. Всенощное Бдение. 3 мая (вечер 2 мая) 2026г.

ВСЕНО́ЩНОЕ БДЕ́НИЕ

Вели́кая Вече́рня

Диакон: Воста́ните!

Хор: Благослови́.

Иерей: Сла́ва Святе́й и Единосу́щней и Животворя́щей и Неразде́льней Тро́ице всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Священнослужители в алтаре: ^[1]

Христо́с воскре́се из ме́ртвых,/ сме́ртию смерть попра́в// и су́щим во гробе́х живо́т дарова́в. (Дважды)

На третий раз до середины:

Христо́с воскре́се из ме́ртвых,/ сме́ртию смерть попра́в

Хор: И су́щим во гробе́х живо́т дарова́в.

Псало́м 103, предначина́тельный:

Хор: Благослови́, душе́ моя́, Го́спода./ Благослове́н еси́, Го́споди./ Го́споди, Бо́же мой, возвели́чился еси́ зело́./ Благослове́н еси́, Го́споди./ ... / Вся прему́дростию сотвори́л еси́./ Сла́ва Ти, Го́споди, сотвори́вшему вся.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Вели́кая ектения́:

Диакон: Ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)

Диакон: О Свы́шнем ми́ре и спасе́нии душ на́ших, Го́споду помо́лимся.

О ми́ре всего́ ми́ра, благостоя́нии Святы́х Бо́жиих Церкве́й и соедине́нии всех, Го́споду помо́лимся.

О святе́м хра́ме сем и с ве́рою, благогове́нием и стра́хом Бо́жиим входя́щих в онь, Го́споду помо́лимся.

О вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем, Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, честне́м пресви́терстве, во Христе́ диа́констве, о всем при́чте и лю́дех, Го́споду помо́лимся.

О Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, Го́споду помо́лимся.

О гра́де сем (или: О ве́си сей), вся́ком гра́де, стране́ и ве́рою живу́щих в них, Го́споду помо́лимся.

О благорастворе́нии возду́хов, о изоби́лии плодо́в земны́х и вре́менех ми́рных, Го́споду помо́лимся.

О пла́вающих, путеше́ствующих, неду́гующих, стра́ждущих, плене́нных и о спасе́нии их. Го́споду помо́лимся.

О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.

Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко подоба́ет Тебе́ вся́кая сла́ва честь и поклоне́ние, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Блаже́н муж:

Хор: Блаже́н муж, и́же не и́де на сове́т нечести́вых.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Я́ко весть Госпо́дь путь пра́ведных, и путь нечести́вых поги́бнет.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Рабо́тайте Го́сподеви со стра́хом и ра́дуйтеся Ему́ с тре́петом.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Блаже́ни вси наде́ющиися Нань.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Ектения́ ма́лая:

Диакон: Па́ки и па́ки ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Твоя́ держа́ва и Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Го́споди, воззва́х, глас 3:

Хор: Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя./ Услы́ши мя, Го́споди./ Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя:/ вонми́ гла́су моле́ния моего́,/ внегда́ воззва́ти ми к Тебе́.// Услы́ши мя, Го́споди.

Да испра́вится моли́тва моя́,/ я́ко кади́ло пред Тобо́ю,/ воздея́ние руку́ мое́ю/ — же́ртва вече́рняя.// Услы́ши мя, Го́споди.

Стихиры воскресные, глас 3:

На 10. Стих: Изведи́ из темни́цы ду́шу мою́,// испове́датися и́мени Твоему́.

Стихира: Твои́м Кресто́м, Христе́ Спа́се,/ сме́рти держа́ва разруши́ся,/ и диа́воля пре́лесть упраздни́ся,/ род же челове́ческий, ве́рою спаса́емый,// песнь Тебе́ всегда́ прино́сит.

Стих: Мене́ ждут пра́ведницы,// до́ндеже возда́си мне.

Стихира: Просвети́шася вся́ческая/ Воскресе́нием Твои́м, Го́споди,/ и рай па́ки отве́рзеся,/ вся же тварь восхваля́ющи Тя,// песнь Тебе́ всегда́ прино́сит.

На 8. Стих: Из глубины́ воззва́х к Тебе́, Го́споди,// Го́споди, услы́ши глас мой.

Стихира: Сла́влю Отца́ и Сы́на си́лу,/ и Свята́го Ду́ха пою́ власть,/ неразде́льное, несозда́нное Божество́,/ Тро́ицу Единосу́щную,// ца́рствующую в век ве́ка.

Стих: Да бу́дут у́ши Твои́// вне́млюще гла́су моле́ния моего́.

Стихира: Кресту́ Твоему́ честно́му покланя́емся, Христе́,/ и Воскресе́ние Твое́ пое́м и сла́вим.// Ра́ною бо Твое́ю мы вси исцеле́хом.

На 6. Стих: А́ще беззако́ния на́зриши, Го́споди, Го́споди, кто постои́т?// Я́ко у Тебе́ очище́ние есть.

Стихира: Пое́м Спа́са от Де́вы вопло́щшагося./ Нас бо ра́ди распя́тся,/ и в тре́тий день воскре́се,// да́руя нам ве́лию ми́лость.

Стих: И́мене ра́ди Твоего́ потерпе́х Тя, Го́споди, потерпе́ душа́ моя́ в сло́во Твое́,// упова́ душа́ моя́ на Го́спода.

Стихира: Су́щим во а́де сшед Христо́с благовести́:/ дерза́йте, глаго́ля, ны́не победи́х,/ Аз есмь Воскресе́ние, Аз вы возведу́,// разруши́в сме́ртная врата́.

На 4. Стих: От стра́жи у́тренния до но́щи, от стра́жи у́тренния,// да упова́ет Изра́иль на Го́спода.

Стихира: Недосто́йно стоя́ще в пречи́стом дому́ Твое́м,/ вече́рнюю песнь возсыла́ем,/ из глубины́ взыва́юще, Христе́ Бо́же:/ просвети́вый мир тридне́вным воскресе́нием Твои́м,// изми́ лю́ди Твоя́ от руки́ враго́в Твои́х, Человеколю́бче.

Стихиры Недели о расслабленном, глас 1, самогласны:

Стих: Я́ко у Го́спода ми́лость, и мно́гое у Него́ избавле́ние,// и Той изба́вит Изра́иля от всех беззако́ний его́.

Стихира: Дла́нию пречи́стою созда́вый челове́ка,/ прише́л еси́, Благоутро́бне, неду́гующия исцели́ти, Христе́,/ разсла́бленнаго во О́вчей купе́ли,/ сло́вом Твои́м возста́вил еси́:/ кровоточи́вой же боле́знь исцели́л еси́:/ ханане́и отрокови́цу стужа́емую поми́ловал еси́,/ и проше́ния со́тника не презре́л еси́./ Сего́ ра́ди зове́м:// всеси́льне Го́споди, сла́ва Тебе́.

На 2. Стих: Хвали́те Го́спода вси язы́цы,// похвали́те Его́ вси лю́дие.

Стих: Я́ко утверди́ся ми́лость Его́ на нас,// и и́стина Госпо́дня пребыва́ет во век.

Стихира: Непогребе́н мертве́ц сый,/ разсла́бленный ви́дев Тя, возопи́:/ поми́луй мя Го́споди, я́ко одр мой гроб мне бысть./ Что ми приобре́тение живота́?/ Не тре́бую О́вчия купе́ли,/ не и́мам бо никого́же влага́юща мя,/ возмуща́ющимся вода́м:/ но к Тебе́ исто́чнику прихожду́ исцеле́ний,/ да и аз со все́ми зову́:// всеси́льне Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стихира Недели о расслабленном, глас 5:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Стихира: Взы́де Иису́с во Иерусали́м на О́вчую купе́ль,/ глаго́лемую иуде́йски Вифесда́,/ пять притво́ров иму́щую:/ в тех бо слежа́ше мно́жество немощству́ющих./ А́нгел бо Бо́жий по вся ле́та сходя́, возмуща́ше ю́,/ и здра́вие подава́ше приступа́ющим ве́рою./ И ви́дев Госпо́дь многовре́менна челове́ка, глаго́лет к нему́:/ хо́щеши ли здрав бы́ти?/ Немощству́яй отвещава́ше:/ Го́споди, челове́ка не и́мам,/ да егда́ возмути́тся вода́, вве́ржет мя в купе́ль:/ враче́м изда́х все име́ние мое́,/ и ми́лости улучи́ти не сподо́бихся./ Но Врач душ и теле́с глаго́лет к нему́:/ возми́ твой одр и ходи́, пропове́дуя Мою́ си́лу,// и ве́лию ми́лость в конце́х.

Догматик, глас 3:

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Догматик: Ка́ко не диви́мся/ Богому́жному Рождеству́ Твоему́, Пречестна́я?/ Искуше́ния бо му́жескаго не прие́мши, Всенепоро́чная,/ родила́ еси́ без Отца́ Сы́на пло́тию./ Пре́жде век от Отца́ рожде́ннаго без ма́тере,/ ника́коже претерпе́вшаго измене́ния,/ или́ смеше́ния, или́ разделе́ния,/ но обою́ существу́/ сво́йство це́ло сохра́ншаго./ Те́мже, Ма́ти Де́во Влады́чице,/ Того́ моли́ спасти́ся душа́м,// правосла́вно Богоро́дицу испове́дающих Тя.

Вход с кади́лом:

Диакон: Прему́дрость, про́сти.

Све́те Ти́хий:

Хор: Све́те Ти́хий святы́я сла́вы Безсме́ртнаго Отца́ Небе́снаго, Свята́го, Блаже́ннаго, Иису́се Христе́! Прише́дше на за́пад со́лнца, ви́девше свет вече́рний, пое́м Отца́, Сы́на и Свята́го Ду́ха, Бо́га. Досто́ин еси́ во вся времена́ пет бы́ти гла́сы преподо́бными, Сы́не Бо́жий, живо́т дая́й; те́мже мир Тя сла́вит.

Диакон: Во́нмем.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Проки́мен воскре́сный, глас 6:

Диакон: Прему́дрость во́нмем. Проки́мен, глас шесты́й: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся.

Хор: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся. (На каждый стих)

Диакон: Облече́ся Госпо́дь в си́лу, и препоя́сася.

Стих 2: И́бо утверди́ вселе́нную, я́же не подви́жится.

Стих 3: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня, Го́споди, в долготу́ дний.

Диакон: Госпо́дь воцари́ся.

Хор: В ле́поту облече́ся.

Ектения́ сугу́бая:

Диакон: Рцем вси от всея́ души́, и от всего́ помышле́ния на́шего рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Го́споди Вседержи́телю, Бо́же оте́ц на́ших, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Поми́луй нас, Бо́же, по вели́цей ми́лости Твое́й, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды, на каждое прошение)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, и всей во Христе́ бра́тии на́шей.

Еще́ мо́лимся о Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, да ти́хое и безмо́лвное житие́ поживе́м во вся́ком благоче́стии и чистоте́.

Еще́ мо́лимся о блаже́нных и приснопа́мятных созда́телех свята́го хра́ма сего́, и о всех преждепочи́вших отце́х и бра́тиях, зде лежа́щих и повсю́ду, правосла́вных.

Еще́ мо́лимся о ми́лости, жи́зни, ми́ре, здра́вии, спасе́нии, посеще́нии, проще́нии и оставле́нии грехо́в рабо́в Бо́жиих настоя́теля, бра́тии и прихо́жан свята́го хра́ма сего́.

Еще́ мо́лимся о плодонося́щих и доброде́ющих во святе́м и всечестне́м хра́ме сем, тружда́ющихся, пою́щих и предстоя́щих лю́дех, ожида́ющих от Тебе́ вели́кия и бога́тыя ми́лости.

Иерей: Я́ко Ми́лостив и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Сподо́би, Го́споди:

Хор: Сподо́би, Го́споди, в ве́чер сей без греха́ сохрани́тися нам. Благослове́н еси́, Го́споди, Бо́же оте́ц на́ших, и хва́льно и просла́влено и́мя Твое́ во ве́ки. Ами́нь.

Бу́ди, Го́споди, ми́лость Твоя́ на нас, я́коже упова́хом на Тя. Благослове́н еси́, Го́споди, научи́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Влады́ко, вразуми́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Святы́й, просвети́ мя оправда́нии Твои́ми.

Го́споди, ми́лость Твоя́ во век, дел руку́ Твое́ю не пре́зри. Тебе́ подоба́ет хвала́, Тебе́ подоба́ет пе́ние, Тебе́ сла́ва подоба́ет. Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Ектения́ проси́тельная:

Диакон: Испо́лним вече́рнюю моли́тву на́шу Го́сподеви.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Ве́чера всего́ соверше́нна, свя́та, ми́рна и безгре́шна у Го́спода про́сим.

Хор: Пода́й, Го́споди. (На каждое прошение)

Диакон: А́нгела ми́рна, ве́рна наста́вника, храни́теля душ и теле́с на́ших, у Го́спода про́сим.

Проще́ния и оставле́ния грехо́в и прегреше́ний на́ших у Го́спода про́сим.

До́брых и поле́зных душа́м на́шим и ми́ра ми́рови у Го́спода про́сим.

Про́чее вре́мя живота́ на́шего в ми́ре и покая́нии сконча́ти у Го́спода про́сим.

Христиа́нския кончи́ны живота́ на́шего, безболе́знены, непосты́дны, ми́рны и до́браго отве́та на Стра́шнем Суди́щи Христо́ве про́сим.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́, и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Благ и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Бу́ди держа́ва Ца́рствия Твоего́ благослове́на и препросла́влена. Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Лития́: (В приходской традиции может опускаться)

Поется стихира храма ^[2] , затем:

Стихира Недели о расслабленном, глас 5:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Стихира: При О́вчей купе́ли,/ челове́к лежа́ше в не́мощи,/ и ви́дев Тя Го́споди, вопия́ше:/ челове́ка не и́мам,/ да егда́ возмути́тся вода́, вве́ржет мя в ню./ Егда́ же прихожду́, ин предваря́ет мя, и прие́млет исцеле́ние:/ аз же немощству́яй лежу́./ И а́бие умилосе́рдився Спас, глаго́лет к нему́:/ тебе́ ра́ди Челове́к быв,/ тебе́ ра́ди в плоть облеко́хся,/ и глаго́леши: челове́ка не и́мам:/ возми́ одр твой и ходи́./ Вся Тебе́ возмо́жна, вся послу́шают, вся повину́ются:/ всех нас помяни́, и поми́луй Святы́й,// я́ко Человеколю́бец.

Богородичен воскресный, глас 5:

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Богородичен: Храм и дверь еси́,/ пала́та и престо́л Царе́в,/ Де́во Всечестна́я:/ Е́юже Изба́витель мой, Христо́с Госпо́дь,/ во тьме спя́щим яви́ся, Со́лнце Сый пра́вды,/ просвети́ти хотя́, я́же созда́ по о́бразу Своему́ руко́ю Свое́ю./ Те́мже Всепе́тая,/ я́ко ма́терне дерзнове́ние к Нему́ стяжа́вшая,/ непреста́нно моли́// спасти́ся душа́м на́шим.

Диакон: Спаси́, Бо́же, лю́ди Твоя́ и благослови́ достоя́ние Твое́, посети́ мир Твой ми́лостию и щедро́тами, возвы́си рог христиа́н правосла́вных и низпосли́ на ны ми́лости Твоя́ бога́тыя, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и, си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́, предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных, честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна, святы́х сла́вных и всехва́льных Апо́стол, и́же во святы́х оте́ц на́ших и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей, Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго, и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мирлики́йскаго, чудотво́рца, святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей слове́нских, святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги, и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рвого митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, митрополи́тов Моско́вских Филаре́та, Инноке́нтия и Мака́рия. Святы́х, сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дского, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, Иларио́на, архиепи́скопа Вере́йскаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших, преподо́бных оте́ц ста́рцев О́птинских, святы́х пра́ведных Иоа́нна Кроншта́дтскаго и Алекси́я Моско́вскаго, святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския, святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны (и свята́го имяре́к, егоже есть храм и егоже есть день), и всех святы́х. Мо́лим Тя, многоми́лостиве Го́споди, услы́ши нас, гре́шных, моля́щихся Тебе́, и поми́луй нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (40 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о господи́не на́шем высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к и о всем во Христе́ бра́тстве на́шем, и о вся́кой души́ христиа́нстей, скорбя́щей же и озло́бленней, ми́лости Бо́жия и по́мощи тре́бующей; о покрове́нии гра́да сего́, и живу́щих в нем, о ми́ре, и состоя́нии всего́ ми́ра; о благостоя́нии святы́х Бо́жиих церкве́й; о спасе́нии и по́мощи со тща́нием и стра́хом Бо́жиим тружда́ющихся и служа́щих оте́ц и бра́тий на́ших; о оста́вльшихся и во отше́ствии су́щих; о исцеле́нии в не́мощех лежа́щих; о успе́нии, осла́бе, блаже́нней па́мяти и о оставле́нии грехо́в всех преждеотше́дших оте́ц и бра́тий на́ших, зде лежа́щих и повсю́ду правосла́вных; о избавле́нии плене́нных, и о бра́тиях на́ших во слу́жбах су́щих, и о всех служа́щих и служи́вших во святе́м хра́ме сем рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй. (50 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о е́же сохрани́тися гра́ду сему́, и свято́му хра́му сему́, и вся́кому гра́ду и стране́, от гла́да, губи́тельства, тру́са, пото́па, огня́, меча́, наше́ствия иноплеме́нников и междоусо́бныя бра́ни; о е́же ми́лостиву и благоуве́тливу бы́ти благо́му и человеколюби́вому Бо́гу на́шему, отврати́ти вся́кий гнев на ны дви́жимый, и изба́вити ны от належа́щаго и пра́веднаго Своего́ преще́ния и поми́ловати ны.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Диакон: Еще́ мо́лимся и о е́же услы́шати Го́споду Бо́гу глас моле́ния нас, гре́шных, и поми́ловати нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Иерей: Услы́ши ны, Бо́же, Спаси́телю наш, упова́ние всех конце́в земли́ и су́щих в мо́ри дале́че, и ми́лостив, ми́лостив бу́ди, Влады́ко, о гресе́х на́ших, и поми́луй ны. Ми́лостив бо и человеколю́бец Бог еси́, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́, и Сы́ну, и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Влады́ко многоми́лостиве, Го́споди Иису́се Христе́, Бо́же наш, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и, си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́, предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных, честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна, святы́х сла́вных и всехва́льных Апо́стол, и́же во святы́х оте́ц на́ших и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей, Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго, и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мирлики́йскаго, чудотво́рца, святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей слове́нских, святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги, и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рвого митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, митрополи́тов Моско́вских Филаре́та, Инноке́нтия и Мака́рия. Святы́х, сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дского, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, Иларио́на, архиепи́скопа Вере́йскаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших, преподо́бных оте́ц ста́рцев О́птинских, святы́х пра́ведных Иоа́нна Кроншта́дтскаго и Алекси́я Моско́вскаго, святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския, святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны (и свята́го имяре́к, егоже есть храм и егоже есть день) и всех святы́х. благоприя́тну сотвори́ моли́тву на́шу, да́руй нам оставле́ние прегреше́ний на́ших, покры́й нас кро́вом крилу́ Твое́ю, отжени́ от нас вся́каго врага́ и супоста́та, умири́ на́шу жизнь. Го́споди, поми́луй нас и мир Твой, и спаси́ ду́ши на́ша, я́ко благ и человеколю́бец.

Хор: Ами́нь.

Стихи́ры на стихо́вне:

Стихира воскресная, глас 3:

Стихира: Стра́стию Твое́ю, Христе́,/ омрачи́вый со́лнце/ и све́том Твоего́ Воскресе́ния,/ просвети́вый вся́ческая,// приими́ на́шу вече́рнюю песнь, Человеколю́бче.

Стихиры Пасхи, глас 5.

Стих: Да воскре́снет Бог,// и расточа́тся врази́ Его́.

Стихира: Па́сха/ свяще́нная нам днесь показа́ся;/ Па́сха но́ва свята́я;/ Па́сха та́инственная;/ Па́сха всечестна́я./ Па́сха Христо́с Изба́витель;/ Па́сха непоро́чная;/ Па́сха вели́кая;/ Па́сха ве́рных./ Па́сха две́ри ра́йския нам отверза́ющая.// Па́сха всех освяща́ющая ве́рных.

Стих: Я́ко исчеза́ет дым,// да исче́знут.

Стихира: Прииди́те/ от виде́ния жены́ благове́стницы,/ и Сио́ну рцы́те:/ приими́/ от нас ра́дости благове́щения, Воскресе́ния Христо́ва:/ красу́йся, лику́й/ и ра́дуйся, Иерусали́ме,/ Царя́ Христа́ узре́в из гро́ба,// я́ко жениха́ происходя́ща.

Стих: Та́ко да поги́бнут гре́шницы от Лица́ Бо́жия,// а пра́ведницы да возвеселя́тся.

Стихира: Мироно́сицы жены́,/ у́тру глубоку́,/ предста́вша гро́бу Живода́вца,/ обрето́ша А́нгела/ на ка́мени седя́ща,/ и той провеща́в им,/ си́це глаго́лаше:/ что и́щете Жива́го с ме́ртвыми?/ Что пла́чете Нетле́ннаго во тли?// Ше́дше, пропове́дите ученико́м Его́.

Стих: Сей день, его́же сотвори́ Госпо́дь,// возра́дуемся и возвесели́мся в онь.

Стихира: Па́сха кра́сная,/ Па́сха, Госпо́дня Па́сха!/ Па́сха всечестна́я/ нам возсия́. Па́сха,/ ра́достию друг дру́га обы́мем./ О Па́сха!/ Избавле́ние ско́рби,/ и́бо из гро́ба днесь,/ я́ко от черто́га/ возсия́в Христо́с,/ жены́ ра́дости испо́лни, глаго́ля:/ пропове́дите апо́столом.

Стихира Недели о расслабленном, глас 8.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Стихира: В притво́ре Соломо́нове,/ та́мо слежа́ше мно́жество немощству́ющих,/ и преполови́вшуся пра́зднику,/ обре́те Христо́с три́десять осмь лет разсла́блена лежа́ща,/ Влады́чним гла́сом глаго́лет к нему́:/ хо́щеши ли здрав бы́ти?/ Немощству́яй отвещава́ше:/ Го́споди, челове́ка не и́мам,/ да егда́ возмути́тся вода́, вве́ржет мя в купе́ль./ Он же глаго́лет к нему́:/ возми́ одр твой, и ходи́:/ се здрав был еси́, ктому́ не согреша́й./ Богоро́дицы моли́твами// низпосли́ нам ве́лию ми́лость..

Стихира Пасхи, глас 5.

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Воскресе́ния день,/ и просвети́мся торжество́м,/ и друг дру́га обы́мем./ Рцем бра́тие,/ и ненави́дящим нас,/ прости́м вся Воскресе́нием,/ и та́ко возопии́м:/ Христо́с воскре́се из ме́ртвых,/ сме́ртию смерть попра́в,// и су́щим во гробе́х живо́т дарова́в. ^[3]

Моли́тва свято́го Симео́на Богоприи́мца:

Хор: Ны́не отпуща́еши раба́ Твоего́, Влады́ко,/ по глаго́лу Твоему́, с ми́ром;/ я́ко ви́деста о́чи мои́ спасе́ние Твое́,/ е́же еси́ угото́вал пред лице́м всех люде́й,/ свет во открове́ние язы́ков,// и сла́ву люде́й Твои́х Изра́иля.

Трисвято́е по О́тче наш:

Чтец: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Пресвята́я Тро́ице, поми́луй нас; Го́споди, очи́сти грехи́ на́ша; Влады́ко, прости́ беззако́ния на́ша; Святы́й, посети́ и исцели́ не́мощи на́ша, и́мене Твоего́ ра́ди.

Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.

Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Тропа́рь, глас 4:

Хор: Богоро́дице Де́во, ра́дуйся,/ Благода́тная Мари́е, Госпо́дь с Тобо́ю:/ благослове́на Ты в жена́х/ и благослове́н Плод чре́ва Твоего́,// я́ко Спа́са родила́ еси́ душ на́ших. (Трижды)

Благослове́ние хле́бов:

Диакон: Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Иерей: Го́споди Иису́се Христе́ Бо́же наш, благослови́вый пять хле́бов и пять ты́сящ насы́тивый, Сам благослови́ и хле́бы сия́, пшени́цу, вино́ и еле́й; и умно́жи сия́ во гра́де сем и во всем ми́ре Твое́м; и вкуша́ющия от них ве́рныя освяти́. Я́ко Ты еси́ благословля́яй и освяща́яй вся́ческая, Христе́ Бо́же наш, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, со Безнача́льным Твои́м Отце́м, и Всесвяты́м, и Благи́м, и Животворя́щим Твои́м Ду́хом, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь. Бу́ди И́мя Госпо́дне благослове́но от ны́не и до ве́ка. (Трижды)

Псало́м 33:

Иерей: Благослове́ние Госпо́дне на вас, Того́ благода́тию и человеколю́бием, всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Хор: Христо́с воскре́се из ме́ртвых,/ сме́ртию смерть попра́в// и су́щим во гробе́х живо́т дарова́в. (Трижды)

У́треня

Шестопса́лмие:

Сла́ва в вы́шних Бо́гу, и на земли́ мир, в челове́цех благоволе́ние. (Трижды)

Го́споди, устне́ мои́ отве́рзеши, и уста́ моя́ возвестя́т хвалу́ Твою́. (Дважды)

Псало́м 3:

Чтец: Го́споди, что ся умно́жиша стужа́ющии ми? Мно́зи востаю́т на мя, мно́зи глаго́лют души́ мое́й: несть спасе́ния ему́ в Бо́зе его́. Ты же, Го́споди, Засту́пник мой еси́, сла́ва моя́ и вознося́й главу́ мою́. Гла́сом мои́м ко Го́споду воззва́х, и услы́ша мя от горы́ святы́я Своея́. Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя. Не убою́ся от тем люде́й, о́крест напа́дающих на мя. Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой, я́ко Ты порази́л еси́ вся вражду́ющия ми всу́е: зу́бы гре́шников сокруши́л еси́. Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя.

Псало́м 37:

Го́споди, да не я́ростию Твое́ю обличи́ши мене́, ниже́ гне́вом Твои́м нака́жеши мене́. Я́ко стре́лы Твоя́ унзо́ша во мне, и утверди́л еси́ на мне ру́ку Твою́. Несть исцеле́ния в пло́ти мое́й от лица́ гне́ва Твоего́, несть ми́ра в косте́х мои́х от лица́ грех мои́х. Я́ко беззако́ния моя́ превзыдо́ша главу́ мою́, я́ко бре́мя тя́жкое отяготе́ша на мне. Возсмерде́ша и согни́ша ра́ны моя́ от лица́ безу́мия моего́. Пострада́х и сляко́хся до конца́, весь день се́туя хожда́х. Я́ко ля́двия моя́ напо́лнишася поруга́ний, и несть исцеле́ния в пло́ти мое́й. Озло́блен бых и смири́хся до зела́, рыка́х от воздыха́ния се́рдца моего́. Го́споди, пред Тобо́ю все жела́ние мое́ и воздыха́ние мое́ от Тебе́ не утаи́ся. Се́рдце мое́ смяте́ся, оста́ви мя си́ла моя́, и свет о́чию мое́ю, и той несть со мно́ю. Дру́зи мои́ и и́скреннии мои́ пря́мо мне прибли́жишася и ста́ша, и бли́жнии мои́ отдале́че мене́ ста́ша и нужда́хуся и́щущии ду́шу мою́, и и́щущии зла́я мне глаго́лаху су́етная и льсти́вным весь день поуча́хуся. Аз же я́ко глух не слы́шах и я́ко нем не отверза́яй уст свои́х. И бых я́ко челове́к не слы́шай и не имы́й во усте́х свои́х обличе́ния. Я́ко на Тя, Го́споди, упова́х, Ты услы́шиши, Го́споди Бо́же мой. Я́ко рех: да не когда́ пора́дуют ми ся врази́ мои́: и внегда́ подвижа́тися нога́м мои́м, на мя велере́чеваша. Я́ко аз на ра́ны гото́в, и боле́знь моя́ предо мно́ю есть вы́ну. Я́ко беззако́ние мое́ аз возвещу́ и попеку́ся о гресе́ мое́м. Врази́ же мои́ живу́т и укрепи́шася па́че мене́, и умно́жишася ненави́дящии мя без пра́вды. Воздаю́щии ми зла́я возблага́я оболга́ху мя, зане́ гоня́х благосты́ню. Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Псало́м 62:

Бо́же, Бо́же мой, к Тебе́ у́тренюю, возжада́ Тебе́ душа́ моя́, коль мно́жицею Тебе́ плоть моя́, в земли́ пу́сте и непрохо́дне, и безво́дне. Та́ко во святе́м яви́хся Тебе́, ви́дети си́лу Твою́ и сла́ву Твою́. Я́ко лу́чши ми́лость Твоя́ па́че живо́т, устне́ мои́ похвали́те Тя. Та́ко благословлю́ Тя в животе́ мое́м, о и́мени Твое́м воздежу́ ру́це мои́. Я́ко от ту́ка и ма́сти да испо́лнится душа́ моя́, и устна́ма ра́дости восхва́лят Тя уста́ моя́. А́ще помина́х Тя на посте́ли мое́й, на у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́. Ти́и же всу́е иска́ша ду́шу мою́, вни́дут в преиспо́дняя земли́, предадя́тся в ру́ки ору́жия, ча́сти ли́совом бу́дут. Царь же возвесели́тся о Бо́зе, похва́лится всяк клены́йся Им, я́ко загради́шася уста́ глаго́лющих непра́ведная.

На у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Го́споди поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Псало́м 87:

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́, я́ко испо́лнися зол душа́ моя́, и живо́т мой а́ду прибли́жися. Привмене́н бых с низходя́щими в ров, бых я́ко челове́к без по́мощи, в ме́ртвых свобо́дь, я́ко я́звеннии спя́щии во гро́бе, и́хже не помяну́л еси́ ктому́, и ти́и от руки́ Твоея́ отринове́ни бы́ша. Положи́ша мя в ро́ве преиспо́днем, в те́мных и се́ни сме́ртней. На мне утверди́ся я́рость Твоя́, и вся во́лны Твоя́ наве́л еси́ на мя. Уда́лил еси́ зна́емых мои́х от мене́, положи́ша мя ме́рзость себе́: пре́дан бых и не исхожда́х. О́чи мои́ изнемого́сте от нищеты́, воззва́х к Тебе́, Го́споди, весь день, возде́х к Тебе́ ру́це мои́. Еда́ ме́ртвыми твори́ши чудеса́? Или́ вра́чеве воскреся́т, и испове́дятся Тебе́? Еда́ пове́сть кто во гро́бе ми́лость Твою́, и и́стину Твою́ в поги́бели? Еда́ позна́на бу́дут во тьме чудеса́ Твоя́, и пра́вда Твоя́ в земли́ забве́нней? И аз к Тебе́, Го́споди, воззва́х и у́тро моли́тва моя́ предвари́т Тя. Вску́ю, Го́споди, отре́еши ду́шу мою́, отвраща́еши лице́ Твое́ от мене́? Нищ есмь аз, и в труде́х от ю́ности моея́; возне́с же ся, смири́хся, и изнемого́х. На мне преидо́ша гне́ви Твои́, устраше́ния Твоя́ возмути́ша мя, обыдо́ша мя я́ко вода́, весь день одержа́ша мя вку́пе. Уда́лил еси́ от мене́ дру́га и и́скренняго, и зна́емых мои́х от страсте́й.

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́.

Псало́м 102:

Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и вся вну́тренняя моя́ и́мя свя́тое Его́. Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и не забыва́й всех воздая́ний Его́, очища́ющаго вся беззако́ния твоя́, исцеля́ющаго вся неду́ги твоя́, избавля́ющаго от истле́ния живо́т твой, венча́ющаго тя ми́лостию и щедро́тами, исполня́ющаго во благи́х жела́ние твое́: обнови́тся я́ко о́рля ю́ность твоя́. Творя́й ми́лостыни Госпо́дь, и судьбу́ всем оби́димым. Сказа́ пути́ Своя́ Моисе́ови, сыново́м Изра́илевым хоте́ния Своя́: Щедр и Ми́лостив Госпо́дь, Долготерпели́в и Многоми́лостив. Не до конца́ прогне́вается, ниже́ в век вражду́ет, не по беззако́нием на́шим сотвори́л есть нам, ниже́ по грехо́м на́шим возда́л есть нам. Я́ко по высоте́ небе́сней от земли́, утверди́л есть Госпо́дь ми́лость Свою́ на боя́щихся Его́. Ели́ко отстоя́т восто́цы от за́пад, уда́лил есть от нас беззако́ния на́ша. Я́коже ще́дрит оте́ц сы́ны, уще́дри Госпо́дь боя́щихся Его́. Я́ко Той позна́ созда́ние на́ше, помяну́, я́ко персть есмы́. Челове́к, я́ко трава́ дни́е его́, я́ко цвет се́льный, та́ко оцвете́т, я́ко дух про́йде в нем, и не бу́дет, и не позна́ет ктому́ ме́ста своего́. Ми́лость же Госпо́дня от ве́ка и до ве́ка на боя́щихся Его́, и пра́вда Его́ на сыне́х сыно́в, храня́щих заве́т Его́, и по́мнящих за́поведи Его́ твори́ти я́. Госпо́дь на Небеси́ угото́ва Престо́л Свой, и Ца́рство Его́ все́ми облада́ет. Благослови́те Го́спода вси А́нгели Его́, си́льнии кре́постию, творя́щии сло́во Его́, услы́шати глас слове́с Его́. Благослови́те Го́спода вся Си́лы Его́, слуги́ Его́, творя́щии во́лю Его́. Благослови́те Го́спода вся дела́ Его́, на вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

На вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

Псало́м 142:

Го́споди, услы́ши моли́тву мою́, внуши́ моле́ние мое́ во и́стине Твое́й, услы́ши мя в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м, я́ко не оправди́тся пред Тобо́ю всяк живы́й. Я́ко погна́ враг ду́шу мою́, смири́л есть в зе́млю живо́т мой, посади́л мя есть в те́мных, я́ко ме́ртвыя ве́ка. И уны́ во мне дух мой, во мне смяте́ся се́рдце мое́. Помяну́х дни дре́вния, поучи́хся во всех де́лех Твои́х, в творе́ниих руку́ Твое́ю поуча́хся. Возде́х к Тебе́ ру́це мои́, душа́ моя́, я́ко земля́ безво́дная Тебе́. Ско́ро услы́ши мя, Го́споди, исчезе́ дух мой, не отврати́ лица́ Твоего́ от мене́, и уподо́блюся низходя́щим в ров. Слы́шану сотвори́ мне зау́тра ми́лость Твою́, я́ко на Тя упова́х. Скажи́ мне, Го́споди, путь во́ньже пойду́, я́ко к Тебе́ взях ду́шу мою́. Изми́ мя от враг мои́х, Го́споди, к Тебе́ прибего́х. Научи́ мя твори́ти во́лю Твою́, я́ко Ты еси́ Бог мой. Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву. И́мене Твоего́ ра́ди, Го́споди, живи́ши мя, пра́вдою Твое́ю изведе́ши от печа́ли ду́шу мою́. И ми́лостию Твое́ю потреби́ши враги́ моя́ и погуби́ши вся стужа́ющия души́ мое́й, я́ко аз раб Твой есмь.

Услы́ши мя, Го́споди, в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м.

Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

После Шестопсалмия