«Возрождение русской деревни». Мария Большакова

Гостьей программы «Светлый вечер» была заместитель председателя комиссии по сохранению и укреплению российских традиционных культурно-нравственных ценностей Общественной палаты Московской области, председатель Экспертного совета Конкурса Грантов Мэра Москвы Мария Большакова.

Разговор шел о том, как сегодня можно возрождать и развивать жизнь в малых городах и деревнях России и почему это важно. Мария поделилась личным опытом создания проектов, привлекающих внимание к сельским территориям и помогающих делать жизнь вне больших городов более комфортной.

Ведущая: Анна Леонтьева

Анна Леонтьева

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. У микрофона Анна Леонтьева и у нас в гостях Мария Большакова, заместитель председателя Комиссии по укреплению российских традиционных нравственных ценностей, председатель экспертного совета конкурса грантов мэра Москвы. Маша, добрый вечер.

Мария Большакова

— Добрый вечер.

Анна Леонтьева

— Ну, у тебя такие серьёзные, солидные звания, поэтому сразу прошу прощения у радиослушателей, мы с Машей на «ты», очень давно друг друга знаем.

Сегодня хотим поднять очень больную для нас тему. Никогда не думала, что она будет для меня больной, но вот действительно она стала, как, так скажем, постепенное отмирание окраин нашей Родины, перемещение центра тяжести всё больше и больше в большие города. Маш, давай я спрошу у тебя сначала про твой проект, который ты озвучила до программы.

Мария Большакова

-Просто удалось действительно озвучить, наверное, то, что беспокоит многих думающих, потому что, сколько бы мы ни слушали о том, как строятся потрясающие высотные дома, о том, как «хорошеют» крупные города, Россия всегда была сильна огромными пространствами и возможностью сильных людей собраться в трудную минуту из этих огромных пространств и защитить её, как богатыри.

Вот когда ругают мультик про богатырей, я говорю всё, что угодно, но там есть один смысл. Три человека из разных мест собрались — с разными характерами, с недостатками, со своими семьями — собрались и дружно защитили, решили вопрос . Вот это называется соборность, но об этом, наверное, стоит говорить вообще отдельно долго.

Это такой важный момент.

Анна Леонтьева

— А за что, кстати, ругают мультик про трёх богатырей?

Мария Большакова

— Ну, что он такой слишком современный, что там такие шуточки, как это сказать, детские, назовём это так. Некоторые особенно глубоко закапываются на тему ценностей, хотя, на мой взгляд, ценности не предполагают, знаешь, такой увесистости в обсуждении.

Ценности — это же внутреннее состояние. Есть ценность золотого унитаза, есть ценность маленького бриллианта или художественной вышивки. Вот у нас всё-таки ближе к художественной вышивке, тонкость такая есть. И мы всё время видим, что города увеличиваются в количестве населения, но при этом мы же с тобой знаем, мы уже взрослые люди, и мы знаем судьбы людей, которые уехали из деревни, поступили в институт, начали работать, может быть, небольшими начальниками.

И вот возраст пришёл, всё было посвящено работе, ну, по факту какому-то выживанию. Долгое время им рассказывали, что самый лучший отдых и успешность — это по выходным шоппинг в торговом центре, две недели на душном пляже в толкучке и хорошая машина.

А потом оказывается, что нет. Что хочется вернуться туда, где ты когда-то в детстве ходил босиком и был самим собой, и мечтал. Хочется вернуться к своему состоянию, такого, какой ты есть, а там уже ничего нет.

Не хочу, знаешь, быть душной, но когда я проезжаю какие-то деревни, где буквально останки, даже не остатки, а останки клубов, библиотек, и нет людей, а просторы огромные, пешком не дойти от одной деревни до другой, ну, жалко же это бросать, отдавать и хоронить раньше времени. И знаешь, если ещё буквально несколько лет назад вся успешная жизнь транслировалась, как деревня, город, столица, заграница -

и ты успешный. Ну, потому что деревня за границей, город за границей, столица за границей.

Дальше куда? Домой хочется. Многие, кстати, возвращаются, взрослые люди, уехавшие в 90-е, как бы на пенсию сюда. А может быть, дачка сохранилась, а может быть, домик где-то далеко купить.

И поскольку идёт вот эта смена ценностей, то мне кажется очень важным говорить о том, что успешный это не тот, кто поехал туда, где круто, а тот, кто там, где он живёт, сделал так, чтобы туда все приезжали. Это непросто. Есть ещё один момент, который ты, наверное, это тоже замечаешь.

Дороги-то стали хорошие, поэтому езди далеко, а у меня есть справка, что я могу по всей Московской области ездить по разным делам. Комиссия Общественной палаты предполагает, что я много езжу. Я вижу потрясающие совершенно места.

Что в них расстраивает? Ну вот, например, поехал небедный человек, среднего достатка человек, куда-то там, построил красивый дом обязательно, с хорошим архитектором, храм поставил необычный. Это точка уникальности. Многие же из них сохранились, и именно они сейчас точки притяжения.

А сейчас, когда говоришь: «Ну, что у вас есть?» Они говорят: «Ой, у нас сетевой магазин». Очень удобно, безусловно, но визуально они все одинаковые.

И точки пункта маркетплейсов, и они тоже одинаковые. И точно ли это является признаком того, что в этом пространстве интересно и стоит жить?

Мы объездили разные деревни. Территория, которая была выбрана, ты не поверишь, Сергиево-Посадский городской округ, то есть огромные просторы, север, там следующая остановка — Ярославская область, Владимирская область, Московская область, граничит с еще шестью областями.

И там же Троице-Сергеева Лавра — один из самых главных признаков нашей культуры и религиозности, и, в общем, это символ. Сергиев Посад — единственный город, который входит в Золотое кольцо России из подмосковных городов. Отъезжаем чуть-чуть и понимаем, что красиво, но непонятно, зачем здесь жить.

Потому что есть храмы, безусловно, есть старинные храмы. Один из них как раз и оказался центром того села Васильевское, в котором мы тоже сделали проект. Памятники Павшим.

Это есть везде. И очень бы не хотелось, чтобы они тоже оказались вне зоны внимания, потому что деревня умерла. Памятник стоит, память вроде бы еще какая-то есть, но она умирает, когда уходят все люди.

Анна Леонтьева

— Но никто не возложит на него цветы.

Мария Большакова

— Никто его не помоет, не потрет, не постоит около него, не подумает. Никто не приведет ребенка и не скажет: «Вот это твой прадедушка».

И что у нас осталось? Ленин еще кое-где есть. Вот, кстати, на них-то мы и сориентируемся. Они как сетевой супермаркет — везде примерно одинаковые.

А в городе Хотьково, где Абрамцевское училище, это там недалеко от Сергиева Посада. (Ну как недалеко? Это по московским меркам даже от одного конца города до другого. А по подмосковным, это только по Красноярскому краю, по Сибири кататься. Пешком не дойти, но все-таки). Абрамцевское училище.

А как развивалось это место? Там же тоже появилась усадьба Абрамцева, еще Сергей Тимофеевич Аксаков, прекрасный писатель, был одним из ее владельцев. Потом Мамонтовы приглашали художников. Это было принято.

Если ты стал обеспеченным человеком, тебе надо показать, что ты и культурный человек. Это как бы символ хорошего тона. Там работал Врубель, они дружили с Поленовыми. Это был серьезный круг.

Абрамцевская школа резьбы. И сразу возникала какая-то образовательная единица.

То есть вот эта роль обеспеченного человека, который может помочь художнику, творцу и который может сделать школу для тех, кто не способен оплатить учебу. Это такая русская традиция, заметь. Всегда была.

Даже если мы пойдем в далекое-далекое прошлое — всегда были элементы этой традиции. И в Хотькове есть Клуб Лизы Мамонтовой.

Современный, очень хороший. Вообще там много разных точек. И там каждый год уже 10 лет проходит скульптурный симпозиум.

Называется гордо. Слово «симпозиум» в этой истории скорее для увесистости. И Мария Борисовна Дайн, директор клуба, она же дочь величайшей писательницы, лучшего специалиста в мире по истории игрушки.

Галина Леонидовна, слава богу, она еще жива, хотя ей за 80. И вот она мне звонит и говорит: «Ты приедешь к нам на симпозиум? Сюда же приезжают».

Берется пространство около Абрамцевского училища. Абрамцевское училище — это как раз август, сентябрь, октябрь, студентов немного — дает возможность скульпторам, художникам поселиться. Причем скульпторы все профессиональные.

Художники, реставраторы. Это Академия Штиглица, это Строгановка -не могу назвать их маститыми, многие из них молоды, но очень сильные. И они создают скульптуры. А скульптуры они создают, знаешь, из чего? Из кунгурского известняка.

Это довольно пластичный камень, но у него есть один такой момент. Из известняка сделан храм Покрова на Нерли. То есть, понимаешь, мы претендуем на вечность, получается, или надолго.

Через тысячу лет потомки будут смотреть на эти скульптуры, думать о том, какими мы были, конечно, с учетом их особенностей. И вот каждый год, и там уже целая аллея в Хотькове, а когда много — это белый шум. Понимаешь, когда у тебя аллея белых скульптур, сложно остановиться на чем-то одном.

Она говорит: «Давай что-то придумаем, как художники приедут, мне уже ставить некуда, уже в больницу поставили скульптуры». Я говорю: «А давай посмотрим, где вообще ничего нет».

То есть ход мыслей простой. И мы нашли три деревни. Не сильно искали, честно скажем. В общем, все было примерно понятно. Мы много ездим и смотрим. У которых нет истории. Не потому, что ее нет, или они новые, а потому что там она закончилась и перестала продолжаться. И мы придумали такой проект, что там надо сделать три скульптуры из кунгурского известняка, три каких-то работы, памятника. В тот момент мы даже не знали точно, что это будет.

Предложить художникам подумать. Потому что художник мыслит не как мы с тобой. Понимаешь, нелинейно, ассоциативные ряды совсем другие получаются.

И это как раз может претендовать на вечность. Правда? Нашли село Васильевское. Мы вот в тот момент не подумали об этом, когда все это придумали, но селу исполнялось 400 лет буквально через год. И там храм Василия Великого стоит около пруда. Это невозможно красиво.

Поселок Лоза, в котором есть до сих пор предприятие, но там достаточно депрессивно.

Когда вы едете из Сергиева Посада, кто знает, от Москвы справа поворот на Лозу, — и ничего. Вот, опять же, приезжаешь в супермаркет, первое, что ты видишь. Там бездомные собаки, пьющие мужчины. Хотя там и школы, и библиотека. Вот сейчас вообще клуб отреставрировали после всех этих историй. Я тебе расскажу, как...

Анна Леонтьева

— Но там живая, да, деревня?

Мария Большакова

— Ну, там люди живут, там есть работа.

И поселок Мостовик, который стоит на втором бетонном кольце. Когда-то там строили мосты, его до войны в 1939 году, по-моему, основали. Есть такое слово — ревитализация, предание жизни. Оживили. Там строили мосты, но в 90-е всё закончилось. Там ни храма... (В Лозе есть маленький храм Марии Магдалины. Знаешь, там очень низкий потолок, потому что этот храм переделывали под склад в советское время. Ну, тем не менее). Но в этом Мостовике прекрасный Сильвано, гражданин Италии, у которого русская жена Татьяна. (Таня, привет тебе!) Взрослые тоже люди. Они поселились неподалёку, и Сильвано открыл пиццу.

И вот это оказалось самым значимым местом. То есть, когда ты говоришь «Мостовик», всё-таки непонятно, о чём. Когда ты говоришь: «Еду поесть пиццу к Сильвано, встречаемся там», — и все туда едут.

Анна Леонтьева

— Все же это образующим оказалось.

Мария Большакова

— Да, и мы решили сделать вот три деревни.

Но мы не знали, какие это будут признаки.

Потому что, знаешь, я перелопатила огромное количество литературы. КиберЛенинка мной была прочитана от и до. И физически я ходила по архивам и спрашивала у специалистов.

Все пишут о городском ландшафте. То есть в городе, например, Воронеж — там заходишь за угол -у тебя Маршак, здравствуй. Там куча памятников. Потрясающее совершенно ощущение.

А про сельскую местность никто ничего не думал. Там максимум, извини, пожалуйста, странные русалки или грибочки. И вот и будет с вас.

Но посмотрите на сельские храмы, даже полуразрушенные — они такие харизматичные, такие значимые. И вот эти точки, особенно если купол всё-таки уже кто-то отреставрировал, или он остался, ты же от храма и до храма едешь по нашей русской земле. То есть это важная точка нашего единения, ощущения того, где ты находишься, понимания.

Не всегда ты видишь дорожный знак, но всегда увидишь купол на фоне разного неба.

Мы назвали проект «Символы пространств». Надо сказать честно, что Мария Борисовна — женщина мудрая, когда я рассказала вот эту идею, она сначала помолчала, говорит: «Ну, ладно, я тебе доверяю, но как-то пока я не понимаю, как мы это будем делать».

И тут я всем советую, как специалист, как человек, давно находящийся в этом поле — попробуйте открыть любой грантовый конкурс, особенно президентский, и начать заполнять проектную заявку. Потому что вы поймете, какие у вас этапы будут. Мы с этого и начали.

Это мы потом уже поняли, что мы можем и грантовое финансирование, наверное, получить. Пока это была, в общем, идея.

Но чтобы понимать, что нас ждет и какие грабли могут быть. И мы придумали, что мы пойдем разговаривать с жителями. И тут вот, кстати, как бы скептически ни относиться к общественной работе, общественный статус мне очень помог.

Потому что я, например, позвонила в «Движение первых» и говорю: «А давайте мы ребят соберем, которые там живут». «Да не вопрос». Понимаешь, и они еще все радостно пришли.

Я придумала целую лекцию, что может быть символами разного пространства. Например, надпись «Россия» над Саяно-Шушенской ГЭС, которую Дима Левочкин сделал. Ее видно из космоса.

Все такие: «Ну вот, кучу денег потратили. У нас трубы текут, а вы деньги тратите на скульптуры». Ну, так может быть, вам трубы и починят, когда увидят, что ваше место имеет какую-то роль.

Анна Леонтьева

— Какое-то лицо имеет.

Мария Большакова

— Какое-то лицо, да, и смысл, и символы. Дети слушали, затаив дыхание, многие, оказывается, все-таки идут по этой линии предков. Потом подходили и что-то рассказывали, но не хватает культурной насмотренности, потому что мне потом присылали: " I love Мостовик«.

Знаешь, сердечки такие стоят где-то там. «I love Лоза». Но присылали же, понимаешь.

То есть, желание сделать какую-то значимую точку там, где ты живешь, точку сборки культурной, оно есть.

Потом мы позвонили в «Активное долголетие». Говорим: «А давайте вы нам соберете пожилых?» И пожилые пришли.

А потом мы пошли к председателю Совета депутатов.

Анна Леонтьева

— И было что вспомнить, да, Маша?

Мария Большакова

— Ты знаешь, удивительно, но везде есть какой-то народный краевед.

То есть человек, который может много чего интересного рассказать. Он не получает статус официального экскурсовода, потому что это муторно. И вообще зачем оно надо? Он живет другим. Но он может рассказать. И вот этих надо, знаешь, как драгоценные камни беречь. Потому что это еще впечатления и эмоции.

А если у тебя есть впечатление, ты пойдешь интересоваться, тебе будет приятно вернуться куда-то.

Мы пошли к председателю совета, целому Председателю совета депутатов, Рита Григорьевна.

А Рита Григорьевна выслушала и говорит: «Все здорово, давайте сейчас старост соберем, потом депутатов заодно послушаем, понимают ли они что-то про свое место?» Представляешь, какая обратная связь? «Но вообще, девочки, такая красота. Ну что ж, где тут ставить-то? Ну мусор же. Знаете, я поговорю, чтобы выделили средства на то, чтобы привести эти места в порядок». Я вообще такого не ожидала. Вот такая реакция прекрасная.

Я, когда рассказываю, говорю: «Понимаете, можно сколько угодно декларировать, там, „общество и власть“, но когда идёт вот такая реакция, ты понимаешь, что люди-то кругом, во-первых, много нормальных людей, во-вторых, — это такой маркер реального отношения». То есть там можно разговаривать, там можно предлагать, только не оголтело, а по делу. И можно вместе что-то делать.

Анна Леонтьева

— То есть удивительно, что начинается, кажется, какая-то абстракция: зачем-то поставить памятник, зачем-то опросить людей. А тут, как следствие, уже начинают приводить в порядок это самое место.

Мария Большакова

— Да, да. И я тебе могу сказать, забегая вперёд, что мы сделали этот проект пока что ходя как с закрытыми глазами буквально, проходя этот квест.

А потом подумали: «Давайте ещё попробуем». Нашли ещё три деревни. У одной из них, правда, есть фантастическая история, Ахтырка она называется.

Дело в том, что там стоит церковь, она уже отреставрирована. Но когда она была просто зданием в советское время, там скульптор делал скульптуру Салавата Юлаева, символ Уфы. Сначала я узнала историю Ахтырки, и есть фотографии, я тебе покажу, где вот... Салават Юлаев — огромный памятник.

И вот он там был, в нашей русской церкви. Я так и смотрю на Салавата Юлаева и думаю: «Салават наш. Я знаю, где родился этот Салават».

И там тоже могилки, храм и желание сделать что-то, чего ни у кого нет. Понимаешь?

Анна Леонтьева

— Удивительно.

Мария Большакова

— Нормально, наверное.

Просто мы об этом не думаем.

Анна Леонтьева

— И непонимание: с чего, собственно, это всё начать.

Мария Большакова

— И ещё мы пошли в глубину.

У нас были консультанты. Это был Юрий Павлович Хмелевской, автор многих памятников: памятник родителям Сергея Радонежского, памятник Елизавете Фёдоровне, в Дмитрове у него памятники. Он уже тоже очень взрослый человек.

Но он, как все великие специалисты, отзывается на глубокие и искренние проекты. Он нам очень помог. У нас были профессиональные все художники.

Абрамцевское училище — руководители тоже подключились. Апофеозом, когда мы уже всё это сделали, нас позвала в гости Строгановка, собрала весь свой огромный зал, аул такой на всех студентов и сказала: «Рассказывайте. Что было? Как получилось?»

Не знаю. Сейчас мне периодически скептики говорят. Вот стоят эти скульптуры теперь в двух деревнях: три, и в одной четыре.

Десять, потому что мы решили сделать. Каждый год в Скульптурный симпозиум делали десять художников. Мы не могли уйти от этого.

Поэтому пока вот такая немножко асимметрия. «Ну, сейчас вам кто-нибудь завандалит, нарисует».

Анна Леонтьева

— Да, кстати.

Мария Большакова

— Не знаю. Знаешь, караулить... Ну, это будет, по крайней мере, показателем качества жителей. Их внимания, доброты.

Надо же с чего-то начать. И знаешь, мы на самом деле не первые, кто занимается памятниками не в городах. Ну, я искала уже памятник князю Игорю в станице Луганское. Российское военно-историческое общество сделало. Потрясающе. Князь Игорь — такой символ нашего любимого состояния: мы битву проиграли, а войну выиграли. У него же так все было. Он же всех собрал.

Проиграли они, на самом деле. Если почитать «Слово о полку Игореве», сложную книгу, но теперь нет вопросов, подлинник это или нет: опера Бородина есть, памятник потрясающий. Как только в 1922 году территория вернулась в Россию, памятник тут же привели в порядок.

Огромный, потрясающий монумент. Такого очень мало, да, правда. Профессионального.

Я бы хотела, чтобы было больше, потому что это, во-первых, реализация художников.

Анна Леонтьева

-Реализация в совершенно непривычной среде, я замечу.

Мария Большакова

— Во-вторых, это большая смысловая проработка.

Мы где-то полгода потратили на все встречи и анализ и советовались и с социологами, и с искусствоведами. Причём многие зажигались от этой идеи, у нас были какие-то спокойные дискуссии, мы не вставляли их прямо в проект, это мы делали для себя. Ну и, конечно, мы проверяли собственные гипотезы, наверное, ещё во многом.

И сейчас есть прекрасные работы. Мне очень нравится работы о семье, потому что это важно везде.

Анна Леонтьева

— Это тема памятника или что? Что они из себя представляют, мне интересно?

Мария Большакова

— Понятно, что в селе Васильевское есть Василий Великий. Не так чтобы я самый большой специалист по иконографике, но я сказала мастеру, что он немножко похож на Василия Рязанского.

Я просто люблю Рязань. Он говорит: «Да, Вы знаете, я пять лет реставрировал домонгольские памятники православные в Рязани». И, конечно, Василий Рязанский назван в честь Василия Великого, мы недалеко ушли.

Конечно, это отражается немножко. Это образы семей. Но вот слово семья, ты этого не видишь, и кажется, что просто.

А там, на самом деле, подходишь, и сразу много мыслей, кто-то из них более вытянут, кто-то гибкий, кто-то такой, как сказать, линейный. Но это потрясающая работа, там есть на что смотреть. В Васильевском еще, конечно же, Ихтис появился.

Мы, кстати, Радио ВЕРА приглашаем, потому что это наша общая рыбка, наверное, будет. Обязательно покажу тебе фотографию, мне кажется, что это просто промыслительная удивительность.

В Лозе поставили памятник собаке Джиму. Не просто собака Джим, а тоже образ, потому что это была собака, которую кормила вся Лаза, она была важна для местных жителей.

Анна Леонтьева

— Какая-то историческая собака, да?

Мария Большакова

— Историческая собака. Она современная, но историческая.

Появился Змей Горыныч. Очень гибкий, очень такой ветвистый, немножко как будто китайский, я не могу это описать, надо видеть.

А рядом Конек-Горбунок летит, потому что мечта, потому что хочется счастья и радости.

Анна Леонтьева

— Сказочные такие, да, мотивы?

Мария Большакова

— Просто потому что мы, когда разговаривали, уловили этот момент настроения. Вот это длинные ассоциации, понимаешь? Не первая ассоциация.

Собака Джим осталась в памяти, потому что она всем важна. Ещё в Лозе, оказывается, подшипники какие-то производят для ВПК. Не лезем в это.

Дай бог, чтобы и дальше продолжалось. И там прямо «Поэзия механики в камне» одна работа называется, она мне очень понравилась, по названию даже. Понимаешь: пруд, церковь, и основоположник (я про Василия Великого), и Ихтис, — казалось бы, вот оно.

А попробуй вот так придумай. Сразу же и не придумаешь, а потом смотришь...

Анна Леонтьева

— Да, очень гармонично.

Мария Большакова

— Да вроде как понятно всё.

Знаешь, вот это идеальная история, когда местные жители или гости говорят, что мы так и думаем, что тут так должно быть. Это просто вот до такой степени всё встаёт. С

Семейные надо видеть.

Это я не могу описать словами, но мы, спасибо Министерству культуры Московской области, это было не сразу, не совсем поняли, что нужно-то. А есть такая Карта впечатлений. И там разные музеи, и какие-то кафешечки, и ещё какие-то точки.

Мы говорим: «Поставьте, пожалуйста, на Карту впечатлений, чтобы если человек собрался в эту сторону на машине, чтобы он заехал и посмотрел» . Ну это же интересно. Пока так. Поставили, да. Теперь у нас они есть, их фотографии есть.

А ещё мы подумали, в Абрамцево, рядом с тем полем, на котором были три богатыря.

Ну, Васнецов это поле рисовал. Знаешь? Удивительно, конечно. Пруд, на котором Алёнушка сидела.

Подъезжаешь туда, надо Алёнушку, что ли, как-то туда примостить. Узнаваемые, до сих пор узнаваемые места. Пруд просто удивительно узнаваем.

Там проходит «Абрамцевская тропа», приезжают художники и продают то, что мы любим. А когда это хороший художник, образованный человек, то есть понимающий, с насмотренностью, с наслушанностью, с практикой — это шедевры.

У меня просто надо отбирать кошелёк, когда я туда иду, потому что столько всего в смыслах, в красоте. У меня есть кольцо. Это огромный клок эпоксидной смолы, в который вплавлен белый одуванчик.

Я, когда физикам показываю, людям разбирающимся, они говорят: «А как это?» Я говорю: «Я не знаю, это шедевр».

И может быть, мы сможем сделать там какие-то такие штуки, знаешь.

Понятно, что это не огромная экономика места, но это желание туда приехать. А тем более, в Мостовике ещё и пицца есть. Может быть, оживёт.

Не знаю, как быстро.

Анна Леонтьева

— Ты сказала в первой части программы про человека, который условно является гидом по городу, таким экскурсоводом, не официальным, а экскурсоводом с документами.

И я поняла, что у нас в городе Осташков, в Тверской области, в котором тоже еще очень много нужно всего делать, хотя, конечно, многое делается, есть такой удивительный художник, у него биография довольно необычная, он не был художником, пока не рубил дрова и не отрубил себе два пальца. И вот почему-то одновременно...

Мария Большакова

— Так это притча практически.

Анна Леонтьева

— Да, это притча!

И одновременно у него пришло вдохновение, он абсолютный самоучка. Но он очень давно живет в Осташкове, знает историю города, он знает, как выглядели праздники, как выглядели народные гуляния, что там происходило на площади и так далее. И он всё это начал рисовать, это такое наивное искусство, но видно, что Бог дал ему какой-то очень большой талант, потому что эти картины стали крайне востребованы.

И они разлетаются во все концы мира, хотя, конечно, если бы я была на месте власти, я бы, наверное, открыла музейчик.

Мария Большакова

— Галереечку бы.

Анна Леонтьева

— Да, чтобы история осталась, потому что вот живой человек, который не просто может рассказать, он может нарисовать это всё, понимаешь?

Мария Большакова

— Это очень важная тема туризма, о которой много и громко говорят.

Выделяются огромные деньги. Москва — туристическая Мекка, мы понимаем, — это удивительный город. Наверное, он уже очень сильно превзошёл многие европейские города.

Не знаю, не мерилась. Для меня Москва — Родина, понимаешь, я её ни с чем не меряю. Даже когда ей плохо, я всё равно была здесь.

Даже когда ей было плохо, я больше была здесь и занималась московскими делами, чем сейчас, когда ей хорошо, и я могу отъехать за город, любоваться ей. Сейчас очень много как раз такого, о чём, наверное, стоит говорить: этот менеджмент, KPI, лидерское лидерство...

Анна Леонтьева

— Что такое KPI, Маша?

Мария Большакова

— Это измерители такие, показатели.

Они так везде. Я уже даже забыла.

Да, кстати, к разговору о замещении слов, которое мы тоже любим. Мы не только «коллаборационизм соборности» должны заменить, но ещё, например, слово «колледж» я предлагаю убрать из нашего лексикона, потому что колледж — это итон какой-то. А у нас были реальные училища, были техникумы.

Это разные модели образования и разные отношения. Зачем же так всех уравнивать, да ещё не в нашу сторону? Зачем нам вообще сравниваться по горизонтали с кем-то? Давайте сравнивать сами себя в вертикальном пространстве: как было, как есть, как будет, а не как в Париже-Лондоне. И очень бывает трудно объяснить властям, что для того чтобы возникла какая-то привлекательная точка, нужно комплексно подходить.

Это даже не вопрос коррупции, о которой мы так любим говорить, но вообще было бы странно, если бы не учитывали... Ну, если у тебя есть выбор между совсем незнакомыми и теми, о ком ты хотя бы слышал, ты, наверное, подсознательно пойдёшь туда, где понятно, что люди делают.

Но ты говоришь — галерея в Осташкове, маленькая, много не надо.

Заодно какое-то пространство городское будет занято, наверняка можно найти там какую-то субсидию, ещё что-то, придумать модель, при которой город будет этим немножко хвастаться. Заодно и денег побольше на ремонт дорог попросить можно.

Вот это не всегда понимают всякие чиновники.Там гостиница есть, еда есть, питание.

Я была в Осташкове, там, в принципе, есть где поесть. Видовое — просто потрясающее. Можно ещё с собой что-то увезти. Храм рядом знаменитый.

Анна Леонтьева

— Житенный монастырь, настоятельница игумения матушка Елизавета, которая дружит, кстати сказать, с Радио ВЕРА, он является такой точкой притяжения, потому что матушка, во-первых, продаёт натуральные фермерские продукты, во-вторых, монастырь что-то производит. Да, и очень забавно... Сейчас же нет Wi-Fi в Тверской области во многих местах, но как раз в монастыре он уже давно был проведён, оптоволокно, и вот монастырь оказался таким коворкингом для...

Мария Большакова

— «Коворкинг» тоже то ещё то слово.

Анна Леонтьева

— Да-да-да, то ещё то русское прекрасное слово «коворкинг».

Оказался очень привлекательной точкой для огромного количества людей, туристов, в основном, летом, осенью и весной.

Мария Большакова

— Нило-Столобенский же там был, по-моему?

Анна Леонтьева

— Вот, а Нило-Столобенский — это не совсем Осташков, но это тоже удивительное совершенно место, которое раньше было островом, а сейчас соединено таким мостом, и да, оно тоже привлекает очень много людей. Это я просто говорю, что внутри Осташков. Мы заговорили о туризме, Маша, предвосхищая события, потому что туризм — это тоже про восстановление.

Мария Большакова

— Конечно, я очень люблю наши точки, и Кубинка потрясающая — только там ночевать негде. Я приехала в «Прохоровку», это третий в стране музей, у нас три музея ратного поля: Куликовское поле, Бородино наше подмосковное и «Прохоровка» под Белгородом. Там ходить-не переходить, потрясающе, там разные экспозиции, рассчитанные на разный уровень твоего восприятия, но они все очень пронзительные.

Я за один день не успела всё, а мне директор говорит: «Когда в следующий раз соберётесь, у нас маленькая дешевенькая гостиничка, потому что мы понимаем». Удивительно.

Кстати, к разговору об ощущении своего пространства.

Вот Константин Сергеевич, директор «Прохоровки», рассказал мне такую историю. Шебекино, о нем мы по макаронам все знаем, да, в основном.

А там, на самом деле, достаточно хулиганская обстановка, дети там такие, знаешь, ночью лучше чужим людям на улицу не выходить. Производственное место. И вот в какой-то момент на Шебекино упало 850 снарядов. А буквально до этого (Константин Сергеевич тогда был курганским министром культуры Белгородской области).

Город разнесло ужасно.

Анна Леонтьева

— Ты имеешь в виду СВО?

Мария Большакова

— Да, сейчас. Это история, по-моему, 2023-2024 года.

А буквально до этого они сделали в Шебекино потрясающего качества модельную библиотеку. Очень хорошую. Вложили в неё душу и смыслы, и книги там, и всё оформлено красиво и удобно.

И в библиотеку тоже попали снаряды. И вот всё разлетелось вокруг: книги, здания. И директор библиотеки там остался, к счастью, жива, выходит, и идут мальчишки лет 12-13.

Подходят туда, она думает: «Ну, может, мародёрить, но уже как-то вот...» Они ушли, а через полчаса пришли с молотками и гвоздями и начали всё собирать. И пока всё не собрали, не ушли. И когда она рассказала об этом Константину Сергеевичу, я говорю: «А Вы, как министр культуры, что?» Он говорит, а я ей сказал, что «мне никогда от вас не нужны будут отчёты о том, как вы работаете с молодёжью».

Всё понятно. Мальчиков позвали, наградили, дали им благодарность. Они были чрезвычайно удивлены.

А когда я рассказывала об этом знатным блогерам, они говорят: «Надо мальчиков позвать, снять про них передачу». Я говорю: «А вспомните Дамира Юсупова, который, да? «Лечу на солнце вдоль рядов кукурузы», который всегда мечтал водить самолёт, а после того, как он спас кучу людей, кто-то сказал: «Давайте его позовём в лидеры России и депутатом Госдумы». Он сказал: «Нет, я мечтал водить самолёт, я буду водить самолёт».

Понимаешь? Это ещё такой момент ощущения малой родины. И размеры благодарности несоразмерные. Не всем нужны миллионы, как показывает история математика Перельмана.

Дайте возможность человеку работать.

Анна Леонтьева

— Который отказался от Нобелевской премии, если кто не знает.

Мария Большакова

— По этому поводу прагматики были чрезвычайно удивлены, пытались объявить его сумасшедшим. Не всегда это измеряется вот так.

Иногда это измеряется возможностью делать своё дело, но так, чтобы тебе это никак не мешало. И это бывает дороже любого финансового исчисления, потому что, во-первых, это общественная польза, это косвенно и не сразу, но сказывается и на экономике места, на привлечении туда интересных людей, людей, которые способны развивать это дальше. И это не только история про арт-резиденции, которые потихонечку всё-таки начинают появляться, хотя пока, мне кажется, немножко так...

Анна Леонтьева

— Арт-резиденции, расскажи, что это.

Мария Большакова

— Первой арт-резиденцией в России была «Гуслица» Московской области тоже. Это место бытования старообрядцев, до сих пор причём.

Они туда уходили, в леса. Ну, знаешь, люди были, на самом деле, не такие уж мономерные, потому что там были разбойничьи истории, и ещё там был центр фальшивомонетчества. При этом это восток, где Орехово-Зуево, то направление, где ставились крупнейшие фабрики.

Не знаю, был ли у наших предков в этом отношении какой-то домысел или понимание, но у нас основные производства были по течению реки. Понимаешь? От столицы, туда, вниз, на восток. И по розе ветров было там лучше, и Орехово-Зуевские ткачи там...

И за счёт того, что купцы Первой гильдии, это в основном были они, им было важно показать свою культуру, значимость и разного рода вес, оставить след в истории. Они приглашали лучших инженеров и художников для того, чтобы создавать вот эти самые фабрики, заводы, производства. И в Гуслице была фабрика — там потрясающая совершенно, безумная архитектура.

На наш взгляд, вообще непонятно, как это. Это знаменитые такие есть... Архитекторы об этом знают, долго рассказывать не буду. Называется это арки Лурье. Это огромное

пространство цеховое с купольным потолком. И таких «заброшек» ещё много.

На самом деле, в одной из них начали селиться художники. Вообще история не новая, она известна ещё и в Британии, и в Норвегии, и в Дании. Когда такая земля непонятная, то есть она как бы, непонятно как её к делу присовокупить, но есть где жить.

И предлагали художникам, творческим людям туда поселиться без налогов.

Анна Леонтьева

— И обжить это пространство.

Мария Большакова

— Да, но они должны были давать какие-то произведения искусства.

То есть если ты создаёшь там картины, музыку, книги, то живи, очень удобно. Так вот, добавленная стоимость этих земель поднималась в геометрической прогрессии. Быстрее, чем московские новостройки.

И, в принципе, арт-резиденция — как точка привлечения, да ещё с возможностью там пожить, создать что-то, отдохнуть от прагматизма, торговых центров и других обязательных атрибутов, то есть сменить атрибуты.

Это смена символизма, это же как раз слом эпох — он как раз в этом и есть. И сейчас идёт ярко выраженная смена символизма, заметьте.

И мой проект как-то так показательно в это лёг.

Анна Леонтьева

— Вот у нас последняя четверть программы, и такой вопрос хотелось поднять какой-то серьёзный.

Мы говорим про опустение, вымирание окраин и как этому препятствовать. И есть такой аспект этой проблемы, о котором я не раз спрашивала на программах, и вот сейчас спрошу тебя. Дело в том, что столицы, кроме всего прочего, как мне кажется, очень мешают созданию больших семей.

Почему? Я обосную. Потому что очень дорого.

Мария Большакова

— Но в основном это вопрос жилья и стоимости жизни.

Анна Леонтьева

— Я вот сейчас понимаю, уже путешествуя между Тверской областью и Москвой, что качество жизни очень сильно улучшается по мере отдаления от таких оживлённых точек. Оно улучшается. То есть улучшается здоровье, хотя врачи, может быть, лучшие в столицах всё-таки.

Ну, или в Твери, например, хорошие врачи. Из того, что я знаю: улучшается качество воздуха, окружающей среды, доброжелательности людей, возможности сходить в гости и возможности получить жильё какое-то, организовать себе жильё, а значит, организовать себе семью — никуда не деться от этого.

Мария Большакова

— Осталось только понять, на какие деньги.

И вот здесь тот самый случай, что первично у нас в ревитализации, в оживлении, в придании жизни — это поставить какую-нибудь ферму. Господи, слово «ферма» тоже не наше. Знаешь, я скажу тебе вдруг, сейчас поняла только.

«Соборность» и «коллаборация», «ферма» и «крестьянское хозяйство» — это вопросы иерархичности. У нас неколониальная модель внутренняя, иерархичность в голове у каждого. Понимаешь, мы все, люди думающие, способны на партнёрство, на дискуссию, диалектические все вопросы, как Сократы.

Ругаемся, ругаемся. Бедные наши «Эксантипы», говорят, да где же они, наши вторые половинки, они там все на кухнях дискутируют или где-то там на траве. Но если что, все бежим.

Все бежим, если что-то загорелось, если кто-то заболел, если кто-то там умер, рожает, ещё какая-то проблема, собака покусала. Заметь, дружно. И мне кажется, это очень важный социальный показатель.

Не надо выделять в нас вот эту спартанскую единицу лучших, самых здоровых. Человек с особенностями, может быть, также ценен, как и человек крепкий физически и сильный. У них просто разные, как сказать, измерения ценности.

Конечно, при том, что Москва фантастически удобна для многих, для отдыха, для развития, для реализации собственной. Когда речь идёт о детях, детям лучше расти на травке. Объективно вспомни историю.

Сначала рожали в имениях, потом ребёнка отправляли учиться, потом он где-то работал, потом возвращался к себе на травку. Ну, в принципе. То есть точка вот этой малой родины, а ещё она должна быть твоя.

Когда ты живёшь в высотном здании, у тебя вертикализированная эта деревня, тебе ничего не принадлежит. И что защищать-то? Так, по-честному. Это как когда запретили, чтобы школьники убирались за собой в школах, и дети начали там страшно мусорить, гадить, забивать унитазы туалетной бумагой — шалить.

Развиваются детишки, растут. Всё бывает. Вспомни, если ты убираешь школу, и ты сегодня дежурный, и кто-то бросил фантик, да ты его прям за шкирку заставишь фантик поднять и бросить туда, куда надо.

Анна Леонтьева

— Мы ещё из того поколения, которое убирало классы, и мыло полы.

Мария Большакова

— Они сейчас вроде уже убирают. Сейчас, кстати, «технология» опять стала «трудом».

Слава богу. Тоже много сложностей, потому что учителей долго от этого отучали. Теперь надо по новой учиться вышивать, шить, готовить, табуретки рубить.

А дело за малым, чтобы родители не вмешивались. Чтобы всё-таки учителям дали возможность свободы обучения детей. Потому что ставить учителей в те ужасные узкие рамки, при которых они вообще — шаг вправо, шаг влево, мнение не такое, родительский комитет, родительские чаты... Отстаньте от педагогов. Педагог — это человек, который влияет на вас гораздо больше, чем вы можете себе представить.

И на ваше развитие. На развитие вашего ребёнка. Ваш ребёнок удался, если он: а) умеет правильно спорить, б) искать информацию, с) синхронизирован с вами по ценностям.

Ну, глобально, да, тоже любит семью. Ну, если курит, это плохо, конечно. Но и пойдёт защищать эту родину, если ей это будет надо.

Анна Леонтьева

— Это мы отвлеклись, на самом деле, на очень большую тему педагогов. И хотелось вернуться к нашим деревням.

Мария Большакова

— Учитель тоже может быть символом.

Бахтин. В страшном далёком городе Невеле в Псковской области несколько лет преподавал. В 20-е — 30-е, в конце 20-х, по-моему, годов.

Михаил Михайлович — великий философ. Простым учителем работал. И там писал свои первые книги.

И он бродил вместе с Марией Вениаминовной Юдиной, величайшей пианисткой. Даже в записи старой слышно, что это совсем другие звуки. Кстати, это была любимая пианистка Иосифа Виссарионовича Сталина. Ну, видимо, он что-то соображал. Ну, и при этом она была тайной монахиней, о чём тоже все знали.

То есть история не мономерна. Нельзя её делать чёрно-белой. И они молодые ещё.

Они гуляли по этому Невелю. Страшный город, я там была. Там во время войны была самая длительная оккупация.

Несколько концлагерей на территории. То есть кошмар.

Много национальностей: цыгане, евреи, русские, белорусы, литовцы. Потому что граница.

А Латвия рядом. Всех там фашисты уничтожали полномерно, как только могли. В общем, дикое совершенно место.

Страшное. И при этом великий учёный работал там простым учителем и вырос оттуда. И там до сих пор раз в год проходят «бахтинские чтения».

Понимаешь? Или приезжают ученики. Ну, вот приезжали 10 лет назад. Ещё точно.

Уже они были очень пожилые. Мария Вениаминовна Юдина. И давали мастер-классы в местной музыкальной школе.

Анна Леонтьева

— Вот я спросила про семью. Это, на самом деле, такая тоже большая тема. А вот ты говоришь про учителя.

Я понимаю, о чём ты недавно рассказала — работа с молодёжью — это тоже про возрождение места. То есть молодёжь должна чувствовать себя хорошо.

Мария Большакова

— Вообще впечатления, ощущения личностные и ответственности — ты не дашь это в обиду никому. Сейчас ещё слово «патриотизм», прекрасное слово, только наше поколение находилось в некоторой сомнительности в отношении патриотизма. Нас сильно переманивали.

Джинсы американские носили. Это я так тебе грубо, как пример. Знаешь, это объявление в газете о наборе: «Прораб со знанием английского языка».

Были грандиозные перекосы. Это видно и по нашему словарному запасу и по каким-то точкам.

Нам пришлось оттуда с большим трудом уходить. Ещё не все ушли. Это видно даже по государственному какому-то менеджменту на определённых моментах. И по коммуникациям, и по отношению.

А нынешнее поколение, безусловно, патриотично. Это просто удивительно.

И вот когда люди, пережившие всю эту страшную качку, приходят к молодым и пытаются научить их патриотизму, а у детей это встроенная опция, а у нас, получается, прошивка. Может быть, не надо этого делать? Может, не нужно таких инверсий? Может, мы просто дадим им свободу ощущений любить эту родину? Вот какая есть, такую и любим. И от этого ей будет легче и духовно здоровее.

Детей тогда больше появится. Понимаешь, это же было у Ключевского, почему крепостное право отменили. Я тебе рассказывала, как я поразилась?

Даже потом нашла, ещё раз это место перечитала.

Что крепостное право уже экономически стало невыгодным. В том числе в определённые годы крепостные перестали размножаться, потому что у них не было никакой ответственности, они не принимали решения. Зачем им ещё и дети? Вот эта вся история с маленькими квартирками, с системой твоих обязанностей и обязательств, она же вот немножко... Есть некоторое отражение ситуации.

Дайте людям ответственность за то, как у них течёт вода, как у них работает электричество, и им будет легче расти детей. При этом «социалка» у нас, конечно, мощная, её никто не отменял. Но прежде чем стать многодетным, нужно пройти через «монодетность».

И вот этот период, между прочим, как минимум 2-3 года получается. Правильно? Это вообще никак не учитывается.

Понимаешь, цены за ЖКХ растут, пособия для многодетных, кстати, меньше, чем квартплата. Я вот тут посмотрела, многодетным говорю: «Да вам же столько всего дают!»

Анна Леонтьева

— Ты прям на больное начинаешь наступать.

Мария Большакова

— Семья — это, на самом деле, то, откуда ты уходишь, когда ты вырастаешь, и тебе кажется, что ты можешь всё сам. И то, куда ты возвращаешься, когда ты становишься взрослым и мудрым. И сколько бы у тебя не было материальных ценностей, могилку-то их с собой не забрать.

Бывают сложные отношения с детьми, бывают сложные отношения с родителями. Это нормально. Дети вообще, когда растут, нарушают границы.

Главное, чтобы эти границы были, чтобы было что нарушать. Но если в детстве вы сидели в обнимку и читали вместе книжки, вот поверьте, однажды это вернётся к вашим детям. И для меня самая большая радость, когда я сегодня позвонила директору педагогического колледжа, говорю: «Слушай, что-то я не успеваю, наверное, я уже в январе доеду, я детям обещала лекции».

Она говорит: «Прости, пожалуйста, а я в январе буду в декрете». Я за неё бесконечно рада. Пусть детей будет больше, но пусть они рождаются любимыми, а не утомляющими.

Это же не обязательство и не оброк, радость, подарок Божий.

Анна Леонтьева

— Ты знаешь, вот я вспомнила момент жизни, когда мы сначала купили новую квартиру, у нас был какой-то такой пик успешности, а потом мы продали эту новую квартиру и уехали за город.

Мы уже были многодетной семьёй, и это была тема соседей, потому что в городе, когда ты что-то покупаешь, ты должен очень хорошо знать, кто будет сверху, снизу, слева и справа. И, к сожалению, нам очень не повезло тогда, или к счастью, потому что я очень счастлива, что мы живём на земле. И мне очень понравилась твоя мысль о том, что когда ребёнку предлагают нарисовать дом, он не рисует многоэтажку.

Мария Большакова

— Конечно. Он рисует дом. Мне кажется, мы это в прошлых программах с тобой вслух громко говорили.

Сейчас я залезла на сайт Мос.ру, там есть работы детские, как раз про то, как дети видят город. Найди многоэтажку. Нет их там, нет.

Но это какая-то другая коллизия, это какой-то спор хозяйствующих субъектов и другие сложные отношения. Думаю, что не в эфире это обсуждать, просто чтобы никого не обидеть. Иногда мне кажется, что за людей, которые строят здесь эти жуткие коричневые пупырчатые дома, такие бородавчатые, можно только молиться.

Сейчас, когда у нас идёт эпоха перемены символов, очень важно, чтобы появились новые искренние символы. Сейчас же ещё искусственный интеллект, менеджмент различных школ и направлений. Сработает новая искренность и профессионализм, творческий профессионализм.

И от этого могут потом появиться дети. Ну, это длинный путь, но примерно понимаешь, о чём я. Мы начинаем с уборки своей планеты, проснулся, убери свою планету, а заканчиваем тем, что это то самое место, мы освобождаем для новых наших людей.

Анна Леонтьева

-Спасибо огромное.

Напомню, что сегодня в программе была гостья Мария Большакова, заместитель Председателя комиссии по укреплению российских традиционных нравственных ценностей Общественной палаты Московской области и Председатель экспертного совета конкурса грантов мэра Москвы. У микрофона была Анна Леонтьева. Маш, спасибо тебе не только за этот разговор, но и за ту работу, которую ты делаешь.

Мария Большакова

— Аня, это не работа. Это всё в свободное от работы время. Это жизнь.

Спасибо.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Король Франции Генрих IV и религиозные войны». Александр Музафаров
• «Настоящий мужчина». Священник Алексей Дудин, Андрей Коченов, Ольга Цой
• «Прощеное воскресенье. Первая неделя Великого поста». Священник Стахий Колотвин

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов