«Владимир Николаевич Лосский — религиозный мыслитель». Сергей Чурсанов

У нас в студии была кандидат философских наук Сергей Чурсанов.

Разговор шел о судьбе и трудах яркого деятель русского зарубежья, богослова, историка Церкви Владимира Николаевича Лосского.

Этой беседой мы продолжаем цикл из пяти программ, посвященных портретам представителей русского зарубежья.

Первая беседа с Александром Абросимовым была посвящена протопресвитеру Александру Шмеману (эфир 12.01.2026)

Вторая беседа с Натальей Ликвинцевой была посвящена матери Марии Скобцовой (эфир 13.01.2026)

Третья беседа с Юлией Клепиковой была посвящена Георгию Федотову (эфир 14.01.2026)

Ведущий: Константин Мацан

Константин Мацан

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Здравствуйте, уважаемые друзья! В студии у микрофона Константин Мацан. Этой беседой мы продолжаем цикл программ, которые на этой неделе в часе с 8 до 9 у нас в «Светлом вечере» выходят и посвящены, напомню, богословским портретам русского зарубежья.

И сегодня мы поговорим об имени, которое, быть может, является вообще первым, которое приходит на ум, когда мы это словосочетание произносим — богословие русского зарубежья. Это Владимир Николаевич Лосский. И проводником в мир его мысли, наследия станет один из крупнейших сегодня специалистов по мысли Владимира Лосского, Сергей Анатольевич Чурсанов — кандидат философских наук, кандидат богословия, доцент кафедры систематического богословия и патрологии Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета. Добрый вечер.

Сергей Чурсанов

— Здравствуйте, Константин. Здравствуйте, дорогие радиослушатели.

Константин Мацан

— Ну вот, как Вам кажется, я не слишком преувеличил, сказав, что имя Владимира Николаевича Лосского едва ли не такая визитная карточка русского богословия зарубежного в XX веке?

Сергей Чурсанов

— Я думаю, нет, потому что действительно найти более яркую фигуру и как богослова, и как мыслителя, и как человека, жизнь которого отнюдь не ограничивалась богословием, а включала в себя и активную работу в изданиях богословских, активное взаимодействие, участие в семинарах, организовывавшихся в Париже ведущими представителями французской интеллектуальной элиты, такими как Этьен Жильсон, Ипполит, Марсель и другие. И кроме того, Владимир Николаевич Лосский известен и интересен, пожалуй, тем, что он не ограничивался богословием, богословскими размышлениями, поисками, находками как неким делом отвлечённым, обособленным.

Он сам следовал тому, что он осмыслял, и его жизнь тесно связана и с вопросами церковной жизни, церковно-канонического устройства. И здесь, куда мы не посмотрим, в жизни русского зарубежья, парижского, богословской жизни, везде мы обнаруживаем заметное участие Владимира Николаевича.

Константин Мацан

— Вот Вы сказали очень интересную вещь о том, что его служение не было только теоретическим, то есть не только был автор текстов и исследователь, а стремился то, о чём писал, и в жизни воплощать.

Предваряя разговор о его мыслях и идеях, я бы хотел Вас спросить, а как отнестись к тому факту, что одним из самых ярких представителей богословия русского зарубежья является мирянин, человек не в сане? Быть может, это вопрос какой-то стереотипной установки, но ведь часто кажется, что о вере, о Боге, о каких-то нравственно-аскетических вещах приличествует говорить пастырю, а ещё лучше, епископу, у которого есть благодать священства, у которого есть свой особый опыт молитвы и такой жизни по вере, а человек в пиджаке почему нас чему-то учит? Вам встречался такой скепсис в отношении богослова мирянина Владимира Лосского или нет?

Сергей Чурсанов

— По отношению именно к Владимиру Лосскому, пожалуй, нет, но в целом подобные идеи так или иначе витают в воздухе, но здесь сразу можно сказать, что Владимир Лосский был вполне определёнен по этому вопросу, он настаивал на том, что самим фактом крещения, самим фактом миропомазания, самим фактом содействия Святого Духа, которое даётся в миропомазании, каждый христианин несёт ответственность, не просто призван к тому, чтобы решать богословские, в том числе, вопросы, но и несёт ответственность за жизнь церкви и за те богословские вызовы, которые Церковь встречает на своём пути. И здесь я бы не сказал, что Лосский как-то особенно оригинален, можно вспомнить известное высказывание святителя Филарета Московского, который в одной из своих проповедей, обращённой к самым широким кругам верующих на освящении одного из храмов, прямо говорит и настаивает решительно на том, что никакие (я сейчас не цитирую дословно, но довольно сильные выражения здесь использует святитель Филарет), «никакие тайные веры, никакие сокровенные стороны Откровения не должны рассматриваться никем из христиан как нечто, его не касающееся, как нечто, данное кому-то в Церкви другому, а не ему». Поэтому, действительно, для христианского богословия чуждо то, что можно назвать такой эзотерикой, когда считается в тех или иных каких-то религиозных сообществах, что только лишь по мере посвящения во всё более и более глубокие и таинственные знания человек получает доступ к этим знаниям.

Христианство открыто всем, и все призваны в полной мере усваивать Откровение, распространять Откровение, участвовать в его раскрытии, в свидетельстве об этом Откровении в полной мере. И если мы обратимся к истории Церкви, то тоже без труда обнаруживаем среди наиболее известных богословов монаха, преподобного Максима Исповедника и целый ряд других.

Константин Мацан

— Он не был священнослужителем.

Сергей Чурсанов

— Да, он не был священнослужителем, он был простым монахом.

Константин Мацан

— Я такую историю слышал, может быть, это какой-то исторический анекдот про то, что иногда, когда Владимиру Николаевичу Лосскому нужно было поработать над каким-то текстом, он просто уединялся чуть ли не на неделю или две в какой-то небольшой квартирке, и никому не было разрешено туда входить, дети приносили ему еду под дверь и оставляли, то есть он должен был быть полностью посвящен своему делу, пока не закончит текст. Был такой затвор у него. А потом он, от этой работы освобождаясь, выходил в мир и проводил время с семьёй, с детьми, был любящим отцом и мужем и так далее. Правда, такое было?

Сергей Чурсанов

— Да, такие есть свидетельства, такие есть воспоминания о Владимире Николаевиче, но иначе ведь, наверное, и быть не могло, учитывая, что Владимир Николаевич Лосский активно участвовал в издании журнала, в семинарах, как я уже сказал, которые проводились в Париже в то время, когда он там жил, активно участвовал в жизни Православной Церкви, и здесь ему тоже приходилось участвовать в непростых событиях, связанных с церковно-каноническим устройством, он активно участвовал в жизни братства святителя Фотия, и одним из направлений деятельности этого братства было свидетельство, активное свидетельство о православии в франкоязычной среде, среди французов. И это свидетельство, в частности, вылилось в образование франкоязычных православных приходов, которые вели богослужения на французском языке, опираясь, причем, на древнюю традицию галиканскую богослужебную, которая сформировалась еще до разделения Церквей, еще до отпадения, можно сказать, католичества от православия.

И при этом в своей жизни, такой непосредственной семейной жизни, в своем круге общения, дружеского общения, общения с коллегами, Владимир Николаевич Лосский был чрезвычайно человеком активным, активно участвовал в дискуссиях, активно участвовал в различных собраниях. Если говорить о его семье, то семья Владимира Николаевича Лосского была принципиально открыта. Это была семья, всегда открытая множеству друзей, такой первый круг, ближайший круг друзей Лосского, его семьи, насчитывает десятки человек, трудно, наверное, говорить о том, что были хотя бы некоторые дни, когда семья Лосского, например, обедала бы только лишь как таковая, то есть супруги и дети — обычно всегда здесь присутствовали приглашенные гости.

И, конечно, при такой активной деятельности иначе, наверное, и быть не могло; если относиться ответственно к богословской работе, как это делал Лосский, то иным образом построить её было невозможно. И действительно, для того чтобы готовить доклады богословские, писать богословские статьи, Лосский вот таким образом действительно уединялся, чтобы как можно более глубоко погрузиться в тот или иной вопрос и действительно предложить слушателям, читателям не поверхностные размышления, а размышления, касающиеся принципиальных вопросов, богословских, догматических; вот такая устремлённость к принципиальному решению вопросов на основании Откровения, основных разделов Откровения о Пресвятой Троице, Откровения о Христе как Боге и в то же время как о человеке, устремлённость к тому, чтобы основывать решение любых вопросов именно на догматических основаниях, характерна для Владимира Николаевича Лосского, и это одна из сторон его богословской работы, которая делает плоды этой работы особенно значимыми, особенно весомыми.

Константин Мацан

— Наверное, одна из главных тем в наследии Владимира Николаевича Лосского — это тема о личности, и Вы эту тему активно исследовали, я внимательно читал Вашу книгу «Лицом к лицу» про православный персонализм, мне поэтому вдвойне приятно, что именно с Вами мы сейчас про Владимира Николаевича Лосского говорим, потому что, когда мы говорим о теме личности в богословии, мы, конечно, в первую очередь имеем в виду его и его построение. Но вот я думаю, что для человека, не погруженного глубоко в богословскую проблематику, таких среди наших слушателей, наверное, все же большинство, может показаться даже чем-то непонятным: а с чем связан такой интерес к этому концепту личности, особенно в богословском разрезе? Кажется, разве это не очевидно, в какого Бога мы верим — не в безличного же? Бог — личность, человек — личность. В общем-то, что-то из здравого смысла. Но, кажется, нет. Вот важно это утверждать и именно концептуализировать было Владимиру Николаевичу.

Как в этом разобраться? Почему именно эта тема для него стояла во главе угла?

Сергей Чурсанов

— Действительно, эта тема является одной из центральных для богословия Владимира Николаевича. И связано это с одной из его принципиальных установок — с установкой на то, чтобы очистить христианство, христианское богословие, православное богословие от каких бы то ни было искажений, от какого бы то ни было смешения с метафизикой, с различными метафизическими идеями, по своему происхождению не православными, противостоящими во многом православию. И здесь внимание к богословскому пониманию личности связано с тем, что такие нехристианские влияния, не православные влияния выражаются часто в том, что в сознании человека Бог все-таки обезличивается.

Связано это с тем, что понимание Бога как личности, то есть как Того, Кто непосредственно обращается к человеку, призывает человека, любит человека, заботится о человеке, с точки зрения естественной религиозной мысли, оказывается недопустимым. Его можно воспринять, как это показывает Владимир Николаевич Лосский, только если мы следуем не естественному мышлению, которое управляется законами рациональности, а непосредственно черпаем наше понимание Бога из Откровения. В естественном религиозном сознании взаимно противоречивыми и поэтому недопустимыми оказываются утверждения о том, что Бог, во-первых, это абсолютно совершенное существо, и в то же время Он же, этот же самый Бог, вступает в общение с человеком.

Человек, не черпающий понимание Бога из Откровения, здесь встречается с противоречием, поскольку он не может совместить (это и логично по-своему, невозможно это, строго говоря, совместить), не может совместить утверждение об абсолютном совершенстве Бога, а абсолютное совершенство предполагает самодостаточность, предполагает, что Бог ни в ком и ни в чем не нуждается, что вся полнота бытия в нем самом сосредоточена. И вот это утверждение о Боге человек оказывается не в состоянии совместить с утверждением о том, что такой Бог в то же время взаимодействует с людьми. Взаимодействие с людьми, общение с людьми в естественном логически последовательном мышлении религиозном оказывается несовместимым с утверждением об абсолютном совершенстве Бога.

Константин Мацан

— Т.е. как будто бы Богу чего-то не хватает, поэтому с человеком общается, эта вот мысль здесь имеется в виду? А Богу не может ничего не хватать, Он абсолютная полнота совершенства.

Сергей Чурсанов

-Да, именно это имеется в виду, и в таком естественном религиозном сознании утверждение о том, что Бог общается с такими все-таки несовершенными по сравнению с Ним существами, как люди, неизбежно уничижает Бога, т.е. лишает его статуса божественности, переводит его в разряд какого-то Бога «вторичного». Если мы обратимся, например, к древнегреческим религиозным представлениям, то сфера квазиличностного, в некотором смысле, общения, которое предполагает взаимодействие, взаимное общение — это сфера низших богов, духов различных, различных мифологических персонажей, которые, разумеется, никак не могут быть названы, никто из них, разумеется, никак не может быть назван Богом в абсолютном смысле этого слова.

Уже, например, мир платоновских идей, который тоже не настолько совершенен, как Бог в смысле Абсолюта, хотя бы потому, что таких идей много, но уже этот мир безличен, уже никакой идеей невозможно обращаться с молитвой, невозможно представить себе, что какая-то божественная идея о человеке заботится, поскольку это сразу же лишает эту самую идею ее, пусть и не абсолютного даже совершенства, но все-таки весьма весомого совершенства.

И вот здесь Владимир Николаевич Лосский ищет такие категории в святоотеческом богословии, в православном богословии, которые позволили бы предельно четко противостоять этим обезличивающим тенденциям. И в качестве такой категории он обращается к Троичному богословию, здесь тоже проявляется его стремление обращаться к основам Откровения, и обращает особое внимание на то, что Бог являет себя не только как абсолютно совершенная единая сущность или природа, но и как три Лица или Личности.

Когда мы говорим о Владимире Николаевиче Лосском, здесь важно помнить о том, что он употребляет слова «лицо», «личность», «ипостась» как синонимы. И вот именно здесь, именно в Троичном богословии, Владимир Николаевич Лосский черпает такие основополагающие ресурсы богословские для того, чтобы говорить о человеке именно как о личности, для того чтобы по образу Пресвятой Троицы говорить о людях как о существах, не исчерпывающихся своей природой, то есть не исчерпывающихся своими врождёнными способностями или отсутствием этих способностей, а ещё как и о личностях, которые не могут быть исчерпывающе описаны в природных категориях. И, конечно, здесь же Владимир Николаевич Лосский обращается ко второму фундаментальному основополагающему догматическому разделу — это к Учению о Христе.

И здесь он также обращает внимание на то, что Христос понимается в православном богословии как Бог, истинный совершенный Бог в том смысле, что Он является носителем всей полноты Божественной природы, и истинный совершенный человек в то же время в том смысле, что Он является носителем всего того, что характерно для каждого человека по его природе. Но при этом Христос един. И един Он в смысле второго божественного лица, то есть в смысле личности.

Тоже обращаясь к христологии, Владимир Николаевич Лосский показывает, что если мы хотим бескомпромиссно, без смешения с нехристианскими представлениями о человеке, даже самыми, казалось бы для многих, возвышенными, бескомпромиссно утверждать христианское видение человека, нам необходимо говорить о человеке, воспринимать человека, что немаловажно в реальной жизни, именно как личность, которая не исчерпывается своей природой. Это позволяет говорить о той полноте любви, которая заповедана христианам, ко всем людям, не только к людям, обладающим теми или иными природными совершенствами, но и к людям, которые по своим природным совершенствам далеки от такой полноты. Даже здесь можно говорить и о людях с теми или иными изъянами на уровне их природы, чтобы не возникало тенденций к тому, чтобы таких людей рассматривать как менее заслуживающих любви, менее заслуживающих заботы.

Необходимо всегда помнить, как подчеркивает Владимир Николаевич Лосский, что высшее, что есть в человеке, то богообразное начало, которое есть в человеке — это личность. Вот такое стремление выразить на богословском языке христианское переживание абсолютного достоинства каждого человека по тому образу, который явил Христос в Евангелии. (Мы помним, что Христос общается не только со Своими учениками, не только со Своими последователями, но и с грешниками. И помним, что такое общение Христа с грешниками вызывало соблазн у многих Его современников, поскольку они считали, можно предположить, что грешники недостойны по самому своему статусу несовершенства, религиозного несовершенства, недостойны такого общения, такого серьёзного отношения к ним). Вот чтобы всё это, все эти евангельские свидетельства утвердить на богословском языке, Лосский ищет богословские термины, богословские понятия, и на первый план здесь действительно выходит понятие личности. Но здесь, конечно, сразу нужно сказать, что заслуга Лосского заключается не в том, что он предложил нечто совершенно новое.

Здесь Лосский выразил на богословском языке, опираясь на догматические основы Откровения, то, что в других формах выражено в богословии, выражено святыми отцами. Можно, например, вспомнить известное святоотеческое выражение: «Ненавидь грех и люби грешника». Вот это выражение тоже подразумевает то, что мы видим в любом человеке, даже в человеке, вовлечённом в грехи, мы видим некую несводимую к его греху, несводимую к тем разрушениям природным, к которым приводит человека этот грех, некую несводимую высшую основу.

И помня об этом, мы осознаём, что ни в коем случае наша любовь не может быть умалена под тем предлогом, что тот, кого мы любим, далёк от совершенства.

Константин Мацан

— Знаете, я сколько наблюдал за разными богословскими дискуссиями, насколько я мог их понять, увидел, что эта тема о личности очень «взрывоопасная». И стоит это где-то произнести, как тут же возникает большая дискуссия, которая в качестве, может быть, такого суммирующего тезиса говорит о том, что вообще-то у святых отцов термина «личность» в нашем понимании не было, или понятия личности не было.

И Лосский, когда говорит, что он опирается в этом смысле на отцов, нет, он, наоборот, «вчитывает» в отцов современный ему философский категориальный аппарат. Вот как Вы на такую критику в адрес Владимира Николаевича реагируете?

Сергей Чурсанов

— Ну, здесь, я думаю, такая критика носит всё-таки внешний, несколько поверхностный характер. Как раз Лосский, на мой взгляд, следует святым отцам, причём в глубинном смысле, подобно тому как святые отцы всегда говорят, обращаясь к своим современникам и используя тот категориальный аппарат, который понятен современникам, доступен современникам, так и Лосский проясняет Откровение, пользуясь тем категориальным аппаратом, который стал доступен его современникам.

Святые отцы в некотором смысле находились в более сложной ситуации. Свидетельствуя о принципиальной новизне Откровения, они были вынуждены пользоваться тем категориальным аппаратом, который был распространён в их эпохе. А это категориальный аппарат, унаследованный от дохристианской философии, которая развивалась людьми нехристианских взглядов, развивалась людьми, которые принадлежали к язычеству. И, соответственно, эта их основополагающая установка религиозная выражалась и в их философии. Поэтому здесь святые отцы совершали особый подвиг облечения Откровения в те категории, единственные возможные для них, чтобы быть понятыми, которые сопротивлялись выражению этого Откровения, поскольку по своему происхождению были нехристианскими, были приспособлены к тому, чтобы изначально выражать нехристианское языческое мировоззрение. Поэтому Владимир Николаевич ищет в трудах святых отцов не те по необходимости приспособленные к возможностям современников фрагменты, где, в общем-то, когда мы говорим о человеческих личностях, о людях, скорее мы можем констатировать, что речь идет об индивидах, то есть о неких таких носителях человеческой природы, наделенных некоторыми природными особенностями, и не более того, что характерно для язычества.

Но помимо этого, обращает внимание Владимир Николаевич Лосский, и, пожалуй, можно сказать, что его метод заключается в том, чтобы особое внимание обращать в святоотеческих трудах на те места, где святые отцы прорываются за эти типичные для их современников представления. Статистически таких мест меньшинство, конечно. Может быть, это вводит критиков Владимира Николаевича в некоторое замешательство, но такое замешательство может возникнуть только если подходить к святым отцам вот так поверхностно-статистически.

В эпоху Лосского ситуация изменилась. В распоряжении богословов XX века появились философские ресурсы, которые были совершенно недоступны святым отцам древности. Это связано с тем, что философия XX века так или иначе учитывает христианское Откровение, поскольку эта философия развивавшаяся, существовавшая в странах, принявших христианство. Христианство так или иначе отразилось в самой культуре этих народов, этих стран. Соответственно, в распоряжении богословов появились такие ресурсы, которые позволяют более чётко, более полно выразить ряд сторон христианского Откровения, причём именно о человеке. Обычно критики Лосского всё-таки не подвергают сомнению очевидные разделы богословия святых отцов — это триадологию учения Пресвятой Троицы, учение о Христе. Здесь предельно чётко, совершенно необходимым образом используется понятие лица или личности. А вот что касается антропологии — да, пожалуй, статистически если подходить, у святых отцов столь же чётко выраженного понимания личности нет.

Константин Мацан

— Вы знаете, очень интересная вещь, когда Вы сказали про то, что у этого православного персонализма Лосского есть такие вполне конкретные практикоориентированные имплементации, как отношение к человеку, к его уникальности, к его ценности вне зависимости от его природных характеристик.

Это очень современно звучит, когда мы сегодня говорим: «мы же ценим в человеке личность», или «мы хотим в ребенке развивать личность», «ты к нему относишься нехорошо, но в нем же есть все-таки человеческая личность, нужно к нему относиться более терпимо», — ну, что-нибудь такое. Мы, как кажется, даже находясь совершенно в светском контексте, вне всяких богословских коннотаций, как будто едва ли не повторяем то, что написано у Владимира Николаевича Лосского. Можем ли мы говорить про какое-то могучее влияние православного персонализма, в частности, в лице Владимира Николаевича и его последователей, его учеников на мир светской культуры, на то, как мы сегодня мыслим, на современную психологию, в конце концов?

Сергей Чурсанов

— Я думаю, здесь влияние прослеживается гораздо более широкое.

Это влияние христианской культуры на понимание человека. Именно в христианстве утверждается, в Евангелии утверждается самым непосредственным образом любовь к Богу и любовь к ближнему как высшее призвание человека, как то призвание, исполнение которого и ведет человека к совершенству. Поэтому здесь в самой культуре, в самых разных формах эти стороны христианского отношения к человеку закреплены.

Скорее, вот таким более широким образом оказывает влияние христианство на современную мысль. В частности, когда в современной мысли мы встречаем утверждение о величии человека как личности. Но здесь возникает все-таки некоторая проблема. Когда в современной культуре говорится о том, что каждый человек особо значим как личность, очень часто здесь подразумевается, что значимость человека как личности измеряется его индивидуальными природными достояниями. То есть современник наш и люди 20 века часто соглашаются, что человек как личность обладает особым достоинством. Но вот дальше, если мы начинаем углубляться в это понимание, оказывается, что это утверждение о величии человека как личности предполагает, что человек как такая вот заслуживающая полноты любви личность обязательно должен обладать теми или иными природными достоинствами. Ну, то есть какими-то интеллектуальными выдающимися данными, какими-то выдающимися нравственными качествами, какой-то деятельностью выдающейся, чрезвычайно полезной для общества, для людей. И именно это делает его великой личностью.

Владимир Николаевич Лосский настаивает, и в этом его особая заслуга, на том, что значимость человека как личности, абсолютное личностное достоинство — это не то, что зависит от тех или иных природных достоинств человека. Каждый человек как личность любим Богом. И это именно наделяет каждого человека как личность абсолютным человеческим достоинством. При этом человек может обладать или не обладать теми или иными достоинствами, может обладать или не обладать теми или иными даже недостатками, в том числе и нравственными недостатками, но он по-прежнему остается любимым Богом и по-прежнему обладает абсолютной полнотой человеческого достоинства, в христианском понимании, как личность.

Константин Мацан

— Я предложил поговорить о личности как об одной из основных тем в наследии и в творчестве Владимира Николаевича Лосского, а какие еще важные темы, может быть, равновеликие, с тем интересом, который Владимир Николаевич проявляет к теме о персонализме, Вы бы выделили?

Сергей Чурсанов

— Ну, конечно, если мы говорим о богословии Владимира Николаевича Лосского, еще раз можно подчеркнуть, что он велик как богослов, поскольку обращается к фундаментальным сторонам Откровения. И, конечно, здесь необходимо выделить Троическое богословие, то есть прояснение того, как открывает себя Бог в христианском Откровении именно как Пресвятая Троица. И здесь, пожалуй, особый вклад Владимира Николаевича Лосского в прояснение Откровения Бога о себе как о Пресвятой Троице заключается в прояснении богословского понимания действий, такого образа действий Святого Духа — третьей божественной ипостаси.

Здесь, пожалуй, мы можем обнаружить основные богословские достижения Владимира Николаевича Лосского. Это действительно тоже актуально, это тоже не результат таких умозрительных поисков, умозрительных каких-то размышлений, это результат того, что он обнаруживает у своих современников. В частности, обнаруживает, что такое недостаточное внимание к Святому Духу, такая ситуация, когда Святой Дух находится в тени, где-то на втором плане в христианском сознании, ведёт к серьёзным искажениям христианской жизни.

И, конечно, здесь прежде всего Лосский ориентируется на те искажения, которые он обнаруживает в католичестве, то есть в своём непосредственном католическом окружении, когда он живёт в Париже. Но, конечно, это умаляющее восприятие Откровения у Пресвятой Троицы — от такого восприятия не застрахованы и православные тоже. Тем более, если мы учитываем интенсивный обмен, в том числе и богословский, между католичеством и православием.

И вот здесь, пожалуй, Лосский исходит из известного выражения апостола Павла из послания к Галатам — «где Дух Господень, там свобода». И показывает, что, только если мы помним о действии Святого Духа, о том, что именно Святой Дух сообщает каждому верующему в Таинстве миропомазания и далее на протяжении всей жизни каждого верующего ту полноту Откровения, которая дана во Христе, только если мы помним, что мы можем воспринять Христа только при содействии другого Утешителя (если говорить словами Христа, то есть Святого Духа). Если мы помним, как пишет апостол Павел, что «мы не знаем, о чём молиться, как должно, сам Дух ходатайствует в сердцах наших воздыханьями неизреченными», если мы помним, что без содействия Святого Духа мы даже не можем осознать, какая молитва действительно приближает нас к Богу, только в этой ситуации можно говорить о полноте христианской жизни.

Если же действие Святого Духа и в жизни каждого верующего, и в Церкви отступает на второй план, здесь мы неизбежно приходим к целому ряду серьёзных искажений в понимании христианской жизни, ну и в реальной христианской жизни тоже.

Константин Мацан

— А вот есть момент, который иногда вспоминают в связи с работами Владимира Николаевича Лосского, его мысль о том, что из католического добавления к Символу Веры, из филиокве растёт вообще вся экклезиология, вся проблема с католичеством вообще. Вот я сейчас в очень общих словах это пересказываю, но если вкратце напомнить, филиокве — это добавление, сделанное в западной Церкви к Символу Веры о том, что Святой Дух исходит и от Сына тоже.

Вот в Никео-Цареградском Символе Веры говорится, что Дух исходит от Отца, а филиокве — латинское слово — и от Сына тоже. Вы можете мне объяснить, как из этой маленькой детали Владимир Николаевич выводит то, что это главная проблема всего католического богословия, как это влияет на устройство, на жизнь и на представление о Церкви?

Сергей Чурсанов

— Прежде всего это влияет через уничижение Святого Духа. То есть здесь мы видим уничижение Святого Духа в смысле некоторой его обезличенности.

Действительно, согласно филиокве, так это можно пояснить (это, конечно, вопрос многогранный), но можно пояснить эту мысль таким образом — Святой Дух исходит от Отца и Сына, согласно вот такому католическому представлению о филиокве. Но далее возникает вопрос: а что же общего есть у Отца и Сына, из чего, мы можем помыслить, исходит Святой Дух? Причём в католичестве обычно добавляется: Святой Дух исходит от Отца и Сына как от единого начала. Что же есть единого у Отца и Сына? Согласно Откровению, единой является Божественная природа.

То есть получается логически тогда, что Святой Дух исходит из Божественной природы. Если Сын рождается от Отца, то есть вторая ипостась, второе лицо рождается от первого лица, то Святой Дух, получается, исходит из природы. А это значит, что в нём личностное начало, полнота личности та же, какую мы видим у первой и второй божественных ипостасей, умалена, она оказывается вторична.

В самом своём происхождении Он исходит скорее из природы. Таким образом умаляется полнота восприятия Святого Духа как личности. Скорее Святой Дух предстаёт в сознании верующего в результате, как некая природная функция, которая исполняет некоторые действия, завершает некоторые действия Отца и Сына. При этом сам Он мыслится в таком несколько уничижённом виде со всеми вытекающими отсюда последствиями. В частности, на что обращает внимание Владимир Николаевич Лосский, это на то, что в результате не удаётся осознать часто верующим ту полноту свободы, которую несёт, подаёт людям Святой Дух. А если не удаётся осознать ту полноту свободы, к которой призваны христиане, сразу же оказывается затруднённым переживание и той ответственности, к которой христиане призваны.

То есть христианская жизнь в сознании верующего начинает переживаться, скорее, как такое формальное исполнение определённых требований, а не как активное открытие себя для восприятия Божественного Откровения. Это, кстати, связано с тем вопросом, который мы уже сегодня затронули, с вопросом о том, что действительно иногда возникают тенденции представлять себе, что христиане, даже не являющиеся священниками, даже и не призваны вдумываться в богословские вопросы и, соответственно, нести ответственность за неповреждённое восприятие и выражение этих вопросов.

Константин Мацан

— Ну вот, про личность поговорили, поговорили про его обращение к триодологии, к учению о Троице, которое тоже стоит в центре его мысли. Какие-то ещё магистральные темы нужно выделить?

Сергей Чурсанов

— Ну да, конечно. Здесь, пожалуй, заслуживает внимания принцип, высший принцип богословский, который имеет самое непосредственное отношение к пониманию христианской жизни, к антропологии, который выводится, что тоже характерно для Лосского, именно из учения о Пресвятой Троице и о Христе. Это принцип, который кратко можно назвать единством различия. Вот по тому образу, как Отец, Сын и Святой Дух абсолютно едины, у них природа одна и та же, они единосущны, природа их тождественна, они абсолютно едины — и при этом они абсолютно различны, то есть как лица они абсолютно различны. То есть, другими словами, подобно тому, как в Пресвятой Троице, в Боге, как Он открывает нам Себя, единство не достигается за счёт подавления различий Отца, Сына и Святого Духа.

И наоборот, различие Отца, Сына и Святого Духа не является результатом нарушения единства, а единство и различие оказываются в полной мере выраженными, по этому образу призваны жить и все люди как носители образа Божьего. Прежде всего, это, конечно, относится к Церкви. Для церковной жизни, соответственно, совершенно недопустима ситуация, когда ради единства той или иной общины, Церкви в целом, начинают подавляться те или иные уникальные личные дары, которыми обладают члены Церкви.

И наоборот, недопустимой является ситуация, когда человек настолько увлекается своими личными представлениями, дарами, талантами даже, что готов объявлять их обязательными для всех окружающих и таким образом нарушать единство.

Константин Мацан

— Есть очень известная работа Владимира Николаевича Лосского «Очерк мистического богословия Восточной Церкви».

Я бы хотел Вас попросить прокомментировать слово «мистический», потому что я думаю, что кого-то это слово смущает, особенно кого-то, знакомого с таким православным контекстом о том, что мистика — это что-то неправославное, это что-то, связанное с какими-то чувственными экзальтациями, больше такое в католическом средневековье. И вот Владимир Николаевич Лосский, православный богослов, пишет работу (это, насколько я понимаю, серия его лекций, которые потом стали книгой), «Очерк мистического богословия Восточной Церкви».

Сергей Чурсанов

— Ну да, эта работа, конечно, основывается прежде всего, на статьях.

Что касается работы, уже изданной посмертно на основании лекций, которые Владимир Николаевич читал в Институте святого Дионисия, это «Догматическое богословие» — это вторая большая его работа. А здесь в «Очерке мистического богословия Восточной Церкви» Владимир Николаевич Лосский как раз подчёркивает, что ни в коем случае не следует противопоставлять мистику богословию. Это совершенно тупиковый, совершенно чуждый христианскому богословию подход.

Здесь тоже, пожалуй, я не уверен, что он здесь вот этот принцип единства в различии действительно прилагает к этому вопросу, но я думаю, вполне будет в духе Владимира Николаевича Лосского, если мы этот принцип приложим сюда. Здесь тоже богословское единство не противоречит, если говорить о мистике в таком подлинном, здоровом христианском православном понимании, не противоречит такому личному, мистическому, часто не передаваемому другим опыту. Здесь обязательно сочетается единство, богословское единство, с некоторыми личными особыми, совершенно особыми мистическими дарами (мы можем вспомнить, апостол Павел уже на это обращает внимание, когда говорит о том, что есть среди верующих учителя, есть те, у кого есть дар говорения языками, такой таинственный дар, в настоящее время нам неизвестный, есть те, у кого есть дар толкования тех, кто говорит такими особыми языками). То есть вот здесь тоже предполагается такое единство в различии, и неслучайно слова «мистическое богословие» вынес Владимир Николаевич в название этого труда, он как раз хотел здесь подчеркнуть, что речь идет именно о таком единстве в различии. Это мистическое с одной стороны, но с другой стороны — богословие. Они друг другу не противоречат, они не должны противопоставляться.

Константин Мацан

— Вот тот факт, что Владимир Николаевич Лосский, если опять же я не ошибаюсь, всю жизнь оставался прихожанином Московского Патриархата, Московской Церкви, хотя в Париже в то время было, как минимум, три юрисдикции православных, это были храмы, которые относились к Москве, иногда назывались Советской Церковью, например, митрополит Антоний Сурожский тоже всегда к этой юрисдикции принадлежал и был вообще младшим современником и учеником в каком-то смысле Владимира Николаевича Лосского. Была Православная церковь за границей, Зарубежная церковь, и была так называемая Архиепископия русских приходов, или, как сегодня называется, «приходов русской традиции в Западной Европе», но сегодня все эти части в единстве с Матерью-Церковью, а тогда это были три отдельных православных юрисдикции, которые друг с другом литургического общения не имели. И Владимир Николаевич принадлежал к Московской Церкви, как, казалось бы для эмигрантов, это даже что-то подозрительное — как Церковь, связанная с руководством в Советском Союзе. А вот для него это было: ну, так сложилось, или это какой-то осознанный выбор?

Сергей Чурсанов

— Нет, это, конечно, принципиально осознанный выбор Владимира Николаевича, он исходит из того, что Церковь вне мира, Церковь, соответственно, живёт и приводит людей к спасению в любой политической обстановке, даже в самой неблагоприятной, но это мы можем без труда видеть и в истории Церкви, ведь первые века существования христианства были связаны с жизнью Церкви в неблагоприятной ситуации, и вот это такое неблагоприятное, часто настороженное отношение нередко выражалось в волнах прямых гонений, прямых казней христиан даже. Соответственно, Владимир Николаевич здесь исходит из принципиального понимания Церкви как того, что не могут одолеть врата ада, можно вспомнить слова Христа евангельские, как того, что не может быть поколеблено в своей основе — основе единения со Христом, пути ко Христу, место, если можно так выразиться, где человек приходит ко Христу — это всё не может быть поколеблено никакими неблагоприятными внешними условиями, политическими условиями, никакими гонениями.

И, соответственно, Владимир Николаевич Лосский принципиально возражал, всегда возражал против того, чтобы говорить о Церкви, о её достоинстве церковном, статусе церковном, о её истинности через призму тех или иных политических обстоятельств.

Константин Мацан

— А вот если говорить о наследии Владимира Николаевича, о текстах, которые от него остались: насколько сегодня они нам известны в полноте, или осталась какая-то большая часть не опубликованных, не разобранных рукописей? Или же то, что есть опубликованное — это, в общем-то, и есть корпус наследия Владимира Николаевича?

Сергей Чурсанов

— Ну, здесь сразу отмечают некоторые авторы, исследователи, что Владимир Николаевич обладал, помимо прочих достоинств, скромностью. И это, в частности, выразилось, в некотором смысле, в печальном обстоятельстве для нас в том, что он никогда не уделял внимание тому, чтобы беречь свои письма, переписку, которую он вёл, кстати, со многими выдающимися мыслителями, современными ему, и которые тоже могли бы представлять несомненный интерес богословский. От него не осталось обширных архивов. Очень часто, что касается переписки, мы знаем отдельные письма Владимира Николаевича Лосского по архивам как раз тех людей, с которыми он пребывал в такой переписке. Ну, например, по архивам протоиерея Георгия Флоровского.

И, соответственно, он уделял мало внимания тому, чтобы беречь какие-то записи, наброски. В результате ситуация на сегодня, пожалуй, такова. Всё-таки уже посмертно непосредственными учениками Владимира Николаевича, теми, кто его хорошо знал (здесь можно назвать и Оливье Клемана, и Мишеля Ставру), их трудами были собраны конспекты, наброски, были и аудиозаписи определенные, на основании которых посмертно был издан ряд работ Владимира Николаевича.

Это, например, книга «Догматическое богословие» и целый ряд других работ. Но всё-таки можно констатировать, что, видимо, могло бы быть собрано больше материала. В частности, к настоящему времени считаются полностью утерянными аудиозаписи его лекций.

Если мы обратимся, например, к работам Оливье Клемана или Роуэна Уильямса, который посвятил свою диссертацию Владимиру Николаевичу Лосскому, то мы видим здесь ссылки на неопубликованные и нам теперь в настоящее время недоступные аудиоматериалы. То есть, можно сказать, пожалуй, что основные мысли Владимира Николаевича достаточно чётко выражены в том, что опубликовано. Но что касается некоторых и часто очень ценных деталей, дополнительных пояснений — к сожалению, они оказались утерянными.

Константин Мацан

— Ну что ж, спасибо огромное за нашу сегодняшнюю беседу. Главное, что какие-то важные тексты есть, которые мы перечислили сегодня, упомянули. По крайней мере, мне кажется, что если наши слушатели или те, кто раньше Лосского не читали, заинтересуются этим автором, то с удовольствием прочитают две большие, ну, относительно, конечно, большие книги, хотя они были изданы вместе под одной обложкой, это не очень толстая в итоге получилась книга — это «Очерк мистического богословия Восточной Церкви» и лекции «Догматическое богословие».

Есть прекрасная статья «Богословское понятие человеческой личности», где очень глубоко и системно свое видение этого персонализма Лосский излагает. Ну и публикации есть, их легко найти в PDF-формате, поэтому, дорогие друзья, если вы заинтересовались — это такое чтение, которое совершенно точно не оставляет равнодушным. Спасибо огромное, Сергей Анатольевич Чурсанов, кандидат философских наук, кандидат богословия, доцент кафедры систематического богословия и патрологии Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета был сегодня с нами в программе «Светлый вечер» и был нашим проводником в мир мыслей, жизни Владимира Николаевича Лосского. Я Вас от всего сердца благодарю. Дорогие друзья, спасибо, что были сегодня с нами.

Оставайтесь с нами. Надеюсь, до новых встреч, до завтра. До свидания.

Сергей Чурсанов

— Спасибо, до свидания.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Булавинское восстание». Дмитрий Володихин
• «Как научиться любить?». Иером. Поликарп (Тибанов), Яна Капаева, Мария Медведева
• «3-я неделя по Пасхе. День жен-мироносиц». Священник Николай Конюхов