«Святитель Лука (Войно-Ясенецкий)». Священник Анатолий Правдолюбов

В программе «Светлый вечер» — беседа со священником Анатолием Правдолюбовым, клириком храма святителя Иова, Патриарха Московского и всея Руси.

Этот выпуск посвящён святителю Луке Крымскому (Войно-Ясенецкому) — врачу, учёному и архиерею, чья жизнь пришлась на годы арестов, ссылок и тяжёлых испытаний. В разговоре вспоминают его жизненный путь, в котором врачебная практика, научная работа и архиерейское служение оказывались в сложном соотношении и требовали непростых решений.

Один из центральных эпизодов программы — сон святителя Луки, в котором он видит себя читающим лекцию по анатомии в алтаре и встречает немой укор преподобного. В беседе этот сон звучит как личное свидетельство и момент выбора между тем, что является главным и второстепенным.

Также говорится о смерти супруги, первых арестах, пути от активного мирянина к церковному служению, годах ссылок и архиерействе в Крыму. В финале вспоминается народное прощание со святителем, когда, несмотря на запрет, люди шли за катафалком и пели «Святый Боже».

---

М. Борисова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Здравствуйте, дорогие друзья. В студии Марина Борисова. И наш сегодняшний гость — клирик храма Святителя Иова, Патриарха Московского и Всея Руси, священник Анатолий Правдолюбов.

Священник А. Правдолюбов

— Здравствуйте.

М. Борисова

— И мы с батюшкой, как всегда, попытаемся приблизиться к тем удивительным людям, которых мы называем новомучениками и исповедниками Церкви Русской, к тем святым, которых мы очень плохо знаем, но которые, наверное, самые крепкие молитвенники за нас у Господа. Сегодня мы хотим сами познакомиться поближе и вас познакомить со святым, которого, я думаю, большинство из вас знает, но, может быть, не так близко, как хотелось бы. Я имею в виду святителя Луку Крымского, Луку Войно-Ясенецкого, про которого известно, что он был великий врач, великий ученый, великий архиерей, прошедший три ареста, лишившийся здоровья, под конец жизни, практически, лишившийся зрения — и вот на таком непростом пути жизненном сохранивший веру православную не только в самом себе, что уже было достаточным подвигом при той жизни, которую Господь дал ему прожить, но и стал таким проводником для огромного количества людей, которые сталкивались с ним в самые разные годы — и до революции 1917 года, и после, и в 50-е годы, когда он уже возглавлял Крымскую епархию. Но, как у любого человека, есть какие-то в жизни самые яркие, напряженные такие точки, которые как бы в одно мгновение концентрируют все непростые вызовы, которые перед человеком стоят. У святителя Луки тоже был такой момент в жизни, поскольку натура очень богато одаренная от Бога, и в нем вот эти два начала — ученого, врача, исследователя и русского архиерея, которого Господь призвал на это архиерейство в критический, кризисный момент истории его Церкви, два эти направления в жизни его иногда сталкивались очень драматично. И был такой момент, когда святитель Лука усомнился — может быть, действительно, как настаивают в ГПУ, куда его периодически забирали то в качестве арестанта, то в качестве человека, которого пытаются в чем-то убедить, то ли действительно ему отказаться от архиерейства и остаться просто ученым, то ли сохранить архиерейство, но тогда как заниматься наукой? И вот в этот самый критический момент ему приснился сон, который он описал потом своим близким людям, и благодаря этому можно представить себе, что это было за видение. Святитель Лука писал: «Мне снилось, что я в маленькой пустой церкви, в которой ярко освещен был только алтарь. В церкви неподалеку от алтаря, у стены стоит рака какого-то преподобного, закрытая тяжелой деревянной крышкой. В алтаре на престоле положена широкая доска, и на ней лежит голый человеческий труп. По бокам и сзади престола стоят студенты и курят папиросы, а я читаю им лекции по анатомии на трупе. Вдруг я вздрагиваю от тяжелого стука и, обернувшись, вижу, что упала крышка с раки преподобного, он сел в гробу и, повернувшись, смотрит на меня с немым укором. Я с ужасом проснулся».

Вот когда мы читаем жизнеописания святых людей, нам кажется, что они, раз выбрав жизненный путь свой, так по нему и шли. Несмотря на какие-то испытания, несмотря на иногда очень тяжелые годы, которые им приходилось проживать, но они вот шли по выбранному ими пути и не сворачивали. Мы смотрим на них и думаем: «Нам такими не стать никогда, потому что вот, ну, не дано нам такого вот... такой крепости в нашем выборе». Но оказывается, все не так просто.

Священник А. Правдолюбов

— Не то слово! Тут не «просто», а все очень интересно. И этим мне невероятно нравится и вообще вот, что называется, располагает личность святителя Луки, потому что он настоящий, живой человек. То есть, это не как какой-то невероятной высоты духовной жизни и какого-то такого аскетического подвига какой-то святой подвижник, на которого ты смотришь на икону и думаешь: «Вот действительно, величайший был человек», никогда не приблизиться ни к чему, то есть, невозможно даже до него дотянуться. А святитель Лука — это настоящий, живой, в чем-то противоречивый, и, как о нем отзывались, как про него говорили, что он был и с непростым характером, он был авторитарным, он был, может быть даже, в чем-то непримирим или нетерпим к какой-то критике или к замечаниям. И в то же время он был и добрым, и скромным. То есть, отзывы о нем совершенно разные. То есть, это была такая совершенно живая, яркая натура, талантливая, одаренная. И, что еще больше меня вдохновляет, — он никогда не собирался быть священником, он не хотел и не избирал этого пути. То есть, его жизненный путь начинался совершенно по-другому, как, что называется, для многих людей того времени — он увлекался идеями и, что называется, поддавался веяниям того времени и хотел посвятить свою жизнь служению народу, но именно в качестве земского врача. То есть, вот прямо классический вариант начала ХХ века.

М. Борисова

— Ну тоже не совсем так. Потому что, если почитать о его юных годах, то, что он хотел стать врачом, это, наверное, естественно, поскольку он родился в семье провизора. Но, с другой стороны, чем он только ни увлекался! Он великолепно рисовал и настолько серьезно подумывал о будущем художника, что он, во-первых, и все время пытался учиться этому вполне серьезно, и даже на целый год ухал в Мюнхен, брал уроки живописи. И помимо этого у него были еще... Он поступал в училище как певец. У него были совершенно разные увлечения. И то, что он выбрал медицину, это тоже же не сразу. Он вообще с первого раза не поступил в университет на медицинский, после чего вот он поехал учиться живописи. А потом он понял, что вообще его не увлекают естественные науки — всякие там биологии и прочее, и тогда он на юридический факультет поступил и целый год отучился на юридическом факультете, после чего все-таки решил: надо поступать на медицинский. То есть, это не то, что вот он определил дорогу служения народу — и только...

Священник А. Правдолюбов

— Но оно у него так в итоге сложилось. Но мне очень нравится — там деталь есть, когда он сам говорит о том, что он решил перейти к изучению анатомии после изучения искусства. То есть, это очень важная деталь, на мой взгляд. Красота окружающего мира и красота, которую он мог запечатлевать, и у него в руках был этот талант, ему было это дано, он через постижение этой красоты перешел к изучению человеческого организма. И если мы вспомним, что человек — это венец Творения Божия, то есть, это венец всего, что Господь создал, и будущий святитель Лука переходит к этому, так скажем, более сложному и ответственному искусству, он через именно изучение живописи и запечатлевание окружающего мира. То есть, вот мне нравится, как это у него... Он это, изучив и осмотревшись вокруг, понимает, что человек — это как раз вот есть тот самый более важный и более интересный организм, нежели, там, живопись и искусство. И он в итоге становится действительно и врачом, и лекарем, который совершал невероятные операции совершенно и удивительный был, талантливый человек. И очень нравится мне еще деталь, когда он рассказывает, как он играл со своими детьми. Они загадывали ему цифру, а он имел такую чуткость в руках — то есть, это действительно, ну это дар Божий, то есть, этому нельзя научиться, — что на столе лежала пачка листов бумаги, и он своим скальпелем прорезал ровно то количество листов, которое загадывали дети. То есть, он это чувствовал — он чувствовал тончайший лист бумаги и вот это вот именно касание своего инструмента хирургического. И это, конечно, восхищаешься просто тем, что было дано ему. Но он это и развивал, конечно, и удивительно трудился на почве этой деятельности.

М. Борисова

— Ну, он хотел стать земским врачом, он стал земским врачом, и надо сказать, что первые шаги на этом поприще у него были такой суровой школой, потому что он оказывался все время в каких-то очень глухих местах на колоссальной территории, где приходилось ездить, там, по пятнадцать верст по вызову каких-нибудь больных, делать абсолютно любые операции. Потому что первая больница, в которую он, как сейчас сказали бы, распределился после того, как закончил обучение, там был главный врач и фельдшер, и все. И вот, пожалуйста, лечи все болезни, которые существуют на свете, поскольку других все равно врачей нет. Но его же влекла наука, ему же еще хотелось совершенствоваться и знания свои совершенствовать, и в библиотеках хороших трудиться, и исследовательской работой заниматься. У него, помимо стремления быть вот этим «мужицким врачом», еще было колоссальное стремление ученого-исследователя.

Священник А. Правдолюбов

— Да, и что тоже вызывает восхищение в личности будущего святителя — он же начинает свою практику с военного госпиталя.

М. Борисова

— Нет, нет, он попал в военный госпиталь...

Священник А. Правдолюбов

— ...уже позже, в 1910 году?

М. Борисова

— Нет, не в 1910-м. Это русско-японская война, это 1904 год.

Священник А. Правдолюбов

— Я имел в виду, что... Где он встречает свою будущую супругу, да? Они знакомятся как раз в этом госпитале, и там раненные солдаты называют ее «святой медсестрой». И Лука, при том, что там... Очень интересно в жизнеописании говорится, что там были те, кто ухаживали за ней, но она отвергала ухаживания и...

М. Борисова

— Ну, предание говорит, что она дала обет безбрачия, однако это не помешало им... (Смеется.)

Священник А. Правдолюбов

— Да, но он смог, так скажем... (Смеется.)

М. Борисова

— ...не помешало им жениться.

Священник А. Правдолюбов

— ...вот, он смог как-то ее, в общем, так впечатлить. То есть, и он был человеком, значит, по-настоящему любящим, увлекающимся. То есть, этот человек был настоящим живым человеком. То есть, знаете как — в нем не было какого-то такого прямо идеального какого-то такого образца святости и подвига. И, что очень важно, на мой взгляд, его отец был католик. Он был набожным человеком, но он был, что называется, другой веры. Воспитывала его в вере мама, которая была православной. Но в любом случае, в семье, в которой, так скажем, такая ситуация, наверняка, есть какие-то свои, опять же, что называется, подводные камни и непростые вещи, но при этом он вырос человеком верующим. Он... Не сразу, так скажем, проявилась его какая-то особая церковная жизнь, и в юности, как об этом он сам говорит, у него не было какого-то такого особого стремления. Набожность у него проявилась именно когда уже он попал в красно... так скажем, в госпитали Первой мировой войны. Но в нем не было изначально вот того какого-то определения — это, знаете, как вот, там, определенное сословие или определенные, там, наставления родителей, или еще как-то. Нет, он был предоставлен сам себе.

М. Борисова

— У него все и тут было так, непросто. По крайней мере, по его собственным словам, несмотря на то, что мама православная и в церковь водила, и учила, как могла, но он сам говорил, что если и была у него воспитанная религиозность, это была религиозность, почерпнутая от отца. Хотя в католичестве он никогда сам не был, и отец не настаивал и в католичество его не обращал.

Священник Анатолий Правдолюбов, клирик храма Святителя Иова, Патриарха Московского и Всея Руси, проводит с нами сегодня этот «Светлый вечер». Мы говорим о святителе Луке Крымском и как раз подошли, по-моему, к моменту выбора пути.

Священник А. Правдолюбов

— Да. Но выбор... То есть, тоже очень интересно складывалось все это у будущего святителя. Он занимался наукой, он занимался и практиковал, и совершал множество операций, лечил, и, казалось бы, вот действительно, складывается все так, как вот ему это представлялось и хотелось. Но в 1919 году умирает его любимая супруга, оставив его с четырьмя детьми. И вот это тоже ведь, наверное, невероятное событие в жизни. То есть, это какой-то определенный переворот, потому что мы, когда, так скажем, планируем свою жизнь, мы представляем себе, какая она должна быть, мы искренне где-то в глубине уверены, что именно так, как должно быть, так и будет. И я уверен, что, наверняка, он даже не помышлял, что такое может произойти с ним. И вот происходит это событие, что еще больше его приводит к мысли об определенном каком-то промысле Божии и укрепляет его в вере.

М. Борисова

— Ну, собственно говоря, ему повезло в том плане, что нашлись женщины, которые взяли заботу о его детях. То есть, к тому моменту он был уже совершенно сформировавшимся ведущим врачом. Именно из-за болезни жены он оказался в Ташкенте, потому что жена болела туберкулезом, и было решено, что сухой и жаркий климат ей больше подходит, и они все перебрались туда. И, конечно, с четырьмя детьми вряд ли ему удалось бы дальше заниматься всем, чем он занимался, если бы не нашлись люди, которые взяли на себя заботу о детях.

Священник А. Правдолюбов

— Конечно, это невозможно без посторонней помощи. И здесь ему Господь помог и не оставил его. И что, опять же, восхищает в этом человеке, такое событие в жизни, казалось бы, наоборот, должно вызвать какой-то ропот и непонимание, может быть, или какое-то возмущение, или какие-то претензии, которые мы иногда если даже не высказываем, то внутренне переживаемые к Господу Богу, что «а почему так, почему это со мной происходит, почему я?», он через буквально два года, услышав призыв от епископа Ташкента, в котором он проживал, находился, услышав его пламенную речь на собрании... Епископ ему сказал, что «вы должны быть священником», а он сказал: «Если это угодно Богу, я готов им быть», и становится священником.

М. Борисова

— Ну, на самом деле, выбор его тоже был не такой уж однозначный. То есть, причинно-следственная связь была, наверное, другая. Потому что смерть жены стала реакцией на первый его арест. А первый арест его, хотя и продлился совсем недолго, несколько дней, но мог закончиться совсем плачевно — это 1919 год, и его арестовывают, потому что он лечил тяжелораненого казачьего есаула. Причем, он его лечил сначала у себя в больнице (1919 год!)... Ну, мы много говорили о том, что такое 1918-1919 годы на заре советской власти. И он потом его долечивал — забрал его к себе домой. И естественно, на него написали донос. И естественно, его арестовали. А жена больна, и на нее это, естественно, повлияло так, что сильно укоротило ей жизнь. То есть, там понять, что было первопричиной, сложно уже сейчас. Но я почему вспоминаю этот эпизод? Потому что в жизни епископа Луки, на мой взгляд, очень важна абсолютная неоднозначность всего. То есть, ему все время приходилось делать очень непростые выборы, принимать очень непростые решения. У него вот такой простой траектории из точки А в точку Б в жизни не было, по-моему, вообще ни по какому поводу.

Священник А. Правдолюбов

— Да, это даже, что называется, ужасает. Просто читая перечисление его ссылок и других, скажем так, отправных или конечных точек пребывания, удивляешься, как это было возможно для того времени — перемещаться через всю страну. И в Архангельске он был, и Ташкент, и потом еще и Сибирь, и, то есть, какие-то совершенно...

М. Борисова

— И за Полярным кругом.

Священник А. Правдолюбов

— И за Полярным кругом он побывал. То есть, ты читаешь и думаешь — а как это было возможно? В условиях того времени не было таких возможностей перемещения скоростных. То есть, это же все тоже сказывалось, как-то влияло на него. То есть, это действительно невероятной силы была личность.

Но я имел в виду, что дело не в том, какая очередность в том, что происходило в его жизни, связанная со смертью супруги, а в том, что смерть близкого, любимого человека не повлияла на него с точки зрения его внутреннего религиозного чувства и сознания, не повлияла на него негативно. То есть, для него это не было противоречием. И вот это вот совершенно удивительно, потому что, к сожалению, очень часто нам свойственно, я бы даже так сказал, несколько иначе это воспринимать. А для него это было таким, я уверен, серьезным испытанием и очень тяжелым событием, но при этом он, что называется, не озлобился внутренне по отношению к Создателю — в том смысле, что «как так со мной могло произойти?».

М. Борисова

— Ну нет, там реакция была совершенно обратная, потому что как раз после этого он из такого активного мирянина становится, практически, на ту дорогу, которая привела его к архиерейству. То есть, он становится чтецом, он становится псаломщиком, он начинает благословлять больных перед операцией, причем, независимо от их реального вероисповедания или отсутствия такового. То есть, он начинает себя вести именно так, как потом вел всю жизнь, чем вызывал, ну, прямо скажем, неоднозначную реакцию всех вокруг — не только тех, кто по долгу службы боролся с религией, но и собратьев тоже, потому что это была такая сугубая демонстрация.

Священник А. Правдолюбов

— Но демонстрация ли? Вот я думаю, что, учитывая его качества личности, его характер, его одаренность и талант, он просто не мог по-другому. То есть, он считал, что так должно быть, и он — на мой взгляд, я могу, конечно, ошибаться, не знаю, но как мне кажется... — это для него было естественно. То есть, он вот был таким, он считал, что так и должно быть, и просто не может быть иначе. Вот он себя так видел. Потому что если бы это была бы только демонстрация, то я думаю, что... Как известно, что если есть желание выдать желаемое за действительное, то в моменты каких-то тяжелых испытаний это желаемое очень быстро рассыпается, и ничего не остается. А у него осталось, и даже очень много. И когда епископ Ташкентский оставил кафедру из-за наплыва обновленчества и не оставил преемников никого, он организовал духовенство, собрал его и, с разрешения ГПУ, даже устроил собрание, и они смогли организовать жизнь епархии без главенствующего архиерея на тот момент. Это об очень многом говорит.

М. Борисова

— Ну, тогда такие странные были времена в истории нашей Церкви, что было возможно все, что не укладывается в голове. Ну как вот можно было поехать в другой город, где было сразу двое сосланных архиереев, с тем, чтобы его рукоположили?

Священник А. Правдолюбов

— Ну это говорит о том, что это его искреннее решение, при том, что, учитывая как раз то время, в которое это происходит, это совершенно просто невероятно, уму непостижимо, что человек, приняв это решение, он едет и рукополагается, и...

М. Борисова

— Да там вообще все происходило как в кино. Вот кадры мелькают, мелькают, мелькают — вот тут же его рукополагают в священника, потом совсем немножко времени проходит, и вот эта хиротония от епископа, такая совершенно тоже удивительная, когда надо ехать в другой город. Хиротонисали его там два ссыльных архиерея, потом, чуть ли не почте, это утверждает Патриарх Тихон в Москве. То есть, это все происходит так, как не может быть никогда, но как было в истории нашей Церкви. Она вообще удивительная. История Церкви Русской в ХХ веке — это одно сплошное удивление.

Священник А. Правдолюбов

— Именно так. И дальнейшая деятельность владыки тоже восхищает. Он собирает... Из-за того, что храмы в большинстве своем или уже закрыты, или принадлежат обновленцам, он проводит собрания или даже богослужения по домам, в квартирах, где-то в каких-то помещениях, которые совершенно для этого не предназначены. То есть, это удивительное проявление такой жизни Церкви вне церковного пространства.

М. Борисова

— Священник Анатолий Правдолюбов, клирик храма Святителя Иова, Патриарха Московского и Всея Руси, проводит сегодня с нами этот «Светлый вечер». В студии Марина Борисова. Мы ненадолго прервемся, вернемся к вам буквально через несколько мгновений. Не переключайтесь.

«Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. Еще раз здравствуйте, дорогие друзья. В студии Марина Борисова и наш сегодняшний гость, священник Анатолий Правдолюбовь, клирик храма Святителя Иова, Патриарха Московского и Всея Руси, и мы говорим о святителе Луке Крымском Войно-Ясенецком, о котором, как выясняется, все мы знаем очень мало.

Но за хиротонию-то ему пришлось заплатить дорого, потому что события развивались — ну вот раз уж пришло в голову такое сравнение — «как в кино». Тут действительно такая смена «кадров»: 31 мая 1923 года Патриарх Тихон утверждает его хиротонию, 5 июня он в последний раз уже в епископском облачении присутствует на заседании Ташкентского научного медицинского общества, 6 июня в газете «Туркестанская правда» появляется статья «Воровской архиепископ Лука», призывающая к его аресту, вечером 10 июня после этого он арестован. Вот жизнь — плата за хиротонию.

Священник А. Правдолюбов

— Да. Но идет он на нее совершенно осознанно. И он же не глупый человек — видя и понимая, что происходит вокруг и во всей Российской империи, он уже понимает, что это неизбежный момент, и он сам себя обрекает на это.

М. Борисова

— Но вот характерная черта характера этого человека — именно в Ташкинтской тюрьме он закончил первый выпуск давно задуманной монографии «Очерки гнойной хирургии». Та самая книга, за которую, когда он ее закончит и опубликует, он получит Сталинскую премию. Это вообще — все, что связано с ним, все немыслимо. Это сочетание не сочетаемого никогда.

Священник А. Правдолюбов

— Да, это удивительно совершенно — и Сталинская премия, полученная им в 1946 году, и эта книга, которую он написал. Это же труд, который до сих пор актуален и используется в медицине. И вообще, если учесть, что он написал 42 научных труда и они все имеют пользу и ценность, это же просто действительно не укладывается в голове — когда он смог это все сделать? (Смеется.)

М. Борисова

— Но время совершенно удивительное. Вот мы с вами говорили о том, что какие-то трагические события происходили по необъяснимым причинам и совершенно по необъяснимым каким-то сценариям. То есть, участники этих трагических событий, такое впечатление, что сами не ожидали, что они дойдут до конца в этом развитии сюжета. Но время было действительно ни на что не похожее. Посмотрите — в июне его арестовывают, а 9 июля его освобождают под подписку о выезде. Мы знаем, что есть подписка о невыезде, а это — подписка о выезде на следующий день в Москву, в ГПУ. Он приезжает в Москву, идет на Лубянку, ему говорят, что могут принять его только через неделю. (Смеется.) Простите, ну действительно, это какой-то черный юмор.

Священник А. Правдолюбов

— Да, это действительно совершенно невероятно. Тем более, что его могли просто расстрелять сразу.

М. Борисова

— За эту неделю он дважды посещает Патриарха Тихона — один раз сослужит ему, а уже 24 октября того же года комиссия ГПУ выносит решение о высылке его в Нарымский край. То есть, вот это время, которое нормальному человеку современному ну абсолютно непонятно.

Священник А. Правдолюбов

— Да, понятно это невозможно. И я думаю, что это связано именно с тем, что произошло... просто произошел такой переворот в сознании и в восприятии всего происходящего у людей, что они просто даже не могли сами для себя сформулировать, как именно и что будет необходимым и правильным в конкретный момент. Но через какое-то время это все было уже сформулировано и отлажено, и жизнь святителя сильно меняется.

М. Борисова

— Ну, собственно, когда он путешествовал из ссылки в ссылку, там менялось мало что. Как правило, к тому времени все церкви были обновленческие, служить приходилось на дому, или, как вот он иногда в лес уходил служить. Ну, а что касается... Врач, как говорили, в те времена, он и в лагере врач. Он нужен везде. Ведь когда он попал в ссылку за Полярный круг, это же немыслимые условия, там невозможно выжить человеку, тем более, из Центральной России (а он вообще значительное время провел в Ташкенте). То есть, организм же тоже приспосабливается к чему-то. Но его встретили, как будто это был ангел небесный. Люди на коленях его встречали. И пока он жил в этой избе, где в щели, которые оставались там в зазорах между стеной и окном, каждую ночь наносило целый сугроб... При этом все мужчины в этой деревне занимались тем, что носили ему дрова и какую-то еду, а женщины следили за тем, чтобы он был как-то обихожен. Потому что нету врачей, на много-много-много сотен километров нету врачей.

Священник А. Правдолюбов

— И не просто врачей, а невероятной высоты мастерства и хирургической техники, что называется. То есть, есть свидетельство женщины из Енисейска, которая говорила и рассказывала о том, что он сделал операцию по пересадке почек — взяв почки молодого теленка, пересадил их большому человеку, и человеку стало лучше. То есть, они прижились, и они работали. И он это сделал в Енисейске. И это совершенно просто... Действительно, просто когда даже читаешь, не верится, что это вообще может быть в тех условиях и в то время.

М. Борисова

— Ну, ему приходилось попадать в тюрьму по разным причинам. Самая, конечно, поразительная история — это арест 1930 года, когда его обвинили в уголовном преступлении. Ну вот... И в результате это закончилось тем, что человек попал сначала в лагерь рядом с Котласом, а потом вот в Архангельск, где опять выручило его его врачебное умение, и его определили в амбулаторию, и начались искушения другого рода, о которых вот мы уже начали говорить.

Священник А. Правдолюбов

— О которых мы начали... И вот хочется к этому вернуться как раз, к этому сну, о котором вы рассказали вначале. И это вызывает абсолютно четкую ассоциацию и параллель с апостолом Петром — в том смысле, что апостол Петр говорит Христу, что «я буду верен Тебе до самого конца и никогда от Тебя не отрекусь», а Господь ему говорит: «Петух не пропоет трижды — отречешься от Меня». И это не значит, что апостол Петр — плохой, это значит, что апостол Петр — живой, и Господь его знает намного лучше, чем апостол Петр знает сам себя. И это ан, что называется, применимо к каждому живому человеку. Мы, как люди, имеем право и сомневаться, и ошибаться. И святитель Лука не был исключением — он был живым человеком.

М. Борисова

— Ну заплатить за это искушение пришлось ему большую цену — он заболел тропической лихорадкой, у него началось осложнение на глаз, и он лишился зрения одного глаза.

Священник А. Правдолюбов

— Насколько я помню из описания, он стал пациентом в какой-то момент — из-за неудачной операции как раз он лишился...

М. Борисова

— Ну это все началось с того, что ГПУ и НКВД его все время склоняли к тому, чтобы он уже занялся бы исключительно врачебными делами и сложил с себя архиерейство, на что он категорически всегда отвечал отказом. Но в силу того, что он то был в ссылке, то он был в тюрьме, то он попадал в ситуацию, где просто не мог исполнять свои обязанности как архиерей, он в какой-то момент попросил заместителя, местоблюстителя патриаршего престола митрополита Сергия Страгородского оставить его за штатом, потому что он все равно не может служить как архиерей. И вот это пребывание как бы не удел, в то время как он очень востребован как врач и как ученый, оно как раз привело к тому, что вот начались такого рода искушения. Разрешились они вот потерей зрения на одном глазу.

Священник А. Правдолюбов

— Но и ведь если вспомнить сон, опять же, о котором он рассказывал, что в алтаре на престоле находился труп, который он препарирует и объясняет студентам, которые вокруг стоят и курят, а из гробницы выглядывает на него какой-то преподобный и укоризненно качает головой, — это же совершенно невероятное для него лично свидетельство и, что называется, наставление о том, что главное, а что второстепенное. То есть, вот этот вот момент выбора внутреннего — служение Богу или служение людям через его докторский, хирургический талант и качества — он смог не просто, что называется, решить в правильном направлении, а он определился и принял окончательное решение.

М. Борисова

— На это, правда, несколько лет ушло.

Священник А. Правдолюбов

— Да на это у некоторых и вся жизнь уходит, и они так и не могут определиться. А у него всего несколько лет. Но, знаете как, он имел на это право. И он действительно это для себя прожил, пережил и принял, и остался верным Богу и Церкви.

М. Борисова

— Но сам он очень тяжело это все переживал, и когда писал об этом близким людям, звучит это очень горько. Он писал: «Я чувствовал себя сбившимся с пути и оставленным Богом, питался в грязной харчевне, ночевал в доме крестьянина и наконец принял новое бестолковое решение — вернуться в Архангельск, немножко опомнился и уехал в Ташкент. Я опустился до такой степени, что надел гражданскую одежду и в министерстве здравоохранения получил должность консультанта при андижанской больнице. Там я тоже чувствовал, что благодать Божия оставила меня — мои операции бывали неудачны. Я выступал в неподходящей для епископа роли лектора о злокачественных образованиях и скоро был тяжело наказан Богом». И вот после этого он говорит, что он заболел тропической лихорадкой, и... «Я оставил работу в гнойной хирургии, поехал в Москву лечиться и лишился зрения на одном глазу».

Священник А. Правдолюбов

— Но ведь это не просто какое-то испытание и, как он говорит, что был наказан Богом. То есть, он понимает, почему так происходит. То есть, он это чувствует. Он и переживает, и для него это тоже путь, который его приводит все-таки обратно к Церкви.

М. Борисова

— Священник Анатолий Правдолюбов, клирик храма Святителя Иова, Патриарха Московского и Всея Руси, проводит сегодня с нами этот «Светлый вечер». Мы говорим о святителе Луке Крымском. И вот начинается тот период в его жизни, о котором он сам удивительно свидетельствует. Вот началась Великая Отечественная война. Он был в ссылке в Заполярье. Что он сделал? Он послал в правительство телеграмму с просьбой направить его в любой госпиталь и использовать его как врача. Звучало это так: «Я, епископ Лука, профессор Войно-Ясенецкий, отбываю ссылку в поселке Большая Мурта Красноярского края. Являясь специалистом по гнойной хирургии, могу оказать помощь воинам в условиях фронта и тыла, там, где будет мне доверено. Прошу ссылку мою прервать и направить в госпиталь. По окончании войны готов вернуться в ссылку. Епископ Лука». Ну, в ссылку, конечно, его никто не вернул. Более того, в 1942 году он был возведен в сан архиепископа и после войны, в 1946 году, назначен на крымскую кафедру. Но вот что интересно — в 1945-м, в декабре ему вручали медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне». И на поздравление председателя облисполкома он ответил так: «Я вернул жизнь и здоровье сотням, а может быть, тысячам раненых, и наверняка помог бы еще многим, если бы вы не схватили меня ни за что ни про что и не таскали бы одиннадцать лет по острогам и ссылкам. Вот сколько времени потеряно и сколько людей не спасено — отнюдь не по моей воле». Это 1945 год, это уже совсем-совсем никакие не вольности! И Церковь очень скоро почувствовала на себе, что военные вот эти времена, когда вернули патриаршество, когда, вроде как, и церкви не открывали, а наоборот, некоторые открывали, все это сворачивается потихонечку, и ничего хорошего Церковь в ближайшие годы не ждет. И при этом ответ официальному лицу, от которого, казалось бы, зависит твое дальнейшее.

Священник А. Правдолюбов

— И это очень ярко свидетельствует о несгибаемости его характера и воли. Он ведь абсолютно прав. Ведь это действительно так. И главное, что он в этом не пытается как-то, что называется, задеть чувства или, там, как-то оговорить — он констатирует факт. Это действительно так. И в этом вообще есть какой-то интересный такой, я бы даже сказал, цинизм вот этих, так скажем, борцов с Церковью. То есть, если архиерей является оперирующим хирургом, они его не уничтожают — они его по ссылкам, по тюрьмам, но при этом он... То есть, он им чем-то может быть нужен, и они тем или иным образом из него эту пользу как-то вытягивают. Когда известно — и мы об этом уже не в одной программе рассуждали и говорили, — что просто убивали архиереев, не задумываясь. А здесь он, вроде, как бы вот может принести пользу — но так дайте ему эту пользу приносить! Нет. Он ее и так не может принести, и в то же время его как архиерея и как представителя церковной власти, его не уничтожают физически. То есть, владыка был доведен до определенного состояния, о чем, не стесняясь, сказал в лицо своим врагам. Это действительно достойно уважения. Это мужество.

М. Борисова

— Ну, а что уж его ждало в Крыму, трудно себе представить. Потому что это... его архиерейство в Крыму — это конец 40-х и 50-е годы. Постепенно режим ухудшался, ухудшался. А там представить себе, что за пустыня был Крым, по которому не только война прошлась, а что там только не было — и выселение народов, и преследования самые разные с разных сторон, с разными обвинениями. То есть, это область бесконечных экспериментов над живыми людьми. И плюс к этому, владыка в 50-е годы окончательно потерял зрение, он ослеп.

Священник А. Правдолюбов

— Но при этом он продолжал, как об этом сказано... Сам он уже, конечно, писать не мог никаких трудов и заниматься наукой, но он при этом слушал, или сам диктовал, и за ним записывали, и к нему приходили, и с ним общались, и советовались, и консультировались. И, что удивительно, он безошибочно ставил диагноз, будучи при этом, практически, незрячим человеком. И, что еще больше удивляет, он имел способность участвовать в богослужении — без посторонней помощи приходил в храм на службу и, что называется, служил и молился, как человек зрячий, при том, что у него зрение отсутствовало.

М. Борисова

— Но все-таки, помимо того, что он служил, помимо того, что он продолжал ставить диагнозы, кем нужно было стать для крымских верующих, чтобы... Хоронить его, естественно, запретили — ведь он скончался в 1961 году, это уже хрущевские гонения. Ну какие могут быть публичные, всенародные похороны? Это совершенно не укладывается ни в какие представления о том, что можно и что нельзя. И вот огромная толпа не только следует за ним, но идет впереди него, впереди катафалка и, более того, ничего не боясь, до самого кладбища поет: «Святый Боже, Святый крепкий, Святый бессмертный, помилуй нас!» Люди, которые не застали советские времена, не могут себе представить всю фантасмагорию вот этого действа. «Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда». Но вот это так. Это Советский Союз, причем, в самом его таком кристальном изводе, когда система настолько отлажена, что никому даже в голову не приходит открыто ей противостоять. А если кому-то приходит, заканчивается это совершенно трагически, как это было в Новочеркасске. Но там речь шла о материальных вещах. А здесь... И власть растерялась.

Священник А. Правдолюбов

— И не просто растерялась, а это ведь невозможно противостоять вот этой настоящей крепкой вере, любви. И то, как владыка жил, то, как владыка себя, к окружающим людям относясь, располагал, и то, каким он для них был примером, и не только на крымской кафедре... И, как вы уже упоминали, что у него была такая некая как бы... как будто бы демонстративная такая черта характера такой набожности, но как раз вот его последние годы жизни, а тем более, проводы уже после смерти, говорят о том, что это была как раз не демонстративная черта, а он таким был по своему естеству. Народ очень тонко чувствует настоящую, искреннюю веру и любовь к Богу или лицемерие, ханжество и притворство. Это... Иногда приходится с этим сталкиваться и слышать, что, «ну, простой народ», «для простаго народа», или еще что-то — вот эти знаменитые всякие выражения про опиум и прочие вещи. А на самом деле, это оскорбление народа, потому что народ, а особенно верующий народ, это тонко чувствующий организм, который нельзя ни обмануть, ни провести. Это только советская пропаганда представляет веру и любовь к Богу как обман, который, там, уже две тысячи лет обманывает людей. Нельзя столько лет обманывать кого-либо. А верующих людей, тем более, не получится обмануть. Если бы святитель Лука не имел всего того, что было внутри его сердца, его любящего сердца, его души, если бы люди этого не видели и не питались этим теплом и светом, который от него исходил в его архиерейском пастырском служении, никто бы не пошел его никуда провожать в самый вот этот разгар советского безбожного времени и такой очередной волны гонений на Церковь, которую Хрущев начинает. Никто бы не стал бы никак бы относиться к нему как к пастырю настоящему. А люди шли и пели, и это было невозможно. И именно это доказывает, и не просто доказывает, а ярчайшим свидетельством является, что святитель Лука был настоящим архиереем и верным пастырем и служителем Христовым.

М. Борисова

— Он в 1943 году писал сыну: «Помни, Миша, мое монашество с его обетами, мой сан, мое служение Богу для меня — величайшая святыня и первейший долг. Служение Богу — вся моя радость и вся моя жизнь. Однако и врачебной, и научной работы я не намерен оставлять. Даже если бы не изменилось столь существенно положение Церкви, если бы не защищала меня моя высокая научная ценность, я не поколебался бы снова вступить на путь активного служения Церкви, ибо вы, мои дети, не нуждаетесь в моей помощи, а к тюрьме и ссылкам я привык и не боюсь их. И еще: я полюбил страдания, так удивительно очищающие душу». Вот эти слова — они... их имеет право произнести только человек, который прожил такую жизнь, какую прожил святитель Лука. Мне кажется, что мы слишком легко произносим слово «страдание».

Священник А. Правдолюбов

— Да.

М. Борисова

— И мы совершенно не представляем себе, что это такое на самом деле. То есть, если просто через запятую представить события его жизни и посмотреть на себя в зеркало, кто из нас скажет, что хотя бы малую толику из них мы бы прошли, не сойдя с этого пути? А человек говорит, что он это полюбил, потому что это очищает душу.

Священник А. Правдолюбов

— И не просто, а, знаете как... Опять же, фраза, которую он произносит, что «я полюбил страдания», она тоже у некоторых вызывает негативную реакцию. Говорят: «Вот, вы, православные, все время любите страдать. Вам надо страдать и мучиться, вы все время, там, страдаете за то, страдаете за это, и вам хочется, чтобы вся жизнь была страданием». Но это абсолютное заблуждение и неправильное понимание страдания. О тех страданиях, о которых говорит святитель, это, в первую очередь, страдания, которые он осознанно для себя, решительно, своим волеизъявлением берет, не отрекаясь от Христа. И за Христа эти страдания — они действительно очищают его душу, и становится он совершенно другим человеком. При том, что на всем протяжении его жизненного пути у него идет вот это борение между наукой и служением Богу. То есть, он и даже страдает и получает, как сам говорит, наказание от Бога за какие-то свои вот эти, так скажем, сомнения, но при этом его итог и конечный выбор — это не просто страдание, это любовь. Это же... Любовь к страданиям — это не значит, что он любил страдать, а значит, что он понял, почему это так, и, самое главное, для чего — это то, что очищает душу.

М. Борисова

— Спасибо огромное за эту беседу. Иерей Анатолий Правдолюбов, клирик храма Святителя Иова, Патриарха Московского и Всея Руси, был сегодня в студии программы «Светлый вечер». С вами была Марина Борисова. До свидания, до новых встреч.

Священник А. Правдолюбов

— До свидания.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Измайлово от Петра Первого до современного музея». Иван Федорин
• «Примеры предпринимателей прошлого». Сергей Иванов
• «Измайлово до царя Алексея Михайловича». Иван Федорин